Васильки на ветру

Глава 1

Замок щёлкнул, надёжно запирая блестящую сталью дверь до следующего утра. Дмитрий Шлаков всегда уходил с работы последним и закрывал свою кухню – во избежание. Чего – он и сам не знал, но так было спокойнее. Ключи были только у него, хозяина заведения и охраны.

– Уже уходишь? – из соседней двери выглянуло полноватое лицо Тараса Петровича Дерягина, хозяина припортовой столовой, в которой работал Шлаков. – И ребят пораньше отпустил. Вы ж не сделали нихрена, чем мне завтра людей кормить?

– Не кричи, Тарас Петрович. Дерьмово мне что-то, – остановившись перед начальником, он стянул колпак и пригладил волосы. – Завтра пораньше приду и всё сделаю.

– Вот и оставил бы ребят дорабатывать, раз дерьмово. Ничего с твоей кухней не случится, параноик. Завтра он придёт. Я уже устал выслушивать жалобы Сергея о твоих ранних приходах – работать ты ему мешаешь, видите ли. Охранничек хренов, спит по ночам, бухает, девок водит, а потом…

Весь персонал знал, что если Тарас Петрович заводился о ком-то бурчать – это могло продолжаться часами. Шлаков постарался уйти, пока начальник не «завис» на его ушах.

– Пойду я, Тарас Петрович. До завтра.

– Давай-давай. И бороду сбрей наконец! А то трусишь на еду своей волоснёй что солью, я устал уже выслушивать жалобы клиентов! Странно ещё, как Роспотребнадзор тебя проглядел, да правозащитники вой не подняли. Но не век же им слепыми бегать…

Продолжения отповеди Шлаков слушать не стал, вошел в раздевалку. И чего, скажите, этот ворчливый толстяк взъерепенился? Полгода никаких нареканий, и уж тем более – жалоб от клиентов, а тут вдруг вспомнил. Да и какой Роспотребнадзор, что он вообще придумал? Не было никогда такого запрета. Открыв шкафчик для одежды, Шлаков стянул повязку с лица, закрывающую густую бороду, и начал развязывать фартук. Здоровый верзила, напяливающий рядом чёрную форму охранника, обернулся к Шлакову:

– Что, получил втык? – спросил он с улыбкой, – и действительно, когда ты бороду свою сбреешь? А то виданое ли дело – повар, и с волоснёй на харе. Это же несанитарно!

– Негигиенично, – поправил Шлаков. Ему стало понятно, кто нашептал хозяину заведения о его бороде. – Всё, пока, Серёга. Завтра жди, я приду к пяти утра.

И, не став препираться с охранником, натянул ветровку и вышел на улицу. Привычным жестом потёр бородатый подбородок. Вроде и не было причин заканчивать работу пораньше, но Шлакова гложело то давящее чувство необъяснимой тоски, которое иногда наступает во время депрессии, или перед наступлением болезни, когда симптомы ещё не появились, но организм уже понял, что болен. Обеспокоенный какой-то неясной тревогой, он решил уйти пораньше.

Выйдя к дороге, Шлаков осмотрелся, прислушался к далёкому шуму прибоя, глубоко вдохнул. Туапсе был небольшим приморским городом, расположенным в ложбинке между горами на северном побережье Чёрного моря. Несмотря на оживлённость улиц, в этом месте всегда пахло то прелой листвой, то варёными водорослями. Иногда – каштаном и пихтой. В зависимости от времени года, направления ветра, погоды и многих других мелочей, тысячи разнообразных запахов, словно калейдоскоп, сменяли друг друга. Бывало, идёшь по улице – пахнет рыбой. Перешёл на другую сторону – листвой и грибами. Сделал полсотни шагов – повеяло хвоей и ещё какими-то травами.

Но Шлаков точно знал, что в этот день никакой какофонии запахов не будет. Не штормовой, но всё-таки сильный ветер с моря освобождал от обыденного пекла и дарил городу звенящий, почти морозный аромат будоражащей кровь свежести, который всегда сопровождает разбушевавшуюся стихию. Именно в такую погоду предпочитали посещать пляж постоянные жители города (в отличие от любивших поплескаться в загаженной воде и позагорать на не менее грязном песке туристов). Нет, привыкшие к близости моря местные (в основном подвыпившая молодёжь и детвора – категории людей, всегда жадные до всего интересного и необычного) спешили к берегу не для того, чтобы искупнуться, хотя находились и такие. Они ходили по набережной, любовались и дышали стихией – всемогущей, необъятной и завораживающей силой.

Шлаков и сам любил такую погоду, но решил, что такая прогулка – не лучший способ развеять внезапно накатившую тоску.

Достав телефон, он позвонил Светке. Шлаков часто коротал свободные от работы время с этой молодой, красивой и одинокой женщиной. Ну, почти одинокой – её муж, отучившийся в своё время на судомеханика, предпочтя хорошую зарплату семейному очагу, по полгода проводил в дальних рейсах. Когда с другой стороны ответили, Дмитрий бодро сказал:

– Светик, привет! Ты сейчас свободна? Как насчёт ужина в ресторане, и приятного вечера вдвоём?

Но вместо радостного девичьего голоса из динамика послышались крики: «Это он?! Он, я тебя спрашиваю?», после чего, видимо, узнавший об измене муж заорал на Шлакова:

– Пошёл нахуй, урод! Ты кто такой?!

– Пос…

– Имя своё назови! Имя! Ты сейчас где?! Найду тебя и ноги повырываю, гнида!

Не став слушать продолжения, Шлаков пробормотал: «Прошу прощения, номером ошибся», и бросил трубку.

«Да, приятного вечера не видать», – подумал он. Светке сейчас наверняка несладко, и незадачливый любовник почувствовал частично и свою вину в произошедшем, хотя скандал явно начался явно ещё до его звонка. Но не ехать же к ним домой, не драться с её неожиданно объявившимся супругом.

Шлаков посмотрел на небо, снова глубоко вдохнул. Сейчас плывущие над городом редкие тучи и гоняющий морские барашки ветер показались ему неприятными, тяжелыми и зловещими.

Домой не хотелось возвращаться категорически, поэтому Шлаков не стал прятать телефон. Найдя номер Семёна Насунова, он написал короткую СМСку. Шлаков точно знал – друг сейчас дома, сам недавно приглашал выпить. Дождавшись в ответ лаконичного «Жду», Шлаков пошёл к автобусу.

Войдя в машину и расплатившись с водителем, он сделал пару шагов вглубь салона и замер, потрясенный увиденным. Перед ним сидела Маринка! Не в силах даже вздохнуть, он несколько мгновений пялился на неё, вызвав недоумённые взгляды попутчиков, но почти сразу мистическое наваждение схлынуло, и Шлаков понял – нет, не она. Хрипло бросив «Простите, обознался», прошёл в другой конец салона, уселся на свободное место возле окна.

Стараясь не обращать внимания на окружение, окончательно выбитый из колеи повар попытался рассмотреть своё отражение в стекле. Пригладил бороду. А ведь раньше он на дух не выносил никакой растительности на лице. Коснулся правой щеки – того места, где под густой шевелюрой скрывался большой безобразный шрам, и погрузился в воспоминания…

Дмитрий Шлаков родился среди Кавказских гор, в Кривенском – небольшом селе, жившем в основном за счёт сельского хозяйства и редких туристов. Как и все – отучился в школе, после чего, не видя никаких перспектив в родной деревне, уехал в город, где и устроился на курсы повара. Когда сдавал экзамены – познакомился с Маринкой – весёлой студенткой из местных.

Может быть, сказалось общее пристрастие к горным прогулкам и красивым видам, может быть – лёгкий характер Марины, а может ещё что, но сошлись они быстро. Парочка часто ходила по округе, высматривая места поинтереснее да покрасивее, нередко забираясь по горным тропам в весьма отдалённые от города места.

– А почему повар? Платят хорошо? – во время одной из таких прогулок спросила улыбающаяся девушка, куда-то ведя Дмитрия за руку.

– Не знаю, всегда любил это дело. Сам процесс нравится. Бабушка работала кухаркой в Сочи, самому Хрущёву готовила! Она и научила.

Тем временем лес перед ними расступился, и парочке открылся вид с высокого обрыва: лазурная морская гладь словно наступала на незыблемые, покрытые густой зеленью горы, пытаясь пошатнуть, сдвинуть с места, отобрать клок пространства у древних исполинов.

– Красиво, правда?

– Место слияния трёх стихий, – тихо, будто боясь что-то спугнуть, пробормотал Дмитрий.

Марина взглянула на него, молчаливо спрашивая, что имеет в виду завороженный юноша.

– Море, горы и небо сходятся в одном месте. Потрясающе. Кажется, будто это место наполняет тебя силой, превращая в могучего, необъятного колосса, и вместе с тем растворяет в себе – как плата за величие. Мне бы хотелось остаться здесь жить.

– Ну… Одному будет скучно, – игриво обиделась Марина.

– Вместе с тобой, – Дмитрий, крепко обняв девушку, зарылся лицом в её волосы, вдохнул слабый, едва уловимый, но такой пьянящий аромат васильков. – Я люблю тебя, Марина.

Через неделю сыграли свадьбу. Молодые и счастливые, они не отдавали себе отчёта ни в чём, посвящая всё свободное время друг другу и радуясь каждому проведённому вместе дню.

Вскоре Марина забеременела, Дмитрию пришлось искать работу. К счастью, помог Тарас Петрович – друг и сослуживец отца, содержащий небольшую столовую недалеко от моря. Несмотря на ворчливый характер, вошёл в положение – устроил по специальности, помог с квартирой. Жизнь, хоть и небогатая, наладилась. Вскоре в их семье появилась новая радость – дочка София.

А потом начались проблемы. Первое время Дмитрий не замечал внезапных перепадов настроения и крайне нелогичного поведения Марины – думал, это нормально. Но Марина всё чаще становилась невменяемой – то обвиняла мужа в измене, то, приговаривая «Всё у нас будет хорошо», подолгу не хотела отпускать мужа и дочь дальше нескольких метров. А при попытках уйти становилась агрессивной. Иногда воображала, что Дмитрий и София – какие-то враги, подменившие её настоящую семью – в такие моменты она становилось опасной.

Дмитрий быстро разобрался, в чём дело. Виной всему – юношеское увлечение Марины наркотиками и алкоголем. В школе связалась с плохой компанией, и подсела. К счастью, классный руководитель быстро заметил неладное и вмешался – от дурного влияния девчонку удалось избавить, как и от зависимостей. Казалось бы – всё закончилось хорошо, но…

Тимур Азинбаев – старый, ещё советской школы, невролог, лечивший зависимую школьницу, ещё перед свадьбой предупреждал Дмитрия, что в будущем могут быть проблемы. Плохая наследственность в сочетании с наркотиками могут обернуться трагедией – ранней шизофренией, как и случилось с Мариной.

Жизнь их некогда счастливой семьи превратилась в кошмар. Однажды Марина устроила дома пожар, мотивируя это какой-то глупостью о закалке характера. После того случая Дмитрий решил отправить дочку в деревню, к родителям – от греха, но сумасшедшая жена взбесилась и набросилась на него с ножом, оставив на щеке большой шрам.

В конечном счёте Дмитрий спрятал свою обезумевшую жену в психушку. Но ничего уже было не вернуть, не исправить – от той семьи, в которой он радовался каждому проведённому дню, не осталось и следа. Окружающий мир стал для него серым, грязным и пустым. Некогда весёлый и светлый юноша Дмитрий превратился в мрачного, дёрганого и молчаливого Шлакова, пытающегося найти утешение и забытие в примитивных удовольствиях – женщинах и алкоголе. Он отрастил бороду – чтобы скрыть шрам, как он объяснял окружающим, но на самом деле это была попытка измениться, забыть прошлое и начать новую жизнь новым собой. Неудачная и жалкая попытка, как не признавался Шлаков даже самому себе.

Из размышлений Шлаков вынырнул аккурат на нужной остановке. Покинув автобус посреди спального микрорайона, он, купив в магазине водку и конфеты, направился к стареньким многоэтажкам.

– Дима? Заходи. Что-то ты сегодня рано освободился, – из-за добротной бронированной двери одной из квартир выглянула женщина лет сорока.

– Привет, Даша, – Шлаков приобнял её и поцеловал в щеку.

– Ты каким-то невесёлым выглядишь. Случилось что?

– Да нет, просто настроение плохое, – отмахнулся гость.

Сняв обувь и ветровку, он уверенным шагом прошёл на кухню, где достал из пакета пачку купленных по дороге конфет.

– Дядя Дима, дядя Дима, привет! – с громким криком на кухню забежала девчонка лет десяти. Шлаков протянул ей одну конфету.

– Привет, Оля. А папа где?

– В комнате, на работу собирается, – слопав угощение, девочка выбросила фантик и унеслась куда-то вглубь квартиры.

– На работу значит, – недовольный известием Шлаков по-хозяйски засунул пакет с купленной водкой в холодильник, уселся на стул и принялся поглаживать бороду.

Через несколько минут в дверях появился хозяин семейства Семён Насунов – огромный, коротко стриженый бурят, словно сошедший с иллюстраций учебника истории. Чёрная полицейская форма и кобура на поясе, казалось, смотрелись на нём так же уместно, как и доспех с копьём.

– Привет, Димка. Прости, не посидим – у меня вызов. Как раз хотел набирать, – извинился он ровным, уверенным басом, и положил на стол большую клетчатую сумку. – На вот, принимай гостинец.

– Гостинец?

– Я к твоим заезжал, в Кривенское, собрали тебе посылочку. Я не заглядывал, но вроде как мёд, ягоды какие-то.

Семён поставил перед Шлаковым ещё какой-то предмет.

– Что это? – гость недоумённо вылупился на ядовито-оранжевую еловую шишку и два приклеенных к ней лесных ореха.

– Это София сделала подарок своему папочке, которого полгода не видела, – полицейский присел, взглянул на друга. – Слушай, Дима, ты бы съездил к ним. Не дело это – от всего мира закрываться, родню забывать.

Шлаков взял в руки поделку дочери, задумчиво повертел.

– Не могу, работы много, сам понимаешь…

– Да какая нахрен работа! А то я не знаю – Тарас Петрович сам тебе отпуск предлагал.

Шлаков промолчал. Только разглядывал забавную поделку – диковинное творение детского рассудка. Семён тем временем продолжил:

– А она уже в третьем классе, учиться на отлично – тебя хочет порадовать… И бабушке с дедушкой по хозяйству хорошо помогает – им в последнее время всё тяжелее справляться. Они, кстати, тоже тебя в гости звали.

Но друг только отложил поделку и отвернулся к окну, вглядываясь в темнеющую улицу. Семён тоже замолчал. Из глубины квартиры доносились звуки идущего по телевизору мультика, с улицы доносился тихий гул проезжающих машин, но несмотря на это на кухне, казалось, повисла какая-то тягучая тишина.

– Что врачи говорят? – первым нарушил молчание полицейский.

– Да нихрена не говорят. Говорят: «Это наследственное, но надежда есть». Я полтора года одно и то же слышу!

– И что, совсем без вариантов?

– Ага. Хоть к гипнотизёрам и бабкам-гадалкам иди, – Шлаков пригладил бороду, – хотя Тимур, ты его знаешь, предложил кое-что.

– Тимур это Азинбаев который?

– Ну да, он самый. Так вот, говорит – на Кубу ехать надо, есть там какой-то нейрохирург толковый, чуть ли не любую болячку лечит. Но, сам понимаешь, тоже никаких гарантий.

– Да уж, – страж порядка откинулся на стуле. – Говорят, дешёвая там медицина, но стоить такая поездочка должна немеряно.

– Сама поездка, плюс лечение, которое непонятно насколько затянется, и проживание. Одним словом, вариант с гипнотизёром кажется мне реалистичнее.

– А ты, я смотрю, уже прикинул что к чему, – Семён улыбнулся, и, взглянув на часы, поднялся. – Ладно, засиделись мы, и так уже опаздываю. Тебя подбросить? Ты обитаешь всё там же?

Дом, в котором сейчас жил Шлаков, принадлежал офицеру ВКС, который вместе с семьёй кантовался по большей части по гарнизонам. Он и попросил Шлакова присмотреть за жильём. Коротать ночь в одиночку, в мало знакомом доме, не хотелось, но деваться было некуда.

– Поехали.

…

Шлакова разбудил выстрел. Ему приснилась Маринка, которая гонялась за ним и дочерью по какому-то заброшенному заводу, пытаясь застрелить из ружья. В конце концов, загнав в какой-то тупик, безумно захохотала и выстрелила.

– Приснится же такое…

Поднявшись и нашарив на тумбочке приготовленный с вечера стакан, хлебнул воды. Сердце всё ещё бешено колотилось, сгоняя сон, но Шлаков решил, что нужно поспать ещё хотя-бы пару часов – завтра на работе будет тяжелый день.

В этот момент где-то совсем рядом раздался ещё один точно такой же выстрел, давая Шлакову понять, что не всё приснившееся было всего лишь сном. Он замер, обратившись в слух – пытался уловить хоть какой-то шорох и понять, что и где происходит.

Просидев в темноте несколько минут, ещё не отошедший ото сна Шлаков не услышал ничего, кроме гула усилившегося ветра – теперь погоду можно было назвать полноценным штормом. Решив, что сидением на кровати ничего не добиться, он как можно тише поднялся, взял в руки настольную лампу (ему почему-то показалось, что светильником можно защититься от огнестрела или чудовища), и, надеясь что из-за гудящего ветра останется неслышимым для врага, покрался к двери.

Уже в коридоре, услышав ещё один хлопок, Шлаков чертыхнулся и включил свет. Он понял, что так испугавшие его звуки доносились не со двора, а из соседнего помещения. Пройдя на кухню, захлопнул старую форточку, громко хлопающую от порывов сильного ветра.

Поняв, что больше не уснёт, Шлаков включил компьютер. Ответив на сообщение знакомого, открыл новости. Политика, политика, поправки в Конституцию… Переключился на региональные и похолодел – на одной из улиц Туапсе произошёл пожар, закончившийся взрывом газа. Как сообщалось, предположительная причина – обвалившееся от поднявшегося ветра дерево оборвало провода, что привело к возгоранию. Число погибших уточняется.

Это была та самая психлечебница, в которой находилась его жена.

– Хоть бы она сдохла, – пробормотал он, но сразу же скривился от таких слов.

Никакой конкретной информации о погибших в сети не нашлось – только противоречивые данные о количестве жертв. Одни ресурсы утверждали, что пострадавших всего трое, другие, с такой же уверенностью, что больше двух десятков.

Шлаков набрал телефон друга из полиции.

– Привет. Не разбудил?

– Разбудил! – зло ответил Семён. – Но не ты, Димас, не ты. Нас по тревоге среди ночи дёрнули, второй час в оцеплении стоим. Дурка, где Маринку твою держали, сгорела. Ты поэтому звонишь?

Шлаков ещё раз взглянул на семейную фотографию – он, жена и дочь на южном побережье Крыма. Это было время, когда приступы Марины только начинались. Они, счастливые, уверенные в лучшем будущем, поддались всеобщей горячке и отправились посмотреть на вновь приобретённые Россией земли. Дмитрий вздохнул. Закурил.

Он не знал, что хочет услышать от своего друга. Но в одном он был уверен – он больше никогда не хотел видеть свою жену. Никогда. Хотел забыть прошлое как страшный сон. И если днём ещё можно было отвлечься – выпивкой, работой, друзьями, то во снах она являлась к нему постоянно.

– Поэтому. Что там известно?

– Да нихрена неизвестно. Пожарники только-только с огнём справились, – отвлёкшись на кого-то, Семён ругнулся и продолжил, – за Маринку твою тоже ничего не знаю, не видел. Здесь сейчас такой дурдом, что стадо слонов потерять можно, не то что девку. Ладно, давай, недосуг мне с тобой трындеть.

Шлаков достал из холодильника пиво, ещё раз взглянул на семейную фотографию. Отошёл к окну, и, разглядывая разбушевавшийся шторм, взял ещё одну сигарету. Он всем нутром рвался что-то делать, куда-то бежать, но куда? На работу, доделывать невыполненное с вечера? К месту пожара, чтобы узнать, что случилось с Мариной? Или к родителям в Кривенское – подальше от бередящих душу воспоминаний и развернувшегося здесь безумия? Он попытался разобраться в своих чувствах и желаниях, но запутался ещё сильнее.

«Забавно, – подумал он, разглядывая, как в желтом свете фонарей штормовой ветер изгибал, пытался прижать к земле и выдернуть с корнем отчаянно сопротивляющиеся деревья, – Что снаружи буря, что внутри».

Из раздумий его вывел шорох, раздавшийся за спиной. Резко обернувшись, он увидел выходящую из темноты коридора Марину. Первое, что отметилось – одета она была не в больничный халат, как полагалось бы беглецу из лечебницы, а в длинный мужской плащ.

– Привееет, – широко улыбнувшаяся девушка, ни капли не напрягаясь, прошла в центр кухни. Шлаков заметил в её руке пистолет.

– Ты…

Ему захотелось убежать, или хотя бы сделать шаг назад, но за спиной было закрытое окно.

– Почему ты не приходил ко мне? Мне было скучно! – закричала она, вскидывая пистолет, но Шлаков уже спрятался за холодильник.

– Нет, подожди!

– Ты забыл меня!

– Пожар! Хорошо, что ты не сгорела, – Шлаков знал, что единственный способ её успокоить – это переключит внимание на другое. – Это ты его устроила?

– Я? Нет, это Реби. Она попросила духов отпустить нас. Они долго не хотели, но потом согласились, – она немного помолчала. – Выходи, а то нам всем будет плохо.

– Сначала выбрось пистолет.

–Нет, он мне нужен.

– Зачем?

– Без него я не смогу убить нас.

Шлаков вздохнул. Похоже, лечение сделало только хуже, и вот теперь она вбила себе в голову нечто новое – совершить убийство с суицидом. Шлаков не придумал, как ему быть, поэтому попытался заговорить, сменить тему и перевести внимание Марины в другое русло.

– Откуда у тебя пистолет?

– Подарили. Когда я шла к тебе, то понимала, что мне что-нибудь понадобится. И тогда увидела в магазине пистолет.

– Другими словами, ты его украла? Как и одежду?

– Нет, подарили. Если их кто-то туда положил, то значит хотел, чтобы их кто-то взял

­– И тебя уже ищет полиция, – заключил Шлаков, и тут ему в голову пришла идея. – Скоро они тебя найдут, и посадят в тюрьму. И ты так и не увидишь Софию.

– София? Где она?

Шлаков улыбнулся. Ему не нравилось прикрываться дочерью, и уж тем более не хотелось врать, но другого выхода мужчина не нашёл.

– У родителей. Слушай, давай завтра утром к ним поедем? Поживём там недельку-другую, в горы сходим, как раньше. София уже в третьем классе, надо проверить, как она там, не обижают ли.

Несколько секунд молчания, и Шлаков услышал повеселевший голос девушки:

– Хорошо, – и, сделав несколько шагов, глухо положила что-то на стол. – Опять ты выпиваешь. А где чай?

Мужчина осторожно вышел из-за холодильника. Взглянул на жену – та, улыбаясь, в ожидании смотрела на него. Похоже, Марина пока передумала творить глупости. Пистолет лежал на столе, рядом с недопитой бутылкой пива и сигаретами.

– Сейчас приготовлю.

– Мой любимый? – уточнила девушка, и Шлаков замер, но спустя мгновение нашёлся с ответом:

– Да, конечно, чёрный с бергамотом, – улыбнулся он. – Только сбегаю за ним, а ты посмотри что-нибудь к чаю в холодильнике.

Выйдя из комнаты, Шлаков набрал Семёна, но тот не ответил. Чертыхнувшись, отправил СМСку: «Марина у меня. Пришла с пистолетом».

Вернувшись на кухню, глянул на супругу. Отстранённый взгляд девушки, поглаживающая пистолет рука и опустевшая бутылка пива заставили Шлакова взволнованно сказать:

– Прости, твоего не нашёл. Как насчёт обычного чёрного?

Но Марина вместо ответа резко поднялась со стула и, рывком сократив расстояние, повисла у него на шее. Поцеловала. Шлаков, сначала растерявшись, ответил. Его нос уловил такой знакомый и такой любимый аромат васильков.

– Пошли спать, – безапелляционным тоном сказала Марина, сбрасывая плащ. Под ним оказалась слегка грязноватая белая больничная рубашка. Шлаков только теперь, глядя на её фигуру, всё ещё сохранившую молодую красоту, понял, как же он на самом деле скучал по своей любимой. Теперь он понимал, чего хотел всё это время, но в чём боялся признаться даже самому себе – он не смог смириться с болезнью Марины, и всё это время презирал себя за бессилие и бездействие. Дмитрий наклонился, обнял, лизнул жене ухо, прошептал:

– Марина… Давай поедем в путешествие? На Кубу?

– Хм..?

В этот момент кармане мужчины пиликнул телефон. Извинившись, Шлаков отстранил девушку и посмотрел на пришедшее от Семёна сообщение: «Едем. Как будем у входа – кину пустышку». Марина, снова обняв супруга и резко нахмурившись, спросила:

– Что там? Любовница?

– Эм… нет, это…

Но девушка, не слушая никаких оправданий, вновь бросилась целоваться. Дмитрий, разом забыв и о её сумасшествии, и о спешащей на выручку полиции, жадно ответил. Безумная страсть истосковавшихся друг по другу супругов в этот момент была сильнее голоса разума.

Из хмельного забытья Дмитрия вывел тихий, едва слышимый за гулом штормового ветра, шум в прихожей.

«Уже? – разочарованно подумал Шлаков, отстраняя супругу. – Но ведь сообщения не было».

Продолжая держать девушку за плечи, он взглянул на облизнувшуюся Марину. Расставаться с ней не хотелось, но вместо тоски или страха разобравшийся в себе Дмитрий чувствовал непоколебимую уверенность. Удивительно, как поставленная цель и принятое решение иногда могут изменить человека, превращая отъявленного лентяя в сумасшедшего трудоголика, труса – в храбреца, а размазню и мямлю – в решительного упрямца.

В коридоре послышались шаги. Дверь распахнулась от сильно пинка, с грохотом ударила о стену. Держа в руках охотничью двустволку, через порог переступил мужчина с перекошенным от ярости лицом. Шлакову его лицо показалось смутно знакомым.

«О боги! – подумал Дмитрий, не сводя глаз с вторженца. – Это же муж Светки!»

Гость зло посмотрел на полуобнаженную пару, и, направляя на нах оружие, прокричал:

– Ах ты сука, с моей женой не срослось, так ты другую шлюху нашёл?!

Дмитрий отталкивает жену, сам прыгает к столу. Грохот выстрела, и двойной заряд, не найдя цели, выбивает окно, впуская в комнату ураганный ветер. Шлаков хватает со стола пистолет, наводит на закрытую кожаной курткой грудь и нажимает на курок. Хлопок, слабая отдача, и ничего. Вторженец переломил и начал заряжать ружьё.

Шлаков отбрасывает бесполезную пневматику, но понимает, что поздно – чужак, уже вставив в ствол новые патроны, начал вскидывать оружие. Не найдя лучшей идеи, Шлаков схватился за край стола, собираясь его перевернуть, как видел в фильмах, но в этот момент с другого угла кухни, зажав в руках нож, на вторженца молча бросилась Марина.

Грохот выстрела, крик Шлакова и звон посуды, посыпавшейся на пол с запущенного во вторженца с огромной силой, как это иногда бывает в критические моменты, стола, слились воедино. Но двойной заряд мелкой охотничьей дроби уже ударил в грудь Марины, отбрасывая её к окну.

Шлаков, подбежав к сбитому с ног чужаку, со всей силы опустил ему на голову микроволновку, после чего рванул к лежащей в луже крови жене, попытался её перевязать.

– Марина, Марина…Потерпи, сейчас. Ещё немножечко, заберём Софию, и поедем на Кубу.

Осознание смерти пришло, когда тело Марины начало остывать. Сидящий на полу Шлаков уже не видел, как на кухню вбежал Семён с сослуживцами. Не видел, как они вяжут и приводят в чувство обезумевшего от обнаруженой измены мужа Светланы. Не чувствовал, как Семён трясёт его за плечо, что-то кричит. В этот момент разум Шлакова замечал только врывающийся через выбитое окно ветер, который почему-то пах такими знакомыми васильками, и шишку – валяющуюся на полу среди посуды ярко-оранжевую шишку с приклеенными к ней лесными орехами. В этот момент Шлаков решил, что утром отправится в Кривенское, к родителям и дочери.