Вдохновение Inspirobot

Если ты смешон, то не обязательно ироничен

Повара звали Гарри, и он был круче вареного яйца. Всегда ходил со сдвинутым на затылок колпаком и выражением вселенской усталости на лице. На улице появлялся не иначе как с сигаретой в зубах. Видел он уже всю эту кухню, как оно там варится, жарится, печется. Вертел на вертеле и баранов и козлов, капусту рубил так, что иным перцам и не снилось.

Обо всём этом рассказывал он хриплым прокуренным басом юным барышням, когда они захаживали в «Тараньку» отдохнуть от знойного полуденного солнца. Девицы же только звонко хохотали, видя как к Гене (а вовсе не Гарри) сзади с недвусмысленным выражением лица подходит хозяин трактира, чтобы напомнить, в чем на самом деле заключаются обязанности полового.

Тебя убьет физическое, психическое или эмоциональное состояние/социальное положение/правительство/штат

Осторожными шагами она ступала по рельсам, мягко сияющим в чистом осеннем воздухе. Железная дорога давала хоть какое-то чувство уверенности и направление — в голове уже давно царил такой раздрай, что хотелось бежать на все четыре стороны сразу. А тут хотя бы понятно, что можно либо вперед, либо назад. Но обратно она не воротится. После смены правительства в штате жить стало решительно невозможно. Рыжим и без того приходилось несладко — вечные насмешки, тычки, укоры. Будто бы цвет волос жизненно важен для успешной работы и общения с другими людьми. Взбрело же кому-то в голову создать единый реестр рыжеволосых, куда записывают всех, чья шевелюра имеет оттенок из «Имбирной палитры». Якобы ради нашей же безопасности как «группы риска». На улицах стали ловить, проверять наличие Имбирного номера в реестре. Хватит.

Вокруг везде лежала рыжая листва, деревянные шпалы пропитались бурой водой, еще не осыпавшиеся ветви деревьев шелестели всеми оттенками раскаленных углей. Дорога свернула направо, и девушка с яркой шевелюрой легко скрылась в медовом окружении.

Большинство связывают уединение с едой

У Казимира выдался прекрасный день. Выездных заказов никто не присылал, родственники, друзья и знакомые все как один работали и не тревожили звонками, даже старый кот Абрамыч вместо того, чтобы вальяжно возлежать на столе с инструментами, послушно дремал в своей корзинке. Тишина, покой, уединение — идеальные условия для работы! Казимир довольно потянулся, сел за стол и положил перед собой чистый лист. Сейчас дело пойдет! Он склонился над листом и принялся увлеченно набрасывать карандашом сцену, которая давно уже вертелась в голове. Уютно тикали бронзовые настенные часы, умиротворяюще сопел в корзинке Абрамыч. В такой идиллии прошел час. Желудок недовольно заворчал. Казимир вздохнул, заложил карандаш за ухо и отправился на кухню — на столе как раз стояла тарелка с укрытыми салфеткой пирожками. Угощение готовили на вечер, но пропажи пары или даже тройки никто не заметит. Однако Казимир решил не рисковать, взял один пирожок и ушел подальше от соблазна за рабочий стол. Сцена на листе смотрелась прекрасно, нужно было только проработать детали. Казимир быстро съел пирожок, вытер руки салфеткой, взялся за карандаш и снова склонился над столом. Прошли долгие 30 минут. Казимир взмок от мук мыслительного процесса, но идеи, так свободно парившие в голове с утра, после перекуса куда-то совершенно улетучились. К тому же опять хотелось есть. Казимир встал и мрачно побрел на кухню. Тарелка стояла там же, пирожки аппетитно выглядывали из-под салфетки. Он взял пару. Теперь-то уж должно пойти. Казимир решительно сел за стол и, держа оба пирожка в одной руке, взялся другой за карандаш. Прошли 3 часа и еще 5 пирожков. Когда они закончились, захотелось спать. К приходу жены Казимир уже сопел на пару с котом Абрамычем, лежа на софе. Работу он так и не закончил. Однако сцена и сама приобрела необходимые яркие детали в виде масляных пятен от пирожков.

Идиот — это идиот, а счетовод — это счетовод. Стыдитесь

Когда появлялась задача нетривиальная, первым на ее выполнение посылали Арсения. Мол, дурак он, что ни скажешь, то и делает. Другие начинают спорить, торговаться, условия предъявлять, а Арсению нужно просто задание выдать, дальше сам разберется. Вот так он и оказался один на один во дворе с толпой упитанных коричневых кур, которых нужно было срочно сосчитать. Птицы к такой описи населения относились скептически и бодро разбегались в разные стороны, стоило Арсению к ним подойти. После пары неудачных попыток диалога с пернатыми юный счетовод пошел на хитрость — он сузил проход от двора к курятнику, поставив рядами деревянные ящики. Затем Арсений взял мешочек с зерном и пошел от птиц к курятнику, разбрасывая за собой угощение. Куры дурами не были и сразу же принялись клевать зерно, протискиваясь между ящиками вслед за мальчиком. Арсений же, продолжая кидать зерно, осторожно отходил дальше и по шеренге считал птиц. Задание удалось выполнить успешно. Куры тоже результатом остались довольны, и уже думали, чем дальше занять своего нетривиально мыслящего подопечного. Птицы рассудили, что логарифмы ему еще давать рано, а вот процент коричневых яиц в общем количестве мальчик уже может определить. Но это задание уже завтра будет — материалы для него еще снести нужно!

Джентльмен — это лекарство

В ключевом узле Градского теплоканала снова завелась Нага. Недавно прибывшие на континент змееподобные часто устраивали себе гнезда среди горячих и мокрых подземных коммуникаций, однако совершенно не умели обращаться с техникой и регулярно что-нибудь ломали. Поэтому рабочим приходилось постоянно выуживать, выманивать и вытравливать полудиких иммигрантов из теплоканала и передавать их на попечение Общества Королевских змей. С каждым разом подобная зачистка коммуникаций становилась всё сложнее, потому что пресмыкающиеся отлично были осведомлены о гастрономических предпочтениях своих высокопоставленных сородичей и не жаждали выползать из уютного только обретенного гнезда. Число змееподобных в теплоканале росло, и пришлось искать другие пути решения проблемы. Под землю начали ходить профессиональные переговорщики. Талсен, змеелов первой категории, зажег факел и осторожно двинулся по темному металлическому коридору туда, где уже сложили головы двое его коллег. Когда из черноты перед ним ощутимо повеело теплом, он остановился и бросил вперед мысль:

— Брат брата твоего брата приветствует тебя, сестра.

— Коряга гнилая холодная тебе сестра, обманщик, — прямолинейно отозвалась темнота.

Змеелов однако же не стушевался и учтиво продолжил:

— Позволь, сестра, помочь тебе обрести теплый кров и общение с близкими тебе.

— Ага, в желудке Королевских красавцев, которые сотни наших пожрали. Обломаются! — саркастически прокомментировала и этот заход новая жительница теплоканала. Однако в мысли ее чувствовалась сильная тоска по социализации. Талсен начал догадываться о причинах скоропостижной кончины его предшественников.

— Брат брата передал мне, что сестры Тари и Сари, работающие в Очагах, ждут появления детей своих.

— Врешь ты всё, мои сестры исчезли бесследно годы назад и явно уже стали Королевской закуской, — горько откликнулась тьма. Пробный шар попал в цель, Талсен увереннее продолжил.

— Я спросил Тари и Сари, и они сказали, что сестра их Кари тоже должна приплыть в Град. Они будут рады разделить с сестрой радость появления детей своих.

Из черноты коридора раздалось резкое шипение, и свет факела уловил быстро мелькнувшую тень. Талсен вскинул левую руку, споткнулся и упал. Правой рукой он теперь крепко удерживал за шею извивающуся и скаляющуюся длинными клыками девушку с телом змеи от пояса. На вид ей было лет пятнадцать, но змеелов знал, что неверно оценивать наг по людским меркам. Она явно уже достигла совершеннолетия и к тому же ждала потомства. Поэтому отчаянно нападала на любого чужака и дико скучала по сестрам. У змееподобных принято рожать вместе с родственницами. С клыков Кари начал капать на пол яд. Талсен зубами потянул рукав на левой руке и издали показал наге два аккуратных укуса на предплечье. Девушка от неожиданности замерла и даже немного обмякла. Однако ядовитые клыки не убрала.

— Это следы Сари и Тари, — донеслась до змеелова удивленная мысль. — Не укусы ради убийства.

— Именно так, — согласился Талсен. — Сестры оставили мне метки на случай, если я вас найду. А теперь извольте, пожалуйста, убрать клыки, и я провожу вас к Тари и Сари, они уже заждались.

Кари склонила голову и посмотрела на Талсена немигающим взором. Обычно змеи хорошо читали слишком эмоциональные лица людей. На нее спокойно смотрел человек, полностью уверенный в своих словах. Не то чтобы он её не боялся, просто знал, что может помочь бродячей змее, а не стать её обедом. Девушка втянула клыки и отвернулась. Как только Талсен разжал пальцы правой руки, молодая нага чинно поползла к выходу из теплоканала, явно показывая, что уходит исключительно по собственному желанию. Змеелов позволил себе улыбнуться уголком рта — отлов и воссоединение семейства прошли успешно.

Зачем забывать, когда можешь быть храбрым?

Летуны Града проходили несколько испытаний. Первое из них было на скорость, второе — на точность, а третье — на храбрость. Каждый обладатель крыльев, способностей к левитации или парящего корабля должен был доказать, что не превратит воздушное пространство над континентом в гонку на выживание или тир с прицельной стрельбой по мишеням.

На высокой башне у Бюро воздушных сообщений толпилась разношерстная, или лучше сказать разноперая толпа. Первой должна была взлететь Агаста Чернокрыл, гордая гарпия из четвертого поколения переселенцев с Южных Лучей. Она уже успешно прошла два первых испытания и жутко нервничала перед третьим. Однако делать нечего, надо прыгать. Агаста переступила с лапы на лапу и короткими скачками приблизилась к краю башни. Перед взволнованной гарпией смутными силуэтами мелькали опытные летуны, свободно парящие в воздушном потоке. Ей нужно только набраться смелости и присоединиться к ним.

— Готовы? — без всякой эмоции поинтересовался пожилой воробей, стоявший на самом краю около Агасты. Инструктор был оборотнем, но его другую форму никто из учеников не знал.

Агаста кивнула и приготовилась. Расправила крылья, оценила скорость проносящихся мимо летунов, прикинула, когда может прыгнуть вслед за ними, напряглась для рывка… расслабилась и отскочила от края обратно в центр башни.

— Так нечестно! Вы меня пытались запутать! — возмущенно заявила она инструктору. Воробей, ничуть не смутившись, вспорхнул и приземлился рядом с ней. Остальные «испытуемые» испарились, оказавшись иллюзией.

— А вы думали испытание на храбрость будет простым? — насмешливо чирикнул он. — Нам надо было проверить, будете ли вы храбриться или здраво оцените ситуацию, как того и требуют Правила полета.

— Но я могла и прыгнуть, не заметив, что направление ветра не точно соответствует траектории других летунов! — продолжила негодовать Агаста.

— Тогда бы вы просто разбились, — развел крыльями воробей. Призракам, например, совершенно не обязательно соблюдать траекторию движения воздушных потоков, они не парят на ветру. Поэтому так важно учитывать все факторы полета! Тем не менее, поздравляю, испытание на храбрость пройдено успешно!

Попробуй потерять то, что никто не ожидает от тебя потерять

Лес шумел. На Южных островах и так никогда не наступала тишина (всегда кто-нибудь на кого-то охотился), однако сейчас деревья и кусты штормило будто от неистового ветра. Гигантская черепаха Таррира бежала. То и дело она закладывала резкие повороты, вспахивая мощными лапами грунт, и осыпая всё вокруг свежей землей. Когда ей попадалась очередная коряга или кусты, от которых было не увернуться, Таррира в прыжке прятала голову и лапы в панцирь и надеялась, что не влетит в кого-нибудь живого. Ей-то всего лишь хотелось увидеть немного больше, чем собственную маленькую полянку. Подруги давно твердили, дескать старушка Таррира совсем в землю вросла, ничто её с места не сдвинет. Достали своим квохтанием, будто куры они, а не черепахи. Вот и пошла Таррира к мастерам превращений и в сердцах попросила сделать так, чтобы не была она привязана ни к одному месту в мире. С тех пор и бегает. Потеряла совсем способность остановиться на месте. Нет, привыкаешь, конечно, еда вот сама в рот летит теперь, если в густую траву завернуть. Усталости тоже не чувствует, тело от бега не страдает — постарались эти горе-мастера её улучшить. Правда покой только снится. Буквально — останавливается теперь по жизни лишь поспать.

Люди, которые гордятся лысиной, гордятся мемами

Главный учитель Окартий спокойно шел по прохладному каменному коридору Ордена, наслаждаясь игрой солнечных лучей на витражных окнах, когда до него опять донесся звук. Едва слышимое, но различимое шарканье с металлическим оттенком. Учитель остановился напротив одной из келий и без стука распахнул дощатую дверь. Из центра комнаты в разные стороны отскочили еще не остриженный студент и его лысый «парикмахер» с опасной бритвой и ремнем в руках. Младшие адепты высокогорного ордена властителей разума снова взялись за свое. Время от времени на них находил очередной Маниакальный единый маразм или коротко МЕМ. Все как один подхватывали какой-нибудь образ и начинали дружно его повторять пока не надоест. В этот раз расстарался студент Аннут. Перед ежегодными экзаменами по чтению мыслей и телекинезу он подбил нескольких однокурсников вместе побриться налысо. Получив положительные оценки, они толпой выбежали из аудитории и прошлись по коридору, весело скандируя «Сила в лысине!» Простой лозунг моментально ушел в народ. Теперь вместо того, чтобы оттачивать мастерство владения разумом, студенты втихушку стригли друг друга, а преподаватели то и дело натыкались на кучки неумело спрятанных волос. Учитель Окартий тяжко вздохнул, щелкнул пальцами и вышел из кельи, закрыв за собой дверь. Через три шага до него донесся парный испуганный вскрик. Студенты повернулись друг к другу и с ужасом обнаружили, что с головы до ног покрыты густыми волнистыми волосами. По крайней мере так им казалось. Пусть теперь до экзамена разбираются, как иллюзию снять. Лысая голова студенту покоя не дает.

Создавай людей, создавай поэзию

Творцы Восточного Луча славились на весь мир способностью вылепить что угодно и кого угодно. Одинаково хорошо им удавались как огромные здания, так и миниатюрные статуэтки, поражающие проработкой деталей. Самые одаренные мастера могли даже вдохнуть жизнь в свои произведения. Как правило они так делали, чтобы не нанимать помощников. Живые статуи уже заранее отвечали всем требованиям, а сами ничего не просили. Только вот случилась незадача с теми одухотворенными произведениями, которые и не предназначались для каких-либо работ. Многие мастера наделяли жизнью статуи, чтобы те всем своим видом и поведением отражали суть какой-нибудь сложной инсталляции. Никто и не подумал, что дух, обретший тело, не просто следует указам, а начинает развиваться по собственной прихоти, наполнять тело собой, так сказать. Инсталляции, как правило, привлекали зрителей в определенные часы. В остальное же время живые статуи стояли без всякого надзора и были полностью предоставлены самим себе. Вот в такие моменты дух и начинал скучать без дела и подкидывал телу интересные мысли. Среди статуй появились мыслители, днями и ночами прокручивающие в голове происходящие вокруг них события. Когда и это занятие наскучило душам, они начали сочинять стихи обо всем, что видели или слышали. Незаметно для Творцов на Восточном Луче появились поэты. Чтобы не навлечь на себя гнев своих создателей, они хранили стихи в головах и делились сочиненными творениями только языком жестов — будто бы невзначай двигая пальцами и кистями, пока переходили из одной заданной позы в другую.

Вся эта дивная история раскрылась лишь жителям Града, когда один восторженный писатель увез статую Грации с Восточного Луча. Стоя в тихом углу рабочего кабинета, она незаметно подбирала падавшие к ее ногам скомканные черновики и записывала на них стихи о своей жизни так же найденными в углу ручками и карандашами. Лет через пять писатель совсем разочаровался в своих способностях и ушел водить экскурсии по Граду, обнаружив в себе неплохой талант устного рассказчика. Рабочий кабинет он продал коллекционеру антиквариата, который и обнаружил в постаменте Грации готовые мемуары в стихах, впоследствии опубликованные в виде трехтомника «Грациозное молчание».

Успех в том, чтобы сделать всё наоборот

Пока властители разума старались развить собственные ментальные способности или поработить души других существ, водные народы Северного Луча давно и активно общались со всеми живыми и мертвыми, кто попадал обратно в мировой океан. Русалки, водяные и кракены не особенно жаждали участвовать в наземных разборках, но интересовались всем происходящим, поэтому всегда крутились у мест крушения кораблей, чтобы первыми узнать новости, ну и перекусить сухопутными деликатесами, если представится возможность. Когда пошло завоевание Града, хищные властители морей прочно обосновались у берегов, так как еды и событий там стало навалом. Пока в лесах центрального континента разворачивались эпические кровавые битвы, водные народы спокойно пробрались подводными пещерами к ключевым источникам Града и поделили между собой зоны влияния. На протяжении столетий рыбы и головоногие ловко контролировали ход наземных событий то отравляя, то очищая пресные воды, которыми пользовались армии. Хитрее всех поступили осьминоги-мимики. Воспользовавшись своей способностью менять раскраску, они привлекли внимание влиятельных наземных правителей. Те ожидаемо восхитились, велели построить осьминогам шикарные бассейны на мелководье около царских дворцов и ждали каждого прихода прекрасных существ как доброго знака. С тех пор головоногие без всяких битв и сражений стали считаться невидимыми правителями водных просторов Града.

Когда мозги общие, лица тоже общие

Слуга города Картан и его сестра Карната были не единственными жителями Града, делившими одно тело на двоих. Древние сражения между звероморфами, повелителями разума и мастерами управления пространством и временем привели к появлению устойчивой аномалии, то и дело возникающей у потомков первых завоевателей континента. Некоторые дети, родившиеся на Граде, периодически независимо от собственной воли превращались в других личностей с совершенно иными возможностями и физическими характеристиками. Такая особенность часто пугала как родителей, так и всех остальных, однако существа с парными личностями обладали незаурядными способностями к выживанию и спасались из больниц, детдомов, зверинцев и любых других мест, куда их заносило волею окружающих "благодетелей". Взрослея обе личности обнаруживали закономерности в превращениях, понимали свой Цикл. Биолог Жаклин, грациозная образованная куница, тоже появившаяся на свет в Граде, превратила свою жизнь в серию научных работ. В них она подробно описывала все прелести и горести обитания в одном теле с ночным охранником по имени Хейл, который в свободное время развлекался подпольными боями. Воинственный двойник ученой постоянно влипал в потасовки, но умудрялся выбираться из них почти невредимым, потому что Дети Града (как Жаклин называла носителей двух личностей) обладали в небольшой степени способностями всех существ на планете. Пусть они никогда не станут столь же умелыми творцами, телепатами или техниками, как приезжие с других континентов, зато смогут выжить в любой ситуации и объединить в Граде силы всей планеты.

Стирка. Конечно, почему бы нет?

Обитатели различных континентов Ноды обычно вели хозяйство согласно сложившимся в их семьях традициям. Одни сами строили гнездо и убирались в нем, другие создавали для этого универсальных роботов, третьи зомбировали соседа и заставляли его заниматься бытом. Четвертые же лепили живые статуи и превращали ведение хозяйства в очередной перформанс. Тем не менее, перебравшись в Град, мастера обнаруживали, что быт отнимает слишком много времени, которое можно потратить на соперничество с конкурентами. К тому же, на новом месте часто приходилось ютиться в скромных квартирках без всяких дополнительных удобств типа купального водопада на заднем дворе или постирочного автомата "Цунами Мон Ами 5000" в подвале. Поэтому большой популярностью стали пользоваться частные прачечные. Необходимое оборудование обеспечили техники с Западного Луча. Они разместили прачечные рядом с Очагами, созданными для поливания огнем горячих восточных мастеров. Гигантские стиральные машины работали на механическом приводе — вода проходила по трубам мимо котлов, разогревалась и лилась под давлением на лопасти огромных колес, крутящих барабаны с бельем. Поступающую в прачечную одежду сортировали бригады обученных енотов. Они же за отдельную плату стирали и полоскали нежные вещи, не способные выжить в барабанах машин. В прачечных обычно обустраивали внутренний двор с садом, где сухопутные крабы выращивали и остригали плоды мыльных деревьев для приготовления моющих средств. Сушили белье в горячих и сухих помещениях через стену от котлов Очагов. Гладить же одежду и другие вещи приходили наги. Их вполне устраивал жар от утюгов, раскаленных у Очагов, да и посплетничать большой толпой между собой сестры змеи всегда любили.

Голос не может разрушить твою жизнь

По бурным волнам он плывет, здесь скоро смерть свою найдет, мы ждем его и день и ночь, никто не в силах нам помочь, ведь засыпает буря лишь, когда на море гладь и тишь, а он плывет и без конца бьет наши хрупкие сердца, в пучине мы втроем лежим и смерть его вкусить хотим, когда угаснет его прыть, про берег должен всё забыть и кануть камнем к нам на дно, где почивать всем суждено.

«Черт бы побрал всех этих бестий», — он проворчал и встал на месте, будто волны смертельной сила ему веселье лишь сулила. Вода залилась в рот и уши, а он смеялся и не слушал, что пели там на дне русалки, их протыкал он острой палкой и заклинанием всесильным в своих служанок превращал.

А волны били и плескали, затихнуть буре не давали.

Продолжай доставлять удовольствие. Будь милым с соседями

Крон деревьев коснулись теплые лучи восходящего солнца. По лесу еще витал густой запах ночи, но скоро он сменится свежестью утра. Жители селений, граничащих со Счастливой чащей, бодро просыпались, довольно потягивались и пружинящей походкой шли по своим нехитрым делам. В их жизни было мало грандиозных событий и еще меньше амбициозных целей, однако они умели ценить хороший момент и радовались каждому крошечному достижению. Любую неудачу сельчане оценивали как важный урок и старались вынести из нее полезные выводы. Горе их посещало крайне редко, но и тогда они утешали себя тем, что еще живы, а значит не всё так страшно. Если же призраки сомнений овевали умы, люди собирались вокруг статуи Лтаны — покровительницы Счастливой чащи. Усевшись в несколько кругов, они часами пели мантры, пока это монотонное занятие не приносило благостное умиротворение. Дриада Лтана тем временем лежала на ветвях и с удовольствием наблюдала за своими "чадами", чувствуя, как они успокаиваются. Значит, скоро она снова вкусит их счастье. Днями и ночами Лтана танцевала незамеченной в тенях деревьев и домов, разнося чудесную пыльцу, от которой сельчане практически всегда находились в приподнятом настроении и жили почти без забот. Изредка в чаще пропадали люди, но всякое же случается, лес — опасное место. Лтана же ревностно защищала свое маленькое селение от любых хищников и завоевателей. Она сама не покушалась на владения остальных дриад, но твердо давала понять, что все ветви переломает любой, кто сунется охотиться на людей в Счастливой чаще. Всем подавай новых территорий и рабов, а Лтана по-настоящему любила наблюдать, как растет и развивается ее маленький мир, из которого она только изредка брала пару-тройку вкусненьких людей, напитавшихся хорошими эмоциями.

Когда ты мертв, всё что ты раскрасил становится нераскрашенным

Многие властители разума с Северного Луча получали власть над другими существами разными способами. Одни использовали иллюзии, чтобы запутать своих жертв, другие поднимали мертвых, вселяя в них ослабшие души, которые витали по округе. Однако некоторые телепаты изучали свои способности и в порядке эксперимента старались хотя бы отчасти передать их не одаренным обитателям Луча. Художник и мастер татуировки Хатурн к своему глубочайшему сожалению не обладал выдающимися способностями к управлению разумом, хотя его умений вполне хватало, чтобы прокормить себя. К нему приходили за "магическими узорами", которые помогали выжить в бою, избежать обмана или стать удачливее в торговле. Рецепт успеха Хатурна был достаточно прост, однако полон секретных ингредиентов. Мастер изготавливал краски из растений, стимулирующих разум, и добавлял каплю собственной крови. Этим составом он и набивал татуировки. В результате его клиенты начинали неосознанно считывать мысли и намерения собеседников в определенных ситуациях. Измышления самого Хатурна узнать никто не мог, так как лучше всего он умел управлять собственным разумом. Мастер прожил неплохую, пускай и не самую интересную жизнь и спокойно готовился присоединиться к бесчисленному сонму душ, когда старость неумолимо начала тянуть его к земле. Он не цеплялся за вещи и был готов покинуть собственное тело, чтобы переродиться кем-нибудь или чем-нибудь еще. Смерть пришла и Хатурн гостеприимно встретил ее. Тут-то и начались странности. Вместо того, чтобы послушно распасться на мельчайшие частицы и смешаться с другими душами разум мастера шмыгнул к его последнему клиенту. "Магический узор" исказился и исчез, а Хатурн внезапно для себя понял, что жив и теперь обитает в новом теле. Более того, его необъяснимо тянуло найти остальных клиентов, одаренных необычными татуировками. Перед тем как уйти насовсем он должен был очистить мир от своего присутствия. Придется обладателю тела чуть-чуть потерпеть, пока мастер не перепрыгнет в другого клиента. Хатурн уверенно посмотрел вперед и побежал — настолько быстро, насколько могла маленькая птичка киви. Последним клиентом мастера оказался экзотичный птицеобразный торговец, прибывший с Южных Лучей.

Пойми человеческую жизнь

Белый мелкий песок с сухим шелестом полировал медные пальцы идущей в пустыне. Жаркая погода и горячий воздух совершенно не мешали идти. Напротив, раскаленное медное тело стало гибче двигаться и даже пружинить при ходьбе. За ее спиной над городом еще палило яркое солнце, но впереди уже глухо ворчал грозовой фронт. Создатель всегда был большой фантазер — реально крупный, метров пять в высоту и два в диаметре — и на этот раз поручил понять человеческую жизнь. Четырна без возражений прилежно изучила древние талмуды в Старой библиотеке, послушала, что говорили приезжие на рынке (общаться с ними не разрешалось) и пришла к выводу, что истина открывается в путешествиях и лишениях. Поэтому-то медная исследовательница брела прочь от города, не взяв с собой ничего в дорогу. Вот, уже кое-что становилось понятно. Человеческая жизнь, стало быть, — это дорога. В ее случае — дорога от города (занятно, оба слова состоят из тех же букв, возможно потому что одно перетекает в другое). Значит, дорога от известного к неизвестному — в этой части пустыни Четырна ещё не бывала. Песок-то хорошо полирует, вон какие ноги блестящие стали. Видимо, жизнь может и человека запылить, а потом очистить от лишнего, снимая внешние покровы. Ветер сильный поднялся. Засыпать песком жизнь человеческая тоже может так, что себя потом не найдешь? Четырна вгляделась в путь перед собой, но гроза уже заволокла всё. Медная путешественница смахнула песок с лица и обернулась. Как далеко она уже отошла — из-за непогоды город тоже скрылся из виду. Жизнь человеческая — это неопределенность. Со временем становится совершенно не ясно, куда идешь — в новые земли или старый родной город. А может просто бродишь по кругу. Четырна задумалась, как же люди определяют, куда нужно идти по жизни. В следующий миг она обнаружила, что лежит, раскинув в стороны руки и ноги. Тело гудело от мощнейшего заряда электричества. Ж-ж-жизнь — это неож-жиданности. Вот ты ид-дешь, вся такая уг-глубившаяся по щиколотки в тайны бытия, а вот уже леж-жишь и ж-ждешь, пока п-перестанет бить током.

Когда гроза кончилась, Четырна выкопалась из барханов и пришла обратно в город к своему создателю. В руках она бережно несла полую искривленную трубочку из спекшегося от молнии песка — фульгурит. Теперь медная путешественница точно знала, что жизнь человеческая — это дорога в неизвестность, полная неожиданностей и находок. При этом одни и те же вещи могут быть как полезными, так и опасными. К тому же, решила Четырна, совершенно не важно, что ты сам об этой жизни думаешь, если идешь в грозу искать приключений на свою медную голову. Понимание придет молниеносно!

Романтика может напоминать приступ жадности

Утро было влажным и душным. На траве повсюду блестели капли воды, земля вязла на лапах и мешала быстро передвигаться, однако толпы чешуйчатых юношей Прыткого племени уже неслись по вересковой пустоши к скромным землянкам их обожаемых пассий. Девчонки, правда, ещё не подозревают, что они чьи-то супруги — вот сюрприз им будет! Прошло две недели после зимней спячки — мужики успели оклематься ото сна, переругаться и набить друг другу чешуйчатые рожи. До разорванных глоток не довел только зуд в причинном месте. Латааг обогнал двоих соперников, прыгнул и вцепился пастью в хвост лидера. Тот, не оборачиваясь, отбросил лишнюю часть тела и припустил к землянкам с двойной скоростью. Латааг на ходу выплюнул трофейный хвост, утешаясь мыслью, что самый быстрый самец племени уже не самый красивый. Вместе с остальными парнями он ворвался на женскую половину селения. Всех поймаем, всех наградим! Погоня опять переросла в драку. Мужики кусались, царапались и били друг друга лапами, чтобы первыми добраться до женщин. Латааг ползком выбрался из-под кучи сцепившихся тел и распахнул дверь первой попавшейся землянки. Некий коричневый округлый предмет мелькнул в воздухе и больно приложил бравого любовника по морде. Из землянки, помахивая увесистой дубиной с изящными узорами, вышла мускулистая красавица Тарцелла. Как и все женщины племени рептилий она была раза в полтора больше любого из самцов, лежащих кучей перед ней. Пока несносные мальчишки драили друг другу морды, женщины за две недели успели настругать себе средства индивидуальной защиты от родственников. Тарцелла, гордо стоя на задних лапах, посмотрела с высоты своего немалого роста на мелкого брата.

— Ты чего, сестричка? — жалобно заныл поверженный Латааг. — Я к тебе со всей душой доброго утра пожелать, а ты сразу дубиной!

— Знаю я твое «доброе утро», паршивец, — высунула раздвоенный язык невозмутимая Тарцелла. — В прошлый раз двенадцать сестер пытался обрюхатить, маньяк малолетний. Мирцинна смеялась, что к ней уже поскребся за полночь, и всё умолял выйти, потому что силенок дверь открыть не осталось, — Тарцелла махнула дубиной в сторону кучи мужиков. — Так, слушать сюда, продолжатели Прыткого племени, колотить ваш тростник и так и эдак…

Парни в куче замерли и во все глаза уставились на смуглую полосатую красавицу. Со стороны могло показаться, что на девушку испуганно смотрит стог свежескошенной зеленой травы. Тарцелла удобнее перехватила дубину, отчего ее внушительные мышцы еще лучше проступили под чешуйками. — Последний раз повторяю, стучитесь в двери и называйтесь по имени, чтоб никаких межродственных связей мне тут! Кому всё равно непонятно, вдолбим правила иначе! Всех поймаем, всех наградим!

Заговоры могут раздражать

В Южном управлении порядком Града снова было неспокойно. Из-за очередного происшествия все буквально ходили на ушах — поисковые бассеты понурив головы в тяжких думах бродили по кабинетам, то и дело наступая на свои длинные уши. Пропал ещё один дом. Вот взял и исчез с улицы, только трубы центральных сетей остались из земли торчать. Сам факт перемещения домов по улицам Града новостью не был — когда зданиям надоедало стоять на месте, они то и дело поворачивались или вовсе перебегали на другую сторону дороги. Однако недавний случай и пятнадцать аналогичных до него кардинально выбивались из общей картины. Дома исчезали совсем, и никто не мог их найти.

В других районах они не появлялись, в центральный лес не лезли. По городу начали ходить многочисленные слухи, что дома сговорились ночами спускаться с берегов континента под воду, чтобы избавиться от жителей. Якобы когда все квартиранты потонут, здания вернутся и создадут свой город, свободный от других существ. Детектив Саптанель не верил ни единому слову в таких теориях и с чувством большого раздражения согласился несколько суток подежурить на берегу, чтобы доказать необоснованность слухов. Наступило очередное ранее утро. Саптанель стоял в дозоре всю ночь и грустно взирал на виднеющиеся вдали здания. Сейчас все жители Града сладко спали в своих постелях — одни только вернулись с работы или гулянки, другие еще никуда не отправлялись. Прохладный ветер раскачивал траву у берега и пушистые уши на голове Саптанеля. Глаза начинали неумолимо закрываться, да и в целом из-за бессонной ночи разум находился где-то между этой и той реальностью. Детектив отчетливо всё видел вокруг себя, но предметы и объекты казались просто нарисованными, а не настоящими. Саптанель помотал головой, из-за чего пушистые уши мягко похлопали по щекам. Взбодрившись он тут же уловил движение на окраине города. Скромный пятиэтажный дом украдкой топал к берегу по неширокой тропинке, мягко переставляя металлические ноги, чтобы не будить жильцов. Глаза Саптанеля удивленно округлились — быть того не может, чтобы слухи о заговоре зданий оказались верны! Дом тем временем добрел до песка, сложил ноги и удобно устроился, явно нежась на ветру в рассветных лучах солнца. Постояв так немного он поднялся и вполне определенно пошел обратно к городу. Саптанель озадаченно почесал за ухом. Допустим, дома, построенные из корабельных балок и прибрежных камней, заскучали по морскому бризу и решили выходить поутру "подышать воздухом". А потом куда они деваются? Ответ пришел с шумом гигантских крыльев. К берегу со стороны Южных Лучей стремительно приближалась гигантская сорока. Огромная птица на бреющем полете пронеслась над Саптанелем, отработанным движением цапнула дом клювом и понесла его прочь от Града. Из здания послышались первые крики, но вряд ли их кто-то заметит кроме остолбеневшего от увиденного детектива. Саптанель глубоко вдохнул и поморгал, но птица с домом в клюве не исчезла, а только уменьшилась, удаляясь от континента. Детектив развернулся и побежал в управление. Нужно рассказать всем, что на одном из необитаемых островов к югу поселилась сорока, серьезно задавшаяся целью построить гнездо из бродячих домов Града. Пусть такая весть звучит куда безумнее теорий заговора, но это правда!

За спиной Саптанеля, там где ещё недавно опускался на песок дом, появился небольшой бугорок. Уже семнадцатый по счету на побережье. Пройдет год, может два, и тут будто из ниоткуда вырастет коттеджный поселок. Жители Града же опять будут сочинять теории заговора и снова не угадают ни разу.