Ведьма

Глава 1

У Машки бабушка ведьма.

Это всем известно. Мы обходим дом баб Веры по дуге и прилежно прячем фигу в кармане. Похвалит – сразу заболеешь. Будешь лежать в бреду, красная, температурная. И твоей, обычной бабушке, придется бегать вокруг постели с иконой, шептать молитвы и брызгать холодную святую воду прямо на твою разгоряченную кожу.

Баб Вера всегда в черном. Вдова. Но это нам, детям, не известно. Нам это – деталь в образе колдуньи. Доказательство.

Мальчишки говорят, что видели через окно, как она читает большую страшную (точно ведьминскую!) книгу.

- Пойдем к моей бабушке? – предлагает Машка, и меня обдает холодом.

Мы сидим с ней в рощице на окраине деревни. Я нашла ее там, когда хотела погулять одна, поиграть в храброго путешественника, первооткрывателя. А тут она.

Машку я тоже побаивалась. У нее вши. Я сама не видела, но все говорили, что точно есть. Вшей я решила не бояться, я ведь путешественник, они и слонов не боятся и тигров. А тут маленькие жучки. Не загрызут же они меня насмерть.

Мы немного поболтали, я представляла, что она абориген, обнаруженный в джунглях, задавала вопросы. Было даже весело, а потом это.

- Ну что, пойдем?

Машка настаивала, а я не знала, что ответить. Нельзя говорить людям, что с их родственниками что-то не так, мне мама объясняла.

- Ага…

Это игра. Пусть баб Вера будет шаманом из пещеры. А я останусь храброй, иначе все, можно дальше и не жить, если трус.

Мы брели по пыльной улице, пили ледяную воду в колонках, останавливались, чтобы гуси ушли подальше. Дом ведьмы приближался. Можно было бы свернуть к себе, вроде как обедать пора. Но вдруг потом не выпустят, а есть хочется. И если не к баб Вере, то куда? Еще нужно успеть до темноты сгонять на речку, посмотреть на рыбу, потом проверить есть ли кто в шалаше, и за мелом на овраг.

- Ее дома нет! – говорю я немного разочарованно, глядя на большой, поржавевший замок. Стукни таким в дверь и доски с облезлой красной краской рассыпятся.

Но Машка уверенно ведет меня через калитку у ворот внутрь двора. Калитка открыта.

- Да что вы лезете! Обнаглели совсем! Ой, Машенька, ты что ли…

- Здрасьте… - нужно обратить на себя внимание, вдруг прогонит, пусть уж лучше сразу.

- Здравствуй, Надюх, как дела? Как в школе?

- Пятерки… – только бы не похвалила, только бы не похвалила!

- А Машенька у нас двоешница, – она с умилением потрепала внучку по вшивой чернявой макушке. Машка метнула в меня молнию глазами. Чего, мол, хвалишься? Из-за тебя на меня наехали!

- Баб, дай поесть, - тянет она, - Мамка опять…

- Чего опять? – шепчу я, пока мы медленно, вслед за бабушкой поднимаемся по скрипучим ступенькам. Машка не отвечает. Баб Вера вздыхает. Наверное, лучше больше не спрашивать.

Я увлеченно озираюсь в полутьме коридора. Где-то тут книга! А еще наверняка летучие мыши, лягушки, шляпа. Вижу метлу и вздрагиваю. В доме стоит! У всех во дворе, а у нее в веранде! Эх, как бы ночью отпроситься погулять, я бы спряталась в смородине и проследила как взлетает баб Вера.

Толстая, оббитая каким-то одеялом дверь скрипит, впуская нас в дом. Там, за высоким порогом точно хранится тайна. Сердце бешено колотится, предвкушая одновременно ужасы и восторг.

Но, разочарование. Слишком светло, чисто, ярко. Хоть бы что увидеть, а может и утащить, самой стать ведьмой, летать на метле и превратить Фролову в жабу.

Баб Вера отламывает большим ножом два куска хлеба, густо мажет их сливочным маслом и двигает к нам вазочку со сливовым вареньем. Варенье кислющее, но чай сладкий, а масло тает на языке, впитывается в хлебные поры, размягчает хрустящую корочку, пахнущую дрожжами и печкой.

- Спасибо, баб, - отряхивается от крошек Машка.

Я аккуратно собираю свои со штанин и кладу на стол. На пол нельзя, кто потом убираться за мной будет, Пушкин?

- Спасибо!

Я в последний раз осматриваю дом, пытаясь углядеть хоть что-то в дальней комнате, между черно белых фотографий, занавесок с вышивкой и салфеток из белых ниточек.

Мы доходим до ворот, баб Вера снова треплет по голове Машку.

- Приходи ночевать-то, если что, ладно?

Машка обиженно бурчит и уворачивается от загорелых сморщенных пальцев.

- Иди, Надя, - добавляет и она и заглядывает мне в глаза, - Ничего тебе не скажу.

Она улыбается и тайна, понятная только нам с ней, снова охватывает мое сердце и падает камнем в живот.