Вечная ночь

Глава 1

Еще в университете я впервые услышал о Грезах Белиала. Никто толком не мог объяснить, что это такое. Зато людей, убежденных в своем «познании», хватало с избытком.

Конспирология еще дышала, и я успел пробраться в закрытые группы тогдашних соцсетей. Там Грезы называли или тайным орденом, или чем-то вроде Матрицы без машин и агентов. Иногда доходило до совершенно диких теорий, вроде «думать о плохом нельзя, иначе попадешь в лапы Белиала».

Тогда мы всерьез считали, что вгрызаемся в саму суть бытия. Думали, что мы самые прошаренные и вот-вот до чего-нибудь докопаемся. Делились нарытыми знаниями, спорили в комментариях. Было весело и интересно. Казалось, эта тяга к тайне не угаснет никогда и однажды я добьюсь своего: узнаю, что прячется за маской этого безумного мира.

Потом на нас свалилась поп-психология, и тайна отошла в сторону. Интерес сместился к правильным отношениям, экологичным мыслям, адекватному поведению. А нейробиология стала основой для новых, «доказательных» методов.

И вот мне стукнуло тридцать четыре, а тайна все еще не накрасилась, чтобы прийти ко мне в руки. Жизнь потеряла краски, а вскоре меня бросила жена. Мы так и не завели детей — впрочем, не очень-то и хотелось. Она поставила на кон все ради карьеры, а я решил, что хватит с этого мира и одного меня. Наша совместная гедонистическая гонка наконец закончилась. И я реально выдохнул. Не то чтобы стало легче, скорее, проще. Может, даже спокойнее. Я перестал кататься на чертовой карусели между ненавистью и любовью.

Я иногда созванивался с родителями и старшим братом. Пару раз в месяц встречался с друзьями. В этом мне повезло, не поспоришь. Я думал, что главная проблема — это ежедневная усталость и разбитость, потому что к работе я не испытывал никакого влечения. То просиживал кресло, уставившись в монитор, то бегал и руководил отделом. Вечера терялись в лентах соцсетей, аниме, сериалах и бесконечных шоу. И что? На что, спрашивается, жаловаться? Живи, радуйся: крыша над головой, работа, друзья, живые родители. Я бы тоже так думал, но… Где-то внутри меня поселился червь. Если говорить псевдоинтеллектуальным языком — жажда онтологической ясности. Он как вирус герпеса: спит, никого не трогает, но если проснется…

И вот наступил очередной летний рабочий день. Меня вызвал начальник, который со дня на день должен был покинуть нашу компанию.

Я с кислой мордой, как обычно, зашел в кабинет. За главным столом сидел какой-то молодой парень в строгом костюмчике, а наш нынешний глава, Эдуардыч, расхаживал туда-сюда. Он увидел, как я вошел, и кивнул на стул у двери. Я неторопливо устроился.

Эдуардыч был шестидесятилетним потасканным жизнью стариком. Уже далеко не мужчиной. Раньше он был то ли бандитом, то ли полицейским. В то время пойди разбери, кто есть кто. Место он, конечно, получил по блату, но совершенно не тянул компанию и, видимо, нашел себе достойную замену. Если верить слухам, передо мной сидел его племянник. Серьезный, уверенный в себе парень. В компании многие тайно были довольны такими переменами. Ворчливый старик всем осточертел, а тут молодая кровь, новые возможности и все такое.

Представлять меня новому главе никто не собирался, так что я сидел тихо и слушал разговор, начавшийся до моего прихода.

— Есть прекрасная возможность повысить работоспособность персонала, — сказал племянник. — Эдуардыч, ты когда-нибудь интересовался психологическим здоровьем людей в этой компании?

— Я не терплю всю эту вашу современную психологию. Кто хочет — работает. Кто не хочет, того и не заставишь.

— Не о том речь. Что, если человек хочет, но не может? Выгорание, рутина, истощение нервной системы.

— Ага, выгорание. Думаешь, я в этом ничего не понимаю? В мои времена была популярна аутогенная тренировка. Слыхал? Так вот, ей обучали дуриков. Ну, ты понял. Чтобы им было проще справляться с этими…

— Галлюцинациями?

— С глюками, во. Один знакомый моего знакомого вылечил рак. Понял? Доказанный метод. Не эта ваша современная ерунда.

— И где аутотренинг сейчас? — спросил парень с долей иронии.

— Ой, Макс, ну ты все понимаешь. Если хорошее вдруг забыли, значит, это кому-то выгодно. Что ты от меня хочешь? Теперь это твое место, туши выгорание или как его там… Борись с нынешними Грезами.

— У меня есть контакты специалистов. Работают здесь, в России. На Западе их очень хвалят. Новый подход к выгоранию и эмоциональным состояниям.

— Опять психология?

— Не совсем. Там смесь современных методов и старых мистических практик.

Эдуардыч, видимо, вспомнил, что в кабинете есть кто-то третий, повернулся и указал на меня.

— Вот, знакомься, глава IT-отдела, Илья. Планируйте, а я вернусь после обеда.

Дальше разговор пошел о внутренних делах компании. Оказалось, нового начальника звали Максим Петрович. Эрудированный, конкретный, целеустремленный. Причем последнее качество меня пугало.

Вернувшись к себе в кабинет, я задумался над словами Максима. Постучал по клавишам, полистал страницы поисковика. Никаких новых психотерапевтических методов с мистическим уклоном не нашел. Ничего, что могло бы заставить зашевелиться внутреннего червя. А вот слова Эдуардыча о Грезах — зацепили.

Всю следующую неделю компания беспощадно перерабатывала. Я ничего не успевал и позабыл о недавнем диалоге. По утрам радовал только кофе, вечером — окончание рабочего дня. Но постепенно график устаканился, и мы выдохнули. По отделам поползли разговорчики про нового начальника, появились сплетни о грядущих переменах. Поговаривали, что есть список кандидатов на тайную проработку. Один из коллег окрестил его СРИ — «Список Ресурсоотсталых Индивидуумов». И кто это у нас тут СРИ? Уж не я ли?

Как только выдались деньки посвободнее, ко мне тут же прибежала Алиса из соседнего отдела. Девушка двадцати семи лет, которую я даже находил привлекательной. Судя по частоте ее визитов, я ей тоже нравился, но я делал вид, что ничего не понимаю. Свобода нынче стоила дорого.

— Я вчера кое-что вычитала. У тебя смешанная форма шизоидной и психастенической психопатии, — сказала она серьезно, глядя мне в глаза.

Из этого набора слов мне представился человек, который хочет всех вокруг убить, но у него нет на это сил.

— Неправда, — будто понимая, о чем речь, ответил я.

— Да не в смысле «псих». Просто ты в себе вечно копаешься, всего заранее боишься и людей близко не подпускаешь.

— Это про меня?

— Да. Ты же вообще ни с кем нормально не сближаешься. Помощи не просишь. Все сам. А потом сидишь и сомневаешься в каждом своем решении.

А не кажется ли тебе, милая моя Алиса, что под «людьми вокруг» ты подразумеваешь только себя? Маленький ты наш манипулятор.

— Продолжай, — только и сказал я вслух.

— А еще у тебя экзистенциальный кризис. Посмотри на картинку. — Она направила длинный острый ноготь в сторону монитора. — Видишь: полуразрушенная башня, на стене большие арбалеты, внизу мертвяки, а кругом мрак. О чем это говорит?

— Это говорит о том, что я люблю фэнтези.

— Не только. Сейчас объясню. Вот башня. Самая высокая. Это ты.

— Почему я?

— Потому что она в центре. И разваливается. Фрейд бы, конечно, в ней увидел фаллос, но я не об этом. Ты сам разваливаешься, Илья. — Она повела ногтем вдоль экрана. — Тебя держат только стены — лишь бы не рухнуть в глазах других.

— А мертвяки?

— Мертвяки — это твое обезболивающее. Ты убил этих людей. Они хотели помочь, а ты защищался.

— Никого я не убивал, Алиса Сергеевна.

В тот момент ее взгляд показался мне одержимым. Она, как пророк, не мигая, рассказывала о своих вчерашних инсайтах.

— Тебе нравится не картинка, тебе нравится эмоция, которую она вызывает. Ты у нас — одна большая тайна.

— Может, меня надо вскрыть и посмотреть?

— Ой, иди ты, Илья. Я тебе серьезно говорю.

Алиса, Алиса. Что за каша у тебя в голове? Приделала ноги барана стрекозе. Не внушают мне доверия диагнозы людей, вчера взявшихся за учебник.

Может, спросить, сколько я должен ей за сеанс? Нет, ей точно будет обидно. Мы поговорили немного о работе, и Алиса умотала к себе.

На следующий день меня вызвал Максим. Теперь уже в своем кабинете он гордо восседал на геймерском кресле (у Эдуардыча стояло обычное). Макс указал мне на скромный стул для гостей и спросил о настрое на работу.

— Настроен, — сухо ответил я.

— По тебе не скажешь. Давай будем честны. У тебя нет желания здесь работать, но тебе приходится. Ты не способен выдерживать нагрузки, твои результаты сразу падают. Мне нужен руководитель, который тянет отдел. Сейчас ты его не тянешь.

Спорить я не собирался.

— Какие варианты?

— Такой ответ мне нравится. — Максим оживился. — Поедешь на тренинг, взбодришься, приведешь в порядок мозги. И с новыми силами в бой.

— Что за тренинг?

— Методов не знаю. Индивидуальный подход к каждому клиенту. Если честно, мне неинтересно, как там и что. Интересен только результат. С Запада говорят, перемены разительные. А сколько дней займет твой путь обратно в нормальную жизнь — тоже не знаю. Больше чем на сорок дней мы тебя не отпустим. Пусть успевают. Компания готова за это платить. Заменить тебя есть кому, но только временно.

Максим завис, глядя в монитор, и в кабинете повисла тишина.

— Через две недели отправляешься в Сибирь. Все уже обговорено. Сначала самолет, потом на машине до места.

Обговорено. Меня даже не спрашивали, хочу я или нет. Упаковали в чемодан и отправили… В Сибирь, как в ссылку.

Он повернулся ко мне.

— И еще раз повторю, Илья. Ре-зуль-тат. На этом и сосредоточься.

В свой кабинет я вернулся в смешанных чувствах. Было неприятно, что без меня меня женили. С другой стороны, выбора-то не было: увольнение и ищи новое место.

Были и приятные ощущения. Загнанная рабочими буднями белка едет в отпуск. Если для терапии не понадобится рыть шахты, то я с радостью к ней готов. Я вспомнил фразу Максима: «Смесь современных методов и старых мистических практик». Что может быть интереснее?

Мое приподнятое настроение заметила Алиса. Я рассказал ей о предстоящей поездке. Она сказала, что я сделал правильный выбор — как будто он у меня был — и должен почистить свое ментальное поле. Я хотел пошутить про высокие вибрации, но не стал.

Было интересно узнать, что же за тренинги такие появились. Я обошел много коллег. Фактически никто ничего не знал. Все на уровне слухов и догадок. Одни говорили — монастырская больница при онкологическом корпусе. Другие — пять психотерапевтов и три регрессора двадцать один день подряд. Третьи — персонализированный ИИ-ассистент, который без остановки читает аффирмации в зависимости от эмоционального состояния. Послушав всех, я так и не понял, радоваться мне или плакать. И все оставшееся до отпуска время только и думал: «Что же там будет?»

На всякий случай предупредил родителей и друзей, что еду отдыхать.

Я получал удовольствие от полета. Все новое меня радовало. Вокруг переговаривались, знакомились, суетились. Я смотрел на них и думал, что тот «я», который сейчас сидит в этом кресле, соткан из слов и поступков окружавших меня людей. Если только не брать в расчет то, с чем я родился, — темперамент, например. Готовясь ко сну, я пытался понять: что во мне от отца, что от матери. Что добавили к этому школа и университет? Что за суп такой вышел, который я теперь называю собой?

Чтобы никто не отвлекал, я надел наушники и включил расслабляющую музыку. Сон не заставил себя долго ждать. Я оказался в огромном космическом корабле. Вместе с сотнями людей, которые о чем-то переговаривались. Шум становился похожим на жужжание пчелиного роя. Капитан по громкой связи объявил, что шаттлов для перевозки на планету не будет и мы садимся прямо на этом корабле. Аварийно.

Войдя в атмосферу, корабль затрясся. Вокруг поднялся крик и ругань. Приземлились мы не мягко: удар был таким, что нас подкинуло. Я невысоко подлетел и упал спиной на железный пол.

Двери открылись. Люди ринулись наружу, будто их здесь держали насильно. Там, где мы приземлились, были сумерки. Вдалеке виднелись очертания высоких гор, а рядом распростерся лес больших темных деревьев. Прекрасное место, если не считать приближающийся жужжащий звук. Все замерли, из леса появились огромные насекомые, похожие на ос, и бросились жалить и поедать людей. Те, кто вышел сразу, были уже далеко от корабля, они и стали первыми съеденными. Среди ос шел человек. Люди вокруг его не интересовали, он целенаправленно двигался в мою сторону. Я не придумал ничего лучше, как развернуться и бежать обратно. Впрочем, таким умным я тут был не один. Или таким трусливым. Кому как нравится. Мне показалось, что у того, кто за мной шел, не было лица. Может, я просто его не разглядел. В тот момент это было неважно. В проеме небольшой двери меня чуть не расплющили. Когда толпа в дверях поредела, я увидел его — он уже подходил к кораблю. Здоровенный мужик оттолкнул меня от выхода и захлопнул дверь. Засовов оказалось штук десять. Я закрывал их так быстро, как будто я этим занимался всю жизнь. Снаружи ломились, стоял жуткий грохот. Но спустя пару минут наступила тишина. Она давила, будто нас погрузили в вакуум. И за дверью послышался женский голос:

— Это лишь Грезы Белиала.

Меня выдернуло из сна. Весь мокрый, я было подумал, что в самолете перестали работать кондиционеры. Однако все прекрасно работало, просто я перегрелся изнутри. Пока спал, музыкальный плейлист закончился. Я открыл глаза. Через проход от меня сидели две девушки и громко что-то обсуждали.

— Я тебе серьезно говорю, это влияние Белиала. Я увидела, как оно работает, — возбужденно говорила та, что у окна. — Снос башки. Поверь, мне было не жалко тех денег, что я потратила.

— За эти деньги ты могла бы два года ходить ко мне. Без этого эзотерического цирка.

— Вот именно. Два года.

— Потому что психика так не работает. Нельзя просто прийти, увидеть чудо и вылечиться.

— А если работает?

— Нет.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я психолог.

— Ну и что? Если тебе снится, что тебя убивают, ты же боишься по-настоящему.

— Потому что во сне не понимаешь, что спишь.

— А если сейчас то же самое?

Повисла тишина. Я смотрел в спинку кресла перед собой и пытался переварить услышанное. Про сон — это она хорошо сказала. Я только что там был, ожидая, что меня вот-вот сожрут. И ни разу не подумал, что это не по-настоящему. Даже космический корабль и огромные осы были чем-то само собой разумеющимся. Никаких вопросов не возникло. Может, все это тоже сон? И если да, то я пока даже не понимаю, что значит проснуться.

Что-то в последнее время появилась вереница психологов на один квадратный метр моей жизни.

В аэропорту меня встретил приятного вида мужчина лет сорока. Молчаливый. На все вопросы отвечал неохотно и по делу. Я был доволен. Не придется вести лишних диалогов. Мы еще четыре часа добирались до места.

Катились мимо полей и лесов по югу Сибири. Карты на смартфоне показывали, что поблизости нет ни одного крупного города. На миг я подумал, что хорошая мысль — остаться здесь насовсем. Дальше от шума, дальше от толпы. От одного только вида полей и лесов становилось спокойнее.

Мы остановились около небольшой деревушки. Нам навстречу вышла женщина с короткой стрижкой и крючковатым носом. Ее зеленые шорты и свободная футболка отлично вписывались в здешнюю погоду. Выглядела она лет на пятьдесят.

— Здравствуйте, мой дорогой Илья. Меня зовут Марина Эльдаровна. Можно просто Марина. Пройдемте со мной.

Какой еще «мой дорогой?» Что за телячьи нежности? Ладно, с приятными людьми приятно иметь дело. Если только они не притворяются.

Машина, которая меня привезла, быстро исчезла, и мы вошли в деревянный домик. Чисто, уютно, но мало места. Хотя если мне в таком предстоит жить, я буду не против. Марина пригласила меня сесть за стол, поужинать и обсудить дальнейшие действия.

— Я ваш персональный проводник.

Ее широкая улыбка казалась искренней. Такую я видел однажды у пары кришнаитов, продававших свою литературу около одного из торговых центров. Она еще практически ничего не сказала, а я уже начал проникаться доверием и не мог не улыбнуться в ответ.

— Проводник? Не терапевт?

— Именно проводник. Я считаю, что терапевт вам не нужен. У меня есть ваше подробное дело.

Что там за секретные материалы, интересно?

— Вам предстоит пройти Вечную Ночь в борьбе с Грезами Белиала, а я буду вам помогать и вести. Это самый прямой путь к решению ваших проблем.

— О Грезах Белиала я кое-что слышал. Что такое Вечная Ночь?

— Не так много людей, которые по-настоящему поняли Грезы и вышли из них. Я уверена, вы слышали лишь поверхностную информацию, которая ничем вам не помогла.

Я кивнул.

— Вы увидите Грезы воочию.

— Я заинтригован. Но звучит это все страшно.

— Да бросьте. Страшнее прожить так всю жизнь и даже не понять, что вы ее проспали. Вечная Ночь — это модернизированный медитативный ретрит. Вы знаете, что такое ретрит?

— Конечно. Я однажды был на десятидневной Випассане. После нее меня месяц тошнило от слова «медитация».

— Отлично, — сказала Марина. — Значит, вы уже на опыте. Вечная Ночь — это темный ретрит. Именно темнота и делает его эффективным.

— И опасным, — серьезным тоном проговорил я.

— Для этого и нужен проводник.

— А в чем заключается модернизация ретрита?

— Я буду проводить несколько практик. Некоторые вы услышите, некоторые — почувствуете. И да, я буду рядом.

— Сколько дней я буду в темноте?

— Неизвестно. Когда к вам придет понимание, я открою дверь. Вы будете находиться в абсолютно темном помещении. Вам будут приносить еду, через окошко менять туалет и вещи. Можете не пытаться считать дни по циклам принесенной еды. Ее будут носить в разное время. Если вы готовы, то можно начинать прямо сейчас.

Еще в середине нашего диалога у меня начали появляться сомнения. Я слышал, что в подобных ретритах сходят с ума. Особенно неподготовленные. Если бы не впечатления от места, не затраченное время и не внутренний настрой, я бы отказался от такого сомнительного времяпрепровождения.

Марина выдала мне плотный серый костюм, который сел идеально. Видимо, в деле был указан даже мой размер. Все-таки Максим постарался.

Мы вышли на улицу. Я как мог работал легкими, чтобы надышаться этим воздухом перед тем, как меня запрут в какой-нибудь темной лачуге. Но перед смертью не надышишься. Отойдя недалеко от деревушки, мы подошли к небольшому сарайчику. Внутри оказалась дверь, ведущая в землянку. Мы спустились, разок повернули направо по коридорчику и остановились рядом с массивной железной дверью.

Марина открыла ее и фонариком показала, что внутри. Напротив стояла кровать с толстым матрасом, на нем лежали подушка и одеяло. Рядом с кроватью располагался небольшой стол со стулом. Справа — биотуалет, слева — окошко для еды. Возникло ощущение, что меня привели в средневековую тюремную камеру с современной мебелью.

— Что, собственно, мне тут делать?

— Вы уже опытный. Помните техники с Випассаны.

— Такое не забыть.

Я вошел внутрь.

— Я, кажется, понимаю, почему Ночь Вечная, — сказал я, не оборачиваясь.

— Не торопитесь с выводами, мой дорогой. Когда выйдете, это будет первое, что я у вас спрошу. Никакой удачи не пожелаю, потому что и так знаю, что вы справитесь. Скоро увидимся.

Дверь закрылась, и меня запечатали, как кильку в банке. В подземной железно-деревянной банке. Свет фонарика исчез. В комнате не осталось даже намека на свет.

Я вытянул руку, сделал три шага и наклонился в поисках кровати. Пальцы нащупали мягкий матрас, и я удовлетворенно плюхнулся на него. Матрас оказался слишком мягким. Доски под ним грубо встретили мою пятую точку. Наступила тишина.

В голову полезли сомнения и мрачные мысли. Поздновато они проснулись — решение уже принято.

На дворе вечер. Я мог бы сидеть на своем любимом диване и смотреть какой-нибудь детективный сериал. Заказал бы доставку, посмотрел смешные видео. Такому комфорту позавидовали бы дворяне эпохи Возрождения. Я же выбрал быть наказанным рабом, которого посадили в темницу. Должен увидеть непонятно что. Однако темница не простая, да и сам раб, может, не так прост.

Сверху донесся гул. Я поднял голову. Ничего не видно. Звук, вероятнее всего, шел из вентиляции. Я хотя бы не задохнусь.

Инструкции по прохождению Випассаны залежались в моей голове, я стряхнул с них пыль и начал. Сначала обратил внимание на дыхание, потом перевел его на тело. Оно дрожало, а дыхание было поверхностным и быстрым. Все внутри требовало движения: бежать или драться. Что угодно, лишь бы не сидеть на месте. И тут полезли мысли: «Что, если меня не выпустят?», «Что, если это какая-нибудь секта измывателей и Максим с ними в доле?»

Я глубоко выдохнул и попытался перевести внимание на тишину. Никакой паники, только спокойное и осмысленное «я тревожусь». Страх оставлю на дни поинтереснее. Они будут, я в этом уверен.

Часа два или три я сканировал свои ощущения и спорил с появляющимися в темноте мыслями. Что-то щелкнуло справа внизу. Я сначала испугался, но потом понял, что мне принесли еду. Я даже не услышал приближающихся шагов.

Есть совершенно не хотелось, но я на ощупь сполз с кровати и начал искать принесенное. Запаха не было. Я нащупал холодную тарелку. Рядом стояла пластмассовая бутылка, вероятно с водой, которую я благополучно уронил. Какое-то время не мог найти прибор для еды и обшаривал все вокруг. Он оказался в тарелке. И вот я попробовал. Таким супчиком с овощами можно было кормить только... Никого таким супчиком кормить нельзя. Соли и специй он точно не видел и не увидит, потому что никто не удосужился мне их выдать. В моем понимании скромная пища — это не слишком питательная, но вполне пригодная для еды. Даже сельские свиньи, пожалуй, посмотрели бы на эту баланду с подозрением.

Я залез обратно на кровать. Напряженное лицо никак не хотело расслабляться. И я снова принялся за медленное дыхание. Постепенно я уснул.

Не знаю, сколько я спал. Усталость от дороги взяла свое. По моим расчетам было уже утро. За время, пока я спал, никто не приходил. Пришлось завтракать тем, что есть.

Следующие дни были ничем не примечательны. Я ругал начальника, Марину Эльдаровну, бывшую жену. Немного себя. На жертву порой тоже можно положить кусочек вины. Желательно небольшой. Тело буквально болело от скуки. Я остался один на один с физическими ощущениями и тишиной. К запахам отходов и сырости я быстро привык. Сон стал дробиться. Он превратился в частые, но короткие отрывки. Еду, как и говорила Марина, носили как попало, а голод только усиливал мое неприятие сложившейся ситуации.

Меня покормили семь раз, когда это началось. Я сидел и, как обычно, смотрел в темноту перед собой. Вспышка. Огромная догорающая свеча перед глазами. Я даже вдохнуть не успел, как она погасла. На секунду время будто встало. Вокруг снова была тьма. Даже остаточного визуального следа не осталось. Никогда не проявлял интерес к свечам. С чего вдруг такой образ? Может, знак? Что мое терпение догорит так же, как эта свеча, и я поеду отсюда в места, где здравый смысл — редкость даже для санитаров. Не хотелось бы. Хотя там, наверно, кормят получше...

Следующая вспышка произошла, когда я просыпался. Мне снился сон, в котором я бежал по пустой больнице. Единственный путь, который мне был доступен, вел в подвал. Я заскочил туда, закрыл за собой дверь и, держась за стену, быстро пошел в темноту. Не успев пройти и десяти шагов, я обернулся, потому что в подвале загорелся свет. И в этот момент я проснулся. Или нет? Каморка, в которой я спал, тоже освещалась, а в дверь зашел безликий мужчина. Я узнал его. Это был тот, кто остался снаружи космического корабля. Тогда он не смог войти внутрь. Теперь он здесь. Все погасло. Я открыл глаза или они уже были открыты. Темнота не изменилась, но ощущение чужого присутствия осталось. Я сел на кровати. В каморке определенно никого не было. Я знал это и без света.

Как бы парадоксально это ни звучало, кто-то стоял в нескольких шагах прямо передо мной. Я лег и спрятался под одеяло. Сердце колотилось, а руки свело судорогой. Теперь успокоиться было нереально. Тело и мысли с каждым разом поддавались все меньше и меньше. Что будет, когда я потеряю контроль?

Я лежал и пытался расслышать хоть что-то. Шаги или хотя бы дыхание. Услышав удар, я подпрыгнул на кровати от неожиданности. Еще удар. Наверху стучали в бубен. Этот звук я знал очень хорошо. Раньше даже включал в записи монотонное звучание бубна, чтобы быстрее уснуть.

Все внимание ушло в звук. Я заметил, что страх отпускает.

Было в этих ударах что-то завораживающее. Они были медленными, не попадали в такт сердца, но постепенно я начал успокаиваться. Возможно, прошло минут тридцать, прежде чем все закончилось. Голодный от недостатка внешних звуков мозг стал чуточку довольнее. Руки расслабились, а лицо приняло естественное выражение безмятежности. Я не знал, сколько продлится это спокойствие. Бубен молчал, и тишина пока не пугала.

После этого события прошло много времени. Я успел три раза поесть. Кормили меня не так часто, как хотелось бы. Временами я слышал, как кто-то снаружи скреб дверь. В какой-то момент время вообще перестало что-либо значить. Однако мысль, что за мной наблюдают из темноты, осталась. Хотелось поскорее от нее избавиться. Конечно же, в темноте никого не было, но слезать с кровати за едой и в туалет было все равно беспокойно.

Некоторые реакции я не мог контролировать. Мозг — механизм для выживания. В темноте он способен поселить в пустую комнату кого угодно. Так я успокаивал и оправдывал себя, дожевывая кусочек оставшейся печеной картошки.

В последующие дни у меня также появлялись видения безликого и вспышки огня. Снились родители, брат, бывшая жена, Алиса. Все они говорили мне, что зря я это затеял. Иногда появлялся звук бубна. Бывало, что в него стучали медленно и недолго. А когда ритм был быстрый и длительный, у меня поднималась тревога. Но несмотря на весь коктейль впечатлений, ум постепенно затихал, и мне все проще становилось сосредотачиваться на ощущениях тела. Я даже стал ходить по комнате мелкими шажками — это хоть немного разгоняло кровь. Но вскоре кое-что снова случилось.

В очередной раз, когда мои бедные ноги затекли, я слез с кровати, чтобы несколько раз присесть. Поднимаясь из четвертого повторения, я почувствовал, как что-то холодное легло на плечо и надавило. Что-то похожее на пальцы. Я даже не смог до конца выпрямиться. Ноги сразу же стали ватными, и я упал на колени. Не думая, я ударил наотмашь в темноту за спиной. Ничего.

Это что сейчас было?

Я бросился на кровать. Несколько секунд сидел и смотрел в темноту, вжавшись спиной в стену.

Это моя кукуха так шалит или сейчас меня покромсают, как в фильме ужасов? Хотя одно другому не мешает.

— Ты должен выйти отсюда!

Я услышал это так же четко, как если бы говорящий стоял в метре передо мной. Обычный мужской голос. Мандраж прошел по всему телу.

— Кто здесь? — спросил я еле слышным голосом, как будто мои связки не были созданы для говорения.

— Здесь никого нет.

— Тогда кто говорит?

— Ты говоришь.

— Что ты от меня хочешь?

— Я уже сказал, уходи отсюда!

— Зачем?

— Затем, что это опасно. Ты сходишь с ума.

После этих слов в комнате появился свет. На стенах зажглись факелы, глазам стало больно, и я прищурился. Безликий стоял в дверях. На нем было черное монашеское одеяние. Синие усохшие кисти рук. Морщинистая грязная кожа на шее. Но мой взгляд зацепился за самое неприятное. Я смотрел на его шрамированную, местами зашитую кожу вместо лица.

— Она повидала много масок, — неизвестно чем сказал безликий и повернулся спиной. — Пошли.

Все происходящее выглядело слишком уж реально. Может, мне что-то добавляли в еду? Не может же галлюцинация быть настолько реальной.

— Чего застрял? — спросил безликий.

Я не ответил. Хотелось закрыть глаза, но это казалось бессмысленным: несколько минут назад я и так был в кромешной тьме.

Я медленно слез с кровати и сделал два небольших шага, не смея подходить ближе. Он двинулся вперед по коридору. Я вышел за ним. По бокам тускло светили факелы, свет от которых все так же бил по глазам. Потом безликий свернул к лестнице. Я не решался последовать за ним.

— Куда мы идем? — спросил я.

Он остановился, но ничего не ответил. Я обернулся, уже собираясь пойти назад, на свой безопасный кроватный островок. Сзади была тьма, ни одного факела не горело, освещался только путь вверх по лестнице. Решение быстро сменилось, и я пошел за безликим.

По грубо отесанным каменным стенам струилась темно-красная жидкость. Было ощущение, что они дышат. Потолок был весь закопчен дымом факелов. Сверху доносились ритмичные удары бубна.

Подниматься пришлось долго. Ноги, ослабленные сидением, дрожали. Я пару раз останавливался, хватаясь за холодный камень, чтобы отдохнуть. Безликий терпеливо ждал. Чем дальше мы шли, тем отчетливей я слышал удары. Теперь я слышал уже не бубен, а мощные, агрессивные удары барабана.

Наконец мы вышли на длинную и широкую каменную площадку. Она заканчивалась разрушенной башней. Это была оборонительная стена. Точно такая же, как на рабочем столе моего компьютера.

Вдоль правого края стояли баллисты, люди бегали туда-сюда, выкрикивая неизвестные мне слова. Тяжелые стрелы летели куда-то в застенную темноту, и пришлось присмотреться, чтобы увидеть очертания тех самых огромных ос из сна, летающих неподалеку. На другой стороне стены люди били в массивные барабаны.

Безликий подошел к внешнему краю стены. Я, немного помешкав, тоже осторожно подобрался поближе. Он уже не казался таким страшным. Происходящее вокруг ужасало куда больше. Под стеной валялись трупы людей и насекомых.

Я повернул голову к безликому.

— Я помню свой сон. Ты должен быть среди этих чудовищ, а не среди людей.

Он повернул ко мне шрамированное лицо. Казалось, он внимательно смотрел своими несуществующими глазами.

— Нет. Я могу быть где угодно. Почему ты считаешь меня чудовищем?

— А кем мне тебя считать?

— Собой.

— Это смешно.

— Я дал тебе нормальную жизнь: работу, дом, жену, удовольствия, тишину.

— Меня твои подарки не впечатлили.

— Тогда зачем ты столько лет это сохранял?

— Потому что думал, что это и есть жизнь.

— А теперь кто-то сказал тебе другое.

— Я медленно умирал в созданной тобой клетке.

Мой ответ прозвучал твердо, но верил ли я в это? Может, он прав и моя жизнь не так плоха?

— Ты был сыт и в безопасности. У тебя была работа, люди рядом, развлечения. Тебе этого оказалось мало.

— Да.

— Тогда не жалуйся на боль.

На меня разом навалились усталость и напряжение. Тревога поползла вверх.

Боковым зрением я увидел, как прямо на меня летит одна из ос, и бросился к двери, из которой мы пришли. Я остановился. На миг почудилось, что я прибежал не туда. Но именно отсюда мы и вышли. Однако сейчас передо мной возвышалась обычная округлая стена, как будто двери здесь никогда и не было.

Я развернулся и побежал в сторону разрушенной башни, врезаясь в людей, которые не обращали на меня никакого внимания. Лестничный проход был почти полностью завален, оставался лишь небольшой проем внизу.

Удар. Сначала я не понял, что произошло. Лишь почувствовал, как что-то острое вошло в спину и вышло через грудь. Я посмотрел вниз и увидел жало. Черный зазубренный кол. Крови не было, только невыносимая боль. Сперва она была только в груди, но потом расползлась по всему телу.

Жало выдернули, и я упал на спину. Надо мной, махая огромными крыльями, висела оса. Я перевернулся на живот и пополз к лестнице, цепляясь за неровный камень. Надо мной раздавались чавкающие звуки, но оса пока не атаковала. Я не оглядывался. Ползти удавалось с трудом. Силы оставляли меня.

Я с ужасом ждал, когда оса меня схватит. Но этого не произошло. Я все-таки дополз до прохода и начал спускаться. Ступенек через двадцать я выдохся и остановился. Просунул под себя дрожащую руку, чтобы проверить, что там с грудью. Пальцы провалились внутрь. Боль стала совсем нестерпимой.

Сквозь дикий шум в ушах я расслышал тихий шепот.

— Больно?

Голос был знакомым. Такой я слышал когда-то в детстве. Уже и не вспомнить, чей.

— Хорошо. Значит, еще чувствуешь.

— Кто ты?

— Не слушай его.

Я уже не мог выносить наплыв ощущений. Сделал небольшое усилие, чтобы проползти дальше, — и погасли не только факелы, но и мое сознание.

Я очнулся в кровати. Боль в груди еще давала жару, но никакой раны больше не было. Я вскочил, хотел дойти до двери, чтобы со всей силы ударить по ней и закричать. Но остановился.

— Чего же ты остановился? — послышался за спиной голос безликого.

— Я не сдамся, придурок. Меня сюда не любопытство привело. Я дошел до точки, где по-старому уже не получалось. Так что теперь поздно меня уговаривать вернуться.

Я сел на пол. Наверно, лучшим выходом было разрыдаться, закричать, но именно этого ждал от меня безликий. Я слушал его всю свою жизнь, потому что был им. С него хватит. И с меня тоже.

В голове почему-то всплыл старый мем — «Просветление или смерть». В сложившихся обстоятельствах это звучало почти как план.

Я долго сидел в тишине. Боль постепенно уходила. Вместе с ней куда-то исчезло ощущение чужого присутствия. Безликого больше не было. А может, его никогда и не было отдельно от меня.

Я столько лет пытался понять, что такое Грезы Белиала. Оказалось, что желание получить этот ответ — очередная Греза.

В какой-то момент я понял, что уже не знаю, сколько времени прошло и есть ли вообще снаружи день. И мне впервые было все равно.

В двери щелкнул замок. Маленький кружок фонарика осветил противоположный от кровати угол, чтобы не ослепить меня.

— Пора, мой дорогой. — Марина оставила дверь открытой и пошла на выход.

Я вышел на улицу. На дворе была ночь. Лучшее время для выхода из темного ретрита. Марина, как и в первый раз, была рада нашей встрече.

— Расскажете, что такое Вечная Ночь? — спросила она.

— Кроме нее ничего больше и нет.

— Хорошо. С работы ждали, что вы вернетесь в ресурс.

— Результат им явно не понравится.

— Уволитесь?

Я посмотрел в сторону деревушки.

— Не знаю. Но прежним — точно нет. Надеюсь, вам не достанется.

— Мы разберемся. Чем же тогда займетесь?

— Не знаю. Сейчас это не кажется проблемой. Могу только сказать, что вы прекрасный проводник, Марина.

— Спасибо, дорогой мой.

Мы прошли в домик и долго пили чай. Потом Марина ушла, и я крепко заснул. Утром я проснулся без ощущения, что должен куда-то возвращаться.