Вечерний час

Глава 1

Согласно плану, в пути до станции в Дыре-Дауа предстояло вытерпеть не более десяти часов, однако первый же африканский маршрут подкинул сюрприз — из-за перебоев с электричеством поезд застрял в глуши между двумя провинциальными городками. Пути тут же облепили зеваки и попрошайки, жадно разглядывающие через стекла белых пассажиров. У тех настроение было куда менее бодрым: в вагонах стояла духота, из-за больших окон они напоминали аквариумы, пропахшие человеческим потом, пылью и продовольственными отходами. То, что здесь называлось «вагоном-рестораном», выглядело как архаичный сельмаг в Ленинградской области, продающий только воду, газировку и сухие снэки по безбожным ценам. Поэтому приключения сейчас совершенно не вдохновляли.

— Это еще ничего, вот в прошлом году наши ребята в таком же поезде на стадо верблюдов налетели, — философски сказал немолодой мужчина с покрасневшим от зноя лицом. Вместе с ним в вагоне сидела группа студентов-лингвистов из России, представляющих разные города и вузы, прошедших строгий отбор. Они направлялись на юго-восток Эфиопии, где в течение месяца им предстояло преподавать английский язык в старших классах, а при желании позволялось задержаться и поглубже познакомиться со страной.

— И что тогда вышло?

— Ну что, несколько верблюдов в клочья, он же на полной скорости пронесся. Пришлось тормозить, разбираться с пастухами и с полицией, — скотина-то денег стоит! Часов пять точно простояли, пока там закончили торговаться. Пастухи там такую цену за убитых заломили, что можно новый караван купить!

— Это с какого хрена, пардон, Иван Владимирович, за мой французский? — возмутился один парень. — Они что, поезд не видели? Кто же им доктор-то, если сами свою скотину угробили!

— Тут, Андрей, правила, к сожалению, очень плавающие, это если мягко сказать, — ответил педагог. — Порой просто легче решить все деньгами, чем взывать к порядку. Но нам-то с вами тут не жить, а они уж как-нибудь разберутся, народ привыкший.

— Как и мы, — мрачно усмехнулся Андрей и отвернулся к окну.

Иван Владимирович снисходительно улыбнулся, протер испарину на лбу и затылке и сказал:

— Но мы с вами сейчас тоже рискуем застрять на пару часов, если какое-нибудь чудо не случится. Ремонтники здесь как правило неторопливые ребята, так что к месту назначения прибудем уже в вечерний час.

— Может, хоть тогда попрохладнее станет? — устало спросила одна из девушек, катая между рук успевшую потеплеть банку с лимонадом. Другая рядом с ней безостановочно обмахивалась веером.

Андрей переглянулся с сидящими по соседству парнями и сказал:

— Ладно, раз такие прогнозы, может, выйдем на воздух, осмотримся?

— Я бы не советовал, — возразил Иван Владимирович. — Там жара еще тяжелее, чем в поезде, здесь хоть слабенькая кондиция. Да и на что вам смотреть? Еще эти ребята сразу привяжутся, легко не отделаетесь...

— А мы все ценное здесь оставим, под вашим бдительным присмотром, — весело отозвался другой парень. — Чего бояться-то? Это же люди все-таки, а не львы и не тигры.

Педагог нахмурился и неопределенно пожал плечами, однако позволил ребятам выйти. Андрей, который был старостой группы, шел впереди, и благодаря его уверенности местные довольно быстро оставили пришельцев в покое. Они сгрудились чуть поодаль и продолжали на них глазеть.

Один из студентов отдалился от остальных и вгляделся в простирающееся перед глазами серо-бурое полотно. Кое-где виднелись приземистые хижины из палок, окруженные кустарниками, а за ними начинались горы. Солнце понемногу закатывалось, бросая на их вершины ярко-красные блики.

— Паша, ты тут не затеряйся, — окликнул его Андрей. — В этом бермудском квадрате и связь толком не работает, так что нечего разбредаться.

— Так точно, — отозвался Паша. — Сырую воду тоже обязуюсь не пить и пальцы в розетку не совать.

— Слушай, юморист, ты имей в виду, что мы тебя дожидаться не будем. Через час чтобы все сидели по своим местам, — строго сказал староста. Несколько парней и присоединившихся девчонок закурили, другие просто прохаживались вблизи вагона. Всем уже изрядно надоело сидение в вагоне, когда в окно можно увидеть только сухую подзолистую землю и небо одного с ней тусклого бежевого цвета. Лишь изредка мелькали караваны или неказистые городские постройки. Ребята быстро пришли к выводу, что в виртуальном мире экзотические страны выглядят куда притягательнее.

И только Паша, студент из Питера, казался умиротворенным и даже несколько отрешенным, хотя он отличался этим и дома. Он не был ни угрюмым, ни высокомерным, ни чересчур застенчивым — скорее просто очень спокойным, и это выделяло его из сверстников, которые вечно куда-то неслись, в чем-то сомневались, легко вспыхивали от новых идей, увлечений и симпатий и так же легко перегорали.

Сам Паша редко включался в разговоры о политике или религии, избегал сомнительных приключений и не торопился завести девушку, хотя очень нравился сокурсницам, а парни уважали его за характер и спортивные успехи. Однако предстоящее путешествие очень его взволновало, отчего и хотелось урвать хоть полчаса тишины и уединения.

Наконец поезд вновь тронулся, и спустя полтора часа группа прибыла наконец в Дыре-Дауа, где предстояло пересесть на рейсовый автобус. Ближайший был еще нескоро, все порядком проголодались, и педагог предложил перекусить где-нибудь у станции. Несмотря на зной и усталость, их сразу привлекли аппетитные запахи, чем-то напомнившие питерские вокзалы. Кто-то купил местные «бургеры» с овощным рагу, фаршем и острым соусом и устроился на свежем воздухе, другие решили посидеть в кафе.

Паша тоже зашел в зал, где было накурено, но прохладно. Между столиками сновали женщины в просторных узорчатых платьях, приносили закуски и убирали. У стойки он по-английски заказал куриные ножки в остром соусе и кофе с молоком.

Принимающая заказ чернокожая девушка подняла голову и с любопытством всмотрелась в посетителя. Поскольку из белых в кафе были только его товарищи, Паша воспринял это с пониманием и тепло ей улыбнулся.

— Вы правильно выбрали, у нас очень вкусная курица, — произнесла она на английском, с необычно чистым произношением. — Сахар к кофе добавить?

— Да, пожалуйста, — ответил юноша. — Я вообще-то больше всего люблю сгущенное молоко, но у вас его, наверное, нет?

— Здесь, к сожалению, нет, но в магазинах можно найти. Мне оно тоже нравится, — заметила девушка и тоже улыбнулась, показав сияющие белые зубы. — Так что покупайте, привезите потом домой, чтобы пить по утрам кофе и вспоминать Эфиопию.

На ней было легкое красное платье в белую крапинку, а на голову девушка повязала такой же ярко-красный платок, из-под которого выбивались густые черные локоны. Пухлые губы были слегка подкрашены, запястье обвивал браслет из разноцветного бисера. Паша сообразил, что рассматривает ее слишком долго и внимательно, и смущенно промолвил:

— А вы не рассердитесь, если я попрошу разрешения вас сфотографировать? Вас, наверное, и так достали этими просьбами, но для меня это очень важно.

— Да что вы, я совсем не против! Наоборот, это же здорово, что у кого-то на память останется мой снимок.

— Огромное спасибо! — горячо сказал парень. Пока он думал, какой бы ракурс выбрать, девушка взяла в руки поднос, на котором стояла пиала с едой и чашечка кофе, и приняла изящную позу в стиле пин-ап. Она выглядела совсем как официантка из американского музыкального кафе в романтические 60-х годы прошлого века.

— Ловко вы управились! — заметил Паша. — Получилось просто чудо как красиво. Вы меня простите, я вас оторвал от дел...

— Ничего страшного, — беззаботно улыбнулась юная эфиопка. — Садитесь, а я сейчас все вам принесу.

Подумав, Паша не стал присоединяться к другим ребятам, а сел за ближайший к кассе столик, чтобы еще немного понаблюдать за девушкой. Когда он принялся за еду, к стойке подошли двое рослых эфиопов лет тридцати на вид и стали что-то гневно выговаривать ей, поглядывая в его сторону с соответствующими жестами. Девушка, впрочем, не терялась и отвечала весьма уверенно, что еще больше распалило недовольных. Один из мужчин ткнул пальцем ей в лоб, затем в зону декольте, и она брезгливо отстранилась, после чего другой грубо схватил ее за запястье. Она попыталась вырваться, закусив губу от отвращения, но мужчина с силой потянул ее вперед, будто желал расшибить о стойку.

Тут Паша решил вмешаться, так как чутье подсказывало, что конфликт каким-то образом связан именно с ним. К тому же, он подсознательно чувствовал, что с мужчиной, тем более иностранцем, они поведут себя куда сговорчивее, чем с хрупкой местной девушкой.

Приблизившись к стойке, он произнес по-английски негромко, но четко и сурово:

— Прекратите, вы делаете ей больно. Чем она, по-вашему, провинилась?

— Тем, что зубоскалила перед тобой, белозадый! — ответил один из них на более ломаном английском, но все же доступном для понимания. — А ей надо знать свое место. Так что ступай своей дорогой, не лезь в наши дела и не порти наших девушек! Мы не желаем, чтобы они росли такими же шалавами, как ваши.

— А вот это вы зря сказали, — сдержанно сказал юноша. — И если вам так важна чистота ваших девушек, не лапайте их сами за грудь. Вы ведь ей не муж и не жених?

— Если бы у нее был муж или жених, он бы вообще не стал с тобой разговаривать, так что вали к своим дружкам, пока мы добрые! — огрызнулся второй. — Имей в виду, здесь не любят неуважения, парень.

— Уважение еще надо заслужить, — возразил Паша.

— Ох, поговорил бы я с тобой как следует, но неохота отправлять тебя на больничную койку, чтобы мое государство тебя лечило и кормило. Лучше пусть оно заработает на том барахле, что ты здесь купишь, и на тех шлюхах, которых снимешь. Я тебе за двадцатку подскажу, куда за ними идти, а ты скажешь, что, мол, от меня. Тебя по лучшему разряду обслужат, а эту девку не трогай.

— Как же вы мне нравитесь! — усмехнулся Паша. — Я всякого поворота ожидал, только не такого. Получается, каких-то девушек у вас все-таки можно портить?

— Слушай, щенок, валил бы ты в свою... откуда ты там? — прорычал эфиоп, который все это время не выпускал худенькую руку девушки из своей здоровенной пятерни. Второй тоже взглянул на юношу угрожающе. Девушка тихо сказала:

— Ты лучше иди...

Однако тут из подсобного помещения вышел невысокий сухопарый мужчина в просторной белой рубахе и черной накидке. Он сурово посмотрел на столпившихся у стойки и произнес также на английском, видимо, желая, чтобы те его поняли:

— Тэя, что здесь происходит? Ты же знаешь, посетители не любят шум и свары.

— Дядя Абель, я просто обслуживала клиента, а им показалось, что я с ним заигрываю. Тогда они попытались зазвать его в другое заведение, за определенную мзду, — хмуро ответила девушка.

— Ах вот что, — протянул дядя Абель и зло посмотрел на стушевавшихся мужчин. — Ребята, я же предупреждал, что не терплю здесь такие штуки? Ну-ка убирайтесь на улицу и там вылавливайте туристов, а нам не мешайте работать.

— Да все, все, ну что вы завелись-то так, — пробормотал один из них, примирительно поднимая руки. — Уже уходим, Абель, все поняли. Только ты бы все-таки получше следил за своей девчонкой, а то любит она задницей вертеть перед этими белыми пижонами...

— Ты своих девчонок роди и следи за ними, а я без твоих советов знаю что мне делать. Вы почему еще здесь?

Те больше не стали препираться и пошли восвояси, а дядя Абель строго посмотрел на девушку.

— А ты все-таки будь осмотрительнее, не провоцируй.

Затем он окинул Пашу неопределенным, но внимательным взглядом и спросил:

— Ты откуда приехал, парень?

— Из России, я студент, приехал на учебную практику, — ответил парень.

— И кого же ты у нас тут будешь учить?

— Нас вообще везли в другое место, в окрестностях, но мы застряли на железной дороге. Вот теперь ждем ближайшего автобуса.

— А, ну это все понятно, нагляделись мы на такое, — философски улыбнулся дядя Абель. — Из России к нам часто ездят, я сам когда-то хотел там учиться. Ладно, ешь спокойно, а ты иди на свое рабочее место.

Паша без особой охоты вернулся к своему столику, и как раз в это время в кафе вошел Иван Владимирович, суетливо выискивая своих подопечных.

— Ребята, кто здесь, — начал он громко. — Сегодня уже не поедем, слишком темно, а дорога по ночам плохо освещается. Ночные переезды у нас не предусматривались, именно по этой причине. Так что переночевать придется здесь, в апартаментах у вокзала, а с утра пораньше отправляемся. Ничего, это здесь почти штатная ситуация...

Паша со своего места услышал, как кто-то из его попутчиков вздохнул, а кто-то, наоборот, явно воспрянул духом, что в ближайшее время удастся прилечь, а не трястись в старом автобусе по бездорожью. Сам он толком не смог бы объяснить свои ощущения: вроде бы кольнула легкая тревога и в то же время охватило приятное волнение, щекоткой разлившееся от затылка до позвоночника. Когда Тэя подошла забрать посуду, он неловко улыбнулся и сказал:

— Надеюсь, я не добавил тебе проблем?

— Да что ты, все в порядке, — добродушно отозвалась Тэя. — Когда есть туристы, такие типы постоянно наведываются, чтобы переманивать их к конкурентам, а тот, который меня за руку схватил, давно ко мне клеится. Я боялась, как бы он тебя не ударил...

— Не стоит, такие могут поднять руку только на более слабого. Но я, честно говоря, не ожидал, что мое знакомство с Эфиопией начнется вот так!

— Ну давай еще раз познакомимся: меня зовут Тэя, а полностью — Тэодора. А тебя?

— Меня Павел, по-русски Паша, а здесь, наверное, Пол. Ты можешь называть как тебе больше нравится.

— Мне нравится Павел, — промолвила Тэя. — Очень красивое имя! Хочешь, я провожу тебя до ваших апартаментов?

— Ну, не знаю, — растерялся парень. — Вроде нет необходимости, нас поведет куратор, к тому же ты на работе...

— Дядя Абель обычно отпускает меня к этому времени, так что я могу показать тебе милое место, где можно купить подарки домой. Не зря же ты тут задержался!

Паша посмотрел на нее удивленно и в то же время почувствовал, что ее навязчивость, такая откровенная и незамутненная, пробуждает в нем какой-то задор и даже умиление. И еще он знал, что не хочет отказываться от ее общества, тем более что им совсем скоро предстоит разойтись, скорее всего навсегда.

— Что же, подарки я и сам думал купить, — ответил он. — Давай тогда встретимся здесь, когда я заброшу вещи в гостиницу, чтобы меня не хватились. Идет?

— Идет! — подмигнула Тэя. — Возвращайся, я буду ждать.

Он подмигнул ей в ответ, надел кепку с козырьком, взял рюкзак и направился к группе. Предложение едва знакомой девушки его не особенно настораживало. Так сложилось, что он уже знал кое-что о типичном поведении обслуживающего персонала в Эфиопии, их излюбленных приемах и уловках, а также о том, кого из этой сферы стоит опасаться, а кому не чужды понятия о совести. Девушка из кафе явно относилась ко второму типу, поэтому Паша согласился на прогулку, но на всякий случай спрятал бумажник в номере и взял с собой только небольшую сумму.

Тэя действительно ждала его у дверей кафе и улыбалась уже не так, как за стойкой, — с обезличенной любезностью, а открыто и задорно. Еще издали Паша помахал ей рукой, чем сразу привлек внимание прохожих. Некоторые неодобрительно покачали головами, когда он подошел к эфиопской девушке.

— Молодец, что пришел, — сказала Тэя и протянула ему ладонь, предлагая «пятерку». Они неторопливо шли по грубому асфальтовому покрытию, и Паша все время ловил на себе любознательные взгляды и сам невольно засматривался на прохожих. Навстречу им попадались целые семьи, шедшие от станции, — детвора то и дело норовила побежать на поиски приключений и матери сдерживали их забавными щипками. У некоторых женщин за спиной дремали припеленутые малыши. Попадались и пожилые иссушенные негритянки с пепельными лицами, с ног до головы закутанные в серую ткань, и юные красавицы с непокрытой головой, в джинсах и смелых открытых кофточках. То же касалось и мужчин: одни перебирали четки и нашептывали что-то под нос, другие шагали пританцовывая, щеголяли открытыми татуированными шеями и запястьями, курили сигареты и смеялись.

— Ты имей в виду, что здесь много мусульман: они не особо дисциплинированные, но считают себя всегда во всем правыми, — заметила Тэя. — Я-то сама христианка, но они то и дело к нам цепляются, так что приходится быть осмотрительнее. А ты какой веры, Павел?

— Я скорее всего агностик, то есть не исповедую никакую религию, но признаю, что вселенная полна загадками и о ней ничего нельзя сказать однозначно.

— То есть, «и нашим, и вашим»? — усмехнулась Тэя.

— Скорее «ни вашим, ни нашим», — возразил Паша. — Я просто предпочитаю добросовестно заниматься светскими вещами и не трогать тех, у кого иные взгляды. Собственно, у нас в России таких большинство, хотя многие ходят в церковь по праздникам.

— А чем ты занимаешься?

— Изучаю языки, мечтаю стать международным корреспондентом, а пока работаю в новостном портале и пишу статьи в интернете.

— Круто! Я тоже хочу в следующем году поступить в университет, если дядя Абель не будет против. Так-то он неплохой мужик, но науку не шибко любит.

— Это его кафе?

— Да, он мой отчим, мне было три года, когда мать овдовела и вышла за него замуж. У меня потом родилась еще сестренка и два брата. Сестра с матерью тоже работают в кафе, а мальчишки еще маленькие. Жаль, если он не отпустит меня в университет, я ведь сейчас очень хорошо учусь.

— Это заметно, ты суперски говоришь на английском! А он не рассердится, что ты пошла куда-то с незнакомым белым парнем?

— Нет-нет, он никогда не возражает, если я показываю туристам город, — заверила Тэя. — Только с тобой я не поэтому захотела пойти...

Паша настороженно покосился на девушку, которая по-прежнему говорила бодро и безмятежно. Тут его спутница остановилась у небольшого полуподвала и промолвила:

— Вот то самое место, о котором я говорила. Заходи, тебе понравится!

Паше пришлось сильно нагнуться, чтобы не удариться головой о притолоку, и вскоре они очутились в темной комнатке, похожей на пещеру. Тэя постучала по стене и крикнула:

— Здравствуй, тетя Мириам! К тебе пришли!

Где-то в глубине послышались шаги, зажегся свет и перед молодыми людьми предстала невысокая, сутулая пожилая негритянка с удивительно тонкими и изящными чертами лица. Ее голову, шею и грудь укутывал хлопчатобумажный платок, под широким серым платьем виднелись шаровары и худые ступни в сандалиях.

— И ты здравствуй, Тэодора, — промолвила она по-английски так же чисто, как девушка, и посмотрела на ее спутника.

— Это Павел, — пояснила Тэя. — Покажи ему свои сокровища, чтобы он привез домой что-нибудь необыкновенное, а не то, что скупают все туристы.

— Здравствуйте, я рад познакомиться, — улыбнулся парень, и тетя Мириам отозвалась сдержанной, но очень теплой улыбкой.

— Что же, Павел, здравствуй. Расскажи, откуда ты и зачем приехал, чтобы знать, какой подарок тебе подойдет.

Паша вкратце объяснил все, что уже знала Тэя, но женщина продолжала испытующе его рассматривать. Неожиданно она спросила:

— А у тебя здесь есть родные, Павел?

Тэя с удивлением посмотрела на хозяйку, затем на парня. Он слегка вздрогнул и после недолгой паузы ответил:

— Да, у меня отец эфиоп.

— Я так и поняла, — усмехнулась тетя Мириам. — Не пугайся, тут все знают, что я немного колдунья. Да и твой отец был непростой, так?

— Это уж точно, — горделиво отозвался Паша. Тем временем Тэя продолжала изумленно на него глазеть.

Пожилая эфиопка открыла какой-то увесистый деревянный ящик, в котором оказались холсты и широкие куски телячьей кожи. При ближайшем рассмотрении Павел понял, что это были картины, — все как одна, яркие, броские, переливающиеся агрессивно-алым, таинственно-фиолетовым, безмятежно-синим.

— Как красиво, — промолвил он. — Чьи это работы?

— Разных местных мастеров, для них это способ прокормиться, а не увлечение. Славы-то им все равно никогда не видать, — философски заметила тетя Мириам. — Знаешь, вот это тебе подойдет!

Она развернула перед ребятами полотно, которое слегка напоминало новогоднюю открытку — темно-синий фон, перламутровый иней, снежинки, но вместо бокала с шампанским и мандаринов неизвестный художник изобразил чашечку кофе и розетку со сливовым вареньем.

— Она потрясающая, тетя Мириам! — вздохнул Паша. Тэя тоже смотрела на картину с восхищением, а женщина мудро улыбнулась и ответила:

— Вот и возьми ее, Павел, и денег не надо.

— Но как же так? Нет, я не могу себе этого позволить, — растерялся юноша.

— Можешь, — возразила тетя Мириам и ласково коснулась его плеча. — Береги себя, а тебе, Тэя, спасибо, что меня не забываешь. Идите и будьте счастливы.

Последнее, как показалось Паше, прозвучало как-то двусмысленно, да и девушка смущенно улыбнулась. Но время поджимало и ему пришлось попрощаться с доброй негритянкой и отправиться к месту ночлега.

Глава 2

По пути к гостинице Тэя некоторое время молчала, потом спросила:

— Слушай, Павел, про отца ты ведь придумал?

— Нисколько! Да какой смысл, Тэя? Я же не знал, что она за это дает картины бесплатно.

— Ну так-то оно так, но мне не верится, — упрямо сказала девушка.

Паша вынул из внутреннего кармана куртки свой паспорт, в который была вложена маленькая выцветшая фотография, и протянул ее Тэе:

— А так?

Черные глаза Тэи округлились от изумления. Паша этого ожидал: такому сходству дивились все, особенно те, кто знал, что по крови они с отцом не родные. Но девушке он не стал об этом говорить. Она несколько раз перевела взгляд с фотографии на парня и наконец сказала:

— Вот дела... Это он и есть?

— Да, ему здесь восемнадцать, как мне сейчас. Это один из немногих снимков, оставшихся с того времени: молодость у него выдалась тяжелой, не то что у меня.

— Слушай, ну действительно одно лицо, только другого цвета, — невольно рассмеялась Тэя. — Вы оба очень красивые! А где он живет?

Тут лицо Паши омрачилось и он сказал, чуть поколебавшись:

— Он пропал без вести несколько лет назад, уехал и не вернулся. А до этого жил недалеко отсюда. Раньше мы с ним часто виделись в России и переписывались, а потом случилось много несчастий и он больше не смог приезжать ко мне.

— Поэтому ты и захотел приехать сам? Чтобы найти его?

— Ну, не знаю, я не очень на это надеюсь. Но я всегда хотел увидеть его землю и маме обещал, что поеду сюда, поэтому когда в институте предложили выбирать между Эфиопией, Кенией и ЮАР, нисколько не сомневался.

— И все-таки почему у тебя такая светлая кожа? Мама, наверное, русская, блондинка с голубыми глазами?

— Конечно, он ее называл «беляночкой». Они познакомились совсем молодыми и, к сожалению, расстались. Потом у каждого появилась семья, отчим дал мне свою фамилию, когда я получал паспорт, чтобы не было раздробленности. Но мне кажется, что мама с отцом всегда продолжали любить друг друга. Я же видел, как они смотрели, как разговаривали, как понимали друг друга, когда он приезжал меня проведать.

— Красивая история, наверное, — грустно улыбнулась Тэя. — А семья твоего отца, значит, здесь, в Эфиопии? Хочешь с ними встретиться?

— Да, про его жену я даже узнал, что она заняла довольно высокий пост в городской администрации. Но беспокоить ее не хочу: у них семеро приемных детей, там не до меня. Скоро уж и внуки пойдут, жаль, что отец этого не дождался...

— Семеро? Вот это да!

— Ну, я думаю, в ваших семьях это почти обычное дело, разве нет?

— Да, но чтобы растить их одной, без мужа, да еще работать! Она, наверное, совсем необыкновенная женщина.

— Разумеется, я ею восхищаюсь, что тут сказать, — сказал Паша. — Надеюсь, что у них все хорошо, но мне надо искать свою дорогу.

— Ты что, хочешь остаться здесь?

— Ну, пока еще я в раздумьях, — хитро прищурился парень. — Кстати, Тэя, ты ведь так и не объяснила, почему пошла со мной. Я так понимаю, что вы имеете какой-то процент от торговцев сувенирами, с которыми дружите? А они, в свою очередь, рекомендуют кому-нибудь ваше заведение?

— Да, это все ты правильно понял, — вздохнула девушка. — Но я на тебе зарабатывать не собиралась, честное слово! Просто это хорошее прикрытие для дяди Абеля, иначе он бы меня точно не отпустил. А на самом деле ты мне просто очень нравишься...

Она посмотрела на него так пристально, что Паша слегка растерялся. Он несомненно обладал притягательной внешностью, в которой юношеская мягкость черт сочеталась с обжигающим взглядом больших карих глаз. Очарование, свойственное именно этому моменту — незавершенному превращению нежного мальчика в красивого мужчину, — казалось еще сильнее от своей мимолетности и скоротечности, в нем даже виделась какая-то поэтическая болезненность. Волнистые каштановые волосы, немного растрепанные, спадали набок, в ушах виднелись крошечные серебряные «гвоздики».

Неожиданно кровь прилила к его щекам — в детстве Паша однажды спросил у отца, могут ли негры краснеть, и тот сказал, что могут, но этого никто не видит. А вот Тэя прекрасно видела его смущение и довольно заулыбалась, чем вогнала его в краску еще сильнее.

— Слушай, ты сейчас выглядишь так, будто раньше ничего подобного не слышал, — сказала она с довольным видом. — Или у вас в России все мальчики такие скромные?

— Мы разные, — отрывисто сказал Паша. — Просто как-то неожиданно, Тэя... Наводит на мысль, что ты говоришь это каждому доверчивому белому парню со всеми вытекающими последствиями.

Лицо Тэи изменилось, стало жестким и холодным, она немного помолчала и изрекла:

— Ну и дурак. Ладно, иди к своим друзьям, пока тебя совсем не потеряли!

— Тэя! — опомнился Паша и бросился вслед, когда девушка уже отправилась прочь. — Извини, мне жаль, что зря тебя обидел, но ты тоже пойми! Чужая страна, Африка, чего еще можно ожидать хорошо одетому туристу? Я не говорю, что у вас тут все на руку нечисты, но нам приходится быть осторожными, а то ведь сами потом окажемся виноваты.

— Да я поняла, Павел, ты меня тоже извини, — вздохнула Тэя. — Наверное, я как-то поторопилась, но это правда, вот клянусь. Ну что, мир?

— Конечно, — тепло сказал Паша и осторожно положил руку ей на плечо. — Я вижу, что ты очень хорошая девушка, и сейчас мне даже жаль уезжать отсюда.

— Ну так возвращайся, я буду ждать, — игриво ответила Тэя. — Удачного тебе пути, только картину не потеряй.

Он кивнул, будто исчерпал запас слов. Гостиница была совсем рядом и они еще раз помахали друг другу рукой на прощание. В комнатушке, где устроились еще двое парней, Паша вытянулся на жесткой кровати и долго смотрел в потолок. Сладостная тревога никак не хотела уходить и дать ему наконец выспаться: он не отдыхал много часов, лишь чуть-чуть беспокойно подремав в поезде. Мир, который сейчас его окружал, казался иной планетой, которая дышала, звучала, переливалась всеми красками совсем иначе, нежели привычная ему среда. Обворожительный и опасный мир, из которого пришел его отец и в нем же растворился. И какая судьба здесь ожидает его, Пашу, он сейчас даже не мог вообразить, но за этот вечер уже однозначно был ей благодарен.

Наутро студенты наскоро перекусили, умылись под сетования своего руководителя и вышли на улицу. Неровный асфальт уже успел раскалиться от жары. Кое-как отбившись от торговцев, норовивших всучить «на дорогу» то воздушную кукурузу, то фрукты, то приправы, они устроились в помятом ярко-желтом транспорте и через полтора часа прибыли в искомый городок.

По условиям стажировки молодежь поселили не в общежитии, а в частных домах, и сейчас группе пришлось расходиться по адресам вместе с сопровождающими из местных. Это был небольшой город с несколькими более-менее крупными постройками в советском духе, еще между ними попадались здания с итальянским почерком, оставшиеся с времен оккупации. Один домик, светло-песочного цвета, увитый плющом, особенно понравился Паше. Но преобладали приземистые глинобитные дома, а на окраине, ближе к лесу, люди и вовсе жили в ящиках из металлических листов, без дверей, которые заменяли тряпичные шторы.

Дорожного покрытия в этих местах тоже не было, только вязкий грунт, но несколько улиц были кое-как заасфальтированы, в том числе и та, где располагалась школа. То и дело попадались уличные торговцы, восседавшие прямо на земле со своими корзинами или кусками ткани, носильщики с грузами на голове, хозяйки, развешивающие белье на веревках, натянутых между домами.

Выйдя из автобуса, Паша сразу почувствовал, что в воздухе чувствуется легкий запах гари, который ему был знаком и в Питере, когда горели торфяники.

— А почему здесь так странно пахнет? — спросил он у сопровождающего. — Неподалеку что-то горело?

— Да что тут странного, обычный запах, — отмахнулся мужчина. — Пахнет и пахнет, мало ли. Ты нервы-то побереги, парень, не шарахайся от всего, чего не бывает у тебя на родине.

Паше отвели место в доме одного работника местной текстильной фабрики, амхарца-христианина. Хозяин, по всей видимости, был на работе, и гостя встретила его супруга Чабела с тремя маленькими детьми, один из которых еще лежал в колыбели. Двое старших — шестнадцатилетний Хиллар, учащийся как раз в том классе, который доверили Паше, и четырнадцатилетняя Амади, — пришли из школы чуть позже, когда он успел передохнуть с дороги и хозяйка накормила его обедом. Она держалась вежливо, но отстраненно, даже чуть пугливо, как заметил Паша, английского почти не знала, но отец успел немного научить его амхарскому наречию. Зато ребята сразу нашли с ним общий язык.

— Значит, ты Пол? Отлично, можешь тогда называть меня Хил! Давай я тебе тут все покажу, — сказал ему Хиллар, высокий плечистый парень с короткой стрижкой и как-то причудливо выбритыми висками. По-английски он уже изъяснялся вполне сносно, а его сестра говорила похуже, но разборчиво. У нее тоже были очень короткие волосы и она прикрывала их ярко-оранжевым платком.

Дом показался Паше очень интересным: изнутри пространство делилось с помощью вбитых в пол колышков, между которыми натягивалось полотно или панели из соломы. За одной такой панелью скрывалась кухня и она же кладовая, за другой — хозяйское ложе, за третьей жили дети, а еще одна часть помещения оставалась общей. Здесь приготовили место и для Паши, также огородив его полотняной ширмой. Он бережно спрятал картину рядом со своей лежанкой.

— У нас часто недоумевают, как вам удается жить всем в одном помещении и при этом постоянно заводить новых детей, — улыбнулся Паша. — А вы, оказывается, изобретательны!

— Еще бы! Это ты пока в домах поменьше не был. А у тебя большая семья, Пол?

— У меня две сестры. Ты, конечно, удивишься, но по местным меркам мы считаемся многодетной семьей.

— А сам пока не женат?

— Нет, я не спешу, — ответил Паша. — Когда женишься, то уже вот так по свету не поездишь, а мне многое хочется увидеть. Расскажи, что у вас еще интересного в городе?

— Да полно всего: кинотеатр есть — там и комедии показывают, и мюзиклы всякие для девчонок, и вестерны. Есть и свой клуб, где мы собираемся музыку послушать и потанцевать, и спортплощадку недавно построили. Хочешь посмотреть?

Паша охотно согласился, так как солнце уже не так сильно палило. Тут появилась Амади и, судя по всему, стала просить брата взять ее с собой на прогулку. Хиллар раздраженно отмахнулся и что-то сказал по-амхарски, отчего лицо девушки жалобно перекосилось. Паша примерно понял, о чем шла речь, и решил вступиться за Амади.

— Хил, ну зачем ты ей запрещаешь? Пусть она погуляет с нами, — сказал он спокойно, но уверенно.

— У нее и дома дел много, матери надо помогать, а не по улицам болтаться, — возразил Хиллар и сурово посмотрел на сестру, которая совсем сжалась и ссутулилась.

— Слушай, не будь таким занудой! Ничего не случится, если она ненадолго составит нам компанию, зато я получше с вами познакомлюсь. Мне же это для работы нужно, — заметил Паша и коснулся плеча чернокожего мальчишки. Тот с неохотой уступил и обрадованная Амади накинула поверх платья нарядную узорную шаль.

Втроем они побродили по окрестностям, увидели самые живописные уголки, по которым сновали старые автомобили и торговцы с телегами и корзинами. Амади смотрела по сторонам так же увлеченно, как Паша, но остерегалась вмешиваться в разговор, чтобы не получить очередной упрек от брата.

— А вот здесь наша школа, Пол, — сказал Хиллар. Паша уже видел эту постройку из окна автобуса, но вблизи она выглядела еще ярче. Одноэтажное, но очень длинное здание было окрашено в желтый цвет и расписано грубыми, любительскими, но очень затейливыми фресками, а вдоль фасада кто-то расставил разноцветные пластиковые стулья.

Единственное, что не нравилось Паше, — это запах паленого, который продолжал противно щипать ноздри, и даже резкие ароматы специй на уличном базаре не могли его перебить. Он спросил об этом и у Хиллара, и тот спокойно ответил:

— Ах это? Так по ту сторону леса обитает одно племя скотоводов, мы с ними не особенно ладим. Они часто разжигают костры прямо в лесу, там же стряпают на огне, проводят какие-то собственные ритуалы, и мы стараемся их не трогать. Мы тут все мирные, а у них есть оружие, так что ты в лес лишний раз не ходи. Белому там совсем не рады, уж поверь, разве что его деньгам и одежде.

— И у вас все время так пахнет?

— Ну да, как-то привыкли. Я же говорю, что лишний раз на рожон лезть?

— Слушай, но постоянная гарь — это же вредно для здоровья, — рассудительно заметил Паша.

— Да чего ты завелся-то, Пол? — сказал Хиллар и добродушно хлопнул его по плечу. — Посмотри на нас, мы что, на больных похожи? Ты сам вон прозрачный какой-то, даже для белого, тебя еще откармливать надо! Через неделю вот в Дыре-Дауа большой праздник, мы там всегда веселимся и наедаемся. Поедешь с нами?

Услышав про Дыре-Дауа, Паша вновь ощутил успевшее схлынуть чувство тревоги и приятного напряжения и сказал после секундного раздумья:

— Слушай, поеду, конечно! Что же, сидеть в четырех стенах, когда тут столько интересного?

— В точку! — кивнул Хиллар. — И красивых девчонок, скажу по секрету, там много! Я тебе еще вот что хотел сказать, на всякий случай...

Он отвел Пашу чуть поодаль от сестры и тихо произнес:

— Ты Амади к себе близко не подпускай, договорились? Чтобы не вышло чего-нибудь...

— Да ты о чем вообще, Хил? — изумился Паша. — Я ничего такого и не думал, и вообще она еще маленькая.

— Ну, для тебя, может, и маленькая, раз ты сам до сих пор не женат, а по нашему счету уже самое то, — возразил Хиллар. — Да еще книжек всяких начиталась, мечтает о прекрасном принце, как и многие наши девчонки. Они считают, что если выйти за иностранца, то можно до конца жизни ничего не делать. Так что если она тебе начнет глазки строить, ты ее как-нибудь одергивай, ладно?

— Ну и рассуждения у тебя, будто ты ей и не брат, а отец, и лет тебе уже за сорок, — заметил Паша. — Но ты не волнуйся, я сюда совершенно не ради этого приехал.

— А ты чего хотел, нам всегда приходится быть и за брата, и за отца, на всякий случай, — вздохнул молодой эфиоп. — Ладно, поживешь тут и поймешь.

Паша не стал спорить, поразмыслив, что так же тревожился бы за своих сестер, а вскоре заметил, что опасения этого парня были не напрасны. К вечеру, когда возвратился с работы отец семейства Мехар (он тоже владел английским, хоть и не так бойко, как сын), хозяйка подала ужин. Амади держалась тихо и сидела на расстоянии, но Паша чувствовал, что ее глаза неотступно следят именно за ним. Однако он подумал, что девушка, воспитанная в строгих традициях, вряд ли позволит себе какие-то вольности, а сам, конечно, не намеревался ее в этом поощрять. Впрочем, трапеза ему понравилась, несмотря на скромное меню из овощного рагу, инджеры, меда и сухофруктов: темные и белозубые лица хозяев излучали спокойствие и уют, к тому же все это напоминало Паше об отце.

Вскоре после ужина настала пора ложиться спать, да и нечем было особо заняться: хозяева экономили электричество, так что почитать Паша мог бы только при дневном свете. Но он успел днем подготовиться к завтрашней работе и спокойно улегся на свою постель. На ум почему-то снова пришли мысли о Тэе, он невольно коснулся свернутого холста, лежащего среди его вещей, а вскоре его окутал сон, в который лишь изредка зловещей волной врывались лесные запахи.

Глава 3

На следующее утро Паша, взбодрившись крепким кофе, который собственноручно сварила хозяйка, впервые приступил к обязанностям. Ему предстояло вести факультативные занятия по английской литературе, к которым допускались лишь образцовые школьники. В школе он увидел несколько комнат, где занимались ребята помладше, — там беспрестанно стоял шум и гам, помещение с громоздким телевизором древней марки, библиотеку и довольно чистую столовую. Затем ему показали класс, отведенный для его занятий. На стене висела старая затертая грифельная доска, а также распорядок дня на амхарском и английском, карта Великобритании и несколько ярких тематических плакатов. Обстановка напоминала классы в российской провинции, только парты выглядели более старыми и приземистыми.

Когда собрались ребята, Паша сразу сообразил, насколько же им неудобно втискиваться в такие парты: почти все как на подбор были рослыми и крепко сложенными. Хиллар устроился в первом ряду и ободряюще подмигнул Паше.

Кое-кто встретил молодого учителя смешками и ухмылками, однако Пашу это не смутило. Ему вообще чудилось что-то неуловимо знакомое и родное в этих местах, и он не сомневался, что быстро сориентируется. Поскольку студентам дали некоторую свободу в составлении программы, он выбрал собрание авторов из США и Англии под названием «Жажда человечности» — эту книгу когда-то подарила ему мать. С нее началось знакомство Паши с творчеством таких классиков, как Эрскин Колдуэлл, Уильям Фолкнер, Курт Воннегут, Дэвид Сэлинджер, Фланнери О’Коннор, Грэм Грин, Джеймс Олдридж. И ему показалось, что истории о детях и подростках из прошлого столетия, живущих в сиротских приютах и кварталах для бедноты, вынужденных зарабатывать на кусок хлеба и ввязываться в грязные дела, сталкивающихся с подлостью и теряющих верную дорогу, — именно то, что тронет умы и сердца эфиопских ребят.

— «Теперь улица была совсем узкая, а дома некрашеные и как будто трухлявые. Негры в нижних рубахах стояли у порогов, и негритянки раскачивались в качалках на покосившихся крылечках. Негритята, игравшие на мостовой, бросали свои занятия и глазели на них. Они проходили мимо магазинов с черными покупателями, но не останавливались в дверях. Черные глаза на черных лицах отовсюду следили за ними» — нараспев читал Паша. Некоторые места он еще дома самостоятельно перевел с русского на английский, а потом сравнил с оригиналом и заучил наизусть. Описание нищего района для цветных в южных штатах Америки действительно впечатлило ребят.

— У нас все до сих пор так, и ничего! А тут прямо как ужастик какой-то, — задорно сказал Хиллар.

— Между прочим, жанр южной готики — это своего рода литература ужасов, в ней многое основано на древних, первобытных страхах и порывах, на чувстве безнадежности, — заметил Паша. — Возможно, выходцы из Африки привнесли в культуру и религию южных штатов многое из своих языческих верований. Ничего подобного этому жанру больше не было нигде, хотя литература, проникнутая мраком, надломом и безысходностью, характерна и для России. Но об этом мы поговорим как-нибудь позже.

Он перелистнул несколько страниц и сказал:

— А вот так афроамериканцы выглядят в другом рассказе, написанном от лица одного из них: «Многие выглядели нарядно — вечер был субботний. Волосы у женщин были завиты локонами или выпрямлены, а ярко-багровая помада на их полных губах сильно контрастировала с темными лицами. На них были какие-то чудные накидки или пальто самых ярких расцветок и длинные платья, у некоторых в волосах сверкали украшения, а к платью иногда были приколоты цветы. Красота их могла соперничать с красотой кинозвезд. И такого же мнения придерживались, по-видимому, сопровождавшие их мужчины. Волосы у мужчин были блестящие и волнистые, высоко зачесанные на макушке, некоторые носили очень высокие шляпы с залихватски загнутыми на один бок полями, а на лацканах их разноцветных сюртуков красовался цветок. Они смеялись и разговаривали со своими девушками, но делали это вполголоса, потому что в вагоне находились белые. Белые почти никогда не выряжались и вовсе не разговаривали друг с другом — только читали газеты и разглядывали рекламы и объявления».

Читая эти строки, Паша вновь волей-неволей вспоминал отца и его супругу: в Питер они всегда приезжали в яркой и затейливой одежде, обожали все броские цвета от красного до кислотно-желтого, оба носили бижутерию, узорные шейные платки, рваные джинсы с немыслимыми орнаментами. На фоне мрачноватого северного города они тогда казались сошедшими со страниц чудесной сказки. Впрочем, теперь он увидел Эфиопию своими глазами и убедился, что большей частью она тоже написана в монохромной палитре, будто старый советский фильм, а отдельные разноцветные всполохи лишь подчеркивали ее прозаичность.

Постепенно ребята увлеклись обсуждением рассказов, и Паша не сразу заметил, что к ним присоединилась Амади — она украдкой проскользнула сквозь приоткрытую дверь и устроилась в заднем ряду. Лишь случайно глянув в ту сторону, парень слегка растерялся и приумолк. Хиллар заметил это, оглянулся назад и грозно посмотрел на сестру.

Когда часы занятия истекли, все пошли в столовую. Паша и Хиллар заняли один столик и девушка, боязливо нахохлившись, присела рядом с ними.

— Ты что тут делаешь? — строго спросил Хиллар по-английски.

— Хотела послушать, у вас так интересно, — ответила Амади робко и еще сильнее втянула голову в плечи.

— Что-то раньше ты не особенно тянулась к знаниям, — усмехнулся брат. — Хочешь учиться, так иди в свой класс, а лучше матери помогай.

— Там скучно, — вздохнула девушка. Паша невольно растрогался от того, как она подергивала вздернутым носиком и по-детски надувала губы.

— Ладно, ребята, не ссорьтесь, — сказал он. — Давайте поедим, а потом ты все-таки вернись к себе в класс, Амади, чтобы родители не ругались. Вечером я тебе почитаю, если хочешь.

— Правда? -заулыбалась она.

— Правда-правда, — торопливо заговорил Хиллар и принялся за обед. Паша тоже успел проголодаться и поел с удовольствием, хотя меню здесь было скромным — рисовая каша с каким-то соусом, инджера, ломтик арбуза и пакет сока.

В том, что у местных женщин очень много забот, Паша уже успел убедиться. Хиллар объяснил ему, что по истечении этого года его сестра покинет школу, чтобы помогать по хозяйству и готовиться к замужеству. Но и теперь ей приходилось сопровождать мать к колодцу, находящемуся за чертой городка, и притаскивать громоздкие канистры с мутноватой водой для хозяйства и питья. А через пару лет такая же обязанность ожидала и ее младшую сестренку.

Паша слегка недоумевал, почему нельзя хотя бы приспособить для этого тележку или тачку, чтобы привезти еще больше водыи поберечь силы. Однако он не стал расспрашивать ни Хиллара, ни тем более его отца, а просто пошел в следующий раз за водой вместе с женщинами и помог им принести в полтора раза больше. Это очень удивило всю семью, они до последнего упирались и напоминали, что должны заботиться о госте, а не утруждать его бытом, однако Паша заявил, что у него на родине принято быть благодарным. К тому же, несколько таких «водяных вояжей» помогли ему увидеть много интересного.

— Патриархат такой патриархат, — усмехался он по-русски, пока волочил три канистры, которые к концу пути на жаре казались ему, крепкому парню, налитыми свинцом, а не водой. Ему вспомнилось, как некоторые знакомые девушки из Питера мечтательно говорили, что хотели бы жить в «традиционной семье», где муж отвечает за все, а не становиться универсальными солдатами, как многие современные женщины. «Ведь именно такие тихие и послушные девочки лучше всего умеют управлять мужчинами» — утверждали они, и Паша порой не мог удержаться от улыбки, слыша этот абсурдный постулат.

Теперь он видел такие семьи перед собой и понимал, что жизнью красивой жены-игрушки в подобном обществе живут только единицы, у которых есть служанки — такие же женщины. И никто им не дает поблажек на физическую уязвимость. Ему бы хотелось показать этот мир тем ухоженным «творческим натурам», которые набирали на смартфоне мечтательные посты о «послушных девочках», попивая коктейль в дорогом кафе. И посоветовать, чтобы они остерегались своих желаний.

Но вообще Паша был добрым парнем и снисходительно относился к чужому невежеству, как на родине, так и здесь. Поэтому благодарность в глазах Чабелы и Амади доставила ему искреннее удовольствие. Пока они таскали воду, он рассмотрел много домов, еще более бедных, чем у его хозяев, и местные жители смотрели на него с той же смесью любопытства, настороженности и еще какой-то задней мысли, что и в Дыре-Дауа.

Вскоре он привык к их взглядам, как и к подозрительному запаху, который по-прежнему струился со стороны леса. Несколько дней прошло мирно и интересно, ученики быстро прониклись к Паше симпатией, и только два-три человека все еще недоверчиво на него косились. К концу учебной недели Хиллар сказал ему по дороге домой:

— Ну что, Пол, помнишь уговор насчет праздника? Завтра много ребят туда собирается, надо успеть занять место в автобусе.

Разумеется, подспудно Паша об этом помнил, несмотря на работу и обилие впечатлений, хотя не вполне понимал, чего ждать от этого дня. Неизвестно, удастся ли еще раз увидеть Тэю, а если и удастся, то чем обернется новая встреча? Если он интересен ей только как турист из благополучной страны, смотрящий наивными глазами на экзотические красоты, у их отношений вряд ли есть будущее. Впрочем, а интересна ли Тэя для него в каком-либо ином качестве, нежели красавица из таинственного края, связанного с именем отца?

Собственно, в этом самом «ином» качестве Паша до сих пор не рассматривал ни одну девушку: он часто с ними дружил, порой платонически влюблялся, но не испытывал острой, трепетной нужды в обладании ее телом и соединении душ. Иногда ему вообще казалось, что и тому, и другому придают слишком большое значение, будто в жизни нет больше ничего интересного — жутких дворов и чердаков, изучения мертвых диалектов, игры на гитаре и африканской лютне, серфинга на Финском заливе, да хоть приготовления изощренных разновидностей пиццы вместе с мамой и сестрами. Они с детства придерживались этой традиции перед праздниками, и Паша не уступал девчонкам в расторопности. Старшая Кристина, большая любительница классики, пекла строго по итальянской рецептуре, а младшая Аня предпочитала дикую эклектичность вроде киви, клубники и шоколадного соуса. И одевалась так же эксцентрично: хоть ей исполнилось только тринадцать, она уже росла очень своенравной девочкой. И все же обе были по-своему мечтательными и верили в любовь на всю жизнь, не задумываясь об изнанке этих красивых слов.

Зато в Эфиопии, как Паша успел убедиться, отношения полов совсем не имели какого-либо пикантного флера и загадки. Когда Хиллар буднично упомянул, что у Амади совсем скоро начнется та самая «подготовка к замужеству», парень решил, что ему возможно, удастся своими глазами увидеть какой-нибудь красивый обряд.

А когда наступил выходной день, они с Хилларом и Амади, которую родители отпустили по просьбе Паши, отправились спозаранку к автобусной остановке. Молодежи действительно собралось много, и все что-то весело кричали, напевали, проговаривали диковинным речитативом. Он показался Паше гораздо ярче и мелодичнее западного рэпа, который он знал по музыкальным телеканалам и YouTube.

Паша заметил, что многие парни и девушки ходили босиком или в старых резиновых сланцах. При этом они нарядились в цветастые платья и туники, украсили себя ожерельями из бисера, а на головы надели тюрбаны или венки из желтых цветов. Он тихонько сказал об этом Хиллару, и тот спокойно ответил:

— Так обувь дорогая, а изнашивается быстро, по нашим-то дорогам. Многие и вовсе обходятся самопалом из пластиковых бутылок, а обуваются только если предстоит долгий поход. А побрякушки — им-то что сделается, носи сколько хочешь, если душа радуется!

Тут Паша снова подумал о Тэе, попытался припомнить, что было у нее на ногах, но деталь упрямо не желала всплывать в памяти. Возможно, он тогда и вовсе не придал ей никакого значения. А сейчас вдруг пришла в голову мысль подарить ей какие-нибудь красивые туфли. Ведь Тэе не нужно пасти скот или работать в поле, она все время проводит в городе, в более-менее благоустроенном кафе, — значит, ей придутся впору белые или красные лодочки, на невысоком каблуке и с открытым носиком.

Размечтавшись, Паша и не заметил, как они миновали все унылые придорожные пейзажи и прибыли к вокзалу в Дыре-Дауа. Праздник проходил на большой площади, где росли эвкалипты и еще какие-то диковинные растения, мимо то и дело проезжали телеги, запряженные ослами, развозящие воду, съестное и прочие товары. От лотков с едой неслись аппетитные запахи жареной курятины, специй и сладостей. Между домами горожане развесили разноцветные стяги и флажки, а сами здания были украшены фресками и панно.

Через площадь шествовали музыканты в белых кафтанах и шароварах, играли на бамбуковых флейтах и били палками в барабаны. Однако из стереоколонок доносилась и вполне современная музыка, и новоприбывшие быстро разбивались на пары или отплясывали лихие сольные и групповые танцы.

Хиллар немного досадовал на то, что ему придется все время смотреть за сестрой, хотя Паше праздник казался совершенно безобидным и там было много ребят еще младше Амади. Однако ему самому уж очень хотелось урвать момент и пройтись до кафе, и наконец он решился. Оно было совсем недалеко — около входа еще слышалось многоголосое эхо праздника, и наконец Паша переступил знакомый порог.

Тэя была у стойки, но не в прежнем красном платье, а в льняной белой рубашке и джинсовых шортах до колена. Закатанные по локоть рукава открывали лоснящуюся кожу цвета молотого кофе. Платок она тоже успела снять и волнистые угольно-черные волосы спадали на ее плечи и спину. Прежде чем Паша успел ее окликнуть, она обернулась и застыла от изумления.

— Павел? А ты здесь откуда? — растерянно спросила девушка.

— Ну как откуда, с практики, — улыбнулся Паша. — Меня тут позвали посмотреть местный праздник, а я захотел и тебя пригласить, если ты свободна. Что скажешь?

— Слушай, а тебе повезло! — весело сказала Тэя. — Дядя Абель действительно меня отпустил, только мне не очень хотелось туда идти. Это тебе интересно, а я их уже достаточно повидала.

— По-моему, очень интересно! Но если хочешь, мы можем пойти и в другое место. Куда бы тебе хотелось?

— Даже не знаю, — растерялась Тэя. — Ты что, хочешь еще посмотреть город?

— Ну, в каком-то роде... Но вообще мне просто хотелось снова с тобой встретиться, Тэя, — сказал Паша с неожиданной твердостью.

— А зачем?

— Разве нужны какие-то особые причины? Просто поговорить еще о чем-нибудь, погулять... А еще я хотел тебе кое-что подарить, — вдруг выпалил он.

Тэя взглянула на него серьезно и встревоженно.

— Подарить? Это в честь чего еще?

— Ну я же сказал: почему должны быть причины? Ты просто скажи: тебе хочется со мной пойти?

— Хочется, — кивнула Тэя и отвела глаза.

— И мне тоже, вот тебе и причина, — безмятежно сказал Паша и протянул ей руку.

Поколебавшись чуть-чуть, Тэя улыбнулась и подала ему свою узкую ладонь. Паша больше ничего не стал объяснять, а просто повел ее к обувному магазинчику, который успел заприметить по дороге.

— А что мы здесь делаем? — удивилась девушка.

— Это и есть мой подарок: я хочу купить тебе самые красивые туфли, какие тебе понравятся. Выбирай!

Он обвел взглядом небольшой, но очень пестрый зал, в котором было много кроссовок, мокасин, плетеных сандалий, легких тапочек, раскрашенных во все цвета радуги. Но его интересовала полка с лакированными туфлями на каблуках, тоже разноцветными и очень изящными. Тэя тоже на них загляделась и Паша понял, что ей очень сложно выбрать.

— Мне кажется, тебе подойдут вот эти, — сказал он и предложил ей примерить пару ярко-голубого цвета. Девушка надела их взамен своих старых сандалий и они чудесным образом пришлись в самый раз. Продавщица, сидящая в уголке, одобрительно покачала головой, наблюдая за молодой парой.

Тэя же не знала что сказать: приятные сюрпризы будто вконец ее ошеломили. Лишь на улице, когда Паша расплатился и вышел с ней под руку, чтобы помочь привыкнуть к туфлям, она опомнилась и настояла на том, чтобы зайти в кафе и оставить там старую обувь.

— Хочешь теперь потанцевать? — спросил Паша.

— С тобой? Да, хочу, если честно, — уже смелее улыбнулась Тэя. — А что, ты уже ни в чем меня не подозреваешь?

— Если честно, то нет, — шутливо сказал парень, обыграв ее интонацию. Они пошли к площади, уже держась за руки, и ему казалось, будто воздух вокруг пахнет сладкой ватой, а на ощупь он такой же мягкий и приятно клейкий. Тэя что-то говорила про сегодняшние дела в кафе, но у него шумело в ушах и даже музыкальные аккорды доходили с трудом. Неожиданно он остановился, приподнял девушку за талию и закружил вокруг себя.

— Ой, что ты делаешь! — рассмеялась Тэя. — Павел! Ну ты чего?

— Сам не знаю, — признался Паша, наконец остановившись и поставив ее наземь. Но одной рукой он продолжал придерживать Тэю за талию. Они встретились глазами, невольно замерли и потянулись друг к другу, но тут странное чувство тревоги кольнуло Пашу. Он рефлекторно оглянулся и увидел, что в нескольких шагах от них стояла Амади и смотрела на них с горестным изумлением и обидой.