Василий

Глава 1

- Куда грязными ногами по чистому?!

Ника вжала голову в плечи еще до того, как ей прилетело полотенцем по спине. Тетя Валя была вспыльчивой. Хотя в последнее время чаще жалела и смотрела таким взглядом, что девочке хотелось убежать. Просто сегодня дядя Миша снова запил, она была не в духе, губы дрожали.

Ника выскочила обратно на улицу, потом по дороге к реке. Восстанавливала дыхание уже в своем убежище на берегу, где глинистый склон образовал небольшую нишу, а кусты боярышника надежно прятали беглянку. Было обидно, хотелось плакать, но она не могла. Только горело лицо и закладывало нос.

Этим летом ей было, о чем переживать. После того, как три года назад ушел отец, мама изменилась, стала нервной, ядовитой, и Ника каждое утро находила пустую бутылку Кагора в помойном ведре. Потом пошла череда мужчин, каждого девочке представляли, как ее нового отчима. Большинство из них были противные, некоторые ужасные, но дядя Саша был ничего. Ника плакала, когда он уходил. Тогда еще могла.

Она лежала в убежище, слушала, как кровь стучит в ушах, пока к ней не пришел местный кот Василий. Он потерся о ноги, приглашая его погладить. Тогда Ника села и долго перебирала шестку полосатого разбойника. Он мурлыкал утробно, по-мужски. С ним всегда становилось спокойно и тепло. Наверное, потому что кот не признавал никакой ласки, кроме Никиной. Он был ничей, жил сам по себе, ловил мышей и птиц. Однажды принес ей дохлого воробушка, она закричала на кота и затопала ногами, а потом похоронила птичку. Это была их единственная размолвка, потому что больше Василий так не делал.

Когда Ника почувствовала, что может вернуться в дом, она позвала кота с собой, вынесла ему сырое яйцо в полиэтиленовой крышке. Он съел и величественно удалился.

Дом, где жила семья тети Вали, был поделен на две части, вторую занимали Кельины. Дядя Вова Кельин разводил цыплят на огороженном вдоль дома кусочке земли. В этом году тетин муж, вдохновленный виной за свой очередной запой, тоже огородил землю и купил цыплят. Теперь желтые писклявые комочки смешно перекатывались, чирикали и какали в двух соседних палисадниках. Ника покормила цыплят, потом прибежали двоюродные братишки, Толя и Коля, и она вместе играли пока не пришло время спать.

Летние дни в деревне тянутся бесконечно. Зной, работа в огороде, список литературы на лето, возня с братишками. Но ночи были еще хуже, они превратились для Ники в регулярную пытку. Она думала о маме, в теле бродила неясная тревога, делая постель неудобной, а подушку колючей. В сентябре мама забеременела, а в мае до срока родила Андрюшку. Синдром Дауна, сказали врачи.

Он был забавный, кругленький, с раскосыми глазами и вечно открытым ротиком. «Монгольский пупс», - сказала тетя, приехавшая в гости. Нике было 11, она засмеялась. А мать ударила наотмашь, не глядя, попала дочери по лицу. Просто мама не хотела, чтобы смеялись над ее бедой.

Воспоминания накатывали, тревожные, мучительные. Мама почти перестала общаться с Никой, часто девочке не удавалось даже поймать ее взгляд. Наверное, она очень уставала с Андрюшкой. И теперь в ведре появлялись бутылки портвейна.

Если бы у Ники спросили, одинока ли она, она бы очень удивилась. Ответила бы, не задумываясь: «Конечно нет». Разве можно быть одинокой, когда есть мама, Андрюшка, тетя Валя, дядя Миша, братишки? Идея одиночества еще не нашла места в ее системе мира, хотя его горький вкус уже бродил внутри, отнимая цвет у всего вокруг. Когда она вырастет и будет возвращаться мыслями к этому лету, все покажется ей серым. Парадоксальным образом жаркое солнечное лето будет отливать всеми оттенками пепельного.

Она провалилась в темно-серый сон, как в омут, чтобы открыть глаза светло-серым утром.

Деревня просыпается с петухами. Но семья Семеновых была богата пока только цыплятами, поэтому будила детей тетя Валя стуком посуды на кухне. Сегодня она затеяла пирожки и привлекла к работе Нику, объявив, что ей пора учиться готовить. От возни с опарой их отвлекла ругань во дворе. Дядя Вова вновь не досчитался цыпленка.

- Застрелю серого паразита, как увижу! – бушевал он.

- Ты про Мишку что ли? – прыснула тетя Валя, - я б тебе сама патронов принесла!

Дядя Миша, давно уже разжившийся ранней сединой, еще находился в алкогольном забытьи. Кельин юмор оценил:

- Этого сама стреляй. Котяра тут бродит, как пить дать, он цыплят моих таскает! А у вас не пропадают птицы?

После подсчета обнаружилось, что нет. Дядя Вова недоумевал матом, а девочка думала, что Василия она теперь будет кормить где-нибудь подальше от дома.

Через неделю Кельин не досчитался еще цыпленка, но среди Никиных подопечных тоже случилась потеря. Рассыпая корм, она заметила, что один лежит в сторонке неподвижно. Что-то холодное ухнуло в груди, она наклонилась и потрогала пушистый комок. Ощущение каменной твердости его тельца проникло в руку, словно она потрогала саму смерть, заставило отпрянуть и закричать. Потом бежала, бежала в нору на берегу реки, в висках стучало, глаза жгло, но ни слезинки. В этот раз Василий не пришел на помощь, наверное, был занят своими важными кошачьими делами, иначе обязательно бы утешил.

Когда обессиленная Ника вернулась в дом, думала, что тетя Валя устроит ей выволочку за то, что не выполнила свою часть домашней работы, но все вышло иначе. Она суетилась у плиты, будто старалась не смотреть на племянницу, налила борща, пододвинула блинчики с медом, много говорила.

- Никак в толк не возьму, если кот душит цыплят, то что ж он того нашего дохлого не утащил?

А потом что-то про соседей, домашних животных, детей, неблагодарность, Ника уже не слушала.

Прибежали Коля и Толя, стали есть, что-то рассказывали, размахивая руками, словно пытались запачкать едой как можно бОльшую площадь кухни. Ника не стала слушать, ушла в комнату, легла лицом к стене.

Тетя Валя заглянула к ней через некоторое время, села рядом на кровать, положила руку на плечо.

- Мне нужно тебе кое-что сказать… Твоя мама, ты только не обижайся на нее, она не сможет забрать тебя домой в этом году. Тяжело ей одной с Андрюшкой, сама знаешь. Будешь жить у нас, мальчишки только рады. И мы тоже. В школу пойдешь здесь, друзей заведешь. Ник, ты слышишь? – потрясла за плечо, погладила.

Ника слышала. Ей было все равно, как будто заранее знала, что так будет. Она сказала: «Да, понятно», - и провалилась в сон.

Следующие недели прошли, как в тумане. Ника этого не замечала, но тетя Валя видела, что она все время подавлена, мало ест, голова опущена, взгляд словно бы направлен внутрь себя, а там черная бездна. Тетя решила, что лучше не трогать, не лезть с разговорами, оставить в покое. Перемелется.

Но недели шли, а оно все не перемалывалось. Приближался сентябрь и новая школа. Тогда тетя Валя стала нагружать Нику работой или выгонять гулять. По пути к убежищу у реки девочка встретила кота, и сама удивилась своей радости, подняла его на руки, прижала крепко-крепко. Его величество фамильярности не терпел и шипением дал понять, что излишние сантименты неуместны.

- Прости, Василий Али-Бабаевич, я больше не буду.

Посидели рядом, кот угостился припасенной колбаской и уснул на коленях у Ники. Она сидела на берегу, смотрела на воду, уплывая в собственное внутреннее море неясных чувств, где сейчас наконец-то ощущалось спокойствие и штиль.

Из забытья ее выдернули приближающиеся голоса. Первой мыслью было спрятаться, но очень уж не хотелось будить кота, Ника решила остаться. На берег через редкие кусты вышли три девчонки, поодаль шла еще одна. Самую высокую Ника знала, это была Светка Орлова, тетя Валя называла ее безотцовщиной. Остальные были незнакомые. Они приблизились и встали вокруг. Четвертая девочка с двумя светлыми косичками стояла подальше, засунув руки в карманы шорт.

- Ой, какой котик, посмотрите, - крикнула невысокая девочка с ивовым прутиком в руке, в голосе звучала издевка.

Ника почувствовала, что хочет уменьшиться до размеров кота и сбежать.

- Ты чего здесь? - спросила Светка.

- Ничего, гуляю, - ответила Ника сиплым голосом.

Третья девчонка, русые волосы которой были собраны в неопрятный хвост, присела и хотела погладить Василия, но тот зашипел, вздыбил шерсть, и метнулся прочь.

- Он у тебя дрессированный что ли? – спросила та, что с прутиком.

Ника молчала, язык прилип к нёбу, побег кота лишил ее остатков мужества.

- Ты немая что ли? Эй, немая! – низкорослая постучала прутиком Нике по спине.

Ника съежилась еще сильнее.

- Девки, кошатница онемела кажись, - ее смех был визгливым.

Света смотрела вниз взглядом энтомолога:

- Ща проверим! – сказала она и воткнула носок кеда в песок.

Нику окатило с ног до головы. Она зажмурилась и молчала, думая только о том, как будет вычищать грязь из волос, когда придет домой.

Тут заговорила четвертая девочка:

- Вот так значит вы время проводите? – ее голос звенел. – Свет, ты за этим меня с собой позвала?

Все посмотрели на нее. Света повернулась и пошла к девочке с косичками. Две другие двинулись следом.

- А что тебе не нравится? – услышала Ника и вдруг поняла, что ей нужно бежать. Тело неожиданно стало по-кошачьи послушным и напряженным, как сжатая пружина, она вскочила и бросилась через кусты.

Ника бегала редко, но сейчас казалось, что ее преследуют все четверо, она неслась изо всех сил, чувствуя холод в спине, словно ее уже хватают грубые руки. Дав большой крюк, она добралась до дома тети, и всю следующую неделю не выходила из него.

Ника очень хотела домой, к маме, к Андрюшке. Просьбы сходить к соседке, у которой был телефон, тетя Валя мягко отклонила, объяснила, что мама пока не может с ней общаться. Тогда Ника все же рассказала тете частичную правду о том, что произошло у реки.

- Вот зараза Светка! – сказала та. – Поговорю с ее матерью… Хотя я ее уже года два трезвой не видела. Ну, ты знаешь, тяжелая у них жизнь, отец спился, работы нет, перебиваются. Ты одна не гуляй, с подружками только.

«Она думает, что у меня есть подружки» - подумала Ника, но только покивала.

Василия Ника с того раза еще не видела. Возилась с цыплятами, они стали уже крупные, голенастые, нелепые подростки, и с характерами. Девочка давала им имена, не позволяла братишкам осуществить мечту устроить цыплячьи бои, много времени проводила в палисаднике. Теперь было отчетливо видно, что с их стороны кур значительно больше, чем у Кельиных.

До начала учебы оставалась неделя, Толя шел в первый класс, все волновались, тетя Валя плакала, что сынок уже вырос. Нику тоже готовили к школе, регулярно сетуя на дороговизну.

Вечером того дня Ника с тетей готовили ужин, когда с улицы послышались ругань и шум. Они вышли посмотреть.

Дядя Вова держал в руке мешок, в котором бушевало что-то живое.

- Поймал паразита! Он мне снова цыпленка задрал, но я его отловил! – кричал он победно.

Кот вопил и метался в мешке, словно бешеный. Ника застыла в ужасе. Время словно замедлилось, зрение стало ясным и четким, но онемевшее тело как будто ей не принадлежало. Дядя Вова повернулся спиной к зрителям, перед ним стояла скамейка, где он с женой часто сидел вечерами. Кельин замахнулся и ударил мешком о скамейку с такой силой, что кот издал почти человеческий крик и затих. Этот крик вывел Нику из ступора, она рванула на помощь. Пока она обегала палисадники, казавшиеся огромными, как иногда бывает во сне, Кельин уложил мешок на скамейку, поднял с земли приготовленный молоток, и начал заносить его над головой.

- Ника, нет! – закричала тетя Валя.

Девочка проскочила под рукой мужчины и упала на скамейку, защищая единственного друга. Потом в глазах потемнело и наступило ничто.

Она очнулась от боли в затылке, открыла глаза и поняла, что лежит головой на коленях тети Вали, которая орет на Кельина благим матом. Тот стоит напуганный и поникший. Ника замычала, подняла тяжелую руку, показывая на мешок.

- Никочка, девочка моя, очнулась слава богу, - запричитала тетя, - сейчас, сейчас мы тебя к доктору отвезем. Скажем, что упала, все будет хорошо.

- Василий, - сказала Ника огромным тяжелым языком.

- Кто? Котик твой? Да ничего, я позабочусь, не волнуйся.

Сил на сомнения не было, она закрыла глаза и уснула.

Дальше картинки были отрывочными. Она в больнице, запах тревожный, кафель белый, «Сильно упала племянница ваша, куда смотрели?»

Палата, яблоки на тумбочке, голова болит. «Сотрясение, но ничего, через неделю выпишем».

Тетя пришла навестить, Ника спросила про кота.

- Унес его Миша прямо в мешке, прикопал возле речки.

Слезы. Наконец-то слезы.

Мысли, что мама не приехала. Слезы. Море выплескивается наружу.

Выписка, но в школу можно не ходить. Голова болит. Соседка приходит делать уколы. Спать не получается. Голова болит. Коля принес курёнка, положил Нике на живот, смех и головная боль, которая станет ее спутницей на многие годы.

Но однажды утром Ника как будто очнулась, вернувшись в привычный мир. Встала, пошла на кухню, где тетя Валя готовила завтрак. Запахи возбудили аппетит. И потекла привычная жизнь, только затылок ныл, и в груди поселилось какое-то ватное ощущение, обещавшее, что ничто ее больше в жизни не сможет задеть.

Как-то Ника подошла к дяде Мише и попросила отвести ее туда, где он закопал кота. Тот неохотно согласился. Место оказалось по пути к убежищу. Дядя указал рукой, но приближаться не стал. Ника прошла за деревья и увидела перекопанную землю с куском мешка, торчащим на свет. Она смотрела и видела внутренним взором, как Василий выбирается из могилы, раненный, грязный, но живой. Изнутри словно забил фонтан силы, суровой, но светлой. Она никому об этом ничего не рассказала.

С того дня Ника стала каждый день ходить в убежище, оставила там свой шерстяной свитер, носила еду. Василия ни разу не видела, но еда исчезала, хотя ее могли съедать и другие животные.

Приближалось время, когда Нике придется идти в школу. Дядя Миша прекратил пить, после того, как племянницу выписали из больницы. Он рассказал, что в тот злополучный день битвы за кота, сосед в последний момент перенаправил удар в сторону, иначе сидел бы уже на нарах, а Ника лежала под землей. «Ты уж больше так не делай, дочка», - сказал он и долго гладил девочку по голове, пока она выплескивала свое море в его пропахшую работой и табаком грудь.

Дядя Миша переживал очередное абстинентное вдохновение, реализовывая его в постройке курятника. Ника с мальчишками помогали. Было здорово делать это вместе. Запах дерева, стружка, первые самостоятельно вбитые гвозди, доброе подшучивание друг над другом и курочками. Он тоже давал им имена и стал различать характеры. Тетя Валя иногда приходила посмотреть на возню своего семейства, даже привычные упреки в адрес мужа стали выходить у нее веселыми и необидными.

Очередной завтрак Семеновых прервался воплями Кельина со двора. Таких слов Ника еще в жизни не слышала. Все пятеро поспешили на улицу. Ника вышла и обомлела. Ее курочки мирно квохтали в палисаднике, а на половине соседей словно граната взорвалась. Мертвые птицы были растерзаны и разбросаны по всей площади загона. Тела их были красными, головы торчали под непредсказуемыми углами, конечности выдраны, перья усыпали поле боя, как снег.

Дядя Вова выдохся и стоял красный, тяжело дыша. Все молчали. Ника была спокойна. Серый кот вышел из кустов в отдалении, он немного хромал, сел на безопасном расстоянии, обернув хвост вокруг себя и в упор уставился на Кельина. Теперь все смотрели на Василия. Слов не находилось. Насладившись паузой, кот встал, отвернулся и навсегда ушел из жизней этих людей.

Дядя Вова, который чувствовал себя виноватым перед Никой, повернулся и жалобно спросил:

- Да что ж такое-то? Почему я?

- Просто я его подкармливала и любила, а вам это даже в голову не пришло, - сказала Ника ровным голосом. Она развернулась и ушла в дом, совсем, как Василий, только без хромоты.

Через неделю Ника пошла наконец в школу. Все там было незнакомое, непривычное, неродное. В первый свой день она ощутимо волновалась, а когда ее посадили за одну парту с той светловолосой девочкой с косичками, которая была четвертой в Светкиной банде, ужас затопил все ее тело. Она сидела не дыша, и даже не пыталась слушать учителя. К концу урока соседка передала ей записку.

«Они мне тогда глаз подбили, твари, но и им досталось, ты уж поверь».

Она с удивлением посмотрела на девочку, словно увидела ее в первый раз.

- Ника, - сказала она тихо.

- Саша, - ответила та.

Теперь у Ники появилась подруга, и мир стал немного яснее. Оказалось, что после смерти родителей Саша несколько лет прожила в детском доме, но потом ее забрала к себе бабушка. Такое горе по сравнению с Никиным казалось огромным, она так и сказала подруге.

- Не знаю, если бы родаки были живы, но отдали меня в детдом, или еще кому-то, мне было бы тяжелее, а не легче.

Саша часто говорила то, что Нике даже в голову не приходило.

Иногда на переменах, в спортзале или на улице Ника встречала Светку, с командой или по-отдельности. Они были постарше, а Светка вообще второгодница. Они обзывали ее немой, толкали, плевали на одежду. Ника терялась, не понимала, как себя вести, а Саша говорила что-нибудь вроде: «Люди животные, а эти – хищные животные, если показываешь слабость, тебя сожрут». Сама она обычно крыла Светку матом или приглашала подраться, но ее приглашение так ни разу и не было принято. Тете Вале Ника не рассказывала, не видела смысла.

В конце ноября Саша слегла с температурой и не ходила в школу больше недели. Уже выпало немало снега, дули пронизывающие ветра, многие болели. Нике было страшно и одиноко, тоже хотелось заболеть, но не получалось.

В завершающий день этой истории на перемене к ней подошел парень из Светкиного класса и сказал, что она с подругами собирается поймать сегодня Нику после школы. «Обещали урыть», сказал он. - «Ты поосторожнее». Первой реакцией было сбежать домой сразу, но что-то ее остановило. Вместо того, чтобы выполнять задания по математике, Ника сидела и пыталась понять, что же за знакомое чувство растет внутри. «Обещали урыть», стучало в голове. Она вспомнила могилу Василия, а затем ту силу, суровую и горячую. Сейчас именно она бурлила в груди, росла, готовясь выплеснуться наружу. «Прибью этих кур», подумала она, собрала вещи и вышла из класса, игнорируя вопросы учителя.

В снегу возле крыльца торчал железный прут, Ника выдернула его и взвесила в руке. «Сойдет». Она собиралась дождаться конца урока, чтобы встретить девчонок и застать врасплох, но получилось все не так. Еще до звонка троица вышла из-за угла школы. Ника стояла на крыльце, когда они, возбужденные предстоящей расправой, приблизились к ней. Она сняла рюкзак, положила его подальше к стене, подняла прут и пошла навстречу. Тело было гибким, легким, как у кошки. Их разделяло несколько ступенек, Ника стояла выше. В крови бушевала ярость, ни страха, ни привычного отчаяния не было, только сила и ясность в голове. Она остановилась на краю крыльца и постучала прутом по металлической окантовке ступенек. Звук получился смертельно опасный. А потом из груди вырвался крик, не человеческий, звериный, звуковая квинтэссенция всех несправедливостей ее жизни, об отце, матери, Андрюшке и о Василии. Море поднялось и пошло топить города. Крича, Ника бросилась вниз по ступенькам, когда девчонки уже развернулись и кинулись врассыпную, побросав рюкзаки.

Слава богу, не догнала.