Ведь всё разрушено до нас

Вступление.

Ведь всё разрушено до нас.

Повесть о зиме, театре и неправильных ролях.

Приди, останься со мной, Там за холодной рекой, И мы прогоним долой Твои печальные сны.

Рок-опера Орфей - "Сон".

Посвящается всем, кому бывает холодно.

Помните, что кто-то мёрзнет вместе с вами.

Эписодий I. На руинах Парфенона.

Среди радости и жути

Шли в просторах облака

А минуты и секунды

Выплетали времена

Утро – "Дождь на руинах".

Афины. Наши дни.

По крышам сувенирных лавок барабанит назойливый, словно муха, залетевшая в форточку ночью, ливень. На улице, покрытой клубами злых туч, только наступил вечер октября.

Кафе "Олимпия" полнится посетителями, стопроцентными иностранцами за исключением персонала. Туристы все без исключений прилетели поглазеть на остатки древнего Акрополя, где поклонялись всевозможным богам эллины. Дверь заведения внезапно отворилась изнутри со звоном колокольчиков, и на улицу, не торопясь, вышел идеально красивый юноша лет двадцати, одетый в чёрное. Кудрявые, золотистые от природы волосы неохотно волновались на ветру и будто бы не мокли от сотен капель.

Несмотря на необычайно хмурую погоду, парень без зонта сохранял спокойствие. Он обвёл взглядом улицу, названную в честь одного из греческих богов, Диониса, и устремил взгляд к далёкому Акрополю.

На вершине холма ещё стоял которое тысячелетие подряд старинный Парфенон, остаток прежней истории, герой древних легенд и главная достопримечательность Афин.

В ладони юноши цвета старого пергамента застыл приоткрытый бело-зелёный стаканчик со свежим капучино без сахара с написанным посередине фломастером именем "Пифий", которое с приятным удивлением выписывала бариста, пожирая парня глазами. В другой руке лежала ветка свежего винограда без косточек. На плече у парня висела тёмная походная сумка, сперва не заметная в сумерках, опустившихся на город. Сам юноша рассматривал город и вместе с этим размышлял о глубоких тайнах мира сего.

Той осенью Греция погрузилась в транс: который день шли непрекращающиеся дожди и грозы, омывая каплями руины Акрополя. Однако неблагоприятные погодные условия и грохочущий гром не мешали толпам туристов передвигаться по возвышению в сопровождении экскурсоводов. Они не знали всей правды об Эрехтейоне и его загадочных колоннах в виде женщин, они не ведали истины о постройке храма богини Ники Аптерос или лечебного Асклепиона. Не имели понятия и о том, какие трагикомедии показывали народу в театре Диониса. И каждый из них мог уверенно выкрикнуть с постамента о том, что никто не имеет понятия о прошлом: ни археологи с кисточками и детскими совками, ни нумизматы, способные лишь на созерцание потрескавшихся монет, утративших ценность на греческом рынке, ни керамологи, надеющиеся собрать по крупицам вазу с изображением мускулистого героя, чтобы указать точную дату.

Только современники расскажут о том, что когда-то происходило в том месте. Но уж не так силён, как прежде, правитель Перикл, укрытый пластами земли, не тревожимой веками, а его знакомый скульптор Фидий, увы, не возведёт очередной храм или статую во имя Афины-покровительницы. Не опишет постройки Плутарх, не расскажет о руинах людям, познавшим технологии, путешественник Страбон, не выскажется пренебрежительно из своей бочки мыслитель или идиот по имени Диоген. Да и не выведает больше секреты прошлого авантюрист и по совместительству археолог-самоучка Шлиман, одержимый идеей отыскать утерянную Трою и уткнуть самопровозглашённую посмертную маску Агамемнона неверовавшим в лицо.

Но знают и помнят боги. Бессмертные и многоокие, следившие за человечеством с вершин Олимпа и иногда спускавшиеся на землю. Они всемогущи и способны на великие вещи, безжалостны и готовы помутить ваш разум, натравить на вас сектантов из собственного культа. Но со временем о них стали забывать, а мольбы о помощи и восхваления приутихли, и боги потеряли прежнее могущество, слились с людьми. И лишь самые известные остались у трона.

И сейчас представитель богов со стаканчиком кофе направлялся прямиком к Парфенону, протискиваясь между посетителями Акрополя, ловивших догадки учёных и исследователей с распахнутыми ртами и включенными камерами на телефонах.

Вереницы путников под присмотром охраны античного комплекса прятались от гнева Зевса под распустившимися разноцветными цветами из спиц и дешёвой ткани. Они едва шагали, словно уставший и лишённый воды караван, блуждали по обустроенной Сахаре, страшились сделать шаг, чтобы не потревожить руины и следивший за порядком персонал.

Пропустив очередную полную дамочку, тыкавшую камеру прямо в лицо красному от злости экскурсоводу, юноша в чёрном миновал толпу, застывшую у парадных ворот Пропилеи, и продолжил путь наверх. Дорога заняла от силы несколько минут, и вот парень с трепетом остановился перед пожелтевшим величественным зданием. Пентелийский мрамор впитывал в себя рваный свет от прожекторов, дрожавший из-за каплей дождя и всполохов молний. Незаметно обогнув охрану, юноша без спроса шагнул на территорию Парфенона, святая святых Акрополя.

Парень увидел внутри мужчину, с виду, аристократа. Он был одет с иголочки – в белый костюм, промокший насквозь и напоминающий больше половую тряпку, чем дорогостоящий смокинг. У знакомого юноше богача имелись отросшие свалявшиеся волосы и отросшая щетина – он походил на настоящего героя попоек и древнегреческих пиров, проводившихся в окружении гостей любых мастей.

— Да-а, — тяжело вздохнул мужчина так, что голос эхом отразился от мраморных колон. — Во что время превратило великолепный Парфенон, служивший когда-то символом могущества Афин!

Неопрятный господин коснулся стены и провёл ладонью по шершавой поверхности.

— Так и знал, что найду тебя здесь, — поприветствовал мужчину юноша, медленной походкой переступая за ограждения. — Хотя обычно в такую погоду ты заваливаешься в знаменитейшие английские пабы или веселишься где-нибудь в Бразилии в окружении карнавальных масок и нескончаемой музыки.

Внутри необычайно пусто. Только строительные леса, поддерживавшие строение от разрушений, образовавшиеся от осеннего ливня лужи да небесная вода, хлюпающая по мраморному полу.

— А ведь когда-то здесь красовалась величайшая из статуй того времени, известная на весь свет! — не обратил внимания на парня его знакомый. — А где она? Куда исчезла Афина Парфенос, так любимая ей самой? Варвары! Сначала сняли сияющие золотые пластины, а затем вывезли и затеряли.

— Прошло несколько десятков веков, Дионис, — насмешливо фыркнул парень, осторожно ступая между потрескавшимися камнями Парфенона. — А ты всё никак не угомонишься со статуей Афины. Я бы поднял тему о статуе Зевса, одном из семи чудес света, однако мне она никогда не нравилась. Как и сам Зевс.

Мужчина, промокший с ног до головы, обернулся к юноше и покачал головой.

— Ты слишком молод, чтобы понять, Аполлон, — хмыкнул бог вина, экстаза и безумия брату. — Ты не был дважды рождён и не понимаешь, как устроен мир.

Юноша издал смешок – Дионис всегда считал себя древнее и могущественнее. И не зря говорили, что он представлял собой силу хаоса и тьмы, в то время как сам Аполлон служил свету.

— Я взял тебе то, что ты просил, — добавил Аполлон.

Мужчина встрепенулся и голодно улыбнулся. Ожидая, пока господин в белом костюме подойдёт к нему, парень сделал глоток свежего кофе, а затем передал ветвь винограда не совсем родному брату.

— Благодарю, — снисходительно блеснул зубами Дионис, вгрызаясь в гроздь. — Я бы сам спустился к ним, но не могу спокойно смотреть на изменившихся эллинов. Они не напоминают прежних достойных граждан и сильных духом героев, молившихся нам. Не похожи и на моих последователей из уже не существующей Фракии, разделённой между тремя государствами. Зрелища на Олимпийских играх уже не настолько зрелищные, а наблюдение за исходом событий в мире становится скучнее и однообразней.

— Не нравятся мне современные люди, — признался Аполлон. — Много угрюмых, желчных жаб, преследующих только собственные цели. Все больше лжецов и манипуляторов, достигающих неведомых ранее вершин, шагающих по головам. Почти в каждом из них скрывается потаённое лицемерие, склонность к предательствам и агрессии. Словно и вовсе не спускался с Олимпа.

— Но как бы ты ни жаловался на них, я ведь, безусловно, всем им рад, — хохотнул Дионис, вышагивая вокруг юноши. — Столько бочек пьют вина и не только, но не суть. Чувствую везде экстаз, веселье тоже есть вокруг. Мой культ – древнейший из древних, и, хотя имя моё упоминают не так часто, я всё такой же властью обладаю над людьми, иногда неспособными управлять собой, поддающимися искушению. А сколько виноделен раскинуто по миру – пей и вари сколько угодно!

— Не так уверен я, что смысл жизни кроется в вине, — с сомнением сообщил парень. — Он кроется в искусстве, свете, порядке и гармонии…

— И хаосе! — воскликнул мужчина в оживлении. — Кругом только он и сумасшествие. Чего только стоит ожидание конца света. Такого даже в наше время не распространяли. А ещё везде липкое одиночество, возникшее из-за современных технологий. Постепенно люди дичают.

Разговор затих на мгновение. Дионис обратил внимание на гром вдалеке.

— Так о чём это я, — вспомнил цель своего появления Аполлон. — Я наконец решил изучить, что люди пишут о нас в своих книгах и виртуальных текстах, и был невероятно удивлён.

Дионис заинтересованно прислушался, перестав мотать мокрой головой в разные стороны.

— Мифы. О них ведь речь? — вопросил он, выгнув бровь.

— Ты прав, — кивнул кудрявый юноша. — Пока мы не влезали в эту тематику, они безбожно врали всем подряд. Представляешь себе?

Дионис усмехнулся.

— И чем же тебе досадили людишки? Написали, что твои любимые Дельфы всегда принадлежали мне?

— К счастью, до подобного не дошло, — покачал головой парень. — Правда, оракулов теперь всё меньше и меньше. Но сейчас не об этом. Мифы написаны непонятно! Например, помнишь ли ты историю Орфея?

— Как можно забыть то событие, в котором я участвовал, хоть и косвенно? — наигранно удивился господин в смокинге, выглядывая из-за колонны на светящиеся искусственным светом Афины. — Так что же не так?

— Во-первых, кто-то из людей считает, что я отец Орфея. Представь себе! Вот это глупость! Как я могу быть отцом того, кто зовётся твоим пророком? Его отец – речной божок, а я, как и ты, симпатизировал ему. Да, его талант был невероятен. Какая игра на лире! Какие звуки и эмоции – переливы колокольчиков, песни экзотических птиц, падение сверкающих звёзд с небосвода!

— Вряд ли люди должным образом понимают наши божественные отношения друг между другом, — задумчиво согласился Дионис. — Мы ведь не афишируем на всю Элладу кто от кого рождается. За исключением, конечно, прославленных героев.

— Но ведь это не всё! Во-вторых, они выставили Аида слишком уж кровожадным. Нет, он, конечно, такой, но в той истории виновна Персефона. Да и вообще люди понятия не имеют, какой она была и почему её мать, Деметра, однажды разозлилась и устроила неурожай. Да и финал неверный. Почему-то люди постоянно придумывают плохие концовки, не зная исходов истории.

Мужчина в промокшем смокинге по-человечески зевнул и сообщил:

— Честно сказать, мне как-то всё равно на занятия людей, пока они меня прославляют, сами того не понимая. Но минусы есть: из-за человека нимфы прячутся, и их всё труднее отыскать.

Аполлон сморщил нос при упоминании нимф.

— Терпеть не могу их, — пожаловался юноша. — С тех самых пор, когда они показали, что часто завидуют своим же подругам. Только Эвридика и ещё несколько заслуживают внимания.

— Как знаешь, брат, как знаешь, — разводит руками господин в белом. — Нисейские нимфы ведь меня воспитывали.

— Не сказал бы, что они в этом преуспели, — намекнул Аполлон.

Рядом с Парфеноном в землю ударила мощная молния, вызвав истерические крики среди туристов. Дождь усилился и забил с особым усердием.

— Отец не в духе, — нервно передёрнул плечами Дионис, поднимая голову и устремляя взор в чёрное небо. — Видимо, не хочет, чтобы мы ошивались у людей на виду в таком месте.

— Ощущение, что он никогда не бывает в духе, — с иронией и неким безразличием произнёс Аполлон, желая показать Зевсу неприличный жест. — Зато как бегать от Геры к любовницам – это он может.

— Ты как хочешь, — откланивается мужчина в смокинге, трогаясь с места и направляясь к ограждению, — а я пойду. Всё-таки царь Олимпа гневается, будь он неладен. Кажется, даже Аид по сравнению с ним в этом столетии поспокойнее. Ещё увидимся.

И Дионис исчез в ночном мраке Акрополя, привлекая недовольные взгляды прогуливавшихся по территории охранников. А парень остался один посреди старинного здания, покрытого трещинами.

На руинах Парфенона был слышен его задумчивый голос:

— Героев, как Орфей, осталось не так много. И кто ещё мог пожертвовать собой, отправившись в жестокое подземное царство Аида, чтобы вызволить нимфу, любовь к которой не угасала после её скоропостижной смерти от клыков гадких змей после преследования Аристея? И всё же жаль, что люди переиначили подвиг Орфея. Я бы мог намекнуть им всем об истинном положении дел, но вряд ли Зевс оценит мою идею. Хотя, если так подумать, кому-нибудь эти знания и пригодятся. Мифы не обязаны уподобляться Дионису и быть ложью и частью хаотичного мира. Я расскажу правду людям, которые будут нуждаться в ней.

И Парфенон снова опустел.