Великое путешествие

ЕДИНСТВО.

Когда-то все было целым.

Каждое являлось частью общего, общее состояло из множества, множество создавало каждое, и это был бесконечный и прекрасный круговорот всего и вся, круговорот самой жизни в колыбели безумно малого, ничтожного пространства.

В этой ничтожности была сокрыта великая сила, она не рассеивалась напрасно, она не разбегалась, словно волны от брошенного в воду камня, она сохраняла тепло и вечный свет... который, как выяснилось уже гораздо позже, вовсе не был вечным.

Мы были там, все вместе, и не знали, что нас ждет в будущем. Будущего и не было, ведь не было времени, не было пространства, по которому, словно ковровая дорожка, могло бы это время раскинуться. Вчера от сегодня не отличалось ничем, ведь и понятий таких мы не знали. Мы были погружены в извечное ничто, которое было всем, и в этом находили спасение и упокоение. Мы не знали, что так будет не всегда.

У этой бесконечно сжатой точки, казалось бы, должны быть пределы, но мы не видели их, ведь мы были внутри, как в скорлупе, но в отличие от глупых цыплят, которые спешат познавать мир, мы не торопились наружу, ведь мы понимали, что снаружи ничего нет. Все здесь, внутри нас, а то, что внутри - оно нас окружало, обволакивало незримым светом, укрывало прекрасной пеленой, туманом, плотным и теплым, словно парное молоко. В этой точке мы жили, хотя еще не знали, что такое жизнь: ведь пока все было едино, понятий "жизнь" и "смерть" просто не существовало, одно не могло перетечь в другое, ведь там, где могло бы начаться первое, была лишь огромная масса, тяжелая настолько, что ни поднять, ни уразуметь, а там, где могло бы нас поджидать второе, обнаруживалась граница, твердая и при этом невероятно нежная, пуховая, но колючая. Мы не рвались из нее, мы не ощущали себя узниками, ведь узник рвется на свободу, а мы такого понятия не знали. Не было ни свободы, ни узилища, ничего, кроме этой невероятной, массивной, но такой легкой точки.

Может быть, вокруг и было что-то... но какая нам разница? Зачем нам заглядывать за горизонт, когда нас так радует то, что рядом? Зачем уноситься куда-то, зачем бежать в дальние дали, когда тут так хорошо и мягко?

Мы были плотны и тверды, мы не знали, что такое "я". Мы были соединены, плотнее кирпичей в самой прочной стене, прочнее того, что через миллиарды лет кто-то назовет атомами и молекулами. Мы жили, хотя и не осознавали свою жизнь, мы существовали, хотя существовать было вроде как и нигде, мы чувствовали, хотя не представляли, что такое чувства. Мы не знали, что это не навсегда.

Но если бы мы знали, что между нами пробежит стена огня, если бы мы каким-то образом предвидели это, если бы кто-нибудь нам сказал, что мы могли бы сделать? Мы были соединены так крепко, что даже не могли пошевелиться. Возможно, наше единение нас и погубило, но едва ли кто-нибудь из нас потом жалел об этом безумном единении, ведь только тогда мы по-настоящему были собой. Все, что случилось потом - неестественно, оно против природы, против всего, что мы знали, и пусть мы на самом деле не знали ничего (ведь ничего и не было!), это все же не так уж и мало...

Сколько это длилось? Да, времени тогда еще не было, но если бы было, если бы удалось измерить, если бы эта константа зародилась вместе с нами и мы бы научились ее использовать, то что бы мы обнаружили? Наверное, это был бы миг, доля секунды, осколок мгновения, не больше... Но черт побери, как же прекрасно было это мгновение!

Наверное, наша тяжесть разделила нас. Наше общая масса оказалась слишком велика, а мы так хотели остаться друг с другом, так хотели провести целую вечность в этом великолепном, фантастическом Нигде.

Каждый из нас был Ничем, но каждый был Всем. Это мы тоже поняли потом, гораздо, гораздо позже. Когда это уже не имело никакого значения, когда оно не могло стать поводом для гордости или досады. Мы просто жили этим мгновением, а оно жило нами, оно подпитывалось нами, оно росло вместе с нами, и однажды оно прошло сквозь нас, разрезало нас, как остро заточенный нож режет мягкий, свежеиспеченный пирог, а потом разбросало и вывернуло наизнанку. Неблагодарное, жестокое мгновение!

*****

Солнце светило. На дворе июль, лето в самом разгаре. Недавно прошел дождь, воздух полнится его ароматом, с листьев неспешно сползают его прозрачные слезы, где-то вдали журчит ручей, кричит птица, заползает обратно в нору потревоженный земляной червь.

Все это не волновало и не трогало тех, кто сидел в этом белесом шарике.

Шарик был мягок, но одновременно с этим тверд. Той, что создала его, не составило никакого труда его разорвать, чтобы освободить их, чтобы дети увидели этот новый чудесный мир, чтобы посмотрели на него своими многочисленными глазками и впервые ощутили дуновение теплого ветерка.

Они вылезали оттуда, один за одним, вначале нерешительно и робко, потом все быстрее, все бодрее. Быстро-быстро перебирали всеми своими восемью лапками, вздрагивали, когда их что-то пугало, успокаивались, поняв, что опасности нет. Она разбредались по белым нитям, переступали через обломки кокона, чувствовали совсем рядом свою мать и подходили к ней, ища защиты и поддержки.

Мать едва ли могла любить их, она была холодна и руководствовалась одними лишь инстинктами, но и их оказалось достаточно. Она сидела рядом, голодная и изможденная, понимающая, что материнство - ее последняя роль в этом коротком спектакле под названием "жизнь". Когда ее дети разбредутся, она проживет еще совсем немного, а потом ее тело ослабнет, ее члены станут немощны и больны, она опустится вниз, подогнет под себя конечности и станет, как и было предначертано, частью Всего.

Но ее дети, пусть их ждала та же судьба, пока еще не знали всего этого. Они были рядом, но не так уж долго: постепенно они уходили, отбегали все дальше от родного кокона, растворялись в круговороте солнечных дней, прятались от дождя под широким листом, искали тех, кто еще меньше и слабее их, чтобы утолить растущий голод.

Они уходили... все дальше... и дальше... и дальше...

ВЗРЫВ И ИНФЛЯЦИЯ.

А потом случилось это.

Что это было? Что послужило причиной? То самое, похожее на лезвие, мгновение? Или было что-то еще, не такое явное? Мы не знали. А когда задумались - это уже не имело никакого значения. Ведь мы оказались слишком далеко друг от друга.

Это была вспышка, такая быстрая и такая яркая, что осознать ее мы смогли нескоро. Кажется, мы все еще видели себя и свое отражение в этом прекрасном зеркале небытия, но не могли понять одного: почему эта картинка становится все меньше? Почему мы отдаляемся? Куда и от кого мы бежим?

А мы не бежали, мы летели, мы неслись сквозь пространство. О нет, что это?! Почему вокруг так пусто? Где масса, где объем, где все? Я чувствовал себя одиноким. Я был лишь одним фотоном из триллионов и триллионов, но сейчас я ощущал себя самым одиноким и несчастным. Я не верил, что кто-то или что-то могло разрушить эту идиллию. Я злился и внезапно обнаруживал, что могу чувствовать, могу думать, могу осознавать... хоть и немногое. О, что за наваждение? Что за глупости? Мне не место здесь, я хочу обратно, туда, где все началось, туда, где все должно было и закончиться, туда, где ничего на самом деле и не начиналось, туда, где нечему заканчиваться!

Мне было больно и одиноко, хотя я еще не знал (о, я пока еще только разбирался), что такое боль и что такое одиночество. Второе казалось особенно странным. Как я могу быть одиноким? Ведь меньше мгновения назад нас было так много! Эта ничтожная точка буквально ломилась от нас и нашей массы!

Так может, вот оно? Может, мы ее и сломали? Может, не виновато то мгновение? Неужели мы были так глупы и самонадеянны? Но с другой стороны, что мы могли сделать? Мы не могли отречься от самих себя, от части себя, ведь мы были единым целым.

Но сейчас мы исчезали, мы разбегались, и это было похоже на сознание, пропущенное через мясорубку. Мы неслись сквозь то, чего еще недавно не было, и мы не понимали, как такое возможно. Мы не понимали, что такое движение, мы не понимали, что такое неподвижность, ведь когда не можешь сравнить, ты не видишь разницы. Мы неслись и неслись, и я уже почти не видел других. Кажется, я слышал их крик, а может, я кричал сам...

О, как мне страшно здесь, в этом новом, огромном мире! Как пуст он и холоден, как много тут свободы и удивительного света! Этот свет ослеплял, он обжигал и подгонял меня: "Ну же, быстрее, шевелись! Думаешь, ты тут один? Ты не видишь, что за тобой уже выстроилась очередь? Я должен разогнать вас всех, я должен всех распределить, ведь это мое предназначение!"

И самое ужасное: я понимал, что я и есть тот свет. Я спорил с собой и противоречил себе, я себя ненавидел и боялся, я желал себе провала и вечного небытия, но понимал, что проиграю в этой схватке с самим собой. Ведь тот, другой Я, подчиняется иным законам, тем, что мне еще неведомы, тем, что создавались прямо сейчас, в этот самый миг. Как же мне было уразуметь их? Я не мог понять их, и даже не хотел. Я мечтал вернуться обратно, в эту колыбель безвременья, где нет ни пространства, ни чувств, где нет ничего, кроме нас. Но мы были везде, альтернативные Мы, которые почему-то так сильно невзлюбили нас настоящих, стремились нас изгнать и разбросать по этому новому, странному, безграничному миру.

Сколько это продолжалось? О, я хотел бы ответить на этот вопрос, но не могу. Ведь это продолжается до сих пор. Наш бег... Он бесконечен. И чем дальше, тем мы быстрее. Наши силы на исходе? Но почему тогда мы никак не можем замедлиться?

Может, не хотим? Может, нам интересно узнать, что там, за границей этой новой, гигантской скорлупы? И есть ли она вообще, эта скорлупа? Неужто мы строим ее сами?

*****

Солнце отражалось от зеркальной поверхности, разбрызгивая свой нескончаемый свет.

Автомобиль мчался по черной артерии шоссе, лишь изредка притормаживая возле кафе и заправок, у мотелей и каких-то круглосуточных магазинов. Человек, который управлял машиной, был хмур и сосредоточен.

Он сам пока точно не знал, куда едет.

Асфальт шелестел под колесами. Стрелка спидометра замерла у критической отметки. Дорога пустынна и тиха, на разогретом асфальте можно жарить яичницу. Капли пота стекали по лицу. Время от времени человек доставал платок и вытирал лоб. Очень скоро платок промок насквозь.

Он вдавливал в пол педаль газа и почти не задумывался о том, что делает. "Что было, то прошло."- так он думал, хотя не вполне понимал, что это значит. И если что-то прошло, не означает ли это, что впереди его ждет еще многое? Что путешествие только начинается? Ведь из всякой точки можно проложить новый путь, в какое бы захолустье ты ни забрался. Как бы одиноко и больно тебе ни было, ты всегда можешь сесть за руль и отправиться в дорогу, ведь она выведет, куда нужно.

Города и пустынные степи, леса и поля, горы и бурные реки - все это осталось позади, все это он уже видел, но у него, как прежде, захватывало дух. Он не мог насытиться, он пожирал глазами этот мир и не верил, что эта дорога когда-нибудь кончится.

Он не хотел, чтобы она кончалась... или все же хотел? Он сам запутался в своих желаниях.

ЛИШЬ ГАЗ И ПЫЛЬ.

Ох, как здесь душно и грязно! Я ничего не вижу!

Мне тесно, хотя вокруг меня еще никогда не было так много свободного пространства. Я отражаюсь там и здесь, я перепрыгиваю с места на место, меня раздражает это странное движение и эти жуткие облака, что окутывают меня, накрывают преждевременным саваном, заставляют чувствовать себя таким одиноким и всеми покинутым. Как бы хотелось прорваться сквозь эту ядовитую массу, увидеть что там, за ней, но мне еще лететь и лететь, и конца этой пытке не видно.

Откуда взялась эта дымка? Я чувствую в ней что-то знакомое и притягательное, хотя даже себе боюсь в этом признаться. Она взывает ко мне, она притягивает, она заставляет меня трепетать и тревожиться. Меня охватывает страх, мне начинает казаться, что я не могу верить самому себе и собственным чувствам. Впрочем, с чего бы мне вообще им доверять? Их ведь не было... всего два мгновения назад.

Я мчусь сквозь эту мглу, хотя понятия не имею, что меня ждет там, на той стороне... Есть ли она вообще, та сторона? Или меня ждет лишь бесславная смерть в черной пустоте, куда можно войти, но нельзя выйти? Я чувствую, что таким и будет мой конец, но не хочу в это верить. Я не сдамся, ведь я живу, ведь я здесь!

Я вгрызаюсь в эту массу. Меня бросает туда-сюда, этот странный, пропитанный чем-то твердым и колючим сумрак мог бы оставить шрамы на моем теле, но к счастью, я слишком мал и незначителен. Мои размеры позволяют мне избежать худшего, спасают от страшных пастей и чудовищных лап, но может быть, эти оскаленные рты и когтистые конечности являются лишь порождением моего возмущенного разума, разума, которого вообще не должно быть. Я был песчинкой, унесенной с пляжа горячим ветром. Я умру там, где еще никто не бывал, я растворюсь в пространстве, которого никто не видел, я исчезну во взрыве, прогремевшем миллиарды лет назад.

И все же эти облака что-то значат. Они не хаотичны, как мне кажется вначале. Они сближаются, соединяются, они формируют... что? Этого я пока не могу узнать, я несусь слишком быстро. Но я понимаю, что очень скоро наше время придет к консенсусу, и вот тогда мне откроется этот замысел. Но не будет ли мне все равно? Что я узнаю, а что я уже узнал? Ничтожно мало, или так много, что не смогу это осмыслить? Может, чем дальше от вспышки, тем больше знаний я теряю? Оставляю за собой след из мудрости, которая уже никому не нужна. Ведь теперь все изменилось, а то, что было когда-то, никому неинтересно. Даже я погружаюсь в жуткую апатию, хотя мне не должно быть безразлично. Ведь я потерял... все.

Возможно, все дело в простом любопытстве: мне интересно, что я обрету, и обрету ли я хоть что-то. Глупые мысли, наивные, но вдруг там, впереди, меня еще ждет какая-то награда?

Огромные газовые облака протянулись на многие световые года. Они колышутся, как волны, поднимаются и опускаются, соединяются, а потом разбегаются, будто поссорившиеся супруги, но только чтобы потом вновь обрести гармонию в телах друг друга, и создать что-то... что-то величественное, что-то грандиозное...

Что это за вспышки? Что за огоньки я вижу в этой мгле?

*****

Море шумело, клокотало, рьяно билось о борт, но капитан не прислушивался к его рваному ритму. Его беспокоил тот беззвучный сумрак, что расплывался впереди.

-Капитан!- вскричал подбежавший матрос, взмыленный и уставший, много часов не знавший отдыха и сна. -Мы не видим ничего, мы наткнемся на айсберг!

Айсберги - редкость в этих краях, но капитан все равно испытывал безотчетную тревогу. Он прошелся к левому борту, наклонился, вгляделся в серые воды, но их застилала эта беспросветная пелена. Если там и были льдинки, он не мог их разглядеть, они слишком малы. А когда их судно наткнется на другие, те, что увидеть можно... будет уже слишком поздно.

-Разворачиваться мы не станем.- отрезал капитан, хотя его голос предательски дрожал. Ох, как бы не случился бунт на корабле! -Мы идем верным путем. Земля уже близко. Здесь нет льдов.

Он обернулся на остальных, но не увидел того, чего хотел видеть. Они были встревожены, напуганы, даже обескуражены. Им, должно быть, казалось, что их капитан сошел с ума, что совсем не ценит их жизни и готов идти напролом... Как знать, возможно, они правы.

-Мы погибнем.- сказал один из них, и он был не только встревожен, но и разозлен не на шутку. -Мы сбились с курса, океан выбросил нас к северным водам. Мне кажется, я слышал рев белого медведя. Его принес ледяной ветер.

Капитан чувствовал, что теряет контроль. Штурвал в его руках превращался в бесполезный кусок дерева, его мундир превращался в бесполезный кусок дорогой ткани. Если не успокоить их прямо сейчас, случится что-то плохое.

-Мы плывем верно.- сказал он куда тверже и увереннее. -Просто зима наступила раньше срока. Одевайтесь теплее, укутайтесь в шарфы, наденьте перчатки, и холод больше не будет донимать вас.

Он видел: они не верят ни единому его слову. Эта молочная пелена одурманила их разум, они думали, что туман принесли льды. Льды, что прямо по курсу, льды, что уже жаждут их крови.

Матрос, подскочивший к нему первым, выпрямился, воинственно выпятил грудь. Он был полон решимости.

-Вы не знаете, что делаете, капитан.- произнес он отрывисто. -Лучше развернуться прямо сейчас. Если вы не сделаете этого...

-Это бунт?- вскричал капитан, в ярости и в ужасе...

И в этот момент, за секунды до кризиса, за мгновения до страшной расправы, мглу прорезал яркий луч света. Там, на большой земле, горел маяк. Он освещал им путь, он звал их к себе, он обещал безопасность и тепло.

И вот, с видом победителя, капитан развернул штурвал и направился прямо к нему. Там, на суше, его ждала теплая постель и доброе пиво, золото и красивые женщины. Там было буквально все.

Матросы переглянулись, кивнули пристыженно и занялись каждый своим делом.

ГАЛАКТИКИ.

Я смотрел, но не верил тому, что вижу.

Газ и пыль, эти сумрачные песчинки, так ненавидимые мной, так меня раздражающие, лихо закручивались, меняли форму и меняли свои свойства. Они теперь не туманили взор, наоборот, они горели так ярко, что можно было ослепнуть. Они кружились в бесконечном танце, и чем больше они кружились, тем сильнее сплачивались, будто что-то сдавливало, соединяло их, заставляя вернуться к их изначальному состоянию. Но я не надеялся, что все будет, как раньше. Это возвращение было лживым фантомом, оно бередило старую рану и вызывало щемящую грусть, но я не был так глуп, чтобы поверить. Я понимал: это что-то иное. Грядет нечто новое, нечто совершенно неожиданное.

В этих спиралях горели миллиарды огней.

Они вспыхивали, один за другим, они вызывали оторопь и восхищение. Я бы и рад был притормозить, чтобы рассмотреть все получше, чтобы понять, чтобы увидеть то, что набегу не разглядишь, но я не мог замедлиться. Чем больше я бежал, тем быстрее становился.

Но этих спиралей было так много... Некоторые оказывались совсем рядом, другие едва видны, они терялись вдали и растворялись во мгле, казались призраками и я не был уверен, что вообще вижу их. Но те, что я видел, поражали своими масштабами и многоцветьем. Я наблюдал за чем-то грандиозным и непостижимым, и даже немного печалился, что прохожу мимо, что не становлюсь частью этих странных, безумных перемен. Разочарование сменялось радостью, и теперь досадовал я лишь на свою непричастность. Быть может, стоило уйти, чтобы увидеть все это? Стоило распасться, чтобы создать нечто столь прекрасное?

Но прежние сомнения тянули меня обратно, пусть и не физически. Я все так же тосковал по старым временам, и сомневался, что когда-нибудь эта тоска утихнет.

Вихри росли, разбредались, будто бы отыскивая себе укромный уголок. И я врезался в них, прорывался сквозь них, и я видел так много, так много...

*****

Мотыльки кружились под фонарем.

Они взмывали ввысь, потом падали, словно крошечные камешки, но возвращались в исходную точку. Свет притягивал их, словно магнит, и они не могли улететь, пока он горит. Один из них подлетел слишком близко, обжег свои нежные крылышки о раскаленное стекло, упал на асфальт, еле живой, израненный, но другие этого не видели, и даже если видели, не обращали внимания. Каждый был уверен: его эта страшная участь минует. Каждый был избранным.

Вода стремительно уносилась в сливное отверстие раковины.

Человек, проделавший такой долгий путь, теперь просто стоял и смотрел вниз, любовался потоком воды, которая уходила, исчезала, растворялась в ненасытном черном чреве. И иногда... пусть эти мгновение были мимолетны... ему казалось, что там, в этой черноте, что-то поблескивает, что-то вспыхивает, будто кто-то зажигает микроскопические фонари.

"Это все жара.- подумал человек. -Она так действует. Мои мозги плавятся, потому и лезут странные мысли."

Он плеснул холодной водой в лицо, но это слабо помогало. Разгоряченная кожа никак не могла остынуть. Он вытерся полотенцем, вернулся в комнату и погасил лампу.

Дешевый придорожный мотель жил своей особенной, ночной жизнью. За стенкой кто-то с кем-то ссорился, в холле что-то позвякивало, у кого-то подвывала и раздражающе тявкала собака. Комары упорно стукались в сетку, которой было накрыто окно. Для каждого из них эта маленькая комнатка, без сомнений, была маленькой галактикой.

Летняя ночь, короткая и светлая, прошла быстро. Человек выпил чашечку кофе, чтобы не клевать носом, и вернулся к своей машине. Помедлил возле фонаря. Что-то привлекло его внимание.

Он подошел, наклонился. На земле лежал мертвый мотылек с поврежденными крылышками.

Вздохнув, путник вернулся к своей машине, завел мотор и поехал дальше. Его путешествие только начиналось.

ЗАРОЖДАЮЩИЕСЯ МИРЫ.

Это было красиво, хотя и немного страшно.

Я смотрел на это с восхищением и легкой тревогой, еще не зная, чего мне ждать, и стоит ли вообще надеяться на какой-то апогей. Может, мои ожидания завышены? Может, я чересчур требователен?

И все же я чувствовал: это еще не все.

Газ и пыль соединялись, образуя огромные полыхающие шары, это был сам свет, это было тепло, это был чистый огонь. Они излучали страсть и манили к себе, и кое-кто отзывался на этот ярый зов. Я видел, как облака начинают вращаться вокруг них, уплотняясь и уменьшаясь, соединяясь друг с другом, образуя нечто новое, твердое и удивительно совершенное. Я был поражен. Мне хотелось посмотреть поближе.

Испепеляющее пламя окутывало их, но они не распадались под его натиском, оно как будто усиливало их, дарило им часть своей невиданной мощи. Они вращались и вращались, а я проносился мимо и видел, как они затвердевают, обращаясь в камень. Иные оставались мягкими, расплывались, но я уже видел, что это ненадолго: они постепенно уплотнялись. Я пронесся над самой поверхностью одного из них и заметил пыль, что клубилась сверху. Гигантский вихрь взвивался ввысь, будто пытался сопроводить меня, будто стремился меня удержать. Я почувствовал себя неуютно и поскорее ринулся к следующему гиганту.

Этот уже не пытался достать меня своими мягкими пылевыми щупальцами. Пыль все еще поднималась над ним, но я видел, как он тверд, и я удивлялся, хотя казалось бы, меня уже ничто не может удивить. Реки огня текли там, внизу, они источали немыслимый жар. Где-то внутри билось живое сердце зарождающейся планеты, его артерии разбегались раскаленными потоками по всей поверхности и вспыхивали ему в такт. Я был самим светом, мне ничто не угрожало, но я все равно боялся обжечься.

Я летел дальше, сквозь тьму и сквозь ослепительные всполохи. Еще один огромный каменный шар встал на моем пути. Я видел: этот ужасный огонь гаснет, он утекает вниз, в проломы и ямы, в трещины и глубокие провалы. Поверхность очищалась, но все равно это место было ядовитым и жестоким, никто и ни за что не выжил бы здесь. Лишь я мог, ведь я не был живым.

Когда мне становилось слишком одиноко и страшно здесь, рядом с этими тлеющими реками, я вновь поднимался ввысь. Я видел камешки поменьше, они начинали вращаться вокруг крупных и я уже знал, что теперь они неразлучны, сила гравитации сплотила их так, как ничто не смогло бы сплотить, и окончат свой век они тоже вместе. Я проносился над их пустынными, навевающими тоску пейзажами, и чувствовал, что теряюсь, что забываю, кто я и откуда прибыл.

Но потом я опять поднимался, вновь мог видеть звезды и огромные туманности, протянувшиеся на сотни и тысячи световых лет, и память возвращалась, я осознавал себя и вспоминал свое прошлое. И опять мучился этой ужасной, душной печалью.

Я вырвался из звездной цепи, будто сорвал с шеи удавку, и теперь видел другие галактики, но как же они далеки! Что это? Что за чернота впереди? Я ничего не вижу!

*****

Курицы нетерпеливо кудахтали и склевывали зерно.

Женщина в нежно-голубом сарафане зачерпнула еще немного и разбросала зерно, внимательно следя, чтобы досталось самым застенчивым птицам, тем, что пока крутились вдали. Их не приходилось приглашать к столу: они сами все понимали и все видели. Подпрыгивая на ходу и размахивая крыльями, они бежали ей навстречу, наклоняли головы и клевали.

Женщина зашла в курятник, подняла корзинку и повесила ее на локоть.

Пока курицы пировали, она спокойно собирала яйца. Очень скоро ее корзинка заполнилась, женщина вернулась в дом и разложила урожай по ячейкам в холодильнике.

Несколько яиц не поместились. Она решила сделать омлет.

Взяла миску, вбила пару яиц туда и тщательно размешала. Зажгла огонь, газ зашипел, заворчал, вспыхнул ярко, разбросав искры. Желтки вывалились в миску. Женщина перемешала их вилкой, добавила немного молока и вылила все на сковородку.

Во дворе кудахтали куры. Скоро они вернутся к насиженным местам и все начнется сначала.

ВОЙД.

Ах, как же здесь темно!

Первым чувством, с которым я познакомился, стала грусть: я тосковал по прежним временам. Вторым стало удивление, ведь все, что окружало меня теперь, не могло не удивлять.

Но теперь... теперь я видел, что меня вообще ничего не окружает. И третьим моим чувством стал страх. Смертельный ужас.

Я несся сквозь беспросветный мрак. Я был одинокой точкой в этой черной, недружелюбной пустоте. То, что я видел (вернее, то, чего я не видел) было извращением в чистом виде, это было против природы, против всего, что я знал до сих пор. Галактики с их формирующимися звездами и планетами остались позади, и я рад был бы вернуться туда, понаблюдать за ними еще немного, проследить за этой чудесной трансформацией, но я не мог остановиться. Вакуум заставлял меня двигаться, а здесь мне даже не от чего было отразиться, ничто не вставало на моем пути.

Я паниковал.

Я задыхался в этом новом, черном вакууме. Последняя галактика вспыхнула одинокой точкой где-то вдали и растворилась во мгле. Я не верил, что где-то может быть так темно и пустынно. Не верил даже сейчас, когда оказался в самом центре этой пустоты.

Но центр ли это? Об этом я судить не мог. Раз тут нет ничего, ни о какой системе координат можно не мечтать. Я не знал, что выбрать точкой отсчета, не знал, что назвать пунктом назначения. Здесь нет ничего, я один!

Чернота окружает, и мне начинает казаться, что в этой пустоте зарыт великий смысл. Я начинаю думать, что великое сплочение, предшествовавшее грандиозной вспышке, было чем-то противоестественным и почти нереальным, словно липкий кошмар, от которого ты очнулся поутру. Нет, это не было кошмаром для меня, это было прекрасно, ведь недаром же я так грустил, но теперь... теперь я сомневаюсь.

Сомнение. Вот оно, четвертое мое чувство. Оно хуже всех.

Пустота кажется вечной, бесконечной, и даже немного прекрасной. Там, где пусто, не в чем разочаровываться. Когда у тебя ничего нет, тебе нечему огорчаться. Я открывал новые горизонты, я прорезал тьму и свет, но тут, в этой безграничной тьме, я познавал истину.

Страх уходил, он погас вдали, как та последняя галактика. Радости, впрочем, я тоже не испытывал: это место (если это можно назвать местом... место, где ничего нет... так может, и его самого нет?) не благоволило новым открытиям и новым чувствам, оно заставляло меня зарываться в глубины моей памяти и вспоминать то, что было когда-то и в чем я теперь так сильно сомневался. Может, и не было того прекрасного единения? Может, не было вспышки? Может, мне все приснилось?

Может, я всегда был один?

Может, я всегда буду один?

*****

Батискаф опускался все ниже и ниже.

Последние рыбы, страшные, клыкастые, со странными светящимися приспособлениями, висящими над их ощеренными пастями, остались там, наверху. Они не знали, что тут, внизу, что-то есть. Они не собирались опускаться так глубоко.

Но человек, управлявший батискафом, не боялся смертоносного давления, он знал: аппарат выдержит.

Луч света, такой слабый, такой тщедушный, с трудом вырвал из мглы серую поверхность, дно, пустое и никем не заселенное. Наверняка и тут можно найти жизнь, но копнуть придется глубоко. Это место дышало самой смертью и жуткой безнадегой.

Человек в батискафе не собирался поддаваться страхам, ни явным, ни глубинным. Он поворачивал свой аппарат, пытаясь отвоевать у чернильного сумрака новые участки. Некоторое время ему казалось, что он борется с собственной тенью, которая неотступно следует по пятам. Но это неприятное чувство ушло, когда он увидел его: остов корабля.

Корабль был сильно поврежден. Его помяло и покорежило, но все же он был узнаваем. Человек в батискафе заволновался, его бросило в жар. Он подвел аппарат ближе.

-Вы видите это?- спросил он, прижав к самым губам микрофон.

-Да.- ответили оттуда, сверху. -Это он. Осмотри его с разных сторон.

Он двинулся вперед, обогнул останки корабля. Название почти стерлось, но все еще читалось.

-Это он.- повторил голос сверху. Он дрожал от волнения. -Мы все же нашли его.

Яркие фонари вдруг задрожали. Их свет ослабел, потускнел...

Тьма сомкнулась над батискафом.

СВЕРХСКОПЛЕНИЕ.

Какая разительная перемена!

Я думал, что тьма никогда не кончится, что она со мной навечно, что я завершу этот путь во тьме, хотя и не представлял, как это возможно. Но теперь я видел свет, он ослеплял и вызывал приятную оторопь.

Я видел их. Другие галактики. Много, как же много их здесь было!

Они теснились и прижимались друг к другу. Некоторые были так близко, что казалось, они вот-вот сольются, хотя я понимал, что это всего лишь иллюзия, вызванная огромным расстоянием.

Большие и маленькие, яркие и тусклые. Будто гирлянда, они выстраивались друг за другом, подмигивали мне, манили и даже немного пугали своей загадочной красотой. Я двигался прямо к ним и уже видел их, как всех, вместе, так и по отдельности. Они закручивались, вертелись вокруг своей оси, словно волчки. В их глубинах вспыхивали и гасли звезды, зарождались и умирали миры. Черные пустоты в центрах некоторых вызывали у меня безотчетный трепет, они были еще страшнее той пустоты, что я недавно преодолел. Ибо я знал, что из пустоты я могу еще выбраться, но эти жуткие колодца слишком сильны, они легко поглотят меня и никогда не выпустят из своего ненасытного чрева.

Нужно держаться от них подальше.

Но зацикливаться на том, что меня так пугало, я не мог, это было бы настоящим преступлением. Я стремился туда, к этим прекрасным цветам. Они горели так ярко, они жили такой бурной жизнью, что меня поневоле съедала зависть - еще одно доселе неизведанное чувство. Мне бы хотелось стать частью этой насыщенной жизни.

Я рвался через пустоту и наконец увидел их всех, так близко и так ясно, что стало немного страшно. Они были такими разными, большими и маленькими, яркими и тусклыми, широкими и узенькими, мне бы хотелось рассмотреть каждую из них, но я не мог управлять своим полетом. Инерция несла меня вперед, но мне не удавалось скорректировать это движение. Может, оно и к лучшему, иначе я задержался бы здесь надолго.

Но что такое "долго?"

Я открывал для себя не только новые миры, но и новые измерения. Таким открытием стало время. Я не мог чувствовать его, но каким-то образом ощущал его движение. Оно обволакивало меня, словно сладкая патока, оно пыталось замедлить меня, пыталось ухватить меня и сжать в кулак, но я выскальзывал, раз за разом, и видел все больше света, все больше миров. Я был счастлив в эти мгновения... мгновения, растянувшиеся на миллионы и миллиарды световых лет.

Я летел в одну из них, в одну из этих точек. Я легко мог промахнуться и вновь оказаться посреди ужасной пустоты, но в этот раз сила неимоверного притяжения все же дошла до меня, она подхватила меня и потащила к себе и внутрь себя. Меня закручивало и поглощало, я словно попал в огромный водоворот...

*****

Ж-ж-ж-ж.

Они прекрасно знали, когда и куда им возвращаться.

Они перелетали с цветка на цветок. Их пушистые тельца были густо покрыты пыльцой. Они вздрагивали на ветру, но не останавливались. Они собирали сладкий нектар, вновь взмывали в воздух, быстро-быстро взмахивали крылышками и возвращались обратно. Маршрут известен, оставалось лишь подчиниться инстинктам.

Там, внутри улья, было тепло и тесно, но то была приятная теснота. Это была теснота, дарующая надежду. Она заставляла верить, что все не напрасно. Пчелы залетали внутрь, одна за другой, переползали друг через друга, деловито жужжали и скармливали цветочную сладость своим молодым, еще только-только народившимся сородичам. Пройдет не так много времени и уже они будут кормить свое потомство.

Время... Что такое время?

Они не знали, даже не задумывались. Время, чем бы оно ни было, здесь, в этом теплом и тесном мирке протекало легко и незаметно, будто легкий ручеек, бегущий между острых скал. Если бы каждая из этих трудяг знала, как мало времени ей отведено, ее бы это остановило? Она бы задумалась о бессмысленности своих действий? Или наоборот, это лишь подстегнуло бы ее?

Пчелы влетали и вылетали, некоторые не возвращались, что-то их задерживало, что-то убивало, но на место каждой погибшей вставала другая, та, что еще вчера была беспомощной личинкой. Будто звезда взрывалась сверхновой.

КВАЗАР.

Покинув очередную галактику, я всерьез задумался об отдыхе, хотя и не устал, но что-то отвлекло меня от моих измышлений, что-то заставило забыть о недавнем опыте, что-то поразило до самых глубин и посеяло ужас, смешанный с восхищением.

Я видел нечто яркое, настолько яркое, что оно казалось нереальным. Я бы мог решить, что это сон, греза, но кажется, это все наяву. Там, чуть вдали от этой галактической каши, я заметил безумно яркую вспышку. Этот огонь прорезал сумрак на многие световые годы, вверх и вниз, и во все стороны. Меня тянуло к нему, хотя я ужасно боялся.

Я чувствовал: то, чего я так страшился, то, чего так старался избегать, поджидает меня там, в этом безмолвном огне. Черная бездна, окруженная ослепительным светом, настолько массивная, что и представить невозможно. Оттуда мне не выбраться. Никому не выбраться.

Этот обманчивый свет притягивал, но мне повезло - другая, настоящая, уже зародившаяся и даже развившаяся галактика оказалась гораздо ближе. Она не ослепляла, но зато вдохновляла, и я чувствовал, что ей можно доверять. Я поддался этому приятному течению, я прошествовал мимо огня и мимо самой глубокой тьмы, я немного жалел, конечно (ведь мне хотелось заглянуть за эту грань), но я чувствовал, что в этом движении мое спасение. Неси меня, прекрасная гравитация, поглощай меня, затягивая внутрь, в самые глубины клубящейся пыли, но удержи от смертельного соблазна! Там нет ничего... а может, и это гораздо хуже, там собрано все. Все, что было, что есть и что будет.

Последнее страшило сильнее всего. Я не хотел знать, что будет.

*****

Ослепительный свет тут же привлек его внимание. Путник нажал на тормоз, остановил свою уставшую машину у обочины и двинулся по тропинке вниз, к самому берегу.

Там гремел, горел, неистовствовал праздник.

В небеса взмывали фейерверки, горели всеми огнями аттракционы, а ярче всех - колесо обозрения. Его желтые и красные огни отражались в морских волнах, и казалось, будто самый свет бьется о скалы и накатывает на мягкий песок.

Фокусники доставали кроликов из шляп, иллюзионисты исчезали и внезапно появлялись, маленькая девочка с бантиком стреляла из водяного пистолета, пытаясь выиграть плюшевого мишку. Дети смеялись и кричали, их родители улыбались и о чем-то негромко переговаривались, фотографировались на фоне других аттракционов, покупали сахарную вату и соленые орешки.

"Что меня привело сюда? - задумался человек. - Я ведь уже не ребенок, меня не привлечешь сладостями и игрушками. Должно быть что-то иное, более существенное."

И все же он упрямо шел вперед. Там, у самой кромки воды, что-то булькало и шевелилось. Что-то поднималось кверху. Человек зажмурился и отвернулся, свет ударил прямо по глазам.

Из морской пучины поднимался батискаф.

Человек постоял немного, наблюдая за широкой лодкой, той самой, откуда аппарат и спустили. Он уже догадывался, что они там ищут.

По слухам, почти век назад здесь затонул большой корабль. Капитан завел свое судно в туман, такой густой, что не видно ни зги. А потом он увидел яркий свет на берегу, и решил, что это маяк. Воодушевленный, он отправился к источнику этого света.

То оказались всего лишь всполохи молний, гроза бушевала над сушей. Корабль врезался в скалы и очень быстро затонул.

Человек вдруг ощутил, как к горлу подкатывает комок. Он смахнул выступившие в уголках глаз слезы и побрел обратно. Не стоит так часто останавливаться, это приносит одни лишь расстройства. Дорога... лишь она имеет значение. Пока он движется, он живет.

Он сел в машину. Его руки немного дрожали.

СИЛА ВЕЛИКОГО АТТРАКТОРА.

Место, что когда-то будет названо Ланиакеей, притягивало меня к себе, но и вызывало легкий трепет. Я чувствовал совсем рядом присутствие чего-то могущественного и массивного. Оно тянуло меня, как магнит, и я понимал, что не могу сопротивляться. Никто бы не смог воспротивиться этому безумному притяжению.

Что же это было? Кажется, я еще не сталкивался с подобными явлениями. Мне казалось, что нечто подобное могло ожидать меня там, посреди этого ослепительного света, но тот страшный и прекрасный огонь остался позади. Здесь же огня не было, по крайней мере такого, к которому я не успел привыкнуть. И все же меня что-то затягивало, яростно, неумолимо.

Я отдалялся от родной колыбели все дальше, и лишь теперь осознавал: пути назад уже нет. То, что когда-то соединяло нас, уничтожено, рассеяно по бесконечному пространству, и не найдется нигде силы, способной, собрать все воедино. Даже эта безумная мощь, с которой я столкнулся теперь, не справилась бы.

Я двигался по странной орбите, не осознавая смысла и цели своего движения. Я не сознавал их и прежде, но теперь это чувство многократно усилилось, прямо пропорционально притяжению, и на меня будто навалилось что-то тяжелое, что-то, что может раздавить меня, но оно почему-то не давило. Странно... даже наоборот, оно наполняло меня силами. И я мог бы побороться, мог бы хотя бы попытаться, но уже не хотел. Меня охватила странная радость, я счастлив был отдаться на милость этому мудрому потоку. Я не сомневался: он выведет, куда нужно.

Водоворот вселенских масштабов закручивал меня, и не только меня: он крутил и всех остальных, тех, кто оказался рядом и тех, кто был далеко. Его неимоверной силы хватало, чтобы притянуть к себе всякого, кто лишь чуть-чуть тронется в его сторону, всякого, кто только посмотрит на него. Будто один лишь взгляд делал тебя его вечным рабом, заставлял склониться перед его величием, перед его необозримым могуществом и железной, беспощадной волей.

И я был не против. Я каким-то образом чувствовал: я на верном пути. Меня затянуло внутрь, в самые глубины этого грандиозного сверхскопления. Там, в этой галактической иллюминации, меня поджидали бесчисленные звезды и их крошечные, но такие прекрасные миры.

*****

-Давай, давай, не отставай!

Байдарка подпрыгивала на гладких камнях, время от времени даже зачерпывала воду, но уже в следующем прыжке разбрызгивала ее - таким потрясающим был этот кульбит. Девушка орудовала веслом изо всех сил, но уже видела, что безнадежно отстает.

Молодой человек, что вчера сделал ей предложение, смеялся и подгонял ее. Он любил такие развлечения, а девушка все никак не могла привыкнуть. Ей было страшно, хотя происходящее немало ее возбуждало.

-Моя лодка слишком высоко скачет!- пожаловалась девушка. Река шумела, свистела, шипела, приходилось кричать и надрывать связки, чтобы перекрыть ее рев. -Я почти не управляю ею!

-Отталкивайся сильнее! Направляй ее, не позволяй ей самой выбирать траекторию!

Легко сказать... Но он каким-то образом справлялся, чем же она хуже? Собрав в кулак все свои оставшиеся силы, она уперлась веслом в каменистое дно и оттолкнулась.

В этот раз ей повезло. Байдарка, хоть и подпрыгнула довольно высоко на очередном выступившем из воды камне, не накренилась зловеще, как прежде, а повернула именно туда, куда она ее и направляла.

-Ого! Кажется, у меня получается!

Но он, кажется, уже не слышал ее - слишком сильно оторвался. Река грохотала, вдобавок дул сильный ветер, он шелестел кронами деревьев и скрипел их толстыми стволами. По коже бегали мурашки. Крупная рыбина внезапно выскочила из воды и чуть не ударила девушку хвостом по руке.

Ее жених вдруг пропал из виду.

Ужас сковал тело, заморозил мысли, покрыл тонкой корочкой льда ее сердце. Где он, где же? Река не поворачивала так внезапно, он не мог просто так исчезнуть! Она вновь уперлась веслом, но в этот раз легкая лодочка едва не перевернулась. Черт, нужно быть осторожнее.

Водопад!

Вот куда он исчез. Девушка закричала, попыталась развернуть байдарку, но куда там! Бороться с этим течением было просто невозможно. Казалось, чем больше сил она прикладывает, тем быстрее ее несет вперед.

-Нет!- закричала она, но было уже слишком поздно. Ее бросило вниз.

Плюх! Байдарка шлепнулась в воду, не пробыв в состоянии падения и секунды. Высота оказалась совсем маленькой. Течение здесь резко ослабевало, будто кто-то поворачивал невидимый вентиль и уменьшал напор. Вторая лодочка прижалась к берегу, молодой человек уже снимал шлем и тряс головой, тщетно пытаясь высушить волосы.

-Вот ты где! Я уж тебя заждался!- крикнул он и рассмеялся.

МЛЕЧНЫЙ ПУТЬ.

Я приближался к одному из вращающихся гигантов. Он сверкал и переливался, маня меня миллиардами прекрасных звезд. В самом центре чернело что-то мрачное и жуткое, но меня тянуло не в центр, к счастью, а к самым звездам.

Аккреционный диск крутился и затягивал меня в свои загадочные глубины. Мимо меня проносились миллиарды звезд, а может это я проносился мимо них - сейчас я уже не мог понять, кто из нас движется быстрее. Они вспыхивали и гасли, подмигивали мне, будто пытаясь передать тайное послание.

Сверхновые вспыхивали и ослепляли своим фантастическим светом. Я сам был всего лишь частичкой света, но не мог не поражаться, не мог не восхищаться. Я видел, как звезды загораются, все сильнее и ярче, я смутно ощущал их неуемную, необузданную энергию, которая пронизывала само пространство, словно тонкие, но прочные нити, которые расходятся во все стороны и проникают в каждую клеточку. На месте одних возникало что-то маленькое и крайне тяжелое, другие же оставляли после себя лишь зияющую тьму, бездонные колодцы, готовые затянуть каждого, кто подойдет слишком близко. К счастью, мне везло: я был лишь сторонним наблюдателем. Но надолго ли хватит моего везения? Вдруг однажды я подойду слишком близко к одному из этих жутких, излучающих необъяснимую безнадегу объектов?

Я двигался по одному из рукавов спиральной галактики, и чувствовал себя первопроходцем, хотя смутно понимал, что наверняка были и другие, те, кто опередил меня на тысячные доли секунды, те, кто пронесся здесь совсем недавно, всего мгновение назад, и уже растворился в густом и ярком космосе. Но эти мысли не портили мне удовольствие, я все равно продолжал тешить свое самолюбие, я мнил себя особенным.

Центр и его массивный черный колодец остались далеко-далеко позади. Более не беспокоясь и ничего уже не боясь, я просто плыл по течению, всецело отдаваясь этим приятным, будоражащим волнам.

Я стремительно пролетел над планетой, покрытой огнем. Реки лавы покрывали ее целиком, красные, оранжевые и желтые струи текли по ее поверхности, пронизывали ее, словно артерии, и будто бы заставляли ее пульсировать в едином с галактикой ритме. Я не задержался в этом странном, но прекрасном месте.

Я видел звезду, настолько огромную, что ее радиуса хватило бы, чтобы захватить самый край иной звездной системы, да еще и зачерпнуть кусок черного, безжизненного межзвездного пространства. Она полыхала красным огнем, над ее фотосферой поднимались клубы малинового огня, она излучала такое свечение, что дух захватывало. Мне бы даже хотелось хотя бы на миг стать частью этого потрясающего огня, искоркой в этом вселенском костре, но потом бездушная сила инфляции рванула меня вперед, без спросу, без сожаления, и этот алый гигант остался позади.

Но конечно же, я видел множество других. Таких же красных, таких же огромных, а еще оранжевых, голубых и почти белых. Они были раскалены до предела. Иные же светили тускло, слабо, словно готовились вот-вот потухнуть. Желтоватые звезды будто бы растеряли все свои былые силы. Я проносился мимо них с сожалением и легкой тоской.

К одной из них меня тянуло сильнее, чем к другим. Она была относительно молода и еще не собиралась на покой. Когда-нибудь она расширится, станет такой же красной и огромной, поглотит или сожжет дотла всех, кто когда-то грелся под ее лучами, всех, кто когда-то жил ее теплом, но как же нескоро это случится...

*****

Лягушки квакали громко и даже немного нахально. Брачный сезон был в самом разгаре.

Над маленьким озером летали комары и стрекозы. Их личинки плавали или висели вниз головой, они вздрагивали, когда налетал ветер. Ветер покрывал морщинами зеркальную гладь и вносил хоть какое-то разнообразие в эту чересчур спокойную, мирную жизнь.

Серебристая чайка взмывала высоко в небо, а потом бросалась вниз, выныривала, зажав в клюве трепыхающуюся рыбину. Иные оставались ни с чем, но не унывали, они ныряли снова и снова и в конце концов каждая получала свой сытный ужин.

Бабочки летали на берегу, ползали по цветам, составляя конкуренцию труженицам-пчелам. Собрались тучи, пошел дождь, задул уже совсем не летний ветер и деревья заскрипели, застонали под его неласковыми порывами. Маленький блестящий жук забрался на травинку, но оказался сброшен вниз, на землю, и чуть не запутался в заброшенной паутине. Чудом выбрался и еще долго очищал свое сверкающее тельце от налипших белесых нитей. Паук, что еще летом выбрался из кокона, теперь подрос, оставленная им паутина была слишком мала и располагалась чересчур низко. Он построил новую гораздо выше, на кусте, и прямо сейчас лакомился зазевавшейся синей мухой.

Под тяжелыми каплями дождя земля стонала и шипела. Черви вылезали из своих затопленных нор и становились легкой добычей для птиц. Ветви деревьев опускались, их листья тяжелели, наполнялись водой и теперь избавлялись от излишков влаги.

Дождь кончился так же внезапно, как и начался. О недавней стихии напоминала лишь влажная, чавкающая почва, блестящая от воды трава и листики, насекомые, чьи яркие тельца оказались покрыты микроскопическими капельками, да взъерошенные птицы, которые теперь спешно сушили свои крылышки.

Тем, кто жил здесь, в этом маленьком мирке, было невдомек, что совсем недалеко они могут найти еще одно озеро, где рыбы больше, где зелень сочнее, где деревья выше. Местные живые существа не считали себя обделенными, ведь они понятия не имели о той, другой, более богатой, более разнообразной жизни.

Но стоило пересечь несколько холмов, стоило выйти на дорогу, чтобы обнаружить других существ. Тех, которые были всю жизнь уверены: там, на другом берегу, все и всегда богаче, все ярче, все интереснее и разнообразнее. Жаль только, нет ни сил, ни средств, чтобы доплыть до этого чудесного, райского местечка.

СОЛНЕЧНЫЙ ВЕТЕР.

Что-то незримое подгоняло меня, что-то тянуло меня вперед, к этой маленькой звездной системе.

Объектов тут было немного. Я несся мимо желтого шара, который излучал тускловатый свет. Нет, на самом деле, он вовсе не был тусклым, но стоило вспомнить тех красных гигантов и голубовато-белых монстров, от одного лишь взгляда на которые можно было навеки ослепнуть, и тут же этот желтоватый мячик превращался в бледную тень, казался жалким и ничтожным. И все же сейчас я оказался очень близко, его течение подхватило меня, я стал микроскопической песчинкой в этом горячем потоке и вместе с ним я несся навстречу крохотной планетке, которая крутилась так близко, что ее оставалось лишь пожалеть. Ничем и никак она не привлекала моего внимания: всего лишь разогретый камешек, безжизненный, сухой, жесткий.

Но потом я увидел другую планету. Эта была гораздо крупнее, значительнее, величественнее. Я спустился к самой ее поверхности, но то, что я там увидел, меня не обрадовало.

А увидел я густые, ужасно плотные облака. Они состояли из серы и чистейшей, ядовитейшей кислоты. Эти неприятные желтые клубы покрывали ее целиком. В этих облаках беспрестанно вспыхивали огромные молнии. Временами шел дождь, такой же ядовитый и безжалостный, способный загубить всякого несчастного, кто каким-то образом прорвется сквозь смертоносные облака и достигнет поверхности этой суровой планеты. Мне совершенно не хотелось задерживаться в этом неприятном, жестоком месте. Я поскорее взмыл ввысь, пронесся сквозь серные облака и вновь погрузился в прекрасные глубины звездного пространства.

Очередная планета, уже третья - и какое же разительное отличие!

Эта планета была совсем иной. Я видел облака, густые, но белые и чистые, я погружался в них с удовольствием и безо всякой тревоги. Я падал вниз, и чем дальше, тем больше я удивлялся.

Вода! Не твердая, не обращенная в вековечный лед, но и не газообразная. Жидкая, жидкая вода! И как же много ее здесь...

Я видел огромные волны и крошечные пенные барашки, прибившиеся к самому берегу. Местами эта вода была чистой и прозрачной, настолько, что можно без труда разглядеть песчаное дно. В иных же случаях она казалась мрачной и неприветливой, темной, глубокой - мне бы не хотелось погружаться в нее, прорываться сквозь ее толщу. Я чувствовал, что в конце концов сгину там, на самой глубине, а такого конца я не желал. Чем-то это даже напоминало те черные вселенские колодца, куда меня так и тянуло, но каким-то чудом я умудрялся уворачиваться, спасался бегством из страшной ловушки.

А океан, который мог бы показаться бесконечным кому-то, кто неспособен двигаться со скоростью света, все же кончался и я видел сушу. Я видел желтую полоску берега, видел узкие тропинки и широкие дороги, видел множество тянущихся ввысь зеленых деревьев. Их кроны шелестели и сгибались под порывами ветра, иные теряли свою листву или даже сыпали тонкими иголками. Я видел их четко и ясно, у меня захватывало дух и мне хотелось задержаться тут.

Я видел множество причудливых существ. Больших и совсем маленьких, простых и очень разумных. Иные летали, почти как я, только гораздо медленнее, величественно взмахивали крыльями, ныряли в воду, поднимались на горные вершины, вили гнезда среди деревьев, деловито шагали по скользкому льду. Другие были лишены такой привилегии, но кажется, это нисколько их не смущало. Они достигали совершенства в чем-то ином: в быстром беге, в далеком прыжке, в маскировке, в скорости реакции, в общении с себе подобными.

В последнем особенно преуспел один вид.

Эти необычные существа, передвигавшиеся на двух ногах, жили не в пещерах, не на верхушках деревьев, не среди гор. Они меняли окружающий мир, создавали нечто новое там, где еще вчера был лишь поросший сорной травой пустырь. Они строили огромные, многоэтажные дома, они создали механических коней, способных очень быстро перемещать их между точками в их маленьком, но таком удивительном пространстве. Они даже научились летать: взмыв высоко над поверхностью, поднявшись выше облаков, я увидел огромную причудливую птицу. Она не махала крыльями, не кричала и не щелкала клювом - не было у нее никакого клюва, лишь маленькие окна, лишь вращающиеся турбины, лишь гигантский хвост, что распарывал небеса, оставляя за собой затхлый след.

"Вы проделали очень долгий путь.- подумал я, проносясь мимо этой удивительной механической птицы. -Но вы не представляете, что успел увидеть я."

Потом я вновь рванул ввысь, прорезал облака и вылетел за пределы стратосферы. Планета, что звалась Землей (почему? там ведь так много воды!), осталась позади. Я пронесся мимо ее покрытого кратерами спутника и двинулся дальше.

Моей новой целью было красное каменистое нечто, шарик, вокруг которого вращались два бесформенных камня. Спустившись к самой поверхности, я увидел красный песок и камни, обветренные скалы, рыжее безрадостное небо, ямы и расщелины. Это печальное место произвело на меня очень странное впечатление. Я вспоминал зеленоватую ядовитую планету, над которой промчался недавно, сравнивал ее с другой, ярко-голубой и наполненной чудесной жизнью, и понимал, что этот красный шар мог быть когда-то живым, населенным, прекрасным и удивительным. Может быть, он даже напоминал Землю... в прежние, лучшие годы. Меня дурманила черная грусть, скорбь по существам, коих я не видел, но которые, как мне кажется, когда-то давно жили здесь. Мне оставалось лишь сетовать на собственную медлительность, ведь я не застал их, не увидел, потому что двигался слишком медленно. Моя скорость, скорость света - просто ничто рядом с этим гигантским полотном безбрежного пространства, растянувшегося во все стороны так далеко, что конца и краю не видно.

Но все же не так пустынна была эта красная планета. Я увидел причудливого механического пришельца, который медленно брел по ней, увязая в пыли. Я не мог этого знать наверняка, но подозревал, что его создали те двуногие, правившие Землей. Им было интересно, как и мне. Они хотели узнать больше, гораздо больше. Они просто сгорали от любопытства. Может быть... если им повезет... если они не сгинут раньше времени, если не уничтожат самих себя в бесполезной, ненужной войне... им удастся увидеть все то, что видел я. И даже больше.

Я вновь взмыл в небо, вонзился в черное и холодное пространство, и очень скоро моему взору открылось удивительное зрелище. Огромная планета, покрытая вечными ураганами. Она испускала мощнейшее радиоизлучение. Я издалека почувствовал: искать признаки жизни тут бессмысленно. Эта планета пуста и печальна, она состоит из газа. Я пронесся над ней, едва не коснувшись гигантского глаза бури, которая передвигалась по нему, словно исполинский блуждающий вулкан. Ветер здесь был невероятно силен. Сумасшедшая алая буря затянула меня, а потом выплюнула обратно, наверх, в черную бездну, и я кружился, не понимая, где верх, а где низ, и уже мчал к следующему газовому монстру, окруженному прекрасными пылевыми кольцами. Кольца были огромными и плотными, но при этом удивительно тонкими. Я прорвался сквозь их газ и сквозь их лед, но то, что я увидел у поверхности, не могло меня воодушевить. Как и ее более крупный, покрытый бурями собрат, эта планета состояла из газа. Здесь тоже дули сильные ветра, они становились слабыми у экватора планеты. Бури - куда же без них! Грандиозные и смертоносные, они бушевали тут, грозя неминуемой смертью всякому, кто решится подойти слишком близко. Случайно пролетев над северным полюсом этой прекрасной, но ужасной планеты, я увидел яркие вспышки в ее атмосфере. В эпицентра ураганов и самых страшных бурь снова и снова вспыхивали молнии.

Я вырвался из ее жестокой, душной атмосферы, и очень скоро пролетел над седьмой планетой. Она тоже была окольцована, вот только ее кольца расположились вертикально. Планета была крупной, но значительно уступала своим предшественникам. Множество спутников разбежались по ее орбите и неустанно сопровождали ее в этом бесконечном путешествии вокруг Солнца. Я понаблюдал за ними недолго, а потом продолжил свой путь.

Восьмая планета этой системы, голубая и холодная, встретила меня довольно слабым ветром и крайне незначительным возмущением спокойной атмосферы. После яростных бурь и ядовитых кислотных дождей - какая разительная перемена! Тут тоже был свой злобный шторм, но я поспешно промчался над ним, не успев погрузиться в его темные, жестокие глубины, вынырнул, будто из жуткого небытия, и опять поднялся к звездам.

Я промчался мимо глыбы льда, что обращалась так далеко от Солнца, и пронесся сквозь пояс астероидов. Огромные булыжники плавали здесь в космическом мареве, неторопливо и величественно, с чувством собственного достоинства. Я не беспокоил их слишком долго, я пробежал сквозь них и продолжил свой путь.

*****

Пора было заправиться.

Человек притормозил у заправки. Тут стояли грузовики и даже один микроавтобус. О чем-то переговаривались дальнобойщики - возможно, обсуждали сложности своих маршрутов или просто жаловались на жизнь. Залив полный бак, человек зашел в маленький придорожный магазинчик и купил там еды на несколько дней.

Стояла невыносимая духота. На асфальте можно было жарить яичницу. Путник закинул на заднее сиденье сумку, наполненную съестным, и вновь сел за руль. Он давно опустил все стекла, но это не помогало и нисколько не спасало от ужасающей жары.

Проехав еще с десяток миль, он подивился внезапной перемене. Налетел холодный ветер, собрались свинцовые тучи, пошел дождь, а над океаном образовался жуткий вихрь. Смерч приближался к берегу, вызывая панику и ужас у всех, кто в этот момент оказался на пляже. Отдыхающие поспешно собирали свои вещи, одевались, бросали тревожные взгляды через плечо, будто думали, что торнадо подкрадется незаметно и унесет их в неведомые дали.

Но вихрь так и не добрался до берега. Он пошумел немного, навел шороху, подняв в небо водяные брызги. В темных тучах вспыхивали молнии, вся земля содрогалась, почва захлебывалась. Грянул такой ливень, что путешественнику пришлось вдавить в пол педаль тормоза. Видимость была просто ужасная.

Но все кончилось так же быстро и внезапно, как и началось. Черный вихрь растворился, небеса очистились, выглянуло солнце, а о разыгравшейся непогоде напоминала лишь влажная почва, блестящий асфальт, тревожно кричащие чайки и прибитая клиньями дождя сочная трава.

АССОЦИАЦИЯ.

Солнце и все его спутники остались далеко-далеко позади. Теперь я оказался в удивительном месте, где звезд было так много, что я при всем желании не смог бы рассмотреть каждую. Они подмигивали мне, будто зазывали, они вспыхивали и гасли, они тянули меня к себе, но их зов не был слишком настойчивым.

Эти звезды были молоды и полны надежд. Они не знали, что ждет их в будущем и едва ли вообще задумывались об этом. Превращение в красного гиганта? Вспышка сверхновой? Черная дыра? Нейтронная звезда? Возможные варианты судьбы, той, что еще ждала их, той, что мне уже не доведется наблюдать. Ведь я пронесусь мимо, я не увижу и миллионной доли от их яркой, но при этом такой скоротечной жизни. Может быть, это даже хорошо. Я не хотел видеть, как они, одна за другой, умирают. Эти картины преследовали бы меня в моих межгалактических снах, в те моменты, когда я погружаюсь в очередную, лишенную всякого света пустоту. Я не желал этих мучений, я хотел избежать их.

Но я видел их живыми, видел их такими молодыми и яркими! Мне ужасно хотелось остановиться, чтобы рассмотреть их получше, но безжалостный поток все нес и нес меня вперед, неумолимо, как и прежде, и я не мог ему воспротивиться. Прекрасные молодые звезды провожали меня дружелюбным подмигиванием, будто и правда видели, будто и правда чувствовали, будто знали, что я испытываю.

*****

Они хлопали крыльями, торопливо поднимались с насиженных мест.

Жизнь вниз головой - как странно и нелепо на первый взгляд! Эволюция совершала поразительные кульбиты. Летучие мыши принюхивались к влажному воздуху, они прислушивались и издалека слышали свою добычу. Оставалось лишь схватить ее.

Они вылетали из пещеры, то по одной, то большими стайками. Их тонкий писк наполнял ночной воздух. Диск Луны поднимался над горизонтом, покрывая серебряной пылью бескрайнюю степь, помогая ночным охотникам и освещая их потенциальным жертвам путь, который мог привести их к безопасной норе, к ущелью в скалах, к дуплу в старом, иссохшем дереве. Луна была бесстрастна, у нее не было фаворитов.

Мыши резвились на просторе, летали, казалось бы, бесцельно, но то и дело выхватывали из сумрака трепыхающегося мотылька. Насытившись, они возвращались в родную пещеру, где никто не мог их побеспокоить.

УДИВИТЕЛЬНЫЕ ПЛАНЕТЫ.

Я прорывался сквозь тьму, я ввинчивался в нее, и чем дальше, тем больше невероятных вещей мне открывалось.

Оставив позади звезду, названную Солнцем, преодолев пояс астероидов и великолепное звездное скопление, я пронесся рядом с горячим красным гигантом. Планеты, притянутые к нему его мощной гравитацией, были раскалены до предела. Я видел огонь, видел реки лавы, видел магму, что поднималась из проломов и жерл вулканов, видел, как эта земля вздрагивает и плюется пламенем. Ничто, ничто не выжило бы здесь. Гигантская звезда не давала своим крохотным компаньонам ни единого шанса.

Я видел множество покрытых огнем планет и спутников. Я видел планеты, покрытые вечным льдом. Они отражали свет своих звезд и полыхали, будто сами были крохотными звездами. Они были так же пусты и безжизненны, мне становилось нестерпимо грустно, когда я летел над ними, когда я касался их тщедушной, слабой атмосферы, которую могла бы сорвать и унести в космические дали первая же серьезная вспышка на их звезде. Таких несчастных было очень много.

Однако были и другие.

Я видел планеты, целиком покрытые жидкой водой. Многие из них были такими же пустыми и тихими, не подавали никаких признаков жизни, но иные просто поражали, удивляли, шокировали меня. Я с трудом мог поверить в то, что вижу.

Я заметил огромных монстров с сотней щупалец. Они выпрастывали свои покрытые присосками конечности, шевелили ими неторопливо, будто позировали мне, а потом вновь погружались в пучину. Их мне не удавалось рассмотреть как следует.

Но некоторые плавали у самой поверхности, я мог разглядеть их плавники и прочие конечности, зубастые пасти и черные глаза. Я видел огромное нечто, покрытое серой, мягкой и как будто беспрерывно дрожащей кожей, вооруженное четырьмя длинными плавниками и огромным хвостом с зазубренным лезвием на конце. Оставалось лишь гадать, как оно использует эту часть тела.

Я видел что-то, похожее на огромный комок, состоящий целиком из торчащих во все стороны щупалец. На каждом из этих щупалец гнездились многочисленные глаза, а рядом с глазами - испещренные тонкими, словно иглы, зубами пасти, которые беспрестанно открывались и закрывались, словно фильтруя воду. Я сильно сомневался, что это существо и правда питается планктоном. Оно напоминало безжалостного хищника.

На другой планете, покрытой вековечным льдом на обоих полюсах и жидкой водой в самом центре, я заметил гиганта, заключенного в твердую роговую оболочку овальной формы. Эта оболочка состояла сразу из трех створок, покрытых длинными волосками. Время от времени створки открывались, демонстрируя ярко-фиолетовое содержимое. На тонких стебельках располагались красные глаза, лишенные зрачков. Эти глаза колыхались, словно водоросли, и время от времени хватали какую-то микроскопическую добычу. Ничего, что могло бы послужить существу ртом, я так и не приметил. Видимо, оно питалось при помощи глаз.

Я уже разучился удивляться. Все увиденное я воспринимал спокойно. Это Вселенная... это сама жизнь... во всем ее фантастическом многообразии.

Я видел рыб, похожих на огромных стрекоз. Они выпрыгивали из воды, быстро-быстро взмахивали своими прозрачными плавниками-крыльями и ныряли на самую глубину.

Я наткнулся на планету, покрытую водой целиком, но живую: из воды торчали явно рукотворные башенки и шпили, огромные каменные крыши, покрытые ракушками стены. Существа, с двумя руками и двумя ногами, с перепонками между пальцами, с жабрами на шеях, с головами, лишенными волос, но покрытыми зеленой тиной и с огромными черными глазищами, бродили по этим башням и стенам, время от времени ныряли в воду, разговаривали друг с другом, как-то странно булькая и шепелявя. Мне бы хотелось взглянуть на их подводные дворцы, но я не мог задерживаться здесь, я опять взмывал в небо, прорезал, будто крошечный скальпель, розоватые облака и покидал этот странный, но такой интересный мир. Вокруг той планеты вращались восемь спутников, и на одном из них продолжали извергаться бесчисленные вулканы. Каким жутким показался мне это кусочек раскаленного камня! Особенно дико он смотрелся на фоне этого водяного спокойствия. Насколько же невероятным оказался контраст...

Но вскоре я с удивлением осознал, что и полыхающие огнем планеты не так пусты и неприветливы, как может показаться на первый взгляд. На одной из них, покрытой широкими лавовыми реками, испещренной разломами, из которых извергалась магма, я разглядел странных розоватых существ с ярко-зелеными глазами. Они пили саму лаву, они купались в ней, они бросались друг на друга и разрывали на кусочки, и я видел, как вместо крови из них вытекает жидкий огонь. Из их оскаленных пастей шел дым, земля начинала трескаться под их когтистыми лапами. Они были подлинными хозяевами этих страшных земель, и казалось, что это не они подстраиваются под экстремальные условия породившего их мира - это мир подстраивается под них. Интересно, что сказали бы те забавные двуногие, населявшие планету, прозванную Землей, если бы увидели их? Думается мне, это целиком разрушило бы их представления о мироустройстве и порядке вещей.

Но на моих глазах не было шор - у меня и глаз-то не было. Я не знал, что такое "пояс жизни", не считал, что существование в этом причудливом мире должно подчиняться каким-то законам. Я лишь наблюдал, и получал огромное удовольствие от своих наблюдений, и только время от времени тосковал по старым временам.

Может быть, нам стоило потерять друг друга... чтобы обрести все это.

Очередная звезда, очередная система. Огромная планета вращается слишком близко к этой звезде, она почти лишена атмосферы, ее разогретая до предельных значений поверхность суха и пустынна.

Но вот я вижу еще один каменистый шарик, и что меня там ждет? Сухо, но не смертельно. Пустынно, но не безжизненно. Редкие колючки торчат из песка, белая земля растрескалась, над ней поднимаются тонкие струйки дыма. Здесь бродили необычные, почти невидимые существа, их тела были покрыты отражающей пленкой, которая надежно защищала их не только от чужих глаз, но и от пагубного воздействия местной звезды. Они просто отражали ее свет, будто миниатюрные зеркала. Они двигались по песку и разгоряченной почве удивительно быстро, очень ловко перебирая своими длинными лапками. Некоторые были вооружены длинными шипастыми хвостами, у иных я заметил множество колючек на спине. Эти маленькие монстры знали толк не только в маскировке, но и в защите.

Посреди одной из пустынь я заметил огромную яму, уходящую, кажется, в самые глубины планеты. Из этих глубин выползали миниатюрные круглые твари, похожие на жуков. Их спинки тоже были почти прозрачными и отражали свет, их конечности едва-едва касались горячего песка. На этой стороне планеты царила ночь и я понимал, что эти существа ведут именно ночной образ жизни.

Вновь я поднимался в небеса, вновь преодолевал стратосферу и на секунду терял ориентацию в пространстве. Я пронесся мимо еще одной скованной льдами планеты - она вращалась слишком далеко от своей звезды.

Галактика простиралась передо мной, загадочная, почти безбрежная, удивительная и непознанная. Я перемещался от звезды к звезде, от планеты к планете, и не уставал поражаться этому разнообразию.

Мой путь пролегал мимо желтого карлика, сильно похожего на звезду, прозванную Солнцем. По сравнению с красными и белыми чудовищами, коих я наблюдал недавно, эта звездочка была просто тусклой тенью, слабой, еле живой и почти незаметной точкой в пространстве. Я бы едва разглядел ее, если бы пролетел в паре сотен световых лет от нее, вот насколько слабой она была.

Но казалась ли она такой слабой существам, которые населяли миры, что неустанно вращались вокруг нее? О, едва ли. Те, что могли, наверняка выражали свое восхищение ею. Еще бы! Она подарила им жизнь!

Если самая ближняя планета была похожа на обычный кусок камня, то уже следующая поражала разнообразием флоры. Прорвавшись сквозь густые желтоватые облака, я увидел огромное количество деревьев, кустарников, трав и цветов. Огромные, испещренные бирюзовыми, розовыми и ярко-оранжевыми прожилками стволы с множеством открывающихся и закрывающихся (как я понял - дышащих) отверстий взмывали ввысь и восхищали своим величием. Их кроны представляли собой огромные шапки из ярко-голубых и фиолетовых листьев с длинными, спускающимися почти до земли лианами. Лианы шевелились, вонзались в почву, выискивали в ней что-то, а потом вновь поднимались и все свои находки забрасывали в многочисленные отверстия, которые, судя по всему, служили не только для дыхания.

То были рты.

Голодные пасти раскрывались все шире, в них поблескивала желтоватая пена, по коре стекал зеленый сок. Деревья поскрипывали, когда налетал сильный ветер, а если начинался дождь, они переворачивали свои листочки, превращая каждый из них в миниатюрную чашечку.

На кустах, будто огромные рубины, горели алые цветы. Из перекрученных лепестков выползали тонкие желтые нити, они опутывали кустарник целиком, они касались соседних растений и их тоже опутывали. Я заметил, что деревья возле эти кустов были ниже и тоньше, чем везде, и догадывался, что эти кустарники могли паразитировать.

Но борьба за теплое место под звездой разворачивалась не только между деревьями и кустарниками. Тонкие и колючие травинки - зеленые, синие и ярко-красные - перемешивались, создавая невероятную палитру посреди огромного, залитого светом поля. Тут и там торчали желтые и темно-фиолетовые цветы, над их широкими сердцевинами поднимался странный сероватый дымок. Иногда они вздрагивали и опускались к самой земле, резко выпуская еще одну струйку дыма. Те, что росли по соседству, реагировали, пытаясь отклонить свои большие бутоны и отвернуть листья. Я видел, как некоторые из них начинали буквально на глазах белеть и скукоживаться, их лепестки один за другим опадали, стебли перегибались пополам и из них брызгал ядовито-зеленый сок.

Я пролетал над скалистой планетой, целиком покрытой горами, холмами, остывшими вулканами. Горные гряды тянулись бесконечно, до самого горизонта, и по серым камням скакали покрытые жемчужно-белой чешуей твари с длинными лапками и острыми коготками. Их упругие хвосты помогали им сохранять равновесие, из ощеренных пастей, промеж острых и длинных зубов, расположенных в четыре ряда, просовывались ярко-голубые языки, сразу три или даже четыре. Маленькие, но очень многочисленные глазки, покрытые белесой дымкой, беспрерывно вращались, и вскоре стало ясно, почему.

Огромные ящеры кружили в небе, расправив свои исполинские кожистые крыльям, покрытые с внешней стороны крупными шипами. Их жуткие клювы щелкали, в длинных шеях светилось что-то ярко-розовое. Иногда они открывали клюв так широко, что наружу начинала изливаться красноватая жижа. Белые многоглазые твари, живущие среди скал, почти безошибочно угадывали момент атаки и успевали увернуться, но все же случались и осечки. Одного из монстров задели отдельные розовые капли, они тут же разъели не только чешую, казавшуюся такой прочной, но и плоть, и даже то, что находилось в самое глубине - какую-то зеленую пористую массу, служившую, возможно, чем-то вроде скелета. Тварь заверещала, пронзительно и жалобно, потеряла равновесие и скатилась со склона, оставляя за собой красные и зеленые полосы. Летающий ящер тут же спикировал вниз, вонзил длинный клюв в горло жертвы и оторвал ей голову с удивительной легкостью, попутно забрызгав все ее тело этой жуткой, едкой кислотой. Я застал лишь самое начало этого пира, и хорошо, наверное, что не увидел всего остального.

Прошив галактику насквозь, я вновь очутился посреди пустынного, черного, глубокого войда. К счастью, в этот раз полет через пустоту оказался не таким долгим, очень скоро меня затянуло в новый круговорот, маленькая галактика (просто крошечная по сравнению с теми гигантами, которых я посещал раньше) встретила меня несколькими ярко-красными звездами, которые уже успели выжечь и превратить в пепел все свои планеты, даже самые дальние. Жил кто-нибудь на этих кусках раскаленного камня? Может, когда-то тут властвовала целая цивилизация? И где она теперь? Успела ли она развиться настолько, чтобы суметь покинуть опасную зону, сбежать от звезды, что когда-то подарила ей жизнь?

Еще примерно сотню световых лет спустя я увидел очередную голубую планету. Она была окружена удивительным металлическим кольцом явно искусственного происхождения. Излучение красной звезды окутывало это кольцо, нагревало его до немыслимых температур, но все же со своей задачей эта конструкция справлялась - защищала планету от смертоносного жара.

Я мог бы порадоваться за разумных и трудолюбивых существ, которые возвели эту стену, которые избежали верной смерти, сделали то, что под силу немногим, но спустившись к самой поверхности, понял, что, радоваться мне не за кого.

Я увидел разрушенные города. Увидел дым, увидел огонь, руины величественных, грандиозных сооружений. Выгоревшие каркасы на месте зданий, которые могли бы коснуться своими шпилями облаков. Выжженную землю, покрытую густым слоем пепла, и просто горы тел - трупы тех, кто не успел сгореть, кто не погиб в огненном аду, но задохнулся или умер от страшной болезни. Высокие, худые существа с тонкой серой кожей, длинными пальцами с присосками и огромными черными глазами. Они были разбросаны по полям и опустевшим лесам, валялись среди обломков, некоторые были частично зарыты в землю, но дожди, что изливались почти непрерывно из неестественных, зеленоватых туч, не только вымыли их из этих неглубоких могил, но и разъели тела, изуродовав их до неузнаваемости.

Я видел множество кратеров, некоторые поражали своими масштабами. Из глубин океанов торчали вышки, они все еще работали, все еще выкачивали что-то из недр этой несчастной планеты, но одни были охвачены огнем, другие работали уже очень плохо, с ужасным, душераздирающим скрипом, и буквально разваливались на глазах.

Интересно, сколько времени пройдет, прежде чем та же судьба постигнет этот грандиозный космический щит, так успешно охранявший планету и ее обитателей от звездной радиации и смертельного тепла? Чинить его больше некому. Пролетая возле него, я уже замечал трещины и дыры. Они будут лишь расти, расширяться, и когда-нибудь огненный ветер сотрет последние воспоминания о цивилизации, которая когда-то жила здесь, развивалась, созидала, но в конце концов погубила саму себя.

У планеты было два естественных спутника. Один из них был всего лишь крошечным куском камня и не представлял интереса, но на втором, более крупном, была своя собственная атмосфера. Картина, представшая моему взору здесь, ранила не меньше, а может даже больше.

Я увидел множество куполообразных зданий, растущих, будто грибы, посреди серых, однообразных равнин. Я заметил вышки, похожие на те, что доживали свои дни в океанах, но эти сохранились лучше, они продолжали работать, хотя никому уже не было до них никакого дела. Здесь я тоже увидел тела, хотя и гораздо меньше. Я понял: эти существа умерли не от огня и не от смертоносных излучений, не от ядовитого дождя. Они не отравились зараженным воздухом, не поубивали друг другу в яростном исступлении. Нет, их смерть была еще хуже и мучительнее: они погибли от голода и жажды. Их тела сильно уменьшились, потеряв не меньше половины от своего изначального объема, высохли изнутри и превратились в мумии.

Мне больше не хотелось задерживаться в этом страшном и печальном месте, и я был рад, что невидимая сила несет меня дальше, вперед. И хорошо, что я не могу оборачиваться, хорошо, что я не могу повернуть назад. Я увидел множество чудесных, тревожных, прекрасных мест, и мне не хотелось знать, что с ними станет в будущем... или уже стало.

*****

День был прекрасный, теплый, солнечный. С утра прошел слабый дождик, он остудил разгоряченную землю и принес долгожданное облегчение. Не только людям, но и животным.

Это было видно: еще вчера они были вялыми и ленивыми, очень-очень редко поднимались с насиженных мест, и то в основном лишь ради еды. Даже непоседливые обезьяны и говорливые попугаи вели себя удивительно тихо и смиренно, к явному неудовольствию посетителей зоопарка.

Сейчас вновь стало тепло, но до недавней духоты еще очень далеко. Девочка неторопливо шла мимо огромного вольера со львами и прямо на ходу делала снимки на свой телефон. Ее мать укоризненно качала головой.

-Так ты ничего не увидишь своими глазами. Отпускай телефон хоть иногда, любуйся живой природой.

И девочка понимала, что ее мама права, но ничего не могла с собой поделать: продолжала щелкать со скоростью пулемета. Она сделала удачные снимки изящного гепарда, забавного пингвина, огромного слона, жирафа, грозной мохнатой гориллы, которая не слишком грозно почесывала свой зад. Девочка хотела, чтобы ее папа, который вот-вот вернется из затяжной командировки, тоже увидел все это. Чтобы он увидел не "потом", не "послезавтра" и не еще какое-то "когда-нибудь". Она хотела, чтобы он увидел "сейчас".

Можно было бы попытаться объяснить все это маме, но на объяснения нет времени: нужно сделать как можно больше фотографий, нужно максимально полно и ярко запечатлеть этот день. Мама и ее дочь скрылись от полуденного солнца среди огромных аквариумов, где плавали экзотические рыбы, такие пестрые и разноцветные, что в глазах начинало рябить. Отдельно от всех плавал дельфин, он подплывал к самым стеклам, буквально тыкался в них мордой, словно приветствовал посетителей.

Очутившись в мире рептилий, насекомых и пауков девочка испытала легкую тревогу, но все равно продолжала делать снимки. Она сфотографировала королевскую кобру, ярко-красного аспида, игуану, питона и нескольких хамелеонов. С некоторой опаской подошла к террариумам с птицеедами. Один из них как раз доедал сверчка. Судя по расписанию, висящему над входом, близилось время кормления питонов и прочих змей. Мать решительно взяла дочку за руку и повела ее прочь. Очевидно, на такое она смотреть не хотела.

Когда они уже покидали зоопарк, девочка все же не выдержала и спросила:

-А когда папа вернется?

Плечи женщины поникли, на лицо легла тень. Ее губы сжались в тонкую полоску.

-Скоро.- ответила она, но ее голосу не хватало уверенности. -Он вернется скоро.

ОБЛАСТЬ H II.

Звезды, мои старые друзья, как же я буду скучать по вам! Сейчас меня тянуло в туман, густой, но при этом удивительно яркий, и я не знал, увижу ли там хоть одну из своих прекрасных подруг.

Преодолев еще один долгий войд, я обнаружил эту необычную туманность. Чем ближе я подходил, тем больше убеждался в напрасности своих тревог: звезды там есть, их много, и они так молоды, так горячи и великолепны!

Я видел останки сверхновых, но не видел пока их мрачных, темных, прожорливых детей. Дыр тут как будто бы не было, одни лишь звезды, которые еще даже не обзавелись собственными системами. Я надеялся, что у них все впереди.

Совсем еще юные звезды (и как же их много!) генерировали мощнейшие ветра, которые пронизывали эту часть вселенной, продували ее, будто через распахнутое настежь окно. В этой звездной колыбели пели свою песнь бесчисленные ионы, именно они тут правили балом и задавали тон галактической истории. Звезды вспыхивали, словно грандиозные фейерверки, и я искренне наслаждался этим зрелищем. Здесь, именно здесь я хотел бы задержаться... понаблюдать еще немного... может быть, даже остаться навсегда.

Я понимал, что это невозможно. Наверное, мне стоило бы похоронить в себе это восхищение, отгородиться от него, словно это какой-то опасный микроб, способный в будущем серьезно навредить мне, но я не мог этого сделать - таким образом я предал бы самого себя... и, наверное, не только себя. Всех нас.

Я покинул это прекрасное место, не успев вдоволь налюбоваться, и вскоре очутился перед новой галактикой. И все бы ничего... вот только в этот раз меня тянуло не к звездным скоплениям, не в один из спирально закрученных рукавов.

Меня засасывала сверхмассивная черная дыра - центр галактики.

*****

Тут было тихо и спокойно. Прекрасное место. Великолепный финал. Именно здесь его путь завершится.

Человек вышел из машины и пошел по тропинке, быстро, уверенно, не оборачиваясь. Он приближался к озеру.

Солнце грело, но не жарило, как прежде. Дул легкий ветерок, шелестели кроны и мягкие, напоенным светом и теплом травы. Пчелы, блестящие мухи, яркие осы и большие бабочки порхали здесь, пересаживаясь с цветка на цветок, будто тоже искали что-то. Человек понимал: каждая из них прошла свой, особенный путь.

Комары садись на кожу, но человек не отгонял их. Где-то вдали, в роще, в тени деревьев, настойчиво стучал дятел и кричали вороны. В траве безостановочно стрекотали кузнечики. Жизнь здесь била ключом.

Берег, не песчаный, но и не каменистый, заросший травой, как будто постепенно спускался в воду, становясь с ней единым целым. Осока незаметно сменялась водорослями, ромашки - лотосами, жуки и мухи - водомерками и стрекозами. Не раздумывая и не мешкая, даже не разуваясь, человек преодолел эту почти незримую преграду и двинулся к центру озера.

Он знал, что не достигнет его, но это нисколько не расстраивало. Он шел, погружаясь все глубже, зачерпывая воду ботинками, чувствуя, как одежда прилипает к телу и обволакивает его, словно вторая кожа. Мелкие рыбки крутились у ног, он чувствовал их легкие касания. Он уходил все дальше и дальше от берега. Вот вода уже ему по пояс... вот она достигает пупка... а потом дно просто исчезает, обрывается резко и неожиданно, но вместо того, чтобы повернуть назад (или хотя бы попытаться), человек делает еще несколько движений, прорываясь вперед, вглубь, в самую толщу уже не такой теплой воды.

А затем вода сомкнулась над его головой.

ВНУТРИ ЧЕРНОЙ ДЫРЫ.

Меня тянуло в этот колодец, все сильнее и сильнее, все яростнее. Как и прежде, я не мог воспротивиться, хотя теперь уже понимал: что бы ни ожидало меня там, в сингулярности, мой путь завершится, я застыну в извечном черном мареве, словно заключенное в смолу насекомое. Но никто не откопает меня через миллионы лет, никто не увидит и не узнает. Это будет конец во всех возможных смыслах.

Последние звезды проносились мимо, но я уже едва видел их. Передо мной простиралось исполинское Ничто, способное проглотить миллионы таких звезд, вместе со всеми их планетами, астероидами и прочими спутниками. Что я мог противопоставить этой безумной силе? Я просто растворюсь там, исчезну. Я буду меньше и незначительнее, чем крупинка песка посреди гигантской пустыни.

Я подлетал к аккреционному диску. Он вращался быстро и пыхал неимоверным жаром. Он затягивал меня в себя и в то, что скрывается за ним, в самом центре, прямо на дне. Я пересекал горизонт событий, но едва ли это уже что-то значило: рядом не было никого, кто смог бы заметить мое как будто бы постепенное, очень медленное растворение в этой краснеющей мгле. Разве что, тут могли быть и другие, такие же, как я... странно, но эта мысль, пусть жестокая, эгоистичная, все же грела меня. Очень уж не хотелось мне падать в эту бездну в полном одиночестве.

Но едва оказавшись там, я понял, что просто не мог быть одинок. Немыслимая гравитация как будто расщепила меня, растянула до каких-то фантастических масштабов, превратив мой скромный свет в одну тонкую, но невероятно длинную линию. Интересно, что я мог бы испытать в этот момент, будучи живым существом? Нет... не хочется даже задумываться.

И вот, став таким удивительно длинным, я наконец узрел его - конец своего пути. Я опускался все ниже, все глубже, пока наконец не коснулся дна... и прошел дальше.

И будто вынырнул, выскочил, как пробка из бутылки, и ощутил невероятную массу, невероятную плотность... но она не давила на меня, больше не растягивала и не расплющивала.

Она была другой: теплой, мягкой и нежной... и такой родной! Я не видел ничего и никого вокруг себя, кажется, я больше не был собой.

А был ли я собой когда-то, хоть единый миг? Или мне (нам!) приснился всего лишь потрясающе подробный и реалистичный сон?

Сон, в котором мы путешествовали через Вселенную.

*****

Вода хлынула в легкие, когда человек попытался сделать первый вдох. В груди разгорелся пожар, стало больно и страшно, тело, которое он уже не мог контролировать, импульсивно дернулось вверх, к свету, к солнцу, к жизни, но озерное дно было гораздо ближе, оно уже притягивало к себе, обволакивало мягким илом, трогало ноги гладкими камнями, щекотало водорослями и плавниками рыб. Круг солнечного света еще колыхался где-то там, разреженный и разбитый толщей воды, но больше не манил, как прежде, не сулил былого тепла, не дарил никаких напрасных надежд. А раз так, стоит ли к нему тянуться?

Последние крохи воздуха выплывали из ноздрей. Все меркло перед глазами, но чернота быстро сменилась красноватым заревом, а в этом зареве, одна за другой, всплывали картинки-мысли.

Он вспоминал, как выбирался из кокона, как бегал некоторое время за своей большой матерью, как катался на ее спине. Помнил, как убежал от всех, от нее и от всех своих братьев и сестер, помнил, как поймал свою первую добычу - крошечную муху с почти прозрачным тельцем.

Вспоминал, как громко отдавал приказы своим чуть не взбунтовавшимся матросам, как радостно колотилось его сердце, когда он увидел вспышки света на берегу. Разряды молний он принял за маяк, корабль налетел на скалы и разбился вдребезги. Море поглотило их всех.

Вспоминал, как упал наземь, с обожженными крылышками, как еле-еле ползал по земле, пока другие мотыльки кружились наверху, у самого фонаря. И умер, не дождавшись рассвета.

Вспоминал, как носился по двору и беспрестанно клевал зерно, разбросанное женской рукой. Однажды та же самая рука коснулась его шеи холодным лезвием.

Вспоминал, как ползал по цветкам, собирая сладкий нектар. Пушистые лапки были вечно перемазаны пыльцой. Он застрял в одном бутоне надолго и не заметил, как к нему подкрался паук.

Вспоминал, как посмеивался над красивой девушкой, впоследствии ставшей его женой и родившей ему прекрасную дочку. Они вместе сплавлялись по реке на байдарках, девушка безнадежно отставала, а он смеялся, хотя и понимал, что это нехорошо: это ведь был ее первый раз. Но конечно же, она нисколько не обижалась.

Это воспоминание было самым свежим... но реально ли оно? И что случилось потом?

Его бездыханное тело легло на дно...

Он оказался посреди залитой ярким светом площадки. Вокруг сновали люди, шумели машины, лаяла чья-то неугомонная собака. Человек сложил ладонь козырьком и приложил ее ко лбу, чтобы отсечь чересчур яркий свет, и тут же увидел девочку с розовым бантом на голове, она бежала к нему и кричала, обещала показать какие-то фотографии. Следом шла женщина, немного смущенная, но, безусловно, счастливая.

Ах да. Это он тоже помнил.