Варежки для Матильды

Глава 1

В октябре у нее появилась дочь.

В свои тридцать пять она рискнула взять из детского дома тринадцатилетнюю испуганную девчонку.

Конечно, сначала, она, как все, хотела малыша. А потом заглянула в эти глаза… Даже на донышке там уже не плескалась надежда.

– Ты сошла с ума! – шептала мать. – Зачем тебе чужой ребенок?! Как ты будешь теперь строить личную жизнь?

– Видимо, так же, как и раньше, – спокойно ответила она. – Безрезультатно. Причем тут Элька?

– Никому не нужны чужие дети, – мать многозначительно вздохнула.

– Мне нужна, – ответила она.

– Ты не понимаешь! – мать отчаянно пыталась что-то доказать, раскрыть большой взрослый секрет. – Мужикам не нужны чужие дети!

– Да, по фиг, чего им там нужно или не нужно, – отмахнулась она.

Все, что не касалось Эльки, сейчас ее мало интересовало.

– Как ты собираешься выходить замуж? – мать продолжала задавать беспощадно тупые вопросы.

­– Вообще-то пока не собираюсь, если ты не заметила, – хмыкнула она в ответ.

­

Обычно Элька уезжала в школу на троллейбусе, а возвращалась днем пешком, нога за ногу. Так получилось, что между школой и домом раскинулся огромный птичий рынок. Там продавали несчастных зверушек, рыбок, птиц. Больше всего, конечно, продавали кошек и собак.

– Давай заведем щеночка? – осмелилась спросить Элька уже в ноябре.

В ответ она помолчала, продолжая наливать чай в большие кружки. Элька с любопытством следила за полетом электрочайника над столом.

Сначала за стеклом закипала вода и бурлила над голубой космической подсветкой. Потом прозрачный чайник взмывал вверх. Чашки у них были тоже стеклянные с фруктовыми картинками на боках. Чайник замирал в полете, учтиво кланяясь носиком каждой кружке, и выдавал порцию кипятка.

«Как она не боится разбить чайник, стол или чашки? – думала Элька. – И не обжигается…» Дома у нее столько хрупкого, стеклянного и прозрачного. Можно, например, смотреть сквозь стол на батарею род окном и клеточки пола. И вода у нее кипит по-настоящему.

В детском доме чайник был большой белый эмалированный, подписан на боку голубой краской «3 группа». Его всегда приносили с кухни уже остывшим, внутри плескалась что-то бурое, сладкое и чуть теплое. Элька даже не думала никогда, как получается чай или суп. И теперь дома ее все восхищало.

– Эль, ты на самом деле хочешь собаку? – серьезно спросила Она.

Кстати, могла бы и не спросить. Могла бы сделать вид, что Элька, ничего такого не сказала. Там никогда не спрашивали, чего ты хочешь, и часто делали вид.

– Ну, да, – Элька смутилась.

Наверное, это уже очень нагло с ее стороны – попросить еще и собаку. У нее и так в последнее время все сбывается.

– Не собаку. Щеночка, – все-таки детка решилась уточнить. – Маленького щеночка… Можно?

Она снова помедлила с ответом.

Эля расценила это по-своему. Девчонке показалось, что еще немного, и эта странная женщина дрогнет. Можно будет продавить ее и по поводу собаки. Ну, как это получилось уже, например, с сережками или со школьной сумкой в форме гитары. И еще сто раз.

Взрослых надо дожимать сразу, если они сомневаются. С ними только так и можно. Потому что они всегда куда-то исчезают: родители расходятся, бабушки и дедушки умирают, кто-то бросает детей в детском доме. Еще есть другие, чужие, к которым только чуть-чуть начнешь привыкать, а они уже легко увольняются из нянечек и воспитателей, переходят работать в другую школу. Со взрослыми никогда не знаешь, какая встреча станет последней. Детей обычно о таком не предупреждают. Так что, надо ловить момент.

– Я буду с ним гулять! – поспешила заверить Элька. – И все-все делать!

– Не знаю, – честно ответила Она.

На самом деле им обеим не верилось, что они это обсуждают.

Хотя почему нет?

Она всегда любила собак., В детстве у нее был шикарный пес – красавец-колли по кличке Мартин. Когда его завели, она была младше Эльки сейчас, и вроде неплохо справлялась. Ходила заниматься с Мартином на площадку и водила его к ветеринару.

Теперь почему-то никто не заводит колли.

– А какую ты хочешь собаку? – растерянно спросила она.

– Лабла.. Лабрадора! – бойко ответила Эля. – Желтенького.

А, ну, конечно. Давно наступила эпоха лабрадоров. Сейчас все хотят лабрадоров. Кругом одни лабрадоры. Полный птичий рынок лабрадоров – это наверняка.

Опять над остывающим чаем повисла долгая пауза.

Элька громко хрустела печеньем, чтобы время уж совсем не проходило зря.

– Давай хотя бы весной? – наконец, решила Она. – Ну, куда нам сейчас собаку? Тебе еще нужно привыкать к новой школе. У нас столько дел… Я записала тебя к профессору в медицинский центр. И погода… Летом будут каникулы, и ты сможешь побольше гулять со щенком.

Она знала, что у Эльки хронический цистит и пиелонефрит, и еще там всякое в ее медицинской карте. Ее мать… Она выставляла двух-трехлетнюю дочку на мороз, чтобы ребенок не мешал, когда приходили гости. Малышка полдня сидела в саночках под снегопадом, соседи вызывали соцзащиту, опеку и скорую.

Когда Элька в очередной раз попала по скорой в больницу, ее мать, наконец, лишили родительских прав. Следующие десять лет Эля прожила в детском доме. Каждые полгода ее укладывали на полтора месяца в больницу – для профилактики. И еще она попадала в стационар несколько раз в году незапланированно.

Эльке совсем нельзя мерзнуть. Только бы ее не простудить.

Она смотрела на свою дочь в зеркалах примерочной. Элька такая худющая… Лыжные штаны, которые удалось подобрать по росту, пришлось утянуть в ширину на два размера.

– Я толстая, как Карлсон! – вопила Элька, оттягивая эластичные лямки новеньких штанов. – А свитер колючий!

– Правда, колючий? – в испуге спрашивала она и пыталась потрогать мягкую ангору. – Мне понравилось, что теплый. Не подумала, что будет колоться.

– Неправда, – сразу честно признавалась Элька. – Не колючий. Просто он детский. Ро-зо-вый. А мне уже тринадцать!

– Ааа, – выдыхала она, слегка успокоившись. – Ну, подумаешь, розовый… Мы же все-таки девочки. Зато теплый, самый теплый из тех, что есть.… Смотри, какая горнолыжная куртка. Непродуваемая.

– Ну, ниче такая, – примирительно соглашалась Элька.

Если честно, девчонке нравились дерзкие зигзаги на ткани и серебристые светоотражатели. Новая куртка еще прикольно похрустывала наощупь.

– Кстати, – из взрослого отдела, – зачем-то уточнила она. – На твой рост уже ничего не найти в детском.

Элька довольно улыбалась. Ей нравилось, что она теперь быстро растет.

Как же она хотела укутать эту худющую бледную девочку, отогреть нескладные руки и ноги с вечно ледяными пальчиками.

«Вегето-сосудистая дистония, – сказал невролог. – Надо носить шапку, теплые носки и варежки до самого мая.»

«Ага, щас!» – заявила дома Элька.

Как же ей хотелось замотать дочь в бесконечный шерстяной шарф, спрятать в уютный кокон по самые пятки, и долго-долго баюкать на ручках.

Больше эта малышка никогда не будет мерзнуть, она ее отогреет. Уж теперь она постарается укрыть своего Эльчонка от холодов и обид. Выставит защиту из горнолыжной шведской мембраны против промозглой питерской осени. Разберется со школой и врачами. Она потягается и с зимой.

Ну, в самом деле, Элька еще такая хилая и слабая. Какая им сейчас собака? Кто будет днем гулять со щенком? Ребенка и без собаки ветром сносит.

Сама она уже десять лет жила в Питере. Она привыкла к этой погоде.

Эльку она привезла из Нижнего. Там все-таки климат получше.

До того, как появилось дите, она сама ходила круглый год без шапки. Если что, можно надвинуть капюшон.

Сейчас пришлось купить себе что-то черное вязаное, с кисточкой на макушке, чтобы подавать ребенку хороший пример.

И перчаток у нее тоже нет. Потерялись давно. А новые как-то вроде и не нужны.

К началу декабря стало по-настоящему холодно.

- Вот! – засопела Элька. – Матильда, это тебе!

В последнее время дочка со всех сторон примерялась к слову «мама». Элька хотела звать ее мамой и почему-то не могла. Сразу всплывало то, другое… Вот почему-то всех нянечек и воспитателей в детском доме они легко называли «мамочками», чтобы не запоминать имена. Это стало таким пустым бессмысленным звуком, что не могла же она так звать и ее...

Элька честно пробовала все слова, которые начинались на «Ма», обкатывала их на языке:

- Мамонт, ты когда сегодня с работы?

- Мамуська, купи печенье.

- Маршалл, ты чего опять раскомандывался?

- Матильда, можно мне к бабушке?

Выдохнув с замиранием сердца первый слог, Элька никак не могла пристроить следом второе «ма». Сбивалась. Она придумывала любое другое продолжение для этого самого сложного слова.

Чаше получалось «Мамонт» или «Матильда».

– Почему ты позволяешь звать тебя Матильдой? – возмутилась бабушка, когда первый раз это услышала.

– Да, пусть зовет, как хочет, – отмахнулась она.

– Не разрешай! Надо сразу приучать! А то она так и привыкнет! Неужели тебе приятно? С детьми надо держать себя на ступеньку выше. Она должна понимать!

­– Да, по фиг, как она меня зовет! – яростно шептала она, чтобы Элька не услышала. – Ты не видишь, как ей трудно? А я буду еще цепляться к словам? Хоть как-то начала звать – уже хорошо. Она старается, неужели ты не видишь?!

Мать поджимала губы. Она обижалась. Она отказывалась это понимать.

­– Тебе вот, Матильда, – повторила Элька, протягивая новые варежки. – Я сама вышивала! И придумала сама!

Простые черные варежки были расшиты белым и желтым бисером, голубоватыми пайетками и еще немножко - узкой розовой ленточкой. Из этой же ленты были аккуратно завязаны изящные воздушные банты. Они крепились к варежкам только бусинкой посередине.

– Смотри, черные, чтобы к шапке подходило, – доложила Элька.

– Как это ты? – оторопела она.

– Пошла и купила черные варежки. Ты ж мне деньги даешь, у меня остается. Не боись, не своровала. Потом взяла и вышила. Нас учили. Бисера целая коробка – куда его девать?

– Они такие… – она по-настоящему задыхалась, рассматривая свои новые варежки.

– Хотела на Новый год подарить, но вообще-то уже холодно, – добавила Элька. – Так что, носи, Мамонт, не мерзни.

– Они очень красивые! – выдохнула она с восторгом.

– Будешь носить? – строго спросила Элька. – Лучше честно скажи, тебе, правда, нравится?

В ответ она уверенно закивала. Не хотелось ничего говорить, она знала, что голос дрогнет.

И она их носила. В метро она могла всю дорогу до работы рассматривать узоры на этих самых чудесных варежках.

– Вот – Элька мне подарила. Сама вышивала. И придумала сама! – хвасталась она подругам.

Показывала на работе. И родителям хвасталась. И еще брату с семьей позвонила. Чтобы они там, в Ярославле, тоже знали, какая у нее Элька.

С декабря они с Элькой стали ходить в бассейн.

Днем Элька бегала в детский клуб, где ее учили плавать. А по вечерам они ходили вместе на семейный час. Плавали на дорожке для детей и родителей, и Элька показывала, ей как она уже умеет.

Вообще-то Эля еще боялась глубины, часто цеплялась за бортик и висела на шее у своей Матильды.

После плавания они сначала сидели в сауне, потом долго сушили Элькину косу после душа.

Бассейн удачно стоял у них во дворе. Идти – каких-то три минуты.

Элька так уставала в школе, что днем у бабушки она успевала поспать часик-другой. Хорошо, что родители жили рядом – в соседнем подъезде. Элька боялась оставаться одна.

Выспавшись днем, деточка скакала к вечеру резвой козой, и они часто зависали в бассейне до самого закрытия. После плавания и сауны ребенок дома сразу отрубался.

– Мой лучший друг – кровать! – вопила Элька, обнимала зеленого медведя и засыпала.

Хотела бы она сама так подружиться с диваном…

Резко ворвавшись в материнство, она с непривычки падала от усталости и хронического недосыпа ближе к двум часам ночи. Эта долбанная школа выматывала все силы.

Шестой класс – то им задали сказку по физике сочинить, то генеалогическое древо рисуй на обществознание. Эльку уговорили еще плакат против курения изобразить к понедельнику. Да, она, как выяснилось, хорошо рисует. Никто не хотел, а она по доброте душевной согласилась «выручить класс». Их там включили в какой-то проект «Классы, свободные от курения», взяли с каждого ребенка расписку, что он обязуется не курить до конца учебного года. Конкретнее – до тридцать первого мая. Первого июня, видимо, уже можно начинать.

На субботу Эльку записали на районные лыжные соревнования. В лесу. Осталось только лыжи купить, еще палки, ботинки и крепления, и чтобы дед прикрутил. Все это – до ближайшей субботы.

Так-то она уже несколько лет работала начальником отдела валютного контроля в банке, и работы всегда было по самую кисточку на новой шапке. Ладно, лыжи еще можно заказать. А эти ботинки надо ехать и мерить. Да, Элька и лыжи сама хочет выбирать. Когда это провернуть?

Когда черчение делать? Историю Санкт-Петербурга когда учить? Погода – дрянь, полчаса простояли в очереди у Эрмитажа, и Элька на неделю слегла с ОРВИ. Какие экскурсии ей сейчас? А эта ненормальная по истории СПб лепит двойки на каждом уроке. Элька трех месяцев в городе не живет. Когда ей было выучить все эти дворцы, мосты и храмы?

Черчение у них в школе, как у конструкторов звездолета. Дед со своей Бауманкой выше четверки у Совы не получает. Учительнице по черчению восемьдесят два, у нее такие толстые очки, что ее уже лет тридцать зовут Совой. Хорошие, наверное, очки – она до каждой точки на чертеже докапывается.

Элька, конечно, сама виновата – играла с мальчишками в футбол у кабинета черчения. Маленьким тряпичным мячиком играли, без шансов разбить окно. Все разбежались, Элька осталась. И мячик был ее, как выяснилось. Когда штаны и куртку покупали, сунули на кассе в подарок.

С тех пор Сова озверела. Постоянно заставляет переделывать чертежи. Дед первый раз с Элькой сидит, объясняет, помогает. Она сама честно чертит. Сова находит изъяны, типа «не тот наклон букв», отправляет переделывать. И потом дед уже перечерчивает, иногда по два раза, пока Элька плавает в бассейне.

На музыку надо найти пластмассовую дудку определенной конфигурации. Всем еще год назад закупили в игрушечном магазине, и никто не знает, где эти дудки водятся теперь. А они по пятнадцать минут дудят на каждом уроке – такая вот авторская методика преподавания. Элька, понятное дело, не дудит – ей пока не на чем. Поэтому ставят трояки за работу на уроке.

Чертова школа!

А, нет, не чертова. Прошу прощения. С математическим и православным уклоном. И с заскоком по дудкам. «Инновационные методы в педагогике» – кажется, так все это называется на сайте школы.

Но сказки по физике – это хорошо, это лучше, чем сразу физика.

В октябре через РОНО Эльку определили именно в эту школу. Больше мест нигде не было.

Приехав с ребенком в середине четверти, она сначала сама честно обошла три ближайших школы. Никто не захотел взять девочку из детского дома. Даже с ходатайством от опеки. Формально – у них нет мест, и могут не брать.

Пришлось звонить в РОНО.

Все школы в районе на самом деле переполнены. Но в этой тогда шел ремонт, и шестиклассники, как кочевники, бродили по району – учились на площадке соседней школы, на технологию, музыку и физру ходили к себе, а плавали – в бассейне крутого лицея.

Слишком сложная логистика. Видимо, у кого-то из родителей сдали нервы, и некоторых детей перевели в другие школы. Может, даже не только из-за ремонта.

Так здесь освободились места. И РОНО сюда определило Эльку.

Теперь приходится подстраиваться под школу, переходить некуда.

Школа, в принципе, не плохая. Классная в их 6«в», – вообще, огонь. Молодая, но с пониманием. И про приемность пока не разболтали.

Хотя все-таки есть нюансы.

«Пришли имена мертвых родственников,» – замигала смс от Эльки в субботу утром.

Звонить нельзя – идет урок.

«В смысле?» – спросонья ответила она.

«Сегодня очередь нашего класса писать записки. Пришел батюшка».

«Какие записки?» – все еще не врубалась она.

«За упокой.»

Ну, вот теперь понятно.

И она настрочила Эльке родных имен. Может, правда, за них помолятся.

Все-таки странно, что это происходит в государственной школе.

– У нас есть лишние старинные иконы? – в другой раз спросила Элька. – Кто принесет для оформления кабинета истории, поставят пять.

– В смысле? – очередной раз ошалев от запросов школы, спросила она.

– Можно не старинные, – пожала плечами Элька. – Можно любые, хоть из журнала вырезать и красиво оформить в рамочку. Но лучше старинные.

Она не знала, что делать: звонить в РОНО или идти в ближайшую церковь покупать икону.

– У нас нет журналов с иконами, – вслух сказала она.

– А у бабушки? – Элька была явно настроена на халявную пятерку.

Ну, потому что ее уже замордовали нечестными двойками.

– И у бабушки тоже таких журналов нет, – заверила она.

Надо успеть сказать маме, чтобы никаких икон для школы не покупала. Это уже точно перебор. Хотя маме, что говори, что не говори. Она всегда лучше знает.

– А все принесуууут…– грустно протянула Элька.

– Сомневаюсь, – мрачно ответила она.

Вопрос пока повис в воздухе.

– Нарисовать нельзя? – зачем-то спросила она.

– Нееет! Ты что?!– завопила Элька. – Чтобы писать иконы, нужно благословение.

– А ты откуда знаешь? – оторопела она.

– Нас в воскресную школу в детском доме водили, – нехотя вспомнила Элька. – Первый, второй и третий класс... В монастырь.

«Лучше бы вас математике научили хоть немножко, – подумала она. – Прости, Господи!»

К вечеру у нее появилась кое-какая идея насчет оформления кабинета истории, но все выглядело весьма сомнительно.

– Ты знаешь, я видела на почте пазлы с ликами святых, – вспомнила Матильда. – Куплю, собирать будешь? Что соберешь, то можешь отнести.

«Дичь! Это просто дичь!» – вопил ее разум.

«Но, если я не куплю пазлы, бабушка точно побежит покупать икону,» – заявил здравый смысл.

– Знаешь, я считаю, что человек не должен получать пятерки просто так, – объяснила она. – Нужно приложить хоть какие-то усилия.

– Буду собирать! – с радостью откликнулась Элька.

После работы пришлось идти на почту. Она выбрала из всех святых Александра Невского, он как-то больше был похож на обычного человека, мудрого воина. Доброе лицо – хотелось надеяться, что он ее простит.

Она, конечно, ни в чем таком не разбиралась, но подозревала, что, покупая такой пазл, совершает какое-то святотатство и втягивает в это ребенка.

Интересно, кто догадался разрезать лики святых на мелкие кусочки?

На упаковке была указана какая-то типография, но дальше шла приписка, что производится под патронажем Какой-то там Епархии. Ну, Епархия тогда за все и ответит, – решила она.

«Внимание! Является предметом культа, после употребления не выбрасывать, рекомендуется сжечь» –огромными буквами шла надпись через всю коробку.

Интересно, надо донести эту бесценную информацию до учителя истории?

Когда Элька собрала пазл, Матильда поняла, что нельзя это просто приклеить на картонку и нести в школу. Получится – отдать Александра Невского на растерзание.

Она молча замерила стороны рулеткой и пошла покупать стеклянную рамку по размеру. Не хотелось бы, чтобы со временем из лика святого начали выпадать фигурные кусочки. С обратной стороны рамы она подсунула предупреждение, вырезанное из коробочки. Ну, про то, что после употребления – сжечь.

Все. Она сделала, что смогла. Если что, она историчку предупредила. Ну, если надумают выкидывать все, кроме старинных икон.

«Если бы не было силы трения, люди лишились бы многих удовольствий,» – так начиналась Элькина сказка по физике. Тема: «Сила трения, качения».

Она смеялась и не могла остановиться. Тихо, чтобы не разбудить спящего ребенка. Обещала Эльке проверить черновик, когда погладит одежду и разберется с рыбой. Руки дошли до сказки после часу ночи.

Наверное, прикольно иногда быть учителем. Всякое такое приходится читать.

Там, кстати, дальше в Элькиной сказке все было складно – про лыжи, коньки и санки.

Да, лыжи надо покупать срочно.

И не забыть завтра утром сказать Эльке, чтобы немножко исправила в начале. А то вся школа будет ржать.

После работы она каждый день по два-три часа учила с Элькой уроки – тут все пока было очень запущено. Особенно с математикой.

Потом они отодвигали в сторону учебники и шли в бассейн. Школьная физкультура тоже проходила в бассейне два раза в неделю из трех, и весь класс уже плавает со времен началки. Новенькую никто учить не будет, там у них уже какие-то нормативы надо сдавать.

Элька, конечно, плавать не умеет.

За все свои тринадцать лет, она купалась в речке несколько раз – обычно в летних лагерях. Один раз их детскому дому дали путевки в Краснодарский край, и тогда им покали море. То есть, в их лагере никакого моря не было, но на побережье их разок вывезли.

Да, Элька видела море целых полдня. Но купаться ей тогда не разрешили, чтобы не простудилась. Всем разрешили, а ей нет.

Оказывается, Элька очень любит воду.

Вот они и ходили в бассейн теперь почти каждый день.

Безлимитные абонементы оформляют в спортклубе с четырнадцати лет, но она их уговорила. Матильда она или не Матильда?!

Элька дорвалась до воды, и с восторгом плескалась, как гусенок, на крайней четвертой дорожке, выделенной для семейного плавания.

Она сама после работы и уроков плыла в полусне по дурацкой четвертой дорожке, иногда - с Элькой на спине. Отключившись, вечно на кого-то натыкалась. Четвертая – самая узкая дорожка, да еще с лестницами для захода. Приходится постоянно кого-то пропускать. Вообще, не расслабишься.

Она загребала лениво брассом и думала, может ли человек плыть и спать одновременно? Вдруг она на самом деле нечаянно уснет? Тогда этот дежурный тренер с сачком успеет ее вытащить? Ну, Элька хотя бы заверещит? Не, тонуть нельзя, Элька испугается.

Воображение рисовало дурацкие картинки, как она прилегла поспать на дне бассейна. А ее пытаются поймать большим сачком для пластиковых колечек. Сачком не получается, и дежурный тренер бежит за пожарным багром. И пока они там суетятся, ей так хорошо дремлется под водой…

Да, она очень уставала с непривычки. После бассейна и сауны уже в одиннадцать вечера сильно хотелось спать. А надо было хотя бы приготовить еду на завтра, что-то постирать и погладить.

И, блин, придется все-таки за нее дорисовать это тупое генеалогическое древо. Элька еще путается в новых родственниках, большинство из которых она даже не видела. Просто все живут в разных городах.

«Нам велели приложить большую фотографию семьи, где все вместе,» – последний прикол от учителя по обществознанию. Фотку надо сдать вместе с генеалогическим древом.

Интересно, что лучше сделать: позвонить учителю и отказаться от задания, рассказать, что Элька приемная, или что-то придумать?

Она представила, как шестиклассники будут хвастаться друг перед другом семейными фото, а Эльке нечего будет показать. И все ее будут спрашивать, почему не сделала. Не, так не пойдет. У нее теперь тоже есть семья.

Вместо того, чтобы, наконец, лечь спать, в полвторого ночи она полезла перебирать фотографии в альбомах. Во, эта нормальная – со свадьбы брата. Там все родственники как раз съехались и фотографировались толпой перед ЗАГСом.

Почему Эльки нет на фото? А, так она как раз была в лагере на море.

Как же она ненавидела врать! Но, блин, с этой школой иногда приходится.

За десять дней до Нового года ударили морозы. Градусов двадцать, плюс–минус. Уроки в средней школе обещали отменить, если дойдет до двадцати пяти. Пока не доходило. Но интрига сохранялась.

Прикрыли бы уже эту школу хоть на три дня!

Если не придется по вечерам учить с Элькой уроки, тогда, может, получится сдать отчеты в ЦБ до конца недели. Просто задержится на работе и сделает. Ну, чтобы не ехать в банк в субботу и воскресенье, не страдать с отчетами под пластиковой елкой с корпоративными шарами.

Интересно, когда дадут годовую премию? Элька попросила красный телефон у Деда Мороза, уже пора заказывать. Ей на самом деле нужен телефон, старенький постоянно вырубается.

– Ты носишь мои варежки? – ревниво спрашивает Элька. – Они теплые?

– Очень-очень теплые! – честно отвечает она.

Надо же, заметила.

Она на самом деле теперь носила варежки не всегда. Старалась беречь эти атласные невесомые бантики. Боялась, что, когда тащит тяжелые сумки с продуктами, оторвутся пайетки или бисер.

Так что, уходя на работу, она часто «забывала» варежки дома. Зато всегда надевала их, когда вечером шли в бассейн, чтобы Элька видела, что она носит.

Хосподи, что только ни вертелось у нее в голове, пока они плавали: годовые отчеты, Элькины врачи, по алгебре – выучить разряды, в субботу районная лыжня, продолжать искать дудку, заказать на Новый год всякое – мама просила, выкупить Элькино нарядное платье, решить, в чем самой идти на корпоратив, заказать билеты на елки. И придется уже составить какой-то график по елкам, чтобы не совпадало.

Да, еще опека обещала прийти с проверкой домой. В рабочее время, разумеется. Попробуй отпросись в банке в конце года хотя бы на полдня. Придется всех уговаривать, брать день за свой счет и с обеда выходить на работу. Иначе она эти отчеты никогда не сделает.

Важно! Заказать красный телефон.

Да, и надо уже пойти поругаться с учительницей по истории Санкт-Петербурга, показать, что у этого ребенка есть мать. А то она каждый урок поднимает Эльку перед классом и сует ей в лицо картинки с разными зданиями, чаще – фотографии соборов и церквей. Требует называть. У них в школе даже история Санкт-Петербурга с каким-то церковным уклоном.

Интересно, если учительнице внезапно показать картинки с церквями Нижнего или Ярославля, она много назовет? А она взрослая, и ее в институте учили. Эльке всего тринадцать лет, десять из которых она провела в детском доме. Не в Санкт-Петербурге, а в Нижнем Новгороде. Говорят, за Эльку уже подружки ходили заступались, и ей весь класс подсказывает. И только мать торчит на работе со своими отчетами и не может днем попасть в школу.

Да, и давно пора сказать классной, чтобы Эльку перестали записывать на все спортивные соревнования подряд. Врач говорил, что может дать полное освобождение от физкультуры, но Элька разревелась прямо там в кабинете, и профессор махнул рукой: «Пусть ходит.»

Ладно, плавать или скакать с мячом на обычных уроках, но к чему эти лыжные гонки районного масштаба? Классная сагитировала Эльку по весне бежать вместе с ней «Женскую десятку». Бежать десять километров наравне со взрослыми. Уже записали. Не, тут уж пусть вычеркивают.

От этих нескончаемых каруселей в мозгах, ей казалось, что она постоянно что-то упускает. Раньше в голове была работа, и там, кстати, всегда есть над чем подумать. Теперь это все вытесняет какая-то дичь, связанная со школой.

Сейчас, получается, что самое главное – не отчеты в ЦБ, а пластмассовая дудка на музыку. Дудка все никак не находилась, даже в Интернете. Вчера через Эльку передали секретный телефон какой-то матери из родительского комитета параллельного класса. Сказали, она что-то знает про дудки. Надо позвонить.

Она сама не поняла, как потеряла варежку.

Скорее всего, – когда звонила про дудку по пути в бассейн.

Наверное, сняла варежку, чтобы набрать номер, и, не глядя, сунула в карман.

Мимо кармана…

Хотя, может, она ее уже в бассейне потеряла. От усталости мозг постоянно включает автопилот. Она уже мало что контролирует.

– Вспоминай! – который раз советует мать. – Надо просто постараться вспомнить.

Ха. Вчера она зашла в лифт и задумалась, какую кнопку нажимать. Забыла, где она, – едет домой на третий этаж или за Элькой к бабушке на восьмой. В соседних подъездах лифты одинаковые.

Примерно так у нее сейчас с памятью.

Что пока удалось установит по поводу варежки?

Выходила она из дома в варежках – это факт. Вернулась и сразу не смогла найти вторую – это тоже факт. Между ними только плеск воды в бассейне.

– Эль, ты только не волнуйся, – честно призналась она. – Я ее обязательно найду! Наверное, оставила у гардероба. Или в раздевалке. Или потеряла по пути. Она точно во дворе или в бассейне, больше мы же никуда не ходили. Она обязательно найдется! Да, я сейчас пойду ее поищу.

И она действительно вышла на мороз уже глубокой ночью, чтобы искать варежку. Она дважды пересекла двор от подъезда до спортклуба и обратно, пристально вглядываясь в утоптанный снег в свете тусклых фонарей.

Варежка пока не находилась.

Потом она несколько раз перевернула все три контейнера с потерянными вещами у администратора бассейна. Нашла забытый Элькой шампунь с сиреневой резинкой для волос.

Варежка снова и не находилась.

– Эль, я завтра еще раз схожу, будет другая смена сотрудников, – не сдавалась она. – Может, появятся новые вещи из шкафчиков.

– Да, ладно, я тебе другие вышью, – мрачно откликалась Элька.

Но, чувствовалось, что ей обидно.

Теперь как будто она ничего не подарила Матильде на Новый год. А она ведь две недели вышивала тайком, готовила сюрприз.

– Чего уж, если потерялось… Где ее теперь найдешь… – серьезно, как бабушка, рассуждала вслух Элька. – Мы с Ксюшей вчера весь двор обошли и у спортклуба искали… Нет твоей варежки. Своровали, наверное. Вышью другие.

– Не хочу я другие. Я эту найду, – спорила она. – Может, ее просто в снег затоптали. Или в бассейне все-таки оставила. Завтра будет другой гардеробщик, у него еще спрошу. И в выходные найду уборщицу раздевалок, они только днем бывают. Может, она что-то видела.

– На надо хранить в доме непарные вещи, – через неделю ей сказала Зоя Петровна – зам.главного бухгалтера по валюте. – Примета плохая. Ты так никогда замуж не выйдешь.

Новость о том, что она потеряла подарок дочери, в бабском коллективе разлетелась быстро. Еще бы, она носилась с этими варежками, как курица с яйцом. Всем показывала.

– В смысле – непарные? Как не хранить? – не сразу поняла она.

– Выброси вторую, – ответила Зоя. – Просто выброси. От таких непарных вещей нужно избавляться. От нее исходит энергия потери и одиночества. Она блокирует притяжение мужчины, заключение союза. Приметы не зря придумали. Я марафон по материализации желаний проходила, за двенадцать тысяч, между прочим. И по активизации женской энергии – за четырнадцать с половиной, и это по скидке. Поверь, оно у всех одинаково работает.

– Неееет, – завопила она, когда, наконец, дошло. – Мне ребенок подарил! Как можно выбросить?

– Куда она нужна? Непарная. Да, хорошие были варежки, девочка старалась. – Зоя крыжила декабрьские расходы и поучала одновременно. – Выброси – серьезно говорю. И нечего всем трепать о своем счастье. Наши тетки наверняка и сглазили, вот и потеряла.

– Не выброшу. – твердо сказала она.

«Я сама, похоже, непарная,» – почему-то подумалось. «Что мне себя тоже выкинуть?»

Ей не хотелось вспоминать свои нелепые романы. С тех пор, как погиб один человек, все как-то не складывается. В любых отношениях она выдыхалась быстро, расставалась без сожаления. И даже переезд в Питер ничего не изменил. А прошло уже больше десяти лет.

В четверг вместо варежки они нашли собаку.

Ну, как нашли… Встретили в бассейне у гардероба.

Большая черно-белая дворняга лежала, вытянувшись в стрелочку. Пес положил морду на передние лапы и смотрел вперед, ни на что не отвлекаясь. Он даже чем-то походил на колли, только не такой шерстистый, и мощнее раза в полтора.

Вокруг собаки собралась группа сочувствующих.

– Понимаете, у нас сенсорные двери, а на улице мороз, – виновато объясняла всем молоденькая девушка-администратор. – Он идет, ему двери тоже открываются, как людям. Мы его на улицу выводим, а он снова... Холодно, вот он и приходит погреться. Мы уже устали его выгонять, подумали: «Пусть лежит». Он вроде смирный.

– Его нельзя тут оставлять! – возмутилась дородная тетка. – Кто-нибудь обязательно нажалуется. Вы позиционируете себя как элитный спортклуб, а у вас тут бродячая собака развалилась, к гардеробу не подойдешь. Может, он заразный? Или агрессивный?!

Девушка-администратор виновато улыбалась. Ей не хотелось потерять эту работу.

– Да-да, Вы правы. Я попрошу ребят из клининга, чтобы его снова вывели.

– Перестаньте, пес никому не мешает! – вступился за черно-белого качок, упакованный в фирму с ног до головы.

– Ну, вот и берите его себе! – саркастически заметила тетка.

Хотя с такими лучше не связываться. На всякий случай она отодвинулась от качка подальше в сторону выхода.

– А тут вообще-то дети ходят, – продолжила тетка с безопасного расстояния.

В качестве аргумента она ткнула пальцем в Эльку, заходящую в спортклуб.

– А, может, у ребенка аллергия на псину! – скандальная баба придумала новый аргумент. – А, может, ребенок боится!

– Нет у меня никакой аллергии, – Элька с ужасом попятилась. – Ничего я не боюсь!

В любой непонятной ситуации надо все отрицать, – да, кто же в детском доме об этом не знает?

– Дети обычно любят собак, – откликнулась Матильда. – Мы точно не боимся, нам не мешает.

На всякий случай она встала между Элькой и псом, поставила на пол большую спортивную сумку.

– Вот и берите тогда себе! – снова съязвила тетка.

– Вы не переживайте, мы разберемся, – качок махал кому-то в фитобаре и теснил тетку на крыльцо.

– Сейчас мы позвоним на передержку, и его увезут, – подключилась к качку продвинутая девица из фитобара.

Она уже держала в руках телефон и демонстративно набирала номер, чтобы клиентка не волновалась по поводу собаки, не писала жалобу в Интернете.

– Ночью двадцать семь градусов обещают, он замерзнет на улице, – заохала сердобольная пенсионерка.

– Конечно, жалко собаку, – подключилась еще одна мамаша, которая уже двадцать минут ждала ребенка с секции и невольно вовлеклась в ситуацию с собакой. – Пес три дня уже по району бегает, хозяина ищет. А его все только шугают. Голодный, наверное… Вчера у школы до обеда стоял, потом и оттуда прогнали.

Тетка, которая требовала убрать собаку, поняла, что осталась в меньшинстве. Она выкатилась на мороз. Муж уже выруливал за ней с парковки.

– Это не местная собака, – доложил всем высокий дядька с блестящей после сауны лысиной. – Наших я знаю. Его скорее всего привезли из другого района и выкинули на пустыре. Видел, как он бегает за джипами, – похоже, на самом деле кого-то ищет.

– Малыш, ты сам пришел о помощи попросить? – продвинутая с телефоном присела около собаки на корточки, заглянула ему в глаза – Сейчас мы что-нибудь придумаем.

­– Позвоните в «Потеряшку», «Все хвосты», скиньте фото, может, его ищут, – подсказал лысый.

– Еще днем звонили, ­– откликнулась девушка за стойкой. – По нему нет заявок, никто не искал.

– Я хочу эту собаку, – решительно заявила Элька, когда они плыли по этой дурацкой четвертой дорожке, снова всех пропуская.

«Блин, я тоже хочу эту собаку,» – подумала она.

– Ну, ты же понимаешь, что он взрослый, – сказала она вслух. – И это вообще не лабрадор. И не желтенький.

– Ну, и что, – надулась Элька. – Не хочу никакого лабрадора. Не хочу щенка. Давай возьмем этого.

– Эль, он же огромный, ты его не удержишь. Кто будет с ним гулять? Я же целыми днями на работе. – вяло сопротивлялась она. – И вообще его наверняка уже увезли.

– Ты обещала! – Элька не сдавалась. – Собаку!

– Я обещала щенка лабрадора ближе к лету, – напомнила она подробности уговора. – И, вообще, по-моему, даже не обещала, мы просто это обсуждали.

­– Ну, и что! Этот лучше всех!!! Давай возьмем его! – Элька уже уперлась и не сдавалась.

«Да, он на самом деле классный,» – мысленно согласилась она.

– Ладно, будем выходить, узнаем, что с ним, – сказала она вслух. – Может, там хозяин уже нашелся. Он же в ошейнике – наверняка чей-то. Они вроде хотели в «Потеряшку» звонить.

– Пойдем уже, - Элька вцепилась за лестницу и начала вылезать из воды. – Он ничей, его выбросили – ты же слышала. Его никто не ищет!

– А сауна? – зачем-то спросила Она.

– Надоело! Пойдем.

Элька яростно завернулась в синее клубное полотенце и стала похожа на тощий бледный рулетик. Она нарочно так сделала, чтобы показать, как недовольна, что отделяется от своей Матильды на три полных оборота полотенца, если та не хочет собаку.

После душа Элька не дала нормально досушить свои длинные волосы. Быстро натянула колготки, штаны, свитер, прищелкнула лямки и выскочила из раздевалки, чтобы сдать мокрые полотенца. В школу бы по утрам она так собиралась. Ну, конечно, – ящик для полотенец как раз стоял у гардероба, где лежала собака.

За псом на самом деле уже приехала передержка. Только никто не мог посадить зверя в машину. Он рычал, вырывался и снова возвращался в спортклуб на свое пригретое место. Человек восемь уже стояли вокруг собаки и решали, что делать.

Какого-то паренька отправили в ближайший магазин за сосисками. Но голодный черно-белый даже за сосиски не соглашался уезжать.

– Иди спроси, – Элька толкала свою Матильду вперед.

– Вы его увозите? – все-таки решилась спросить она у продвинутой девицы из фитобара, которая час назад звонила по поводу передержки.

Та явно с тех пор руководила процессом.

– Да, мы вызвали машину из приюта, они готовы его забрать, – кивнула головой продвинутая.

– А мы тоже хотели его забрать, – зачем-то сказала она. – Не на передержку. Просто домой. Навсегда.

Элька выскочила из-за ее спины. Споткнувшись о сумку, забежала вперед. Она хотела видеть ее глаза. Матильда, серьезно сейчас это сказала?

– Ну попробуйте, – хмыкнул качок, только что вернувшийся с мороза. – Если сможете посадить к себе. Мы тут уже сорок минут перед ним выплясываем. Не соглашается.

– У нас нет машины, – тихо ответила она. – Мы в этом дворе живем.

Черно-белый перестал делать стрелочку на полу. Пес встал на всякий случай, но не двигался с места.

Она сама не понимала потом, как так получилось. Просто подошла к нему, подцепила двумя пальцами ошейник. Пес послушно пошел за ней.

– Эль, иди с другой стороны, – устало попросила она. – Мало ли...

Паренек с пакетом сосисок рванул вперед, чтобы перед ним заранее распахнулись широкие сенсорные двери.

Она, черно-белый пес и оцепеневшая от восторга Элька вышли на мороз.

На улице ничего не изменилось. Пес послушно шел рядом. Она даже его не держала. Если захочет рвануть, пусть бежит.

– Нам туда, – Элька показала пальцем на их подъезд.

Собаке что ли показала? Или всему спортклубу?

Группа сочувствующих тоже выкатилась на улицу.

– Гриша, проводи, – велела продвинутая девица этому, который с сосисками. – Поможешь, если что. Мы пока машину не отпускаем.

Эльке не верилось, что это происходит на самом деле. Ее бесстрашная чокнутая Матильда уделала всех. Она просто его забрала.

«Нельзя просто так взять и завести собаку! Большую! Взрослую!! Незнакомую!!! Еще не понятно, что у него на уме! Может, он заразный!» - тем временем надрывно кричал мамин голос у нее в голове.

Но она уже знала, что это ее собака. Их с Элькой. Не чужая.

Пес безропотно дошел до самого подъезда и остановился перед ступеньками.

– Куда же сосиски? – растеряно спросил паренек. – Мы ж ему купили. На-ка, возьми.

Черно-белый не повернул головы в сторону шуршащего пакета и протянутой чужой руки.

– Наверное, он не любит сосиски, – догадалась Элька и прислонила ключ к домофону.

Пес очнулся и решил перед сном пописать. Надо пометить ближайший куст, чтоб запомнить, где он теперь живет.

– Ну, ладно, – оторопев, согласился добровольный помощник.

– Спасибо, – наконец, откликнулась она. – Спокойной ночи.

Пес смело шагнул за ними в полумрак подъезда.

Так они нечаянно завели собаку.

Пес был прикольный.

– Как назовем? – спросила она у Эльки.

– Ну, Черныш можно… – кое-как скреативила та. – А как еще? У нашей воспитательницы был Черныш.

– Не, – Матильда помотала головой.

– Ну, тогда сама называй, – велела Элька. – Ты взрослая, ты и придумывай. Я не знаю, как собак называют.

­– Пунш, – сказала она примерно через час. – Пусть будет Пунш – это такой праздничный веселящий напиток, а скоро Новый год.

Элька пожала плечами. Она не знала такого слова.

– Как его зовут, я уже забыла? – спросила она через пять минут.

И спрашивала еще целую неделю время от времени.

Пунш оказался невероятно разумной собакой, все понимал с полуслова.

Проблем выявилось две.

Во-первых, он с первого дня слишком рьяно взялся их с Элькой охранять. Пунш так жутко утробно рычал на каждого, кто приближался, что теперь соседи не ездили с ними в лифте. И на улице на всякий случай им уступали дорогу.

Во-вторых, он ненавидел других собак. Если людей он просто пугал страшным рыком, то с чужими псами по-настоящему дрался. Элька не могла его удержать, и после пары инцидентов Матильда запретила им гулять вдвоем.

Пунш терпел целый день, пока хозяйка приедет с работы, или гулял с дедом.

И еще у пса была одна чудная привычка. Он любил прыгать через препятствия.

Ну, тут ему, конечно, повезло – все во дворе было огорожено заборами и заборчиками: газоны, детские площадки, помойка и скамейки.

Через маленькие заборчики Пунш прыгал внезапно с места, как вертолет. Чтобы перемахнуть через скамейку со спинкой, требовался небольшой разгон. Взлетал он красиво и высоко, с большим запасом. Летел далеко, приземлялся эффектно, даже – спецэффектно, поднимая облако снежной пыли.

– Учили его прыгать что ли? – удивлялась она. – Заставляли?

– Может, ему просто нравится, – спорила Элька.

– Хосподи, да как же вы с ним будете? – всплеснула руками бабушка, первый раз увидев огромную собаку. – Эль, ты его не боишься?

Та помотала головой.

– Смотрите! – завопила Элька минут через пять.

Она уже нацепила Пуншу на спину розовые капроновые крылья на проволочном каркасе. Крылья надевались, как рюкзак, и были рассчитаны на девочек, мечтавших стать феями. Но большим собакам, как выяснилось, тоже подходило по размеру.

Праздничный прикид феи из китайского набора Пунш с Элькой поделили по-братски: ей - пуховые рожки на пружинках и блестящая волшебная палочка, ему – крылья.

– Испортите серьезную собаку! – мрачно пробасил дед.

– Мы просто играем, – взвизгнула Элька. – Ну, дедушка… Ты уже сделал?

– Да, папа, рисуй черчение, не отвлекайся, – хмыкнула она. – Завтра сдавать.

Элька дирижировала волшебной розовой палочкой у крылатого Пунша перед носом, и тот неуклюже топтался на месте, поворачиваясь в разные стороны – вроде как танцевал.

– Елку не свалите, – заворчала бабушка. – Эль, давайте подальше от елки. Дед полдня ее ставил. В коридор идите баловаться.

Элька не уходила.

И Матильда знала почему. Элька с Пуншем всегда играли у нее на глазах, им обоим надо было, чтобы на них смотрели.

– Вообще-то, это счастливый Новый год, – доложила всем Элька. – Хотя прошлый тоже был хороший. Волонтеры нам подарили звездочки и сказали, что можно загадывать желания. Я бегала в старый класс и прилепила свои звездочки на окно. И загадала… И ты за мной приехала.

Пунш продолжал носиться по дому с розовыми крыльями за спиной. Ему даже как-то шло.

По телеку крутили «Морозко». Мамка наряжала Чурикову в кокошник, румянила свеклой щеки.

Ох, уж эти мамы и женихи!

Дед – главный инженер завода снова переделывал на четверку домашку по черчению.

Бабушка с Элей повторяли английский. Мама всю жизнь преподавала в школах с углубленным изучением языка. Учила умненьких деток со второго класса. И Элька с ее ясным умом и нулевым запасом знаний – просто педагогический вызов для бабушки.

– How old are you? – третий раз терпеливо спрашивала она.

– I am… – Элька загибала пальцы и честно вспоминала числительные.

Ну, как вспоминала. Пока еще только учила.

«Какой-то сюр», – подумала Матильда.

Захотелось подудеть в дудку. Все-таки больше месяца ее добывала, а до сих пор не слышала, как звучит этот артефакт.

Путем сложных многоступенчатых переговоров дудку все-таки удалось добыть за сто рублей у родителей из параллельного класса. У кого-то лишняя оказалась.

Просто на последнем родительском собрании ее уже конкретно бомбануло из-за дудки, когда она узнала, что у Эльки выходит трояк по музыке.

Она осталась после собрания поговорить один на один с классной.

– Понимаете, эта девочка два года играла на настоящем саксофоне в духовом оркестре, – спокойно начала она. – Потом из-за проблем с сердцем ее перевели на струнные, и еще пять лет она играла первую партию на домре в школьном ансамбле народных инструментов. Солировала. В их образцово-показушном детском доме перед кем они только не выступали: спонсоры, чиновники, попы, простите, – священники, иностранные делегации… Всех гостей везли к ним. Их муштровали несколько раз в неделю. Вы видели ее пальцы после струн? И теперь этому ребенку ставят три в средней школе, потому что у нее нет пластиковой дудки?

Молодая классная заметно нервничала. Никто не забыл, что Элечку П. устраивали в школу через РОНО. Те, кто так начинает, способны на многое.

– Ну, Вы тоже поймите учителя, – классная оправдывалась за всю школу. – Как преподаватель может поставить хорошую оценку ребенку, который часть урока не работает?

– Взрослый человек должен понимать, что это не вина ребенка, если нет дудки.

Раньше она терпеть не могла открытые конфликты, но сейчас уже некуда было деваться. Просто раньше она не была Матильдой, а теперь у нее есть дочь.

– Вы же понимаете, что Эля тут ни при чем. Это я не могу купить дудку. Потому что их просто нет. Нигде. И почему вообще в обычной средней школе занятия музыкой – на игрушечных дудках? Почему не на ложках? Не на арфе? Какой программой это предусмотрено?

«Кому нужна эта пластиковая какофония?!» – хотела заорать она, но из последних сил сдержалась.

Правда, очень хотелось заорать.

Классная преподавала математику и не знала ответы на эти вопросы. Она, кстати, была нормальная, даже хорошая, – натягивала Эльке четверки по алгебре и геометрии, видела, как ребенок старается. Она писала в тетради и дневнике послания для Матильды, перечисляла, какие темы за прошлые классы надо повторить и проработать. То есть, – выучить. И они честно прорабатывали.

– Давайте, я еще раз поговорю с учителем музыки, ­– сама предложила классная. – Уверена, мы найдем выход из ситуации. Чтобы исправить оценки, думаю, Эля может нарисовать рисунок. Несколько рисунков. Точно знаю, учитель музыки всегда принимает рисунки на тему музыкальных произведений.

– Я не буду ей ничего рисовать, это нечестно! – заявила Элька. – Это нечестные тройки, почему я должна их исправлять?

– Ты права, – согласилась Матильда. – Но подумай, как нечестно будет, если она вкатает тебе тройку за четверть. Ты же такая музыкальная девочка.

Элька сопела и не отвечала.

А Матильда твердо знала, что нельзя позволять обижать ее ребенка. Как начнут ставить тройки ни за что – так и привыкнут. К «детдомовским» всегда предвзятое отношение, кто бы что ни говорил.

– Нарисуй ей хотя бы один рисунок для начала. Посмотрим, что будет, – попросила она. – Если не примет, пойду к завучу, будем разбираться.

Элька не хотела, чтобы Матильда лишний раз вмешивалась в ее школьные дела. Что она маленькая что ли?

– Ладно, – нехотя согласилась она. – Только из-за тебя. Мне по фиг на эту музыку.

Через час Элька накалякала экспрессивный фиолетово-зеленый рисунок. Фломастеры скрипели по бумаге на весь дом. Матильда не выносила эти звуки, но стойко терпела.

Рисунок был немножко похож на знаменитый «Крик» Мунка, только действие происходило не на свежем воздухе, а в замкнутом пространстве. Какой-то обезумивший человек с воплями носился по комнате, зажав голову руками.

– Что это? – отпрянув, спросила Матильда.

– Бетховен. «Ярость по поводу потерянного гроша», – хмуро ответила Элька. – Мы учили на позапрошлом уроке.

– Отлично, – хмыкнула она. – Если ярость, то прямо хорошо передает настроение. Подпиши ей там с обратной стороны, чтобы вопросов не было. И фамилию свою.

Элька закатила глаза, но пошла за ручкой.

– Мы договорились, только один рисунок, – строго напомнила она.

– «Для начала один» – такое вроде было мое предложение.

– Так нечестно! – завопила Элька.

– Погоди, дай еще посмотреть, – Матильда предусмотрительно забрала картинку.

А то ведь психанет, разорвет и выкинет.

– Я вот только не понимаю, где тут грош? – наконец, она сообразила, что спросить.

– Под кроватью, – хмуро ответила Элька и ткнула пальцем в угол рисунка.

Под кроватью все было темно и непонятно. Слишком глубокие тени, слишком яростно накаляканы.

– Так его совсем не видно. Может, поярче как-то монетку обозначить? Ну, для зрителей, – она интуитивно решила развивать эту тему как самую безопасную и нейтральную на данный момент.

– Если бы он блестел, его бы было видно. Этот сразу бы нашел, ­– Элька была логична и непреклонна.

– Ладно, как скажешь, художник, – она уже икала от смеха. – Подписать шедевр не забудь.

Теперь она точно знала, что чувствует, как это называется, как оно выглядит, и даже – как звучит.

Такое злое, фиолетово-зеленое, с мрачными тенями по углам и скрипит, как фломастеры. Все вместе – «Ярость по поводу потерянной варежки».

И наверняка все из-за этой дурацкой дудки. Точно из-за этой тупой школы!!

Если бы не пришлось звонить той, из родительского комитета, она бы не сняла на ходу варежку и не потеряла бы дочкин подарок.

Уже почти десять дней прошло. Вряд ли найдется.

– Мамонт, чего ты хочешь на Новый год? – Эльке надо было срочно это выяснить.

С английским на сегодня, похоже, было покончено.

– Выспаться, – сразу ответила она. – Примерно с первого по пятое января я планирую спать. Попрошу медведя не будить.

– У вас же елки, – безжалостно напомнила бабушка.

За три дня до Нового года она вышла с Пуншем гулять. Да, из двора теперь надо сразу уходить на пустырь. Во дворе не протолкнуться: у елки - дети, на горке - дети, даже со стороны помойки какие-то дети лепят снеговиков.

На пустыре под высоковольтками Пунш азартно носился за палкой какое-то время. Потом пришли другие собаки, и Пунша пришлось взять на поводок. Он хрипел и рвался в бой. Он явно не нагулялся. Он хотел драться. Ему надо было куда-то выплескивать свою мощь и силу.

– Ладно, пошли прыгать, – позвала она.

Сбоку от спортклуба, со стороны парковки летом поставили какие-то скамейки, насажали карликовых сосен – ничего интересного. Скамейки и летом стояли пустые, а зимой их давно замело снегами.

Шлагбаум на парковке Пуншу понравился сразу. Издалека.

Машины выезжали и заезжали, нарядный красно-белый шлагбаум, похожий на американский леденец, поднимался и опускался. Просто нарочно зазывал.

Высота у закрытого шлагбаума была оптимальной для прыжка. Пунш без предупреждения разогнался на взлет. Она только успела кинуть на снег кольца поводка.

Хорошо, что никто не выезжал и не заезжал. А то этот черно-белый кенгуру сиганул далеко вглубь парковки и пробежал еще дальше.

– Пунш, ко мне! – Она постаралась побыстрее его подтянуть.

С опаской посмотрела на будку охранника, тот как раз восседал в башне над шлагбаумом.

Мужик за стеклом на удивление улыбался, и показывал большой палец вверх.

Ну, да, Пунш круто прыгает – обычно всем нравится.

С парковки, разумеется, надо уходить. Тут как бы не место для прыжков и прогулок.

Она наклонилась за поводком.

Стоп. Что это?

Знакомая до боли петелька розового банта торчала из грязной ледышки прямо на столбе шлагбаума. И еще рядом виднелось что-то желтое.

Варежка? Ее варежка?!!

Варежка уже совсем вмерзла в столбик, но это была она!

Матильда заторопилась отскрести ее от наслоений заледеневшего снега. Охранник с любопытством высунулся из будки.

Наверное, надо ему объяснить.

– Это моя варежка, – сказала она. – Мне дочка вышивала, можно забрать?

Охранник только пожал плечами, – мол, продолжай уже творить беспредел, кто ж тебе запретит.

– Откуда она здесь? – зачем-то она спросила.

– Да, уж две недели висит, – ответил он. – Кто-то нашел и повесил. Чего ж раньше не приходила?

– Да, я везде искала, – зачем-то начала оправдываться она, продолжая отскребать варежку. – Просто я никогда не была на парковке и не могла ее здесь потерять. Во дворе искала, вдоль дороги все исходила, в бассейне спрашивала. Даже не подумала, что она может быть тут.

– Так это ж, наверно, кто-то подобрал у спортклуба или на дороге, а сам на парковку шел, вот тут на видное место и повесил, – охранник враз распутал это сложное дело.

Интересно, какое у него звание?

– Я же говорила, что найду ее! – она с гордостью предъявила варежку Эльке и маме. – Постирать только надо.

– Это что ли Пунш ее по нюху нашел? – завопила от радости Элька.

– Не совсем, – хмыкнула она. – Пунш затащил меня к шлагбауму прыгать, а она там две недели уже висела, оказывается. Примерзла к столбу.

– Пуншик, дай лапу! – Элька уже сползла к собаке на пол. – Ты молодец!!! Вот все искали и не нашли, а ты сразу нашел!!!

– Ну, как бы я там тоже была, это я заметила! – пыталась спорить Матильда.

Тридцатого декабря на пункт выдачи Озон, наконец доставили красный телефон. Она уже начинала волноваться, что поздновато заказала, и его не привезут до праздников.

Тогда пунктов Озон было еще не так много, не в каждом дворе – точно.

Она поехала забирать телефон после работы и уперлась в очередь.

Да, у пункта выдачи, прямо на улице стояла хорошая такая очередь, и двигалась она очень медленно. У многих было по нескольку заказов. Люди мерили одежду и обувь, вставляли батарейки в игрушки, включали в розетки гаджеты.

Не, она, конечно, все понимает, у всех Новый год, но сколько тут еще стоять?

Элька и Пунш ждут ее дома. Им не дозвониться, у Эльки опять отключился ее старый телефон.

За пятнадцать минут очередь продвинулась на пару человек. А впереди еще больше тридцати. Тридцать шесть – если точно.

Все громко возмущались, но никто не уходил. Всем надо было забрать подарки до Нового года.

Через десять минут около очереди из темноты появился тщедушный Дед Мороз с мешком подарков. Эти шутники из Озона вызвали аниматора, чтобы развлекал очередь, – чтобы люди не сильно возмущались потом, не писали гневные жалобы.

Дед Мороз прогуливался вдоль стоящих на морозе людей и пробовал разные подходы.

Зарядку, чтобы согреться, за ним никто повторять не стал.

Потом он пел частушки и плясал, ему почти не хлопали.

Тогда он решил загадывать загадки. Публика в ответ хмуро молчала. Дед обещал за правильные ответы выдавать подарки из своего тощего сатинового мешка.

Никто не хотел таких подарков, все мечтали получить свои заказы и разойтись по домам.

Аниматора становилось откровенно жалко. Он старался, как мог.

Она решила как-то поддержать Деда Мороза и отгадала одну загадку. Тот просиял, установив контакт с публикой, и вручил Матильде чупа-чупс.

Постепенно остальные тоже вовлеклись. Делать-то все равно нечего. Мужик старается – конфеты и игрушки раздает. Стали отгадывать потихоньку.

Из подарков Деда Мороза ей почему-то доставались только чупа-чупсы. Получив три штуки подряд, она решила на этом остановиться. Не одобряет она эти леденцы с красителями. Ругается, когда бабушка покупает. Так что, Эльке трех будет достаточно.

В десять вечера Элька и Пунш стояли на застекленной лоджии и ждали свою Матильду. Давно уже стояли, наверное, если Элька по доброй воле напялила лыжные штаны и розовый свитер.

Чтобы вести наблюдение за двором, Пуншу приходится вставать на задние лапы. Он долго может так простоять. Элька иногда составляет ему компанию. Хочет первой увидеть, как Матильда возвращается с работы.

– Ты где была? – завопила Элька, распахнув дверь.

– Деда Мороза встретила, пришлось загадки отгадывать, – отшутилась она.

– Вообще-то, я уже взрослая, – надулась Элька. – Можно мне про Деда Мороза не рассказывать.

– Честно-честно, – закивала она. – Вон три чупа-чупса выиграла.

И она выгребла леденцы из кармана пуховика.

– Не могла же я сама такое купить.

Элька забрала леденцы и задумалась. Три чупа-чупса сразу Матильда бы точно не купила – это точно.

Правда, что ли это Дед Мороз? Или бабушка передала?

– Ма, я чай заварила, – вспомнила Элька. – Остыл уже, наверное.

– Ты же чайника боишься, – удивилась она.

– Нет, – хмыкнула Элька. – Уже давно нет. Ты даже не заметила.

И тут, снимая сапоги в их маленькой тесной прихожей, она отчетливо поняла, что теперь у нее есть семья.

Они не просто какая-то странная непарная женщина, детдомовский ребенок и выброшенная на пустыре собака.

Они – семья.