Вася

Глава 1

Д. Идиотская затея.

Б. Молчи, грусть. Ступай пока, мне подумать надо…

Вася шёл по улице, ему было скучно, он не знал, чем себя занять. Прохожие всё время оборачивались, особенно женщины.

– И чего делать? – думал Вася. – Может правду? Хах. В неё даже босс отказывается верить, чего уж эти. Правда, она такая, никому не надо, ну а мне тем более. Но попробовать можно, хоть развлекусь. Всё равно не поверят.

Вася свернул в парк. Время было ранее, почти никого не было, погода стояла отличная, хоть и немного прохладно. Он шёл не спеша, изучая остановку и, увидел на скамейке одиноко сидящую девушку.

– Подойти что ли? Вроде ничего, лицо осмысленное, думает о чём-то. Может тоже вопросом задаётся? Клиент, конечно, совсем бестолковый, беспорядочно движутся из стороны в сторону и думают, что у молекулы есть какой-то особый, мистический смысл существования. Неймётся им. Одной такой я уже пытался втолковать, тоже с серьёзным лицом сидела, еле ноги унёс…

– Позволите? – спросил он у девушки.

– Пожалуйста, – ответила та, продолжая курить и смотреть куда-то вдаль.

Он присел, закинул ногу на ногу, закурил.

– Пустота развернула что-то не то, – наконец, сказал Вася, повернувшись к девушке. Он внимательно посмотрел на неё.

– Что, простите? – спросила она.

– Я говорю, жизнь наша, какая-то бессмысленная, вы не находите? – улыбнулся он.

– Так оно и есть, – девушка повернулась к нему и посмотрела прямо в глаза.

Вася оживился и приготовился к долгой дискуссии. Однако девушка неожиданно спросила, – Вас случайно не Васей зовут?

Он слегка удивился.

– Откуда вы знаете, как меня зовут?

– Вас подослал мой бывший, не придуривайтесь, – с упрёком сказала она, – И что за разговоры про пустоту и жизнь? Это что, такой извращённый способ мести?

Вася такого поворота не ожидал, хотя привык уже ко всякому.

– Не знаю я никакого вашего бывшего, вы ошиблись. Меня действительно зовут Вася, но я не тот Вася, который вам нужен, я другой. Я вообще не отсюда.

Девушка вдруг резко встала и пошла прочь, испуганно оглядываясь.

– Вот тебе и смыслы, – думал Вася. У них эти смыслы на лице появляются только когда думают о каком-нибудь злодействе.

Нет, надо интеллигента, желательно спившегося, наш клиент. Не пьющий интеллигент, это вообще не интеллигент, а так, подделка какая-то. Вот спившийся, совсем другое дело. Он страдает, мучается, ему невыносимо бытие в принципе. Он его не понимает и бежит сломя голову. Правильно, чего тут понимать-то? И понимать нечего. Только бежать некуда, от того он ещё больше страдает, да так восторженно, себя не помня, что даже жалко его иной раз.

К непьющим лучше не приставать, у них со смыслами всё в порядке, они давно познали истину и живут в крепких, надёжных, построенных на песке домах, и тащат туда, тащат всё, что на глаза попадается. Им и думать некогда, шутка ли, столько всего успеть надо.

Вообще, плохая это идея, по улицам ходить, вернусь я лучше к своей картотеке.

Он закурил.

Мимо прошли девушки, поглядывая и улыбаясь. Вася давно привык и не обращал внимания. Только по привычке сверкнул глазами, впрочем, девушки этого не видели, Вася был в солнечных очках.

– Не, не наш клиент, рано им ещё, – думал он. Пока всё не испробуют, да не убедятся, ничего их не остановит. Вот раньше, молодежь другая была, совершенно. В таком возрасте уже и жить не хотели, не то что, заглядываться. Зато сейчас куда веселее, клиент пошёл с фантазией, иной раз такое выкинут, обзавидуешься. Живут быстро, думать некогда, только фантазия и выручает…

Вася открыл записную книжку.

– Вот же, самое то. Классический случай. Только один? Что-то интеллигенты перевелись совсем. Истребили всех что ли? Жаль, без них скучно. Да, ничем не прикрытые страдания нынче не в моде…

Вдруг подошёл мужчина и, не говоря ни слова, присел рядом. На нём было старенькое пальто, когда-то стоившее больших денег, потёртые ботинки из хорошей кожи, в руках он держал бутылку приличного коньяка, и почему-то хитро улыбался.

– Наконец-то достойный собеседник, – сказал мужчина и открыл бутылку. Он достал из кармана пластиковые стаканчики, – Составите компанию?

Вася молчал, не понимая, что происходит, и только разглядывал неожиданного возможного клиента, плывущего прямо в руки. Но мужчина, кажется, был вполне уверен в своем решении, подсесть именно к нему.

– Вася, да вы расслабьтесь, я не ваш клиент, – сказал он, протягивая стаканчик с коньяком, продолжая хитро улыбаться.

Брови Васи поползли вверх.

– Очень интересно, я бы сказал из ряду вон, – он взял предложенный коньяк.

– Вы меня, вероятно, не помните? – спросил мужчина.

Вася выпил коньяк, закрыл глаза, вдохнул побольше воздуха, открыл записную книжку. Он листал страницы, время от времени морща лоб, иногда улыбался, но так ничего и не найдя, сказал, – Такое возможно только в одном случае – ты знал кто я, и сознательно проигнорировал.

Тот улыбнулся, налил обоим ещё конька, не спеша выпил и попросил закурить. Вася протянул сигареты, терпеливо ожидая, пока собеседник не продолжит.

– Так и есть, – наконец сказал незнакомец, – вы приходили ко мне тридцать лет назад и рассказывали про мою жутко важную миссию на земле, – хохотнул он.

Вася сдвинул брови, задумался, и вдруг улыбнулся, – Точно, теперь вспомнил. Я тогда скучал, заняться было нечем, нёс всякую дичь. Было дело, – смеялся Вася. – А ты большой притворщик я смотрю, потому-то и не помню, и в картотеке ты не значишься. Сорвался с крючка, так сказать. Тебя, кажется, Аристархом кличут?

– Совершенно верно, Аристарх Константинович. Сейчас вы тоже скучаете? – спросил он.

– Да, Аристарх, скучаю, выходные у меня, – улыбнулся Вася. – Давай, рассказывай, что ты за фрукт.

Аристарх уселся поудобней, откинувшись на спинку скамейки, закинул ногу на ногу.

– Я ведь и тогда уже знал, что ничего нет, – начал Аристарх. – Ваше появление, скажем так, было логичным напоминанием.

– В смысле? – удивился Вася. Чего нету?

– Вообще ничего, вокруг пустота, – сказал он, разводя руками, – Вы в этой пустоте центральная фигура, создатель, так сказать, видимого.

Вася с любопытством посмотрел на Аристарха.

– И откуда ты такой умный взялся? – засмеялся он. – Почему же ты меня до сих пор видишь?

– Я тут по своей воле, решил, торопиться некуда, успею ещё, вернуться-то, – улыбался Аристарх. Здесь не так и плохо, если учитывать обстоятельства, конечно. Когда ещё доведётся…

– И то верно, – согласился Вася, – если игнорировать, то и вовсе прилично можно существовать. А чего пьёшь?

– Нравится, вкусный же коньяк, разве нет?

– Коньяк отменный, – согласился Вася, – у тебя хороший вкус, и одет ты дорого, только давно это было. Что произошло?

Тот с улыбкой посмотрел на своё пальто.

– Ничего, у меня и сейчас всё в порядке. Нравится мне так, и в парке нравится на скамейке, и одежда, и стаканчики эти, – Аристарх налил ещё, – одна только трудность, почти не с кем поговорить. Но это так, мелочи.

– Понимаю, – задумчиво сказал Вася, – я почти разучился всерьёз что-то говорить, несу всякую чушь, не задумываясь. Надо бы ещё одну картотеку завести, – улыбнулся он и откинулся на спинку, заложив руки за голову.

– Это ваша суть, что ж поделаешь, – сказал Аристарх, – А скучаете почему? Хотя, я понимаю…

– Да, дорогой Аристарх, всё несколько затянулось, – согласился Вася, – вот и ты не торопишься.

– Куда спешить-то? – говорил тот, – неизвестно, чего ещё возникнет. Да и коньяк хороший, согласитесь?

Вася смеялся, протягивая свой стаканчик.

– Неожиданный поворот, – думал Вася. Так чего доброго на пенсию отправят. А может оно и к лучшему? Сколько я ещё буду шататься…

Не, пожалуй, рано ещё.

– Придумал.

Вася смял стаканчик, выбросил в урну, встал и протянул руку.

– Прости, дружище Аристарх, мне пора, срочный вызов. Приятно было поболтать, – сказал Вася, улыбнулся и исчез.

Б. Попробуй сначала без них, а там посмотрим.

Д. Не прокатит.

Б. Слабо?

Д. Хах.

-1-

Людмила Сергеевна Трепловская, средних лет и нелегкой судьбы женщина, проснувшись утром, и не обнаружив своего супруга Германа Алексеевича рядом, первым делом направилась на кухню. Она уже привыкла и ничему не удивлялась.

Герман лежал на маленьком диванчике, скрючившись, с открытым ртом. Рядом, на полу, валялась пустая бутылка из-под вина, по столу были разбросаны смятые листы бумаги, стояла полная пепельница окурков и валялась пустая пачка из-под сигарет.

– Да когда же это закончится? – вздохнула Людмила, открывая форточку.

Она набрала воды в чайник, поставила на плиту, убрала всё со стола и поплелась в ванную.

Людмила Сергеевна работала главным бухгалтером, её рабочий день начинался в девять утра, и до выхода из дома она принимала душ, пила кофе, завтракала, будила своего супруга, почти каждый день засыпающего на кухне, и шла обречённо на работу, не в силах решиться на что-то и разорвать этот порочный круг.

Людмила была женщиной простой, без всяких притязаний на абсолютное, мечтала купить норковую шубу, полагая, что главному бухгалтеру не пристало носить какой-то пуховик и злиться всякий раз, при виде разодетой во всё красивое и дорогое секретарши Светочки, у которой зарплата была меньше чем у Людмилы, раза в три.

Хотела отдыхать на море, хотя бы раз в год, жить в более просторной квартире. Купить машину и сама ездить за рулём, и ещё колечко с большим бриллиантом, которое присмотрела недавно в ювелирном.

Когда-то в юности, она мечтала выйти замуж за умного, интеллигентного мужчину, желательно красивой наружности и творческой направленности, лучше всего из знаменитостей, который, по её мнению и должен был обеспечить ей приличное существование. Но мечтам не суждено было сбыться.

Замуж она вышла, как и хотела, за самого настоящего интеллигента. Его родители принадлежали к какому-то дворянскому роду, какому точно Людмила не знала, она в этом плохо разбирается, но со всем остальным промашка вышла.

Квартира Герману досталась от бабки, которая ещё в молодости пала жертвой войны дворянства с пролетариатом. Мезальянс закончился разводом, и мать Германа воспитывалась без отца.

Детей у них не было, Герман был категорически против, считая их помехой на пути исполнения его предназначения, кроме того, дети обычно производят много шума, который сильно затрудняет полёт мысли, и уж тем более не способствует поиску истины.

Герман Алексеевич Трепловский подавал большие надежды на писательском поприще, так он сам утверждал, но до сих пор не написал, ни одной книги, пребывая, вот уже десять лет в поисках смысла жизни. Он не очень понимал, где его искать, но это совсем не мешало поискам. Какое-то время он работал в институте, преподавал философию, но потом неожиданно уволился, заявив, что эта бессмысленная работа только уводит в сторону, от чего именно, сказать затруднялся, и отныне он будет искать, не отвлекаясь на всякие глупости, а как только обнаружит, обязательно создаст нечто гениальное, чего ещё никто доселе не создавал.

Людмила во всём этом не разбиралась, но исправно обеспечивала существование гения, втайне мечтая, что супруг когда-нибудь, всё же выполнит свои угрозы, и они заживут как люди.

– Людочка, – прохрипел Герман, едва открыв глаза, – дай водицы, молю.

Людмила вернулась на кухню, налила из-под крана воды и протянула стакан мужу. Тот жадно выпил, поставил стакан на стол и попытался встать с дивана, но потерял равновесие и грохнулся на пол.

– Ах, ты ж, незадача, Людочка, помоги, – протянул руку Герман.

Людмила стояла, скрестив руки на груди, и равнодушно смотрела на мужа.

– Ну что, гений ты наш, смысл нашёл?

Герман с трудом поднял голову и посмотрел на жену.

– Людмила, прекрати язвить, ты ещё увидишь, как взойдёт яркая звезда гения, вы все увидите. Дай же руку, жалко тебе что ли?

Людмила тяжело вздохнула и протянула руку, помогая встать супругу. Усадила его обратно на диван и подошла к чайнику, который уже давно громко свистел.

– Кофе будешь? – спросила она.

– Выпью, пожалуй, – сказал Герман, сидя с закрытыми глазами. У него кружилась голова, во рту пересохло, и он мечтал только об одном – скорей бы ушла Людмила и тогда он опохмелится припрятанной за батареей, маленькой бутылкой водки, предусмотрительно купленной накануне.

Людмила поставила перед ним чашку горячего кофе, сама уселась напротив и, сделав глоток обжигающего напитка, по обыкновению завела бесплодный разговор, на тему тщетности Германова алкогольного бытия.

– Может, хватит, а? Сколько ты ещё будешь находиться в своих поисках? Чего ты ищешь? Какой смысл ты хочешь найти, я не понимаю.

– Людмила, ну как это? Я тебе тысячу раз говорил, неужели тебе не интересно? Вот зачем ты живёшь? Ты когда-нибудь задумывалась над этим всерьёз? – он смотрел на неё мутными глазами.

– Опять начинается. Да никто, никто не знает, зачем мы живём. Просто живём и всё. И только ты у нас ищешь, сам не зная что, – раздражённо говорила Людмила.

– Вот именно, – он поднял указательный палец вверх, – никто не знает, а я найду. Обязательно найду и напишу об этом, – горячо сказал Герман. – Не может быть так, чтоб никакого, тогда зачем всё это, – он развел руками, – зачем мы вообще существуем? Он должен быть, непременно должен!

Она сидела и смотрела на Германа с тоской в глазах. Каждый день Людмила задавала себе один и тот же вопрос – Когда всё это закончится?

– И как тебе в этом поиске помогает вино? – спросила она, скорей по привычке.

Герман попытался собрать в кучу мысли, которые разбежались в разные стороны от алкогольных паров в поисках укромного места.

– Вино изменяет восприятие, Люда, – наконец придумал он, – помогает рассмотреть перспективу с другой стороны. По ту сторону всё иначе, там нет всех этих мирских глупостей, сознание будто уносится ввысь, в космос, пролетая по вселенной. Где-то там, он и есть. Не думаешь же ты, что он может находиться в этом абсурдном мире, откуда здравый смысл, и тот сбежал давно.

Герман даже устал. Подобные разговоры раздражали, он хотел только одного, опохмелиться.

– Понятно, – сказала Людмила, которая вообще не поняла ни единого слова, и не знала о чём тут можно ещё разговаривать. Она встала из-за стола и отправилась в комнату, собираться на работу.

Людмила вышла из дома и, закрыв за ней дверь, Герман живо метнулся на кухню.

Достал из-за батареи бутылку и, покрутив её в руках, проверяя, цела ли, начал торопливо открывать. Руки дрожали, крышка никак не хотела поддаваться, Герман громко матерился, как настоящий интеллигент и, в конце концов, пошёл в ванную за полотенцем.

Наконец с третьей попытки крышка от такой упёртой настойчивости сдалась. Герман налил себе рюмочку, быстро выпил и закатил глаза. Внутри разлилось приятное обжигающее тепло.

– Хорошо пошла, – сказал Герман.

Он выпил ещё одну, открыл новую пачку сигарет и закурил. На душе стало хорошо, словно не было никакого похмелья, неприятного разговора с супругой, никаких терзаний и поисков. Мир точно исчез с горизонта, и хотелось просто сидеть и ни о чём не думать.

Он снова потянулся за бутылкой, но в дверь позвонили.

– Да кого там ещё носит, – с досадой подумал Герман.

Он закрыл бутылку, снова засунул её за батарею, убрал рюмку и пошёл открывать.

– Привет, Герман Алексеевич, – озираясь по сторонам, заговорщически сказал сосед Семён. Жил он в соседнем подъезде и частенько захаживал к Герману, унять тоску под бутылочку водки.

– Ты чего там выглядываешь? – спросил он, оглядываясь вместе с ним.

– По привычке, – улыбнулся Семён, – твоя только что ушла, видел из окна. Глянь-ка, чего у меня есть, – он распахнул куртку. Из внутреннего кармана виднелось горлышко бутылки.

– Сеня, ты гений, – обрадовался Герман. – Ну, проходи уже, чего стоишь на пороге, как неродной.

Семён зашёл на кухню, огляделся, поставил бутылку на стол, присел.

– Давай тару, что ли, – нетерпеливо потребовал он, открывая бутылку. – Эх, Герыч, завидую я тебе, ни детей, ни ведьмы жены, ни работы. Гуляй не хочу.

Герман поставил на стол две рюмки, достал из холодильника котлеты, – Сеня, да брось, чему тут завидовать, – вздохнул он, нарезая хлеб, – у меня муки, понимаешь? Я места себе не нахожу, потому и пью. Да я тебе уже кажется, говорил. А ты? У тебя вообще нет причин пить. Ты, Сеня, дурью маешься.

– Как это? Ещё как есть. Я, Герман, не вижу в жизни смыслов, оттого и пью, – с важным видом сказал Семён, разливая водку. – Сам посуди, мы рождаемся, женимся, рожаем детей, пашем на этой проклятой работе с утра до ночи, тащим в дом всякий хлам, а всё ради чего, Гера, ну вот скажи мне, ради чего? Тошно, – закончил Семён и поднял рюмку. – Ну, давай, за тоску в душе и тщетность бытия.

– Давай, – согласился Герман, и выпил. Он положил котлету на хлеб, – Сеня, ты в корне не прав, – начал он, откусывая, – он есть, точно тебе говорю.

– И в чём же, – наливая по второй, спросил Семён. – Докладывай. Ты у нас умный, в университетах учился.

– Я пока не выяснил, – выпив водку, подумав, наконец, Герман. – Именно этим каждый день и занимаюсь, ищу.

– Хах, ну ты даёшь, ежели не знаешь, чего тогда говоришь, что есть? – смеялся Семён. – Нет, брат, нету, нету его. Давно бы обнаружили, если б был. Логично?

Семён выпил водку и принялся есть котлету.

– Тогда зачем ты женился и родил детей, Сеня? – закуривая, спросил Герман.

Семён посмотрел на него и задумался, продолжая жевать.

– Да кто его знает, – сказал Семён, – молодой был, тупой. Так принято и всё. Разве мы задумываемся над этим? Как воспитали, так и делаем, – махнул он рукой. – С другой стороны, одному быть совсем плохо, верно? Может просто жить, не задаваясь дурацкими вопросами, а, Гера?

– Да как это, не задумываясь? А на что нам мозг даден, Сеня? – возразил Герман. – Ты, давай, наливай. – Нельзя без смысла, никак нельзя. Представь себе, нашли мы его таки, это же совсем другой расклад. Человечество развивалось бы по другой спирали, с учётом замысла, и не задавалось бы вопросами, а значит, было бы более счастливо.

– Не уверен, – выпив водки, серьёзно сказал Семён, – хорошо, нашли мы, и что? Всё равно, найдутся люди, которые пошлют все смыслы куда подальше и станут жить, как считают нужным, и? И вот мы на том же месте, – развёл руками он.

Герман уставился на Семёна. Впервые в жизни, ему нечего было возразить.

Тот вдруг вскочил, – Всё, Герыч, я побежал, моя сейчас проснётся и искать начнёт, ещё сюда припрётся.

Герман налил себе рюмку, выпил, закурил и задумался. Он сидел, уставившись в одну точку, подперев голову рукой, слова Семёна не выходили из головы.

– Не, что-то тут не то…

Неожиданно перед ним возник молодой человек, усевшись напротив. Герман вздрогнул и закрыл глаза, потряс головой, постучал по ней ладонью, снова открыл глаза.

Гость сидел на том же месте.

Он был высок, красив, в длинном пальто и кепке, слегка небрит. На безымянном пальце правой руки виднелся перстень с большой буквой Д.

– Допился-таки, – мелькнула мысль.

Он смотрел Герману прямо в глаза, и от этого взгляда тому стало не по себе.

– Ну чего уставился? – спросил он, – Я за тобой, собирайся.

– Куда? – пропищал Герман. Его голос вдруг осип, он сам себя даже не услышал.

– Как куда, за смыслом, – ехидно улыбнулся гость.

– За каким смыслом? – не понял тот.

Разум Германа, рассыпавшийся на осколки, беспорядочно метался в поисках ответа.

– Как это, за каким? А чего ты искал столько лет, не его ли? – хохотнул он.

Герман окончательно растерялся, в ушах зазвенело.

– Рюмочку нальёшь? – спросил гость.

Герман, словно услышав кодовое слово, очнулся и резко вскочил. Достал из шкафа рюмку, налил водки и сел обратно.

Гость выпил, поморщился, – Гадость какая, – прохрипел он. – Палёная, что ли?

– Не знаю, в ларьке покупал, возле дома, – сказал Герман, не отводя взгляда от гостя.

Тот сидел, молчал, будто выжидая, пока Герман придёт в себя.

– Ну, так что, мы идём? – спросил он, так и не дождавшись хоть какой-нибудь осмысленности в глазах Германа.

Тот упорно молчал.

– Каждый раз одно и то же, – думал Вася. С этими интеллигентами одна морока. Сидят, рассуждают о вечном, а как только дело доходит до истины, сразу в кусты. Сиди тут и жди, пока очухается. Хоть бы истерику закатил что ли...

– А куда идти надо? – наконец собрался с духом Герман, – Можете поточнее обрисовать перспективу?

– Наверх, куда же ещё, – повеселел гость. – Ты в Бога веришь?

– Не знаю, – грустно сказал Герман. Он уже почти прилично себя чувствовал, волнение улеглось и, кажется, дрожь пропала.

– Так не бывает, выкладывай, – уверенно сказал Вася. Он взял со стола пачку сигарет, вытянул одну и прикурил, от неизвестно откуда взявшейся в его руке зажигалки.

– Простите, вас, как зовут? – спросил Герман.

– Вася, – улыбнулся гость.

– Странно, – пробормотал Герман, – очень, я бы сказал, необычно.

– Это ещё почему? – удивился тот.

– Разве у ангелов бывают такие имена? – подозрительно спросил он.

Вася громко захохотал. Казалось, даже стены на кухне задрожали. Герман слегка испугался, но быстро взял себя в руки.

– С чего ты взял, что я ангел? – спросил Вася, прекратив смеяться. Так его ещё никто не называл.

– А кто тогда? – взволнованно спросил Герман. Внезапно, чёрные, как ночь глаза гостя, на секунду полыхнули огнём, он не на шутку испугался, неожиданно для себя подскочил, словно его тело само по себе, а разум отдельно, схватил сковороду с плиты и со всей силы ударил Васю по голове. Тот взвыл, выхватил сковороду из рук Германа и толкнул его обратно на место.

– Ты чё, дебил совсем что ли? – держась за голову, сказал Вася, – Так и убить можно.

Герман не выдержал такого серьёзного для пошатнувшегося здоровья, волнения, начал задыхаться и потерял сознание.

– Да что ж такое, – думал Вася. Никакого сладу с этими алкоголиками. Так и норовят что-нибудь криминальное выкинуть, интеллигенция чёртова.

На сегодня с меня хватит, пожалуй.

Очнулся Герман спустя полчаса. Огляделся. На кухне никого не было, и даже вторая рюмка исчезла со стола.

– Почудилось? – думал Герман. Да нет, как же? Или всё-таки я просто заснул?

Герман налил себе рюмочку, выпил и закурил.

Что ж, значит, почудилось, с кем не бывает. Наверное, водка палёная. Надо в другом ларьке покупать, а то ведь отравят насовсем, чего доброго. Уже вон черти снятся. А вдруг эта белая горячка? Да не, не может быть, просто сон.

Герман ещё долго сидел в задумчивости. Допил остатки водки и провалился в сон.

Вечером Германа разбудила жена. Людмила пришла с работы уставшая и злая. Увидев мужа спящим, и заметив пустую бутылку на столе, чуть не расплакалась. Ей стало себя так жалко, что она даже собралась было вообще уйти из дома, чтобы больше не видеть всего этого, но по обыкновению тут же одёрнула себя и поплелась в комнату переодеваться.

Герман, почуяв неладное, пошёл следом.

– Людочка, ты, наверное, голодная, может тебе яичницу поджарить? – ласково спросил он.

– Уйди с глаз моих, не хочу ничего, умереть хочу, – трагическим голосом сказала жена, надевая халат.

– Ну, прости меня, не сердись, обещаю, с завтрашнего дня брошу пить, клянусь, – сам себе не веря, говорил Герман.

– Сколько раз я это слышала, а толку-то? – махнула рукой Людмила и пошла на кухню.

Она подняла с пола сковороду, сполоснула и поставила на плиту. Достала из холодильника вчерашние котлеты, засунула в микроволновку и села за стол, подперев голову рукой.

– Людмила, давай начистоту, ты мне не веришь? – возмущённо спросил вошедший следом Герман.

Людмила схватила сковороду и ударила его со всей силы по голове…

– Вот, смотри, – сказал Вася, разводя руками. – Это и есть всё, что есть.

Герман открыл глаза, посмотрел по сторонам. Ничего не было видно, только легкий туман, и даже под ногами не было никакой опоры, словно они висели в воздухе.

– Где мы? – спросил Герман, не ощущая при этом никакого страха.

– Это небытие, Герман, отсюда всё началось, сюда всё и вернётся, – объяснял Вася.

– Так тут же ничего нет? – удивился он.

– Естественно, это же небытие, – улыбался Вася.

– Так как же смыслы-то? – ничуть не расстроившись, спросил Герман.

– Нету их, ни единого, – захохотал Вася.

Герман улыбался, словно ребенок, которому дали игрушку. Он ничего не понимал, но ему и не хотелось. Подобного он никогда не испытывал и даже не подозревал, что так бывает.

Вдруг все зашаталось, завертелось, он начал терять опору под ногами, туман стал рассеиваться и …

Герман проснулся от ударов по лицу. Жена хлестала его по щекам, испугавшись, что зашибла насмерть.

– Да что ж ты творишь-то, что случилось? – спросил Герман, схватив жену за руки.

– Слава богу, живой, – с облегчением сказала она, – Ты упал в обморок, я испугалась. Герман, миленький, прошу тебя, хватит пить, возьмись за ум. Он у тебя светлый, всё наладится и без этих твоих смыслов, – расплакалась Людмила.

– Не плачь, Люда, обещаю, брошу, прямо сейчас, сию секунду, – уверенно пообещал Герман.

Людмила поднялась и пошла в ванную. Герман сидел на полу, обхватив голову руками. Ему было стыдно, в эту минуту он страдал, как может страдать только настоящий интеллигент и алкоголик. С трудом поднявшись с пола, он прилёг на диванчик, свернулся калачиком и мгновенно уснул.

Утром, Людмила проснулась, медленно встала и, накинув халат, пошла на кухню. Герман спал на своём месте, скрючившись, с открытым ртом.

Он мгновенно проснулся, как только Людмила вошла, и со словами, – Доброе утро дорогая, – встал и пошёл в ванную.

– Сегодня выходной, буду целый день дома, пить не дам, – думала Людмила.

Она набрала воды в чайник, поставила на плиту и присела на диван.

Герман вышел из ванной, что-то насвистывая, и отправился сразу в комнату. Пока Людмила наводила растворимый кофе, вошёл Герман и с улыбкой сообщил, что он идёт искать работу. Он был гладко выбрит, даже надел свежую рубашку и костюм.

Она испугалась. – Пойти с ним что ли?

Герман, уловив невидимые нити размышлений жены, поспешил успокоить, заверив, что, как и обещал, пить не будет, и вообще, берётся за ум.

Людмила, махнув рукой, достала из холодильника масло и сыр, поставила на стол, нарезала хлеб, сделала бутерброды и уселась завтракать.

Герман завтракать не стал, спешно покинул квартиру, отправившись навстречу неизвестности.

Он просто бродил по городу, не вполне понимая, что должен предпринять прямо сейчас. На душе было неспокойно. Герман вообще редко выходил из дома, разве что в ближайший ларёк за водкой, или вином.

Заметив киоск, вдруг вспомнил, зачем он здесь, купил газету с объявлениями, нашёл скамейку, уселся, и стал искать что-нибудь подходящее для себя.

Герман читал все объявления подряд, с каждой минутой раздражаясь всё больше. Он не находил для себя ничего интересного. Запросы у Германа были весьма высокие, и какую-нибудь не достойную его работу отметал сразу, как дворник окурки с тротуара. В конце концов, плюнув на это дело, решил ещё прогуляться и подумать.

Но не успел подняться со скамьи, как внезапно рядом появился Вася. Он смотрел на него и нагло улыбался.

– Ну что, голубчик, мы всё-таки идём, или нет?

Он спокойно ждал, пока Герман преодолеет страх. Закинул ногу на ногу, закурил, пуская кольца из дыма. Сегодня на нём были джинсы, кожаная куртка и вязаная шапочка.

– Значит, мне не приснилось, – испуганно думал Герман. – Что ж теперь делать-то? Куда бежать, где скрыться? Найдёт ведь, дьявол. Вот пристал.

– Чего молчишь? – прервал его мысли Вася. – Думаешь куда сбежать пади? Так оставь эту затею, не выйдет. От меня ещё никто не сбегал.

Герман был в отчаянии и уже даже на грани нервного срыва. Он подумал, что лучше бы ему сейчас быть не трезвым, чем сидеть вот так трястись, как осиновый лист на ветру. Трепловский совсем отвык от трезвого рассудка и не помнил уже, каково это. Кое-как собравшись с мыслями, Герман обречённо выдавил из себя, – Идти-то куда?

– Тут недалеко, – сказал Вася, и взял его за руку. В ту же секунду они оказались снова в том месте, в тумане, висящими в воздухе.

Вокруг стояла гробовая тишина, казалось, был слышен даже шорох мыслей.

В этот раз Герман не испытал ничего похожего на тот восторг, как раньше, ему было жутко страшно, он подумал, что вот прямо сейчас его сердце остановится и всё, поминай как звали.

– Ну, что скажешь? – спросил Вася, продолжая нагло улыбаться.

– Страшно, – сказал Герман.

– А что тут страшного?

– Не знаю. Тишина, мёртвая пустота, бессмысленность, – пытался объяснить он.

– Всё правильно, она и есть. Как думаешь, здесь можно найти какой-нибудь смысл?

– В чём его искать? Пустота ведь? – уже почти успокоился Герман.

– Верно, пустота. А в чём ты его там, у себя ищешь? – спросил Вася.

Герман задумался. И, правда, в чём? Вот мне уже 41, а будто вчера только 20 было. Время утекло сквозь пальцы, а мне даже сказать нечего, ни себе, ни миру. Вокруг только безмолвная нелепость, и даже проклятый алкоголь не в силах унять эту боль и затопить бескрайнюю пустоту в душе. Заполнять-то нечем…

– Что, нашёл? – спросил Вася, прервав невеселые мысли Германа.

– Нет.

– И не найдёшь. Нельзя найти то, чего не существует, Герман.

Герман молчал, прислушиваясь к своим ощущениям. Ему вдруг стало легко, будто и не было никакого страха, все мысли куда-то исчезли, и даже главный вопрос растворился в этой пустоте.

– Ладно, будет с тебя, экскурсия окончена, – сказал Вася и закурил.

Герман открыл глаза. Они сидели на той же скамейке, Вася курил, не обращая на него никакого внимания, и листал страницы маленькой записной книжки.

– Привиделось? – думал Герман. Нет, не привиделось, Вася-то сидит рядом, не исчезает. Что это было, небытие? Стало быть, оно вот такое. Странно. Ничего нет, вообще ничего. Бесконечное ничто. Но было хорошо, спокойно. Как так? Мы всю жизнь в поисках такого места, а в нём пустота… и тишина… и ничего. А смысл? Какой там может быть смысл? Нет его. Может он и не нужен, смысл этот, и я зря ищу? Ой, сердце защемило, батюшки, как страшно…

Людмила Сергеевна забрала супруга из больницы через неделю. Тот сидел на кухне, курил, смотрел в окно, и всё время молчал.

Людмила даже немного заволновалась. Непривычно было видеть мужа в таком странном состоянии. Обычно он много разговаривал, даже когда был трезв. Однако работу никто не отменял, и Людмила быстро собралась и вышла из дома.

Весь день она думала о Германе, уставившись в одну точку, и только коллеги по работе иногда выводили её из ступора, напоминая, что было бы неплохо и делами заняться.

Вечером, Людмила Сергеевна зашла в квартиру, и сразу прошла на кухню. Она была наполнена густым табачным дымом, по столу разбросаны скомканные листы бумаги, стояла початая бутылка вина, за столом сидел Герман и что-то писал. Увидев жену, улыбнулся.

– Людочка, я, кажется, что-то нащупал. Ещё немного и заживём…

Людмила посмотрела на сковороду…

Игорь Борисович Колпаков был успешным бизнесменом, и кроме недвижимости и солидного счёта в банке, имел жену, которую называл Травка, двоих детей, мотоцикл Харли-Девидсон и собаку, по кличке Шумахер.

Ему было тридцать восемь лет, десять из которых, он пребывал в вялотекущей депрессии по причине ограничения его свободы, как он выражался – окружающими врагами в лице жены, детей, бизнеса и даже собаки, которые отнимали всё свободное время.

Каждый вечер, когда все нормальные люди уже покидали свои рабочие места, он напивался виски, в своём кабинете, не в силах победить тоску по несбывшейся мечте. Домой он, как правило, не приходил, оставаясь в кабинете, либо разъезжая по клубам, а если и добирался иногда, то дальше дивана в гостиной доползти не всегда мог.

Когда-то в юности он мечтал путешествовать на мотоцикле, чтоб ветер в волосах, запах бензина, красивые, свободные девушки…

Немного повзрослев, Игорь внезапно осознал, что на мотоцикл нужны деньги и вообще, путешествия дело не совсем бесплатное.

Десять лет он, не покладая рук своих, создавал бизнес по строительству элитного жилья и заработал, наконец, приличные деньги.

Он, конечно, купил себе мотоцикл, но, снова внезапно осознав, что бизнес и свобода, не совсем сочетаемые понятия, в конце концов, махнул рукой на юношеские фантазии, женился, завёл детей и собаку. Харли стоял и пылился в гараже.

Свободные девушки тоже стояли, в очереди, чтоб стать не свободными.

Любовниц он менял чаще, чем носки, компенсируя себе, как он говорил, недостаток свободы.

Игорь понимал, что виски не спасёт от окруживших его врагов, но сделать всё равно ничего не мог. Тоска нагло и бесцеремонно требовала напиться и забыться.

Тогда, наконец, был принято судьбоносное решение, отправиться к специалисту по проблемам с головой. Игорь втайне надеялся, что его вытянут из вязкого болота и вернут вкус к жизни, не до конца, впрочем, веря в это.

С тех пор у Игоря прибавилась ещё одна проблема, и не только с головой. Он безудержно, до дрожи, хотел своего психотерапевта Карину. Эта ведьма, как он выражался, никак не поддавалась на его чары. Неприступная крепость будоражила всё его существо, и ни о чём другом он думать не мог, позабыв даже о свободе.

Свою жену Тамару он давно воспринимал, как родственницу, на время приехавшую в гости и оставшуюся насовсем, с двумя детьми.

– Травка, почему я не в своей кровати? – спросил Игорь, едва открыв глаза и обнаружив себя лежащим на диване в гостиной.

Жена стояла над ним, сдвинув брови и скрестив руки на груди. Она давно привыкла к его выходкам и приходила скорей поиздеваться.

– Ты достал уже, алкаш конченый, каждый день одно и то же. Когда ты бизнесом успеваешь заниматься? – говорила Тамара.

Она не обращала внимания на данное ей прозвище, полагая, что это ничем не хуже, солнца, или рыбки, например. Травка, так травка, решила она, махнув рукой.

– Молчи, грусть, – стонал Игорь, мучившийся похмельем. – Принеси лучше воды.

Тамара стояла и ехидно улыбалась.

– Встань и сам сходи, и заодно расскажи, почему у твоей рубашки нет ни одной пуговицы? Ты что, рвал её на себе в знак протеста против покушения на твою свободу? – хихикала она.

– Травка, ну чё ты несёшь? – поднимаясь, говорил Игорь, – просто вчера был не в силах расстегнуть, вот и порвал, наверное.

Он кое-как поднялся, голова кружилась, во рту пересохло.

– А может, это твоя очередная шлюха в порыве страсти, а? – язвила жена.

Тамара знала обо всех его похождениях, ну или почти всех, и это её не особенно волновало. Игорь так же, как и она для него, был скорей близким родственником. Они не расставались из чисто прагматических соображений. У каждого была своя жизнь и обоих это устраивало.

– Да уймись ты, – стонал Игорь, надевая брюки. – Всё, уйди, тоска, мне сегодня нужно заскочить в офис, потом у меня терапия.

– Толку от твоей терапии, месяц уже ходишь, а до сих пор пьёшь как бизон, – сказала Тамара, махнула рукой и отправилась на кухню.

Игорь вспомнил Карину и мгновенно возбудился.

– Надо привести себя в порядок, а то выгонит как в прошлый раз. Ведьма проклятая, – подумал он, и поплёлся на второй этаж, в свою комнату.

У них был большой двухэтажный дом, с бассейном и даже спортзалом, куда Игорь так и не заглянул, разве что один раз, полюбоваться.

Он принял душ, побрился, надел свежую рубашку и спустился на кухню. Холодная вода взбодрила и привела в чувство.

– Травка, ну-ка глянь, я в норме? – обратился он к жене.

Тамара посмотрела на него внимательно и захохотала.

– Ты в офис пойдешь в этом? – она опустила глаза.

Игорь посмотрел на свои ноги, на одной был надет ботинок, на второй кроссовок.

Чертыхнувшись, пошёл снова наверх переобуваться. Еще раз, посмотрев на себя в зеркало, спустился вниз и сразу направился к выходу, где уже стола жена, скрестив руки на груди, ехидно улыбаясь.

– Сегодня опять в час ночи вернёшься, али как?

– Отстань, грусть, – махнув рукой, сказал Игорь, – кстати, а где дети?

– Здрасте, приехали, уже две недели как у твоей матери гостят. Алкаш чёртов.

– А почему я об этом не знаю? – удивился он.

– Тебя как зовут-то хоть? – издевалась Тамара.

Игорь промолчал, решив не вступать в долгие дискуссии, которые всегда заканчивались в пользу жены и быстро выскользнул из дома.

Игорь не стал садиться за руль, вызвал такси и отправился в офис.

– Как хреново… Пора завязывать пить. Ну да, сколько раз ты это говорил? С сотворения мира, блин. Что ж делать-то… Идиот. У тебя нормальная баба, двое детей, чего тебе придурку надо? Психолог этот ещё, навязалась на мою голову. Сесть на мотоцикл и умчаться вдаль? Да, а дети? Вот именно. Я в ловушке, выхода нет. Помогите люди добрые, спасите…

– Сколько с меня?

– Пятьсот.

– Держи.

Зайдя к себе в кабинет, Игорь сел в кресло и закрыл глаза. Настроение было паршивым, похмелье мешало сосредоточиться, он обвёл взглядом свой кабинет.

– Продать всё к чёртовой матери? А дальше что? Господи, как мне всё надоело, кто бы знал…

В дверь постучали. – Да, – резко крикнул он.

Вошла Оксана, секретарша, по совместительству любовница, и поинтересовалась, не нужно ли чего? Игорь попросил кофе покрепче и отвернулся к окну.

К Оксане он вообще ничего не испытывал, скорей по привычке соблазнил, не задумываясь, а теперь не знал, как поступить. Она уже начинала раздражать. Её услужливость вызывала отвращение. Игорь не любил таких женщин.

Оксана всё понимала, обижалась, конечно, но поделать ничего не могла. Она была влюблена в своего шефа и в тайне надеялась, что он её тоже когда-нибудь полюбит, разведётся с женой, и они заживут долго и счастливо.

Игорь тем временем ни о ком другом, кроме Карины думать не мог. Он не спешил заканчивать терапию, нёс всякий вздор, тянул время, в надежде завоевать её сердце. Даже готов был развестись с женой, если та попросит, и забыть о свободе, о чём в данный момент он и так благополучно забыл.

Откуда взялись столь сильные чувства, он не понимал. Кроме красоты, что само по себе не такая уж редкость, она имела невероятную, прямо-таки мистическую притягательность. Ещё она напоминала ему о мечте. Почему, он и сам не знал.

Карина являлась для него загадкой, как чёрная дыра в центре галактики.

– Игорь Борисович, – войдя в кабинет, сказала Оксана – сегодня заказчики приедут, к четырем часам. Не забудьте.

Она стояла, ожидая распоряжений, улыбалась. На ней было обтягивающее платье выше колена, высокие каблуки, красная помада.

Игорь поморщился. – Как шлюха, ей богу. Сеанс назначен в час, должен успеть.

– Хорошо, я понял, значит, буду в четыре. Подготовь переговорную, – распорядился он.

Оксана подошла к нему и села на колени.

– Игорь, после переговоров может, сходим куда-нибудь?

– Не хочу, Ксюш, – останусь здесь, в офисе, – равнодушно сказал он, уставившись в окно.

– Тогда я тоже останусь, – она потянулась к его губам.

Ему было всё равно, он всегда пил в одиночестве, если оставался в офисе. Иногда Оксана была с ним, когда Игорь позволял. – Может секс отвлечёт, – подумал он.

– Валяй, – почему нет.

Игорь слегка прикоснулся к её щеке, и снял с колен. – Всё, у меня дела.

Оксана грустно вздохнула, на что Игорю было совершенно наплевать, и вышла из кабинета. Он закинул ноги на стол и закрыл глаза… целуя Карину, она обвила его шею руками, снимая с неё платье… под ним ничего…

Тут же возбудился, открыл глаза, отгоняя наваждение.

– Твою мать…

Игорь допил остатки кофе и поспешил из офиса.

До сеанса оставался час. Он решил зайти в кафе, что напротив её дома, просто сидел и смотрел в окно.

– Сижу, как пацан… Наваждение какое-то. Хотел свободы, а получил ещё одну проблему. А если получится? Ежедневные страдания, ревность… Измотает всю душу. Ты этого хочешь? Хочу…

Спустя полчаса, Игорь вдруг заметил её.

Какой-то мужчина помогал Карине выйти из машины. Всё существо Игоря содрогнулось от ревности. Они целовались. Она обнимала его.

Узнав в её спутнике актёра Артура Беглова, любимца женщин, Игорю сделалось ещё хуже. Он сжал кулаки.

– И куда мне против него?

Игорь тут же хотел встать и уйти, куда глаза глядят, но снова не смог. Пока он боролся с дьявольским наваждением, Карина, и её спутник уже исчезли.

С трудом успокоившись, он покинул кафе и направился на сеанс. Как всегда.

Зайдя в квартиру, Игорь старался не смотреть ей в глаза, он не мог противостоять.

Постоянные размышления на тему своей зависимости, так ни к чему и не привели. У него было много женщин, и ни одна не имела над ним такой власти, скорей наоборот.

– Проходите, Игорь Борисович, – сказала Карина.

Она направилась в кабинет, Игорь за ней. – Прошу.

Он уселся в кресло, откинулся на спинку, и попытался расслабиться. Однако напряжение только нарастало.

Карина не спешила. Взяла со стола блокнот, ручку, вернулась и медленно опустилась в кресло, закинула ногу на ногу.

На ней была бордовая шёлковая блуза, свободные брюки, и туфли на плоской подошве.

– Глазу зацепиться не за что, – мелькнула мысль.

– Как у вас дела? – наконец спросила она.

Он посмотрел ей в глаза и на мгновение забыл, зачем он здесь.

– Всё так же, ничего нового, – стряхнув наваждение, начал он, – вчера опять напился, уснул на диване в гостиной. Не могу не пить, совсем тоска, – разводил руками Игорь.

Он не знал, о чём говорить.

– В прошлый раз вы предположили, что не будь у вас жены, вы могли бы уехать куда-нибудь, путешествовать, – говорила Карина. – Судя по тому, что я слышала, у вас с женой особые отношения. Разве она будет против вашей поездки?

Игорь задумался. Он уже не помнил, что говорил ей. По большей части привирал, чтоб подольше ходить на сеансы. Ему была невыносима мысль, что он больше не увидит её.

– Говорил, но у нас ведь дети. Как я их оставлю надолго? – врал Игорь. – Но я обдумываю поездку на пару недель, не знаю, куда-нибудь подальше.

Из головы не выходила сцена возле машины. Как они целовались…

– Игорь Борисович, – говорила Карина, – если вы не решитесь, хоть на что-то, не попробуете начать с малого, ваша мечта так и останется мечтой.

Она смотрела на него и улыбалась, словно издевалась над его чувствами.

– Да, Карина, конечно, понимаю, – согласился он, – обещаю, всерьёз заняться этим.

Игорь не верил сам себе, говорил всё, что взбредёт в голову.

– А кроме путешествий, какая-то мечта есть? – вдруг спросила она.

Тот растерялся. В сознании всплыл образ в платье, а под ним ничего…

– Пожалуй, нет, – сказал он, – у меня всё есть, в принципе.

Карина что-то записывала в блокнот и странно поглядывала. Она всё время задавала вопросы, но Игорь почти не вникал.

– Может быть, вам не хочется никуда ехать одному?

Игорь живо представил себе их вдвоем, где-нибудь на пляже, и невольно заулыбался. Карина задержала взгляд…

– Что она увидела? Её лицо совершенно нечитаемо. – Ей бы в «верю-не-верю» играть.

– Не знаю, – подумав, ответил он, – может быть.

Игорь встал и начал ходить по комнате.

– Свобода у вас ассоциируется с одиночеством? – спросила Карина.

Игорь обернулся, – Никогда об этом не думал, честно говоря. Я вообще не знаю, как это, быть в одиночестве.

– Может, стоит попробовать? – предложила она.

– Возможно... Он смотрел в пол.

– Хорошо, – сказала Карина, поднимаясь, – давайте договоримся, что в ближайшую неделю вы решитесь на поездку, один, а там посмотрим.

Сеанс был окончен, но Игорю не хотелось уходить.

– Карина, может, выпьем по чашке кофе, тут в кафе, рядом, – спросил он.

– Спасибо, Игорь Борисович, в другой раз. У меня сегодня ещё один клиент,нужно отдохнуть.

– Хорошо, тогда до встречи через неделю.

Игорь покинул квартиру и сразу отправился в офис.

К четырём часам никто не появился, Оксана сообщила, что клиенты перенесли встречу. Игорь выдохнул с облегчением. Срочно хотелось напиться.

Он достал бутылку виски, налил пол стакана и выпил залпом. Сел в кресло, закурил.

– Стерва. Зачем я только попёрся к психологу. Чёрт.

– Алле.

– Сеня?

– Да, – сказал Семён, Игорь, ты? Привет.

С Семёном Чертановым они когда-то дружили и вместе начинали бизнес, вкалывая, с утра до ночи. Поставив его на ноги, решили разойтись, и расти дальше, каждый сам по себе. Разошлись мирно и дружат до сих пор. Оба в те времена мечтали о свободе, распивая по ночам виски в кабинете. Теперь и у того, и у другого был полный комплект врагов, в лице жены, детей, собак и бизнеса, а о свободе уже никто всерьёз не говорил.

– Сеня, твою мать, я убью тебя, – сказал Игорь, – Вот прям щас приеду и убью.

– Чё такое? Ты бухой что ли? – спросил Семён.

– Ну-ка, скажи мне, друг сердечный, ты какого хрена подсунул мне Велиаровскую? Чё я тебе сделал?

– Хех, Игорёк, я тебя предупреждал, но ты что сказал? Мне нужны новые впечатления. Какие предъявы? – хихикал Семён.

– Где ты её вообще взял? Кто она такая? Откуда знаешь? – злился Игорь.

– Игорь, не заводись. Я тебе говорил, знаю давно, она лечила дурную голову моей сестры. Хорошо подлечила, надо сказать. Она своё дело знает. А что не так?

– Мне кажется, она оттуда, – на полном серьёзе сказал Игорь.

– Откуда? – не понял Семён.

– Из преисподней, вот откуда. Она ведьма.

– Игорь, ты бы завязывал бухать, а? – успокаивал тот. – Ну, какая ведьма? Просто стерва, и всё, каких мало, признаю.

– Иди к чёрту, – сказал он и отключился.

Игорь, отвернувшись к окну, не заметил, что Оксана давно вошла в кабинет и слышала весь разговор. Она была в бешенстве. Все невысказанные претензии поднялись разом на поверхность, она готова была убить его, но быстро взяла себя в руки, закрыла дверь на замок, подошла к нему и уселась на колени.

– Ксюша, я не в настроении, – сказал Игорь. Иди домой.

– Игорь, что случилось? – заглядывая в глаза, спросила она.

– Ничего, я сказал, иди домой, – раздражался он.

Она резко встала. – Почему ты ведёшь себя, как скотина? Я для тебя всё, а ты… Долго ты будешь издеваться? Что тебе не так? Какая ещё ведьма? Кто такая эта Велиаровская?

Игорь зло посмотрел на неё.

– Ты чё себе позволяешь? Разговорилась, я смотрю. Что ты для меня, ну что? Для себя стараешься, так что не заливай. Остальное тебя вообще не касается.

Он на минуту замолчал.

– Ксюша, я не хочу тебя обижать, лучше уйди, – остановил себя Игорь.

Оксана быстро открыла дверь и в слезах выбежала из кабинета, а Игорь сидел и напивался в одиночестве, представляя, как душит Карину, то целует её…

Он открыл глаза, потянулся за бутылкой и, внезапно, в кресле напротив, появился молодой человек.

Игорь ничего не понял, и даже не испугался. Он был пьян.

– Ну что, теперь тебе смыслов хватает? – спросил гость.

Тот сидел, закинув ногу на ногу, и нагло ухмылялся.

– Чё? Ты кто? – плохо соображая, спросил Игорь

– Вася, кто ж ещё, – он захохотал. От его смеха у Игоря побежали мурашки по коже.

– Какой еще Вася? – не понял тот. – Ты как сюда попал?

Вася сидел, смотрел на Игоря и не спешил с ответами.

Он не увидел ничего необычного, такое бывало и раньше, почти во всех случаях, но всякий раз Вася надеялся встретить что-то экстраординарное, хотя не очень-то в это и верил. Перед ним сидел всё тот же беспомощный интеллигент, всё так же страдающий от выдуманных им же проблем.

– Телепортировался из преисподней, – на полном серьёзе сказал Вася и закурил.

– Я понял, у меня уже белочка, – констатировал Игорь. – Выпьешь?

– Конечно, – улыбнулся гость.

Игорь потянулся за бутылкой, но, не увидев второго стакана, стал подниматься с кресла и грохнулся на пол. – Чёрт, щас, погоди.

С трудом поднявшись, достал из шкафа стакан и протянул гостю. Вася налил себе и откинулся в кресле.

– Так что ты там говорил? – кое-как устроившись, спросил Игорь.

– Ты всё время ныл и маялся без смыслов, теперь у тебя их до хрена. Жена, дети, психолог, секретарша, собака, Харли, бизнес. Полный комплект. Что скажешь?

Вася пил виски, разглядывая кабинет.

– Да я всю жизнь маюсь, – жаловался Игорь. – У меня всё есть, да, ты прав, но главного-то нету. Свободы. Понимаешь? А психолог вообще катастрофа… Он поморщился, словно от зубной боли.

– Раньше у тебя свободы было хоть лопатой греби, тебе тоже не нравилось, – язвил Вася.

Игорь смотрел на гостя мутными глазами.

– Когда раньше? Что-то я не понял ни черта.

– Ладно, не напрягайся, главное я понял, – улыбнулся тот, и исчез.

Игорь зажмурился, потряс головой, постучал по ней ладонью.

– На сегодня, пожалуй, хватит.

Он положил голову на руки.

Поеду ка я домой…

– Предлагаю вместе съездить куда-нибудь на недельку, как вы на это смотрите? – она посмотрела ему в глаза и добавила, – В качестве терапии, конечно.

Он подошёл к ней поближе и взял за талию.

– Хоть сегодня…

Карина руку не убрала, улыбнулась, и неожиданно ударила его по лицу.

Игорь отшатнулся, держась за щёку, хотел было что-то выкрикнуть, но слова застряли в горле, и, вдруг он неожиданно разрыдался.

Герман очнулся от ударов по лицу, рыдая взахлёб.

– Живой, слава богу, – Людмила сидела и плакала, склонившись над мужем.

– Что случилось? Травка? – спросил непонимающе Герман.

– Какая ещё травка? Ну, всё, с меня хватит, – со злостью сказала Людмила, и ударила его по лицу. – Я с тобой развожусь.

Д. Говорил же.

Б. Давай совершенствование.

Д. Начинается…

Б. Делай, что говорят.

Д. Как пожелаете, сэр.

-2-

Анатолий Евгеньевич Шмудов, крупный бизнесмен и серьёзный человек, заехав домой на обед, что случалось крайне редко, обнаружил свою жену Татьяну Олеговну слегка подвыпившей. Его это нисколько не удивило. Хоть он и бывал дома не часто, но всякий раз супруга встречала его с бокалом вина, и взглядом, абсолютного безразличия ко всему живому и мёртвому.

Она выпивала каждый день, по причине томления духа, и даже не скрывала этого.

Татьяна Олеговна была домохозяйкой, если так можно выразиться, уборкой и приготовлением пищи занимались специально обученные люди, а ей заняться было совершенно нечем.

Она посещала спортзал, салоны красоты, ходила на уроки танца, встречалась с подружками в ресторанах, заодно пыталась найти смысл жизни.

Танечка, как называл её иногда Анатолий, была женщиной красивой, статной, ухоженной, много читала и примерно столько же пила. Томление никак не хотело покидать её нежную и трепетную душу, и не найдя никакого другого способа справиться с этим, ежедневно опустошала винный погреб, который сама же исправно пополняла.

Ещё до замужества Татьяна была дизайнером интерьеров, снимала однокомнатную квартиру, и без сожаления оставила всё это в прошлом, как только нарисовалась более выгодная перспектива. Тогда она мечтала выйти замуж за миллиардера, или на худой конец миллионера, молодого, красивого, из хорошей семьи, непременно умного, и чтобы любил её без памяти и носил на руках, желательно каждый день.

Замуж она вышла за предпринимателя средней руки, который, к счастью, всё-таки стал миллионером. Обо всём остальном Татьяна уже забыла. Теперь она самозабвенно предавалась ничегонеделанию, и всё время чего-то искала, словно это что-то она забыла когда-то, по глупости намечтать.

Анатолий Евгеньевич был человеком приземлённым, где-то даже и вовсе пещерным, что его абсолютно не смущало и даже вполне устраивало. Он никогда не мучил себя пустыми философскими размышлениями, считая это хитрым способом увильнуть от настоящей работы, и как можно более изощрённо запудрить людям мозг.

Он всегда хотел иметь собственный бизнес, умницу, красавицу жену, и пару симпатичных отпрысков, желательно мужского пола, чтоб было кому передать своё наследие, в виде многочисленного имущества и ладно скроенного, добротного генофонда.

Детей ему Татьяна так и не родила, но он всё ещё надеялся и не падал духом.

Дух у Анатолия был стойкий и величественный, как памятник Ленину. Одного только понять не мог, почему его красавица жена так часто пьёт, и всё время пребывает в печали. По его мнению, в жизни вообще нет поводов для грусти, вокруг столько всего интересного, что совершенно нет времени унывать.

– Тань, ты опять? – с упрёком сказал Анатолий, усаживаясь за обеденный стол.

– Что, опять? – спросила Татьяна, стоя рядом с бокалом вина.

– Сколько можно пить? Я уже забыл, когда последний раз видел тебя трезвой, – раздражённо говорил Толя.

– Да перестань, ты дома появляешься разве что ночевать, и то не всегда. Когда ты успеваешь вообще заметить, трезвая я, или нет? – равнодушно сказал Татьяна.

– Правильно, я работаю, в отличие от некоторых. Деньги даром не достаются, – защищался Анатолий.

Иногда Анатолий чувствовал вину за своё постоянное отсутствие, думал, что возможно Танечка пьёт именно по этой причине и, не зная как разрешить эту дилемму, в конце концов, мысленно махал на всё рукой, продолжая заниматься своими делами.

– Завёлся. Перестань. Надоело одно и то же. Работа, работа. Не прикидывайся мучеником, тебе нравится твоя работа, больше чем всё остальное вместе взятое, включая меня, – всё так же равнодушно говорила Татьяна.

Она допила вино, налила ещё и присела на диван.

– Тошно, – думала Татьяна. Как же мне всё надоело. Одни и те же разговоры, одни и те же лица, события, дни, недели, месяцы, годы…

– Танюш, займись чем-нибудь, – говорил Анатолий, – бизнес замути, например. Деньги есть, всё что захочешь. И пить некогда будет.

Анатолий отчаянно пытался вывести жену из депрессии, предлагая даже сходить к психологу, в которых сам не верил, но Таня всегда отвечала, – Тебе надо, ты и иди.

В очередной раз, мысленно махнув рукой, решил, что ночевать не придёт. Ему не хотелось видеть жену в таком состоянии.

– Заеду сегодня в Лерочке, – вспомнил про свою любовницу Толик и сразу повеселел.

Когда муж уехал, Татьяна спустилась в погреб за очередной бутылкой вина. Она долго и тщательно выбирала, наконец, взяла Шато Дюар-Милон, сама не зная почему, и отправилась на кухню. Татьяна никого не просила открывать бутылку, давно научившись справляться с этим самостоятельно. Видеть никого не хотелось. В душе сосредоточилась вся мировая скорбь.

Она взяла бокал и пошла в гостиную. Только поставила всё на столик, уселась в кресло и, внезапно, посреди гостиной, возник молодой человек в кепке и длинном пальто.

Татьяна даже не испугалась. Она уже давно ни на что не реагировала, решив, что скорей всего ей померещилось. Сейчас она закроет глаза, откроет и всё исчезнет. Однако открыв глаза, Таня обнаружила, что молодой человек никуда не исчез, более того, удобно расположился на диване, закинув ногу на ногу. Он сидел и улыбался.

Она внимательно посмотрела на гостя, вдруг, по её телу пробежал электрический ток, и отозвался волной желания. Реакция была столь неожиданной для Татьяны, давно отчаявшейся что-либо почувствовать, что сей факт слегка напугал.

Появившийся неизвестно откуда гость был дьявольски красив, в прямом смысле этого слова. Татьяна сидела, словно под гипнозом, едва дыша и даже почти не моргая.

– Гляди-ка, завожделела, – подумал Вася. Чувствую, будут проблемы. Что поделаешь, издержки. С обыкновенной-то внешностью тебя и слушать никто не станет, проверено. А тут, пожалуйте, прямо бери тёпленькой, даже не пискнет.

– Винца не нальёшь? – соблазнительно улыбаясь, спросил гость.

Татьяна вздрогнула, вопрос вернул её в действительность, быстро встала, сходила на кухню за бокалом, налила вина и протянула Васе. Её взгляд блуждал по нему снизу вверх и обратно. Наконец собравшись с духом, Татьяна села на своё место и задала вопрос,

– Вы кто?

– Меня зовут Вася, я прибыл из дома, – ответил гость, продолжая улыбаться.

– Из какого дома? – не поняла Татьяна.

– Из нашего с тобой, Талиона, – сказал Вася, подняв указательный палец вверх, показывая, откуда он прибыл.

– Ничего не понимаю, вы о чём? – допытывалась она, – Какая Талиона?

– Твоё настоящее имя Талиона, ты прибыла сюда вместе со своим мужем, верней нынешним мужем, там он был твоим братом. Его имя Авгульф. Ты поручила мне разыскать тебя и рассказать всё это. При рождении здесь, как ты понимаешь, вся память начисто теряется, – закончил Вася. Он был серьёзен, как никогда.

Татьяна совсем растерялась и не могла сообразить, как реагировать. Её разум лихорадочно метался в поисках хоть какой-нибудь завалящей мысли. Где-то в самых глубинах её души, эта новость была встречена ликованием, но разум отказывался так легко сдаваться. Внутри шла нешуточная борьба добра и зла. С трудом стряхнув с себя наваждение, она пристально посмотрела Васе прямо в глаза.

– А вы? – затаив дыхание, спросила Татьяна.

– Я твой друг, так что давай на ты, – серьёзно сказал Вася.

Он сделал глоток вина, лицо расплылось в улыбке, – элегантный вкус, напоминает шоколадный чернично-малиновый пирог.

Татьяна обрадовалась этой новости, сама пока не понимая почему.

– И зачем ты мне всё это должен был рассказать? – спросила Татьяна, с тревогой в голосе.

– У тебя были грандиозные планы, Талиона, ты никогда не сидела на месте и всё время чему-то обучалась, совершенствуя свою идеальную душу. Ты сказала, что завершить этот процесс можно только здесь, на Земле. Это самое мрачное место во вселенной и если пройти тут испытания, попадёшь на высший уровень бытия, куда ты всегда стремилась, и была нам всем примером…

Вася рассказывал совершенно дикие вещи, активно жестикулировал, иногда пил вино и строил глазки Татьяне.

Таня слушала затаив дыхание, она была готова прямо тот час соскочить с места и расцеловать Васю.

– Чё я несу, господи, боже мой, – думал Вася.

– Сам придумал, сам и выпутывайся.

Она залпом осушила бокал, выдохнула и спросила, – А что нужно делать?

– Осуществить саму себя, – сказал Вася, – достичь высокого уровня вибрации, что вознесет тебя обратно, домой.

– Что значит, осуществить себя?

Она с лёгкостью отбросила в сторону логику, чем всегда руководствовалась и гордилась, и внезапно, начисто лишилась способности критически мыслить, будто всего этого никогда и не было.

– Талиона, если бы ты знала свою душу во всей полноте, тебе не нужно было бы проходить испытания в этом ужасном месте. Подумай, должно быть что-то такое, от чего твоя душа сжимается и уходит в пятки. Это оно и есть, – закончил Вася и допил остатки вина.

– А ты уже прошёл свои испытания? – спросила вдруг Татьяна, слегка взволнованно.

– Давно уже, я сюда прибыл только из-за тебя, – улыбался Вася.

– Я боюсь не справиться, – с тревогой сказал она. – Я совершенно одна в этом мире.

Татьяна почувствовала жалость к себе, и чуть было не выдавила слезу.

– Огромное количество наших братьев и сестёр помогает тебе осуществиться. Ты никогда не бываешь одна, просто не знаешь об этом, – сказал Вася, сохраняя хладнокровие и продолжая улыбаться.

Татьяна в эту минуту была счастлива. Она только смотрела на Васю и ни о чём не думала.

– Пора уносить ноги, – думал Вася.

Он вздохнул, поднялся с дивана и стал прощаться.

– Талиона, мне пора, – изобразив сожаление, сказал Вася.

Татьяна внезапно подскочила с места и кинулась ему на шею. Вася хотел было удрать, но вовремя себя одёрнул, – Ну что ты…

Анатолий вернулся домой за забытыми документами, вошёл в гостиную и опешил. Он смотрел на жену и не мог понять, какого чёрта она делает.

Татьяна стояла около дивана и обнимала сама себя. Её лицо было таким счастливым, что Анатолий испугался. – Может санитаров вызвать? – мелькнула мысль.

– Танюша, что ты делаешь? – выдавил из себя Анатолий.

Татьяна, услышав знакомый голос, вздрогнула, открыла глаза и непонимающе уставилась на мужа. – Толик? Она посмотрела на свои руки, которые до сих пор обвивали плечи, всё еще не понимая, что происходит и почему она вдруг осталась одна. Её глаза блуждали по комнате в поисках Васи. Внезапно она рассмеялась, подбежала к мужу и крепко обняла его.

–Толик, с завтрашнего дня больше ни капли в рот, обещаю.

Анатолий, услышав новость, обрадовался, и тут же выбросил из головы все тревожные мысли. Обнял её, поцеловал, и решил, что сегодня Лерочка обойдётся без него…

Он отнёс Татьяну наверх, уложил в кровать, заботливо укрыл одеялом и сел рядом. Татьяна ещё что-то бормотала себе под нос и вскоре уснула, с улыбкой на лице.

Утром, когда Таня проснулась, мужа уже не было. Сознание мгновенно затопило воспоминаниями о вчерашнем госте. Она лежала, улыбалась, впервые за долгое время ей хотелось жить, и жить без всякой суеты и томления духа.

Татьяна пока не придумала, как именно она собирается жить, ей было всё равно. Она встала, накинула халат и спустилась вниз.

Домработница Зина, которая работала в доме уже несколько лет, что-то готовила и пела себе под нос. Увидев хозяйку, улыбающейся, очень удивилась, но виду не подала.

– Доброе утро, Татьяна Олеговна. Что вам приготовить на завтрак? – спросила она.

– Здравствуй, Зиночка, пожалуй, бутерброда хватит, с сыром. Ну и кофе, само собой, – сказал Татьяна, и уселась за стол, подперев голову рукой.

Она сидела, уставившись в одну точку, и улыбалась.

– Что это с ней? Может того, уже совсем плохая? – думала Зина.

Татьяна думала только о Васе. Она никак не могла отделаться от ощущения, что впереди её ждёт что-то столь грандиозное, что и представить страшно, насколько грандиозное.

Все мысли о тщетности бытия ушли в небытие, Татьяна была на пороге чего-то нового и удивительного. Пока она не могла точно сформулировать свои планы относительно будущего, мечтая только ещё раз увидеть Васю.

– Это судьба, – думала Татьяна. Нужно хорошенько всё обдумать и составить план действий. Какие такие испытания я должна пройти? Ничего пока в голову не приходит. А может я уже? Страдаю ведь, изо всех сил. Невыносимо жить без смысла, будто маленькая пустая коробочка, в которую ничего нельзя положить.

Боже, как он красив, словами передать трудно, как красив. А как он на меня смотрел, дрожь берёт. Глазищи чёрные, бездонные, сгинуть можно, пропасть. Что же мне с Толиком делать? Не хочу с ним сексом заниматься, будто чужой. Ладно, это потом.

Когда же теперь Вася появится?

Татьяна выпала из реальности и даже не слышала, как Зина обратилась к ней. Увидела только тарелку с бутербродом и чашку кофе перед собой. Зина стояла и как-то странно смотрела на неё.

– Что такое, Зина, что-то случилось? – спросила Таня.

– Ничего, Татьяна Олеговна, всё в порядке. Вам что-нибудь ещё нужно? – спокойно спросила Зина. Она решила не заострять внимание на странном поведении Татьяны, рассудив, что это не её дело, у той есть муж, пусть он и разбирается.

– Нет, спасибо, можешь идти, – сказал Татьяна, откусывая бутерброд.

Покончив с завтраком, Татьяна отправилась наверх, к своему ноутбуку. Она не представляла, что будет искать, но решив, что больше всё равно негде, уверенно открыла его, и набрала в поисковике – самосовершенствование.

После довольно долгих поисков, был обнаружен сайт, где активно обсуждали каких-то сущностей, передающих послания через сознание человека, вошедшего с ними в контакт.

Они говорили, что если мы это слушаем, или читаем, значит, мы избранные, и должны вывести человечество на новый уровень, подготовив к переходу в другое измерение.

Татьяна ликовала.

– Вот оно, значит Вася оттуда! Теперь моя депрессия вполне объяснима, я просто забыла о своей важной миссии. Господи, и с чего же начинать? Значит переход в другое измерение. Это куда? Назад, домой? Надо у Васи спросить.

Татьяна целый день читала послания из дома, размышляла, то и дело вспоминая о Васе.

Какая-то неизвестная сущность сообщала, что все живущие на земле являются воинами света и получают здесь уроки, совершенствуются в искусстве любви, поднимая планету на новый уровень. Так же сущность доложила, что все они наблюдают за нами и любят нас безмерно. И спрашивала ещё, почему мы себя не любим? А в конце добавила, для пущей убедительности – Намасте.

– Оказывается, я не одинока. За нами наблюдают.

Татьяна блуждала в лабиринтах прошлого, в поисках какой-нибудь улики, указывающей на проблему, которую необходимо разрешить, чтобы за пройденный и усвоенный урок, в твой космический дневник поставили пятёрку и позволили вернуться домой.

Однако ничего толкового так и не было найдено. Мысли уже прилично путались в показаниях, устав метаться из стороны в сторону и, плюнув на всё, решили посидеть в уголке и передохнуть.

Татьяна почувствовала, что проголодалась и спустилась вниз.

В столовой уже сидел Анатолий, пил кофе. Увидев жену, заулыбался.

– Танечка, как ты себя чувствуешь? – спросил он.

– Толик, мне нужно серьёзно с тобой поговорить, – начала Татьяна.

Анатолий слегка испугался, обычно такое начало разговора не предвещало ничего хорошего, но решил, всё же, не делать поспешных выводов, и выслушать жену.

– Ты только сразу не отвергай, сначала выслушай, а потом решишь. В конце концов, от твоего решения ничего не зависит, я в любом случае пойду своим путём, – начала Татьяна.

Анатолий уже почти запаниковал. Где-то в глубине души он чувствовал, что сейчас прозвучит что-то ужасное и ему придётся непременно что-то решать. Он вообще не любил головоломки, и предпочитал не размышлять на тему разных томлений и тщетностей бытия.

Его лицо стало суровым и сосредоточенным.

– Прежде всего, твоё настоящее имя вовсе не Анатолий, а Авгульф, – начала жена, – мы с тобой прибыли сюда вместе. Вспомни, мы родились с разницей в пару часов. Так вот, на самом деле наш дом не здесь, мы из другого измерения, и ты мне не муж, а брат. Что конкретно мы должны делать, ещё предстоит разобраться. Наша память начисто стёрта, придётся потрудиться, – закончила Татьяна и внимательно посмотрела на Анатолия.

Наступила мёртвая тишина, мысли Анатолия сорвались с места и поскакали, куда глаза глядят, даже не оборачиваясь.

Татьяна сидела с абсолютным спокойствием на лице, её совершенно не волновало, поймёт он, или начнёт сопротивляться, она для себя уже всё решила.

Наконец Анатолий взял себя в руки, и осторожно, чтоб не спугнуть, поинтересовался,– С чего ты собираешься начать?

Татьяна вздохнула, присела рядом, взяла его за руку, и начала гладить.

– Толик, я ещё не разобралась. На это нужно время, понимаешь? – сказала Татьяна, заглядывая мужу в глаза.

– Неужели все-таки санитаров вызывать, – думал Анатолий. Совсем баба допилась. А всё безделье проклятое. Что ж теперь делать-то? Может в санаторий её отправить, пусть отдохнёт, подлечат опять же.

Анатолий мягко убрал руку жены, встал из-за стола. Татьяна поднялась следом.

– Танечка, как ты смотришь на то, чтоб съездить на недельку другую в санаторий? – спросил он с надеждой.

– Нет! – резко бросила жена. – Никуда я не поеду, у меня миссия, – разволновалась Татьяна, вспоминая Васю.

Анатолий не стал настаивать и поспешил ретироваться. Он решил, что с этой проблемой как-нибудь разберётся, потом.

Татьяна, заперлась в спальне и, вооружившись ручкой и блокнотом, начала составлять план по спасению себя и планеты от неминуемой гибели.

Она с утра до ночи читала послания, что-то записывала, вычёркивала, морщила лоб, грызла ручку. Всё бросала, ложилась на кровать и смотрела в потолок. Снова вставала, читала, записывала. Чем глубже она погружалась в этот непонятный мир, тем тревожней становилось на душе. Причин этому она не находила и гнала прочь. Но тревога никуда уходить даже и не думала, удобно расположившись прямо в центре Таниного сознания.

Ей вдруг захотелось отвлечься и выпить вина. Хоть она и обещала мужу больше не пить, но сопротивляться желанию была не в силах.

– Слушаю, – томно сказала Алла.

Алла была такой же скучающей домохозяйкой, как и Татьяна, с той лишь разницей, что та не страдала и не искала смысл жизни, она его давно нашла, женила на себе, и ей обеспечивали все смыслы вместе взятые. Жила Алла рядом, по соседству, и иногда заходила к Татьяне, поскучать по домохозяйски.

– Алла? Привет, что делаешь?

– Думаю.

– Серьёзно?

– Да, думаю, что делать. Скучно. А ты?

– Заходи, вместе поскучаем.

– Уже иду.

Алла вплыла в гостиную в коктейльном платье с блёстками, на высоких каблуках. На шее, словно в знак протеста против бедности висело внушительное бриллиантовое колье.

Татьяна даже не удивилась, Алла всегда одевалась, как в последний раз.

– Дорогая, что случилось? – спросила Алла, целуя в щёку Татьяну.

– Ничего, просто скучно было, – соврала Татьяна, – давненько мы с тобой не болтали.

Татьяна старалась как можно реже общаться с Аллой, поскольку у них не находилось ни одной общей темы для разговора. По большому счёту, Алла ни о чем другом, кроме как, куда потратить деньги, не разговаривала.

Настоящих подруг Татьяна растеряла, когда вышла замуж. К тому моменту, как Анатолий стал зарабатывать большие деньги, она решила, что они отныне из разных миров и подобная дружба в её новый статус никак не вписывается.

– А может на шопинг? – предложила Алла. – У Валентино новая коллекция, закачаешься.

Татьяна поморщилась.

– Не хочется, у меня ещё горы одежды, на которой даже бирки не срезаны. Куда всё это? Нам и надевать это некуда.

– Дома носи, я так и делаю, – искренне удивилась Алла. – Мужчины любят, когда их женщины всегда красивые.

– Да причём тут мужчины? – возмутилась Татьяна. – Я не обязана круглыми сутками быть самим совершенством. Алла, это скучно и никому не нужно.

– Как это причём? – возразила Алла. – А если он найдёт кого красивее и моложе, что тогда?

– Ничего, – задумчиво сказал Татьяна. – Он тебя бросит, и какое-то время будет радоваться свежей, сверкающей новогодней ёлкой. А потом и ту бросит и найдёт ещё моложе. Так жить нельзя, это катастрофа, – вздохнула Татьяна.

Она вдруг вспомнила Васю, его нежный взгляд и такие тёплые слова, и чуть не расплакалась.

– Таня, я и говорю, чтобы такого не произошло, надо быть на высоте, всегда, каждую минуту, – наставляла Алла. – Я вот никогда не расслабляюсь, всегда в боевой готовности. Она провела руками по телу. – Посмотри, в какой я шикарной форме. Диета, спорт, косметологи.

– Алла, – сказала вдруг Татьяна.

Она никогда не заводила подобные разговоры, понимая, что та её просто не поймет.

– Ты не устала от всего этого? Быть, как ты говоришь, в постоянной боевой готовности. Что это за жизнь? Зачем всё это? Понимаешь, на самом деле мы сами, изначально устанавливаем эти товарно-денежные отношения, к нам так и относятся, как к дорогой игрушке. Мужчины тоже хотят, чтобы их любили. Но разве ты любишь своего Сергея?

– Ой, брось, Тань, любовь на хлеб не намажешь. Знаем, плавали – махнула рукой Алла. – Любила я когда-то Лёху, и что? У нас иной раз даже на метро денег не было. Нищеброд и лентяй. Рай в шалаше, это сказки для таких лентяев.

– Зачем эти крайности? – возразила Татьяна. – Разве кроме богачей и лентяев больше никого нет? Да и богачи не все одинаковые. Мы сами не туда смотрим, вот что я думаю. Хотя, я своего Толика люблю, любила, верней. Сейчас я ни в чём не уверена.

Перед глазами всплыл образ Васи, и Татьяне стало совсем грустно. Она залпом выпила полбокала и нала ещё.

Вдруг обе вздрогнули. Звонил мобильный Аллы.

– Да. – Да, дорогой. – Поняла. – Уже бегу.

– Ну, всё, Танечка, я побежала, муж приехал, срочно требует к себе.

Она поцеловала Татьяну и выплыла из гостиной, уже слегка пошатываясь.

Татьяна поднялась в спальню и мгновенно уснула.

– Талиона, смотри, это наш дом, – развёл руками Вася, показывая на бескрайние цветочные поля.

– Вася, но здесь ничего нет, – сказала Татьяна, оглядываясь вокруг, – где мы живём?

– Мы не живём, – улыбнувшись, сказал Вася, – мы существуем.

Татьяна посмотрела на свои руки, но их не было, ничего не было, и Вася исчез. Только бескрайние цветочные поля, и ничего…

С утра, вспомнив странный, но приятный сон, Татьяна снова занялась поисками ответов на мучивший её вопрос – Что я должна сделать, чтобы вернуться домой? Дом у неё почему-то ассоциировался исключительно с Васей.

Тревога нарастала, и как бы Татьяна не пыталась, отогнать прочь её уже не получалось.

Так прошло ещё несколько дней, страсти в душе Татьяны и вовсе угасли, уступив место трезвому рассудку, который уже отчаялся дождаться торжественного момента.

И Вася больше не появился.

– Если я такая же, как он, почему я не могу так же вознестись и вспомнить всё? – размышляла Татьяна, за бокалом вина. Почему его память не стёрлась при перемещении? Зачем надо вообще проходить какие-то уроки, если всё равно потом возвращаешься на то же место?

И какой при этом опыт получает душа? Опыт страданий? А зачем? Чтобы что?

Душа спускается на землю пострадать и вернуться назад, чтобы затем снова это повторить? Или я чего-то не понимаю?

Предположим, душа часть целого, бога, или абсолюта, не важно. Так? Так.

Это целое что, неполноценно? Зачем его части шляются по вселенной в поисках страданий?

Твою мать…

Наваждение какое-то. Какая к чёрту миссия? Ты просто влюбилась в Васю. Но он так дьявольски красив…

Анатолий заехал домой на обед в легкомысленном настроении. Татьяна перестала приставать к нему с этими странными разговорами, по большей части сидела за ноутбуком, а главное, как и обещала, больше не злоупотребляла.

Жизнь налаживалась, и даже Лерочка за это время ни разу не вспомнилась.

Он зашёл в столовую с улыбкой, что-то насвистывая себе под нос, и обнаружил Татьяну наливающей вино в большой бокал. Печать мировой скорби вернулась на своё место.

– Толик, вот скажи мне, в чём все-таки смысл жизни? – повернувшись к нему, спросила уже довольно пьяная Татьяна.

– Смысл в том, что я подаю на развод, хватит с меня, – решился Анатолий.

– Да пошёл ты… – выкрикнула Татьяна, – надоел, все мужики скоты!

Она хотела подойти, ударить по лицу, но потеряла равновесие и упала, ударившись головой о столешницу…

Маша Смирнова всегда была хорошей девочкой.

В школе усердно училась, с мальчиками не дралась, да и с девочками тоже, с учителями не спорила. Всё серьёзно.

Повзрослев, Маша так и осталась хорошей. Она не курила, не злоупотребляла, по мальчикам не бегала, только дружила, в основном со своими однокурсниками, но дальше дело не шло, и её это вполне устраивало.

Ей было двадцать пять, она до сих пор оставалась девственницей, и этот факт её тоже нисколько не смущал. Присутствовала только легкая депрессия, но Маша едва ли вообще это осознавала. По настоящему беспокоили, где-то последние лет пять, только боли в ноге, неизвестно откуда взявшиеся. Все врачи, как один, развели руками и сказали – дуй к психологу, мы, мол, бессильные.

Маша к психологу идти пока не решалась, отложив это дело до лучших времён.

Родители Машей очень гордились, наша девочка, говорили они, окончила механико–математический с красным дипломом, и её ждёт большое будущее, неизвестно где и какое, но ждёт точно. Они в это верили.

Сама же Маша, однажды пришла домой и со всей серьёзностью заявила, что, дескать, красота спасёт мир и всё такое, поэтому она устроилась на работу в СПА-салон, а её красный диплом родители с лёгким сердцем могут повесить на стенку, над изголовьем кровати, если захотят. И словно этого Маше показалось мало, добавила, что сняла квартиру и немедля съезжает во взрослую самостоятельную жизнь.

Родители ничего не поняли, только вызвали скорую, и приготовились писать завещание. Но суровую Машу это не остановило.

Она переехала в однокомнатную квартиру, сама толком не зная зачем, решив, что разберётся с этим как-нибудь, потом.

У Маши была единственная и лучшая подруга, Милена Горелова, простая, интеллектомне замороченная девушка, которая зарабатывала, делая маникюр капризным богатым дамочкам, и попутно искала себе принца на красном феррари, или на худой конец, белом мерседесе.

Маша её стратегических планов по захвату принцев не разделяла, но и не возражала, нисколько не сомневаясь, что планам Милены не суждено осуществиться.

Маша была девочкой умной и серьёзной, в сказки никогда не верила.

Перебравшись в своё новое убежище, Маша разбирала немногочисленные пожитки в радостном предвкушении перемен. У неё не было никаких долгосрочных планов, она слабо представляла, что же её ждёт впереди, но нисколько не переживала по этому поводу. Она только мечтательно улыбалась, раскладывая всякие мелочи по полкам.

Однако мобильный мечтательных настроений Маши явно не разделял.

– Я слушаю.

– Маш, привет, чего делаешь? – спросил друг и бывший однокурсник Глеб.

– Разбираю вещи, упорхнула вот из родительского гнезда, – радостно сообщила Маша.

– Круто, а мы собираемся на дачу, на шашлык, ты с нами?

– А кто едет? – спросила она.

– Да как всегда, все наши, Мишка, Олег, Стас, и пара их девчонок. Ты же знаешь, Стас не по этой части, - хихикнул Глеб.

– Ну а ты чего, тоже не по этой части? – улыбнулась Маша.

– Я-то по этой, но всё сложно. Так что, ты с нами?

– Почему бы и нет, – подумав, сказала Маша. – Может, я с собой Милену возьму?

– Ой, Маш, не стоит, ей с нами скучно будет, – возразил Олег.

Ему не нравилась Милена, он считал её слишком глупой, для их компании.

– Ладно, ладно, я поняла. Когда едем?

– Завтра, с утра, я заеду за тобой часиков в десять, будь готова, – распорядился Глеб.

– Давай.

Маша расстраивалась, что их компания, состоящая из пяти человек, бывших однокурсников и лучших друзей, не принимает её подругу. Она искренне любила Милену, не обращая внимания на её эгоистичное отношение к ней, да и ко всем остальным.

Из образования, у Милены были только курсы маникюра и педикюра. Она работала в СПА-салоне, куда впоследствии, окончив курсы, устроилась работать массажистом и сама Маша.

– Маш, чего тебя всё-таки понесло в этот салон, а? Ты у нас на курсе лучшая была. Я так ничего и не понял, – Глеб посмотрел на неё.

– Глеб, я и сама не знаю, правда. Я вообще последнее время ни черта не понимаю, – она вздохнула. – Для меня это такая же загадка, как и для тебя. Надо было усерднее учить философию что ли. Но нам это казалось скучным.

– Это точно, – согласился тот. – Но ведь никогда не поздно, Маш, если тебе интересно, изучай, в чём проблема? Ты же мозг.

– Знаешь, врачи мне советуют сходить к психологу, всё никак решиться не могу. Нога так и болит до сих пор.

Она поморщилась.

– Не знаю, а как психолог может вылечить твою ногу? Сомнительно, – покачал головой Глеб. – Вообще странно, конечно, что врачи не могут разобраться.

– Говорят, это психосоматика, – приложив указательный палец ко лбу, сказала Маша, – мол, всё в голове.

– Я в этом ни черта не понимаю, говорят, значит сходи. Чего терять-то? – беззаботно сказал Глеб. – Не съест же он тебя, или она.

– Не люблю, когда копаются в моей голове, тебе бы понравилось?

– Да фиолетово вообще, мне скрывать нечего, – хохотнул Глеб. – У меня только одна проблема, я влюблён, а ей пофиг, – вздохнул он.

– А ты что-нибудь предпринимал? – спросила Маша.

– Ладно, не бери в голову, она у тебя и так перегружена, – улыбнулся он.

– Ну, вот мы и на месте, выгружаемся. Глянь, звезда наша, Стас, всё собой любуется, ну и фрукт, – захохотал Глеб.

– Да ладно тебе, – смеялась Маша. – Какой есть, весь наш.

– Олег, помогай, давай, – крикнул Глеб, – а то Стасу некогда, ему ещё надо сразить весь мир наповал своей красотой нечеловеческой, тренируется.

Олег подошёл и забрал два пакета нагруженных напитками и закуской. – Мишаня уже шашлык варганит, слюнями скоро изойду, – улыбнулся он. – Машуль, привет, давно тебя не было в нашей скромной компании.

– Привет, Олежек, да некогда мне, работаю не покладая рук, в буквально смысле. А девчонки где?

– Скоро подъедут, – сказал подошедший Михаил, – здорова, Маш, как оно?

– Вроде живы все, не приставай, – махнула она рукой.

– Понял, не дурак, ну пошли что ли, тяпнем пока по маленькой. Ты Маш, как всегда? Для тебя есть квас, – хихикнул он.

– Сегодня сделаю исключение, – вдруг сказала Маша, – пришло время плохих девочек.

– Давно пора, – улыбнулся Миша, потирая ладони.

Глеб с удивлением посмотрел на неё, но ничего не сказал.

– Да эти философы несут всякую ахинею, ну, вот, например: амбиции – это последнее прибежище неудачников, бред какой-то. Как это неудачников? Как мы вообще без амбиций станем развиваться? Столько времени потеряли на этих лекциях, жуть, – сказал Олег, снимая зубами кусок мяса с шампура.

– Это профанация, любезный друг, – возразил Стас, стоя с бокалом вина. – Раньше данное слово считалось ругательным. Амбиции, значит – претензии. Это сейчас амбициозность является полезным качеством, хотя, я бы поспорил. Вообще, Олежек, философия – мать всех наук. Без неё не случилось бы никаких точных наук, да и вообще открытий.

Я не прогуливал, – ехидно улыбался Стас.

– Чего ты несёшь? – возмутился Олег, выпив рюмку водки. – Технари рулят и точка, – он ударил кулаком по столу. – Мне ваша философия вообще по барабану, пустая болтовня.

– Согласна со Стасом, не всё так просто. Мы застряли в своих расчётах и забыли, как жить, нам не хватает цельности, – сказала уже слегка захмелевшая Маша.

– Ах ты, предательница, – смеялся Олег. – Это заговор. Наливайте, а то вообще уйду. Да, и где девчонки, я не понял?

– Этот извечный спор, кто круче, технари или гуманитарии, совершенно бессмыслен, – заявил Глеб. – Универсальных людей, к сожалению нет. И те, и другие, гармонично встроены в схему реальности, как небо и земля, и нечего тут спорить.

– Вот за это можно и выпить, – подняла стакан Маша.

– Будем, – сказал Олег.

– Да здравствует могучий интеллект, вмещающий решительно всё, даже футбол, – улыбнулся Стас.

– Не понял, что ты имеешь против футбола? – возмутился Миша. Не тронь святое, иуда.

Это тебе не с зеркалом целоваться каждое утро.

– Да, всего лишь с чьим-нибудь ботинком, – хохотнул Стас. – Зеркало хоть по морде не врежет.

– Вот и не подерётесь, – захохотала уже пьяная Маша.

Проснувшись утром, Маша так и не вспомнила, как оказалась дома, только жуткое похмелье напоминало, что плохой девочкой, оказывается, быть не так уж легко.

– Уж лучше я буду и дальше, хорошей и непьющей – решила она.

Маша отправилась в душ и стояла под холодной водой, пока не почувствовала себя живым человеком. Только она устроилась перед телевизором с чашкой кофе, зазвонил мобильный.

– Маня, привет, что делаешь? Ты одна? – спросила Милена.

– Конечно одна, привет.

– У меня к тебе дело, сейчас подъеду, ок?

– Давай.

– Опять деньги нужны, наверное, – подумала Маша.

Милена всегда что-то просила, та уже привыкла и не удивлялась. Маша никогда ей ни в чём не отказывала и даже не задавалась вопросами, почему именно ей она не может противостоять. Характер Маши был довольно упрямым и решительным, и даже родители не имели над ней такой власти, как Милена. Они с первого дня были против этой дружбы.

– Она тебе неровня, Машенька, у неё три класса образования, ну что ты в ней нашла? – говорили они.

Но Маша не слушала.

– Маш, посмотри на меня, как я тебе? – сразу с порога спросила Милена.

– Как всегда, красотка, – улыбнувшись, сказала Маша, – а что такое? Чего ты так вырядилась?

– Машуня, выручай, – трагическим голосом сказала Милена, – позарез нужна квартира. – Я тут такого парня подцепила, а пойти некуда. Прошу тебя, погуляй пару часиков где-нибудь, умоляю, – Милена взяла Машу за руку.

Та вздрогнула, на поверхность поднялось какое-то неприятное чувство, о котором Маша даже не подозревала. Она ничего не поняла, но подруге отказать не могла, тем более в такой пустяковой просьбе.

– Хорошо, – пожала плечами Маша. – Позвони, как только освободишься, хорошо?

– Конечно, спасибо, Машуль, ты лучший друг, – поцеловала подругу Милена.

У Маши вдруг задергалась нога, но она давно уже привыкла и едва обращала внимание.

Она всю дорогу не могла выбросить Милену из головы, даже не заметив, как оказалась в парке. Маша присела на скамейку и задумалась. Нога заболела ещё больше.

– Да что ж такое, – она поморщилась. Неужели всё-таки придётся идти к психологу, – её передёрнуло. Не хочу… Милена. С кем она там?

Вдруг неожиданно подошёл молодой человек и присел рядом. Он достал маленькую записную книжку и стал листать, не обращая на неё внимания.

Маше стало любопытно. Парень был в кепке, длинном пальто, слегка небрит и просто неприлично красив.

– Девушка, у вас не найдётся сигаретки? – вдруг спросил он.

– Я не курю, простите, – улыбнулась Маша.

– Жаль, – сказал тот, продолжая листать книжку, – наверняка и не пьёте, я угадал?

– Да, это разве плохо? – удивилась Маша.

– Я бы сказал, бессмысленно, – он посмотрел ей в глаза. – Какой в этом резон? Надеетесь дожить до ста, вместо девяносто семи? Вообще всё, что вы делаете – бессмысленно, – он улыбнулся.

Маша задумалась. Она никогда раньше не размышляла над подобными вещами, и не ставила под вопрос такие прописные истины, как отказ от курения и алкоголя.

– Очень интересная у вас философия, – задумчиво сказала она. – Я всегда заботилась о здоровье, а нога всё равно болит… Почему-то вспомнила Маша.– А вы не с нами? О ком речь?

– Конечно с вами, – сказал он, продолжая листать книжку, – я и есть сама бессмысленность, а потому никогда не задаюсь вопросами, просто делаю.

– Простите, как вас зовут?

Она никогда не встречала таких странных людей, никогда не разговаривала ни о чём подобном. В эту минуту она вдруг почувствовала, что что-то упускает, что-то очень важное.

– Вася, а вас?

– Маша, очень приятно, – она улыбнулась и протянула руку.

Вася повернулся к ней, пожал руку, спрятал, наконец, свою книжку в карман, облокотился на спинку скамьи, и вдруг неожиданно спросил, – Вам нравится ваш образ жизни?

Маша растерялась. Она всегда считала, что подобные вопросы чужим людям задавать неприлично, и неожиданно обнаружила, что сама себе этот вопрос так ни разу и не задала. Но почему-то этот странный парень ей нравился, и вопрос сейчас не казался неприличным. – Скорее нет, чем да, – наконец сказала она.

Вася улыбнулся и взял её за руку.

Маша с Миленой лежали на пляже, подставив тела ещё утреннему, но уже жаркому солнцу, о чём-то болтали. Маша двигается поближе к подруге, наклоняется, гладит рукой по волосам и начинает целовать…

Резко открывает глаза. – Что?

– Ваша природа такова, – спокойно сказала Карина, – и вам придётся выбирать. Либо нога, либо…

– Таня, Танечка, очнись…

Татьяна Олеговна Шмудова открыла глаза и непонимающе уставилась на мужа.

– Толик? – Анатолий сидел возле неё и тряс за плечи, он был напуган.

Она вдруг присела, крепко обняла мужа и расплакалась.

– Прости меня, пожалуйста…

Д. Ну, и чё теперь?

Б. А я знаю?

Д. А кто знает?

Б. Никто.

Д. Так что, бросаем это дело?

Б. Ещё чего.

Д. И?

Б. Придумай сам, ты же умный?

Д. Ахахаа…

-3-

Иван Арнольдович Копейкин был тихим алкоголиком с буйным нравом.

Пил он часто, но до полной потери морального облика никогда не напивался.

Со своим вздорным характером Иван был хорошо знаком, поэтому черту старался не переступать, дабы не допустить чего-нибудь непоправимого, плохо сочетающегося со здоровьем, или даже жизнью.

Однако не пить он не мог.

Много лет назад на него коварно напала депрессия и нанесла травмы несовместимые со сколь-нибудь приличным существованием. Он так и не понял, почему жертвой назначили именно его.

Это был высокий мужчина привлекательной наружности, что только добавляло дополнительных страданий. Приходилось постоянно бороться не на жизнь, а на смерть, отбиваясь от назойливого внимания хорошеньких и не очень, женщин.

Женщин он любил, когда-то давно, а теперь не понимал, что со всем этим делать.

С женой развёлся сразу после нападения, вернее она сама от него сбежала в ужасе, и даже кастрюли не оставила. Детей они завести не успели, чему Иван теперь был только рад.

Иван Арнольдович работал финансовым директором в одной крупной компании, и ненавидел свою работу от всей души. Он ненавидел всё, что было связано с цифрами, финансами, отчётами, планированием и всех, кто там трудился, он тоже ненавидел.

Когда-то он мечтал стать художником, и поэтом тоже мечтал, и композитором, и артистом, и вообще мечтал всерьёз и надолго наследить в истории.

Однако родители творческих порывов как-то совсем не оценили, и отправили отпрыска учиться на экономический, опасаясь, что тот умрёт с голоду, пока будет определяться.

Иван с голоду не умер, он только вздыхал, страдал и маялся.

– Здарова Ваня, чё, небось, один бухаешь, как всегда? – входя в квартиру, сказал Петя.

Он посмотрел на друга и улыбнулся. Северов имел свойство появляться у Ивана именно в тот момент, когда ему было особенно тоскливо.

– Само собой, а тебя жена с поводка отпустила что ли? – хохотнул Иван. – Давай, проходи.

– Моя уехала к тёще, на неделю, и детей забрала, один, как перст, – улыбался тот, – хотела меня утащить, еле отбился.

С Петром Николаевичем Северовым, Иван дружил с детства, они даже поступали в один ВУЗ. Пётр бросил это дело на втором курсе и подался в автомастерскую, решив, что всякие карьеры и финансы, это не про него. Иван хотел было тоже сбежать, но родители заявили, что Ване для этого придётся пройтись по их трупам.

Пётр до сих пор зарабатывал, ремонтируя машины, прекрасно себя чувствовал и не философствовал на тему бессмысленности бытия, а Иван сидел в просторном кабинете и страдал, и маялся.

Они иногда собирались, пили вино и болтали о всяком. Иван немного забывался, и почти забывал страдать.

– Ну, рассказывай, – потребовал Петя, зайдя в комнату и увидев на столе початую бутылку вина. Он уселся за стол, взял бутылку в руки, покрутил, разглядывая, – Говорил я тебе, Ваня, женился бы ты, что ли. Они конечно занозы ещё те, зато страдать некогда будет. Буквально некогда.

– Шутишь? – Я уже был женат, забыл?

Иван сходил на кухню за стаканом. – Ты вот, как на привязи, оно мне надо? – говорил он, наливая другу.

Пётр взял стакан, понюхал содержимое и быстро выпил. Достал сигареты, закурил.

– Вот сколько тебя знаю, всё не перестаю удивляться, – смотрел на него Петя, – ну какого лешего ты всё маешься? Чего тебе не хватает? Всё есть. И работа, и деньги, и полная свобода, а ты всё страдаешь, как мудак какой-то, чесслово, – рассуждал он.

– Тошно мне, Петя, понимаешь? – по обыкновению начал Иван. – Работа эта, меня убивает, ненавижу. Каждое утро буквально заставляю себя пойти туда, и каждое утро хочется умереть.

Иван вздохнул и закурил.

– Так поменяй её, в чём проблема? – сказал Пётр, – Говорил тебе тыщу раз уже. Однако ты ни-ни, ни с места. Наливай уже, – протянул он стакан.

Тот налил ему до краёв, поставил бутылку и задумался.

Иван много раз порывался сменить работу, но до дела так и не дошло, что-то его всё время останавливало.

– Да какая разница, одна работа, другая, – говорил Иван, – я хотел творчества, искусства, а не это. Поздно мне уже, Петя, не получится теперь стать актёром, например, или художником.

Пётр, подперев голову рукой, сидел и смотрел на друга с сочувствием.

– Думаешь, был бы счастлив?

Иван задумчиво уставился в потолок.

– Уверен, – наконец сказал он, – это тебе не циферки считать, будь они прокляты.

Пётр выпил полный стакан залпом и прилёг на диван.

– А ты посмотри на это с другой стороны, – предложил он, заложив руки за голову – представь, что ты, например актёр, – он сделал паузу, – это тоже работа, и не самая лёгкая. Посмотри вон, то один спился, то другой. Третий вообще повесился. И что, думаешь им легче? Люди прохода не дают, опять же, никакой личной жизни.

– Дураки потому что, – возразил Иван, – как при такой жизни можно страдать? Нет, Петя, у меня было бы иначе, уверен.

– Может быть, Ваня, может быть, – неуверенно сказал Пётр. – Ладно, давай уже о чём-нибудь другом.

– Представь, – начал Иван, – я играю на сцене какого-нибудь Гамлета, а зал рукоплещет… аж мурашки по коже. Или на худой конец Короля Лира, представь только, а! И цветы, море цветов. И женщины, Петь, самые красивые женщины у моих ног. А я бы выбрал себе самую красивую и самую роковую, а! Вот это жизнь. Разве можно при этом страдать?

Пётр молчал.

Иван повернулся к другу, тот спал с открытым ртом. – Да ну тебя.

Он налил себе вина, покрутил стакан в руках, вздохнул, выпил залпом, поморщился. Откинулся на спинку стула и закрыл глаза.

– Может и правда, женщину какую найти? Влюбиться… Или ну их?

Иван открыл глаза и увидел молодого человека сидящего напротив. Тот смотрел на него и улыбался.

– Чего смотришь, наливай, что ли, – заговорил гость.

Иван вздрогнул, этот взгляд пугал, будто сама бездна смотрит...

– Ты кто, чёрт? – первое, что пришло в голову.

– Сам ты чёрт, – возмутился тот, – я Вася, пришёл помочь, так что цени доброту мою нечеловеческую. Он закинул ногу на ногу и закурил.

– Ты…это ты? Да ну? – не верил Иван.

– Я, а что такое?

– Ты, и помочь… Так не бывает, – неуверенно сказал он.

Иван не мог поверить. Он много раз представлял себе этот образ, когда ему было невыносимо тяжело, воображал, как горит в огне, в аду…

– Люди насочиняли всякого, – махнул рукой Вася, – я не нуждаюсь в ваших нескончаемых страданиях, они мне без надобности. И вообще, пустоте индифферентно, страдаешь ты, или вообще умер.

– Я вроде сильно не напиваюсь, – с трудом выдавил Иван.

– Да брось, – поморщился Вася, – думаешь, глюки можно наблюдать только злоупотребляя? Вы постоянно их видите, вы в них живёте, вообще-то, – хохотнул он.

– Ты это о чём? – не понял Иван.

– Да так, забей, – сказал Вася. – Готов к экскурсии?

– Куда? – испугался он.

Воображение Ивана мгновенно нарисовало огонь, и он, горящий…

– Увидишь, – сказал Вася, и исчез.

Иван сидел в оцепенении и не мог пошевелиться.

– Уснул я что ли? – открыв глаза, сказал Петя. Он посмотрел на Ивана, тот сидел, уставившись куда-то в пустоту.

– Вань, ты чего? – спросил он.

Иван, услышав голос, вздрогнул, повернулся, посмотрел на друга. – Ой, Петя, чё то померещилось мне. Он потряс головой.

– Там осталось ещё? – поинтересовался Пётр, глядя на бутылку.

– А, да, есть ещё, – сказал он, – иди сюда.

Вина хватило только на полстакана. Иван встал из-за стола и, пошатываясь, пошёл на кухню.

Вдруг послышался грохот.

Пётр подскочил с дивана и быстро побежал на шум. По пути запнулся и чуть не упал, Иван лежал в коридоре, без сознания…

Знаменитый актёр Артур Беглов безудержно страдал и маялся, от отсутствия положенного творческому гению – вдохновения. Он был вял и апатичен, и кроме бутылки коньяка, ни на что не реагировал. Сидел почти всё время дома, за исключением съёмочных дней, и страдал перед зеркалом, как может страдать только самый настоящий гений.

Тень отца Гамлета высосала из него жизнь, говорил он.

На съёмки Беглов частенько приезжал слегка нетрезвый, на что коллеги по цеху тайком фыркали, а режиссер, не скрывая чувств, матерился и гнал того домой, приходить в себя.

В себя Беглов так и не пришёл, продолжая неистово и от души страдать и маяться.

Артур был молод, красив, харизматичен и, как ни странно, талантлив.

Женщины его обожали и не давали проходу, но он был холоден и неприступен, находясь в неустанном поиске своей музы-вдохновительницы и подруги жизни.

Подозревали даже, что он не совсем традиционной ориентации, на что Беглов никак не реагировал, считая это недостойным поводом страдать.

Когда-то в юности, он мечтал стать директором крупной корпорации по производству чего-нибудь, не важно, чего. Он даже окончил экономический. Но судьба распорядилась иначе, внезапно обнаружив в нём недюжинный талант к перевоплощениям.

Иногда, в периоды особенно острой фазы нечеловеческих страданий, он вспоминал об этом, но тут же забывал, считая, что всё, что случилось, случилось к лучшему.

До следующей фазы.

Так продолжалось до тех пор, пока его друг, помощник режиссера, Пётр Северов, не предложил ему сходить уже и, наконец, подлечить голову. Артур в порыве праведного гнева чуть не выбросил того из окна, но потом немного подумав, решил, а почему бы и нет? Новые впечатления, опять же, рассудил он.

С тех пор, вдохновения у Артура, хоть отбавляй, страдания же, при этом, превысили все допустимые нормы, что чуть было, не отправило его вслед за тенью отца Гамлета.

В те времена, пару лет назад, как раз в период острой фазы, Беглову предложили роль Мефистофеля, что вначале безумно обрадовало, но потом чуть было не прикончило.

Артур оказался не готов играть эту роль, ибо фаза, будь она неладна.

На репетиции у него случилась настоящая истерика, и его в срочном порядке эвакуировали в кабинет психолога Карины Велиаровской. Друг подсобил.

Голову на место она ему, конечно, не поставила, полагая, что это может навредить его карьере, лишь заштопала душевные раны грубыми нитками, и отправила восвояси.

Но он никуда не ушёл, не смог.

Карина изумляла своей непостижимой загадочностью, влекла и в то же время пугала, вызывая образ смерти. Так он говорил.

Она имела над ним таинственную власть. Артур тщетно пытался разобраться в своих мистических чувствах, то убегая сломя голову, то возвращаясь вновь.

Её настроение было совершенно непредсказуемым. Холодная, обжигающая страсть сменялась равнодушной отрешённостью, словно кто-то нажимал невидимые кнопки. Беглов, не в силах обуздать свою зависимость, в конце концов, почти смирился, продолжая черпать вдохновение, казавшееся неиссякаемым.

Роль Мефистофеля удалась на славу, а Артур продолжал страдать уже от неразделённых чувств, природы которых он и сам толком не понимал.

Артур сидел на кухне и пил коньяк. Он по обыкновению страдал, ибо Карина, эта чёртова ведьма, как он выражался, не впустила его к себе и на звонки не отвечала.

Он положил голову на руки и почти уже уснул, но звонок в дверь вырвал сознание обратно, в суровую действительность.

– Привет, – сразу зашёл в квартиру Пётр Северов, – Ты чего на съёмки не приехал? Там тебя все ждут. Артур, ну нельзя так, у нас сроки, продюсеры, ну ты долго ещё будешь бухать? – тараторил он.

– Оставьте меня в покое, я в печали, – равнодушно сказал Артур и пошёл обратно на кухню.

– Ты всегда одной ногой в трагедии, – идя вслед за ним, уже спокойно сказал Пётр. – Что, опять твоя стерва?

Артур посмотрел на него и отвернулся к окну.

– Понятно. И что ты теперь собираешься всю жизнь дома просидеть?

Артур молчал.

– Так, ну всё, с меня хватит, – решил Петя и потащил Артура в ванную. Тот даже не сопротивлялся.

Пётр наклонил его голову над ванной и включил холодную воду, от чего Артур мгновенно встрепенулся и вырвался. – Ты чё творишь?

– А ну иди сюда, я тебе говорю, – кричал Петя, – на съёмки поедем, ничего не знаю. Велено доставить тебя живым или мёртвым. Выбирай.

Артур вздохнул и покорно подставил голову обратно под холодную воду.

– Слушай, может, ты уже бросишь эту Велиаровскую, а? – говорил Пётр, сидя в такси. – Она реально ведьма, ни один мужик рядом надолго не задерживался. Я-то её давно знаю.

Артур посмотрел на друга, – И ты не поддался даже? – не верил он.

– Ну как же, поддался, конечно, но быстро взял себя в руки и сбежал, куда глаза глядят, – вздохнул он.

– Так чего же ты меня к ней потащил тогда? – начинал злиться Артур.

Пётр задумался.

– Так же знаю и тебя, Артур. Я понимал, что она тебе необходима. Мне-то что, я не актёр, и ваши эти вечные страдания мне без надобности. Понимаешь? Но ты должен как-то контролировать себя, ты взрослый человек, в конце концов. Ну, сегодня не впустила, завтра пустит.

– Не могу я сопротивляться, это ты понимаешь? – возбуждённо говорил Артур. Не могу уйти, я уже пробовал. Она будто отнимает мою работоспособность начисто. Даже не знаю, это хуже наркотика, чертовщина какая-то.

– Да всё я понимаю, – махнул рукой Петя, – но и ты пойми, именно это тебе и даёт такой невообразимый творческий всплеск. Обычная баба разве сможет обеспечить тебе подобные эмоции? Так что терпи и просто не раскисай.

Артур слушал, и соглашался. Он и сам не раз об этом думал.

– Ты прав, надо успокоиться, – наконец, сказал он. – В принципе, небо не упало на землю, прорвёмся.

Он повеселел, и пока доехали до съёмочной площадки, вполне прилично себя чувствовал. Пришлось извиняться перед режиссёром, но его это уже не волновало. Он с удовольствием взялся за работу, и до самой ночи ни разу о Карине не вспомнил.

Артур приехал домой поздно ночью, сразу прошёл на кухню и налил себе коньяк.

Он устал, ему хотелось расслабиться и спокойно заснуть. Только он успел сделать пару глотков, перед ним неожиданно возник молодой человек, в кепке и длинном пальто.

Он молча сел за стол, закурил.

– Красив, как дьявол, – с завистью подумал Артур.

Себя он считал, чуть ли не самым красивым актёром из всех известных, и никогда не сомневался в этом.

– Ну что, Артурчик, мы всё в печали? – ехидно спросил Вася.

– Ты кто такой? – испуганно спросил тот.

Пока он разглядывал гостя, даже позабыл, что тот возник из воздуха.

– Тень блин отца Гамлета, – захохотал Вася.

Артур побелел, казалось, он сейчас упадёт в обморок.

– Отомри, – скомандовал Вася.

Тот начал сползать на пол.

– Артур, погоди, ты куда?… Вот дьявол, – развёл рукам Вася. – Какие мы нежные.

Иван Копейкин сидел у себя в кабинете и сосредоточенно изучал квартальный отчёт. Но отчёт никак не хотел проникать в его сознание, он думал только о том, как придёт домой и напьётся. Ему до смерти надоела его работа, он страдал и маялся.

Но отчёт, будь он неладен, требовал внимания. Иван вдруг разозлился, подскочил с кресла и в порыве ярости разорвал отчёт на мелкие клочки. Сел обратно, обхватил голову руками и заплакал.

– Ну что, горемычный, я смотрю, ты просто таки обожаешь страдать, – сказал вдруг возникший в кабинете, молодой человек.

Иван, не задумываясь, схватил со стола ноутбук и швырнул в гостя…

– Что случилось? – открыв глаза, спросил Артур. Он поднялся с пола и посмотрел на Васю.

– Ничего такого, просто уснул, видимо, притомился. Шутка ли, столько страдать, – язвил гость.

– А вы кто? – спросил Артур.

Он уже пришёл в себя и, кажется, страх почти пропал.

– Он самый, о ком ты подумал, – сказал тот, сверкнув глазами.

Артур перестал моргать и дышать тоже, его разум, не найдя на полках памяти ни одной подобной ситуации, беспомощно разводил руками.

– Да сядь ты уже, расслабься, – сказал Вася.

Артур послушно сел.

– И что вы хотите? – наконец спросил Артур. – Это из-за Мефистофеля?

Вася захохотал. – Ты чё, придурок?

– Ладно, что с тебя взять, актёра, – махнул он рукой. – Я так понимаю, ты неисправим совершенно, и чего вы все прицепились к психологу?

Артур задумался.

– Вдохновляет, – только и смог сказать он.

– То есть ты считаешь, что без страданий работать нельзя? Я правильно понял?

– Наверное, – пожал плечами Артур.

Вася улыбался.

– А ты пробовал что-то ещё?

– В каком смысле? – спросил тот.

– В прямом. Объясни мне, почему ты страдаешь? Карина не в счёт, ты и раньше таким был.

Артур пытался вспомнить почему, и почему-то ничего на ум не приходило.

– Не можешь придумать? – хохотнул Вася. – Понятно. Это никогда не закончится, и я никогда не выйду на пенсию, – добавил он, и исчез.

Артур проснулся в постели, открыл глаза и, при воспоминании о ночном госте, мгновенно накатила волна страха.

– Сон? Наверное. Жуть какая…

Он поднялся, посмотрел на часы, был уже почти вечер.

Сходил в душ, привёл себя в порядок, и вышел из дома поужинать в кафе. На улице было прохладно, он поёжился, поднял плечи и прибавил шаг. По пути встретилась женщина, торгующая цветами. Вдруг вспомнилась Карина…Позвонить?

Закончив ужин, все-таки не выдержал и позвонил. Услышав её вполне дружелюбный голос, – Карин, можно я приеду?

– Только оставь телефон дома, раздражает, – сказала она, и отключилась.

Артур поперхнулся кофе и перестал дышать…

– Ты сможешь меня убить? – спросила она.

По коже забегали мурашки... Артур был возбуждён. – Не смогу, но хочу.

Карина медленно поднялась, подошла к нему…

– Что такое? Что случилось? – хлопая глазами, спросил очнувшийся Иван.

Пётр сидел над ним и бил кулаками по груди.

– Петя? А где Карина? – спросил Иван, схватив того за руки. – Хватит уже, ты чё творишь?

– Какая Карина? Не знаю никакую Карину. Ты мне ничего не рассказывал, – тараторил Пётр. – Я думал ты того, помер. Хотел уже труповозку вызывать.

Иван лежал и молчал. Вдруг из глаз покатились слезы.

– Знаешь, что я думаю, – поднимаясь, сказал он, – надо завязывать пить, срочно!

-4-

Карина Рудольфовна Велиаровская, молодая, красивая женщина, практикующий психолог и просто живой человек, пребывала в глубоком забвении, сколько себя помнит.

Она не понимала, что делает, кому это нужно, и вообще, зачем она живая.

Но попыток понять, не оставляла.

Клиентов она принимала у себя в трёхкомнатной квартире, которую ей и помогли приобрести эти самые клиенты. В ней имелся просторный, со вкусом обставленный кабинет, всё как положено.

Карина была убеждена, что никто не способен помочь человеку обрести самого себя, а психология является всего лишь обычной коммерческой деятельностью, как например торговля сосисками. Однако никто кроме самой Велиаровской не жаловался, денежные знаки носили исправно и без остановки.

О чём Карина мечтала, сказать трудно, она и сама не помнила. Все воспоминанияначисто стёрты, будто их никогда и не было. В её душе зияла огромная чёрная дыра размером с вселенную. Так она говорила.

У Карины было много поклонников, но она так и не решилась на брак, по причине отсутствия всякого смысла сего мероприятия. Детей она вообще никогда не хотела, не найдя в себе ни единого намёка на материнский инстинкт.

По вечерам, оставаясь одна, выпивала бутылку вина, погружаясь в собственную бездну.

Последний на сегодня клиент только что ушёл в прекрасном расположении духа, оставив после себя неприятное послевкусие боли и отчаяния.

– Куда исчезает вся эта тьма? Сгорает, не оставив даже пепла…

Она вздрогнула.

Звонил мобильный.

– Добрый вечер, ваше наитемнейшество, чем заняты? – осторожно спросил Артур.

– Завершила очередное поглощение, принимаю противоядие. Пара бокалов вина перебьёт аромат смерти, ничего необычного, – сказала Карина. – А ты? Как Мефистофель?

– Великолепно, готов на любые злодейства, – повеселел Артур. – Карин, можно я приеду?

Карина задумалась. Хотелось ли ей сейчас видеть любовника?

Бездна молчала…

– Только оставь телефон дома, раздражает, – сказала она, и отключилась.

– Если снова заведёт свою песнь о нелегкой доле артиста, выставлю за дверь, – думала Карина. Театральщина…

Артур приехал через полчаса с цветами и бутылкой вина. Он был напряжён, не зная, как его встретят, каково сегодня настроение его невероятной музы. Всю дорогу он думал только об этом, словно больше ничего не существовало.

Карина поморщилась. Она не любила цветы, ей не нравились обычные знаки внимания, а какие нравились, она и сама не знала.

– Тебе не угодишь, – уловив настроение, сказал Артур.

Напряжение нарастало, он бросил цветы на пол схватил её на руки и понес в спальню.

– Стоять, – глядя ему в глаза, резко сказала Карина. Он остановился, отпустил её, этот взгляд пугал... всегда, – Что не так? – осторожно спросил он.

Она улыбнулась. – У меня всегда всё не так, вина хочу, – сказала Карина и направилась в кабинет.

Страх мгновенно уступил место гневу, Артур готов был убить её. Он сжал кулаки и глубоко вдохнул, закрыв глаза. Уйти он не мог. Много раз пытался, но всё становилось только хуже. Наконец взяв себя в руки, пошёл за бутылкой. – Долго ты ещё будешь вот так… – говорил он сам себе. Вздохнул, открыл бутылку и отправился в кабинет.

Карина лежала на диване с закрытыми глазами. Он остановился, вдруг на секунду представил, как душит её, побеждая саму смерть…

– Карина, – он поставил бутылку на столик, – Чего ты хочешь?

Она заглянула в его глаза и увидела собственную смерть… Мимолётно почувствовав облегчение, удивилась.

– Ты сможешь меня убить? – спросила она.

По коже забегали мурашки... Артур был возбуждён. – Не смогу, но хочу, – серьёзно сказал он.

Карина медленно поднялась, подошла к нему и стала целовать. Артур, мгновенно забыв обо всём на свете, грубо схватил её и повалил на диван…

Утром, Карина как всегда сходила в душ, позавтракала и уселась перед телевизором в ожидании клиента. Артур был выставлен ночью, едва он завёл разговоры о любви.

– Сегодня Маша, новенькая, а после обеда, Игорь, – она поморщилась, – это надолго…

В дверь позвонили.

У порога стояла молодая, симпатичная девушка лет двадцати пяти, высокая, со вкусом одетая и, увидев хозяйку квартиры, немного замешкалась. Карина мгновенно перехватила её хищный взгляд.

– Доброе утро Маша, проходите, можете не разуваться, – поздоровалась она.

– Здравствуйте, Карина Рудольфовна, – посетительница быстро опустила глаза, словно испугавшись чего-то.

Удобно устроившись в кресле, Маша скрестила руки на груди, и молчала в нервном ожидании.

– Может, кофе хотите? – спросила Карина.

– Нет, спасибо, ничего не нужно, – сказала она и закинула ногу на ногу.

– Хорошо. Маша, что бы вы хотели сегодня обсудить?

Карина пугала её, и та не понимала почему. Она вообще не хотела обращаться к психологу, но врачи убедили, что иного выхода нет.

– Да у меня проблема телесного характера, – наконец решилась она, – Я уже отчаялась. Всех врачей оббегала, никто не может помочь, все разводят руками и говорят, иди к психологу.

Она то и дело поглаживала ногу.

– Понятно, а что за проблема? – спросила Карина.

– У меня, вот уже пять лет дёргается и слегка немеет правая нога, – она посмотрела на свою ногу, – а сейчас я её почти не чувствую. Привыкла, и даже не всегда замечаю, – Маша сморщилась.

– Понятно, что ж, будем разбираться, – сказала Карина.

Она встала, подошла к своему рабочему столу, взяла блокнот с ручкой и вернулась назад.

– Маша, вы замужем?

Та непонимающе посмотрела на Карину.

– Эээ…тут у меня всё сложно. Мужчины воспринимают меня только как друга, и так было всегда, не знаю почему, – Маша равнодушно пожала плечами.

– А подруги?

– Есть одна, лучшая подруга, – она сразу оживилась и заулыбалась.

Карина что-то записывала в блокнот, поглядывая на неё. Она в течение часа задавала вопросы, делала пометки, хотя и так понимала, в чём Машина печаль. Однако и саму Машу к этому нужно было как-то подвести.

– Хорошо, как вы любите отдыхать? Море, горы, лес, или дома на диване? – улыбалась Карина.

– Море люблю, песок, вообще жару люблю, но дома тоже не плохо.

– Маша, устройтесь поудобней, закройте глаза и представьте, что вы на пляже, сидите на песке и смотрите на море. Расслабьтесь.

Девушка откинула голову на спинку кресла, закрыла глаза и глубоко вдохнула. Она пыталась выкинуть из головы этот кабинет, ведьму психолога, как она её про себя окрестила, и наконец, ей удалось расслабиться. Её веки задрожали, она улыбалась.

Карина внимательно наблюдала за ней.

– Маша, что вы видите?

Та вдруг резко открыла глаза, улыбка слетела с её лица, словно штукатурка со стены, и сообщила, что видит, как целует свою подругу, – с видом, будто она только что кого-то прикончила.

– Сейчас ваша нога болит? – спросила Карина.

Она посмотрела на свою ногу, провела по ней руками, согнула, разогнула, и с удивлённым видом констатировала, – Нет. Совсем ни капли.

– Маша, вы никогда не думали строить отношения с девушками? – спросила Карина.

– Да вы что? Конечно – нет, – возмутилась та, повысив голос.

– Ваша природа такова, – спокойно сказала Карина, – и вам придётся выбирать. Либо нога, либо…

Маша резко вскочила с кресла, заявив, что лучше пусть её нога вообще отсохнет, но о таком она даже думать не хочет, и убежала сломя голову, громко хлопнув дверью.

Но деньги всё же сообразила оставить в прихожей.

– Се ля ви, как говорят французы, – вздохнула Карина и отправилась обедать.

Она сидела в кафе возле дома, пила кофе и смотрела в окно.

– А какова моя природа?

Чистый лист, на котором пишут ручкой с исчезающими чернилами. Даже не знаю, что лучше, мелкая лесбийская драма, или глубокая чёрная пропасть, поглотившая и страх и любовь…

Она поднялась, оставила деньги на столике и вышла из кафе, на встречу с очередным клиентом.

Мужчина, в дорогом костюме и ботинках, без носок, расположился в кресле напротив Карины. Он был напряжён.

Карине не нравились эти сеансы, клиент упорно не хотел ничего менять и неустанно предпринимал попытки соблазнить её.

– Игорь Борисович, как у вас дела? Вы съездили куда-нибудь?

Она знала, что он ответит… осознание всей этой бессмыслицы, повторяющейся из раза в раз, вгоняло в тоску. Хотелось встать, убежать, куда глаза глядят.

– Дела у нас невесёлые, – сказал Игорь, – столько всего навалилось, Травка истерику устроила, сказала, что у неё планы и детей оставить не на кого.

Никакой свободы, – продолжал он, – вздохнуть невозможно. Кроме того, бизнес не отпускает ни на минуту.

– Почему вы без носок, – вдруг спросила Карина.

Он посмотрел на свои ноги, затем на Карину, улыбнулся.

– Это акт протеста, против тирании свободолюбивых бизнесменов.

Карине стало смешно, но она не подала виду.

– И кто же тиранит свободолюбивых бизнесменов?

Эта шутка всегда срабатывала с другими женщинами. Он не знал что ответить, в его багаже ничего не находилось.

– Игорь Борисович, может, вам вовсе не нужна никакая свобода? – спросила Карина.

– Это я так, Карина, пошутил, – махнул он рукой, – ещё как нужна…

Он вдруг стал серьёзным, поднялся и стал ходить по комнате.

Карина наблюдала за ним какое-то время. Ей до смерти хотелось избавиться от него.

Играет, словно находится на сцене тетра одного актера, и совершенно не желает спуститься в зал. Она встала и подошла к нему поближе.

– Предлагаю вместе съездить куда-нибудь на недельку, как вы на это смотрите? – она посмотрела ему в глаза и добавила, – В качестве терапии, конечно.

Он слегка растерялся. Игорь давно хотел этого, но такого поворота никак не ожидал. Однако время терять не стал, подошёл к ней поближе и взял за талию.

– Хоть сегодня…

Карина руку не убрала, улыбнулась, и неожиданно, со всей силы ударила его по лицу.

Игорь отшатнулся, держась за щёку, хотел было что-то выкрикнуть, но слова застряли в горле, и, вдруг неожиданно для самого себя, разрыдался.

Рыдал долго, красиво, от всей души.

Успокоившись, ещё долго молчал, обхватив голову руками, время от времени икая и вытирая нос платком.

Карина равнодушно наблюдала и не вмешивалась.

Наконец он пришёл в себя, посмотрел на неё, – Давно надо было это сделать.

Встал, положил деньги на столик и быстро вышел.

– Кто бы мне, врезал, что ли, – подумала она.

Карина уселась за свой рабочий стол, сделала пометки в блокноте, и задумалась.

Взгляд иногда блуждал по комнате, словно она хотела уловить ответы в пространстве. Она тщетно искала идеальное решение, но оно будто ускользало от неё. Закрыв глаза, попыталась расслабиться. В конце концов, мысленно махнула рукой, решив пока отложить проблему в сторону и открыла глаза…

В кресле, где только что сидел клиент, неожиданно обнаружился молодой человек, в кепке и длинном пальто. Он расслабленно сидел, закинув ногу на ногу. Улыбался.

Она внимательно посмотрела на него, отложила ручку в сторону, закрыла блокнот.

Какого чёрта она такая спокойная? – думал Вася.

– Я слушаю, – сказала Карина, положив руки на стол.

Карина совсем не испытывала страха, внутри была абсолютная пустота, её лицо ничего не выражало. Даже собственная реакция нисколько не удивила.

– Я за тобой, – сказал Вася.

Он приготовился к вопросам, или на худой конец к истерике, но ничего не происходило.

– Наконец-то, – сказала Карина, – давно пора. Встала из-за стола и направилась мимо него к двери.

Вася немного растерялся, такого, пожалуй, в его практике ещё не было. Он схватил её за руку. – Присядь.

Карина пожала плечами, уселась в кресло напротив и просто смотрела на него, по-прежнему не задавая никаких вопросов.

– Так плохо? – спросил он.

Она какое-то время обдумывала ответ, но ничего конкретного в голову не приходило.

– Никак, – сказала Карина.

Эти бесконечные попытки объять необъятное, постичь непостижимое, –думал Вася.

– Ты не понимаешь, зачем живёшь, в этом нет ничего особенного. Никто не понимает, но живут же, – заговорил Вася, – Нет там ничего.

– Какое мне дело до того, как живут, и о чём думают другие? – равнодушно сказала она.

– Тоже верно. Так чего ты хочешь? – Вася сверкнул глазами.

Глаза Карины тут же зажглись, но лицо по-прежнему ничего не выражало. Этот вопрос она задавала себе миллион раз, но ответа так и не нашла, ей нечего было сказать.

– О как, – удивился Вася. Это интересно… И даже не спросила, кто я.

– Я знаю, кто ты, – вдруг сказала она. – Хочешь вина?

– Не откажусь, – он улыбнулся.

Карина подошла к шкафу, достала бутылку и протянула гостю вместе со штопором.

Пока Вася открывал, она взяла два бокала, поставила на столик и села на своё место.

Он разлил вино, протянул ей бокал, поднимая свой. Карина сделала глоток, и неожиданно спросила, – Почему так долго?

Вася даже поперхнулся, всё было столь непривычным. Он какое-то время молчал, пил вино и пристально смотрел на неё. Не хотелось нести обычную чушь. Карина ему нравилась. Она не притворялась, не страдала, просто не понимала, что происходит и хотела что-то изменить.

– В твоей ситуации нет ничего необычного, – спокойно сказал он.

– Тогда зачем ты здесь? – спросила она, и наконец, улыбнулась.

Карина вдруг почувствовала, что сегодня всё изменится раз и навсегда. Она не понимала как, но её это совсем не волновало, в душе что-то зашевелилось, чего вообще никогда не происходило.

– Куда ты собиралась идти? – проигнорировал он вопрос.

– Не знаю, мне всё равно, – она закурила.

– Ну и штучка, – думал Вася. Даже не возжелала. Обойдёмся без экскурсий…

– Карина, зачем всё это? С твоим-то интеллектом... Ищешь то, чего нет. Поддалась зачем-то этой идиотской мысли, что существование должно быть оправдано.

У мысли нет причин. Она просто есть. Всё происходит потому, что происходит, без единой причины и смысла. И если уж совсем, начистоту, то ничего вообще не происходит, тебе только кажется, – закончил он, допив вино.

Карина даже дышать перестала, впитывая каждое слово. Они, как беспорядочно разбросанные по комнате нити, сворачивались обратно в идеальный клубок.

В её душе поднялась настоящая буря, словно все противоречия разом вырвались из клетки, взмыли вверх и мгновенно растворились в пустоте, оставив лишь слёзы…

– Глазищи… Пора заканчивать.

Он поднялся.

Карина вдруг встала, подошла к нему, взяла за лацканы пальто, и со всей неожиданно обнаружившейся страстью, поцеловала. Вася, хотел было по обыкновению удрать, но не смог. Он просто закрыл глаза и наслаждался, заключив её в свои объятья.

– Пора на пенсию, – мелькнула мысль.

Б. Вася.

Б. Вася вернись…

Д. Может, хватит?

Б. Делай что хочешь, но продолжай.

Д. Как скажешь, повелитель.