Ванька потерялся

Глава 1

ВАНЬКА ПОТЕРЯЛСЯ

Александр Скидановский

Историю хочу рассказать. В нее конечно тяжело поверить. Только, в отличие от других каких, моя история — чистая-пречистая правда.

Год это был 1984-й. Мы только-только на Север приехали. Мы — это семья наша. Мама, папа, сестра-двойняшка моя и я. Нам с сестрой по 9 лет. Родители приехали по путёвке рабочей. Деньги заработать.

А Север — это Ямал. Правильней — Ямало-Ненецкий автономный округ. Ненецкий от народности местной название. На хантов похожи.

Ненцы — это не немцы. Хотя, конечно, тоже люди. Только ростом невысокие. Смуглые. В шкурах ходят. И учёных, понятно, среди них мало. Хотя поучиться есть чему. Для них Север — дом родной. А для нас испытание.

Зимой там, на Ямале, морозы легко до пятидесяти градусов бывают. С ноября начиная. Но и летом там выжить нелегче.

Зимой мороз. А летом болота. Зверьё. Комары. Мошкара.

И вообще, если бы не нефть с газом, люди там, наверное, ещё веками бы не появились. Но разведали геологи запасы — до сих пор вон качают.

Вначале появились посёлки — мехколонны эти. Передвижные. С домами-бочками на полозьях.

Потом железная дорога протянулась. Мосты через реки. Затем городишки с пятиэтажками выросли. Но это сейчас уже.

А тогда только-только островочки появились жилые. С сотней-другой жителей. Среди океана лесного.

Жили мы в таком вот посёлке. Назывался он необычно — мехколонна 102. Посёлок как посёлок. Северный только. Домишки щитовые. Дома-бочки. Техника кругом.

Столовую построили. И школу деревянную. И баню, само собой.

Потому что ехали все с семьями. И детей в таких посёлках-мехколоннах было как комаров.

А вокруг лес. Настоящий океан зелёный.

Правильней сказать — лесотундра.

Нет ни дорог, ни городов. Одна тайга нехоженая на сотни километров.

С вертолёта когда летишь, сверху вообще как волны зелёные безбрежные кругом.

И зеркала нереальные озёр.

Маленьких и больших.

Тысячи и тысячи их по тайге.

Вода в них — настоящее полированное зеркало. Даже лучше, чем домашнее. Видно всё. Небо. Облака. Деревья.

Вот такая природа фантастическая там. А ещё тишина в лесу.

Человеческого шума на сотни километров нет.

Настоящая природная тишина.

Вертолёт улетел. Звук пропал.

И всё.

На Земле таких мест мало где осталось, чтобы тишину эту услышать.

Ну и в тайге этой нехоженой грибов и ягод — просто глаза разбегаются.

И все жители мехколонны нашей, понятное дело, грибы и ягоды заготавливали на зиму.

Грибы в основном сушили. На нитку продевали. И вокруг бочек жилых наших всё как в паутине — грибы висят, сохнут.

Потом, как высохнут, в мешки высыпали.

И зимой с картошкой жарили.

Или суп грибной.

Объедение кстати. За уши не оттащишь.

А напротив нашей бочки жила одна молодая семья. И у них тоже двое детей.

Два пацана.

Один как мы. Другой помладше.

Младшего звали Ванька. Во втором классе учился.

Мы с сестрой с ними дружили. Постоянно в гости бегали друг к другу.

Помню его до сих пор отлично. Ваньку этого.

Ушастый такой. Шустренький. Мы его и звали — Ушастик. Он не обижался.

А случилось всё в августе.

Август на Севере — сезон сбора всего лесного.

Ягода растёт как трава на лугу.

В любом месте сядешь на землю — штаны от неё сразу перепачкаешь.

Брусника. Голубика. Морошка. Черника. Клюква.

Мешками и вёдрами собирали.

Хранить негде. Замораживали на зиму и морсы с неё делали.

Шишки кедровые тоже. Помню, подойдёшь к кедрачу, дубиной по стволу — бах, и бежать в сторону. Шишки дождём сыпятся. Они смоляные, тяжёлые. Потом в мешок собираешь. Одно дерево — один мешок. Но они, правда, урожай раз в два года почему-то дают.

А грибы ковром сплошным везде растут. Белые и красноголовики. Другие даже и не брали.

Тоже мешками и вёдрами набирай.

И вот решили как-то несколько семей из посёлка подальше в лес забраться. За ягодами-грибами.

Просто как пикник на выходные.

Еды набрали. Детей с собой взяли.

Только вот собаку не догадались взять.

Поехали на машине «Урал»-вахтовка.

Огромная такая. С кузовом пассажирским.

Цвет жёлтый. Тогда только на таких полноприводных вездеходах и ездили.

И с ними наши соседи поехали. С пацанами своими.

Отъехали они от мехколонны километра на три всего, пока ехать могла машина. Место выбрали повыше и остановились.

Разбрелись с вёдрами вокруг.

Грибы собирают. Ягоду тоже.

Как ведро полное — идут и в машине прям горой высыпают на пол.

Ванька с отцом рядом ходил-ходил.

Надоело ему.

Говорит:

— Пап, я в машину пойду. Комары тут заели меня.

Отец ему отвечает:

— Иди вот так прямо. Пройдёшь сто шагов. За деревьями кузов жёлтый увидишь. Там сиди и нас жди тогда.

Ванька и пошёл.

Отец его через полчаса к машине вернулся.

Ваньки нету.

Ну, думает, наверное, надоело в кузове сидеть и с кем-то из грибников отошёл.

Потом часа через два начали все собираться.

А поехало их человек двадцать с детьми.

Все пришли.

А Ваньки нет.

Водитель и сигналил.

И кричали.

И даже с ружья пальнули.

Нету Ваньки.

Ну, конечно, взрослые на поиск пошли.

А вахтовка с детьми в мехколонну погнала.

Я помню, как к нам в бочку ночью уже постучали.

Отец пошёл открывать.

Это людей собирали по домам.

Ваньку ехать искать.

Все взрослые этой ночью в лесу были.

На следующий день вертолёт нефтяники дали.

Искали Ваньку долго.

Отец его и на второй неделе не успокоился.

В лесу, считай, и жил.

Всё простить себе не мог, что не провёл сына до машины.

А август, повторяю.

Ночью уже и заморозки бывают.

В лесу выжить даже ночь-две сложно.

А ещё сложнее по лесу ходить.

Тайга везде заболоченная.

Вместо травы с землей-кругом мох.

Идёшь как по мягким подушкам.

Забрести в болото — дважды два.

Я сам помню, сколько раз так заходил.

Вроде не так топко было.

Идёшь, идёшь.

А потом раз — вода впереди.

Поворачиваешь назад.

Пройдёшь — и там вода.

Откуда только взялась.

В одну сторону. В другую.

Везде топь.

Как зашёл сюда — непонятно.

А выйти как — тем более.

Видимо, Ванька так и попал в болотную ловушку.

А ещё зверей полно.

Самые нехорошие — это медведи.

В августе они не голодные. Но всё равно опасные.

Около жилья ходят. На помойку зайдут.

Собаки только лают на них по ночам.

Медведь никого в лесу не боится.

Человека за три километра чует.

Нюх лучше, чем у собаки.

Бегает быстрее лошади.

Машину на грунтовой дороге легко догоняет.

А на дерево быстрее кошки забирается.

Только внизу был.

Секунда — и уже где-то там.

Король лесной.

Или хозяин тайги.

На человека редко, но нападает.

Особенно на детей.

Ещё росомахи очень опасные в лесу.

Как собака большая. Но лапы как у медведя.

Эта вообще ничего не боится.

И выносливая как трактор.

Рассказывали, как она за оленем охотится.

На измор его берёт.

Идёт за ним сутками, не останавливаясь.

Пока олень сам не устанет и упадет.

На деревьях рыси живут ещё.

Размер как кошка крупная, а силы ого-го.

Того же оленя легко добудет.

А про ребёнка и говорить нечего.

Ну и волки есть, понятно. Песцы и лисы.

Гадюки ползают болотные.

А самый страшный зверь в тайге летней — это мошкара.

Комары еще понятно. Тучей летают.

Но мошкара ещё страшнее.

Мелкая. Везде пролезет. Тоже как тучка вокруг.

И как кусочек отъедает от тебя.

Ранка потом очень болезненная.

А их столько кружит — воздух темный.

Вдыхаешь неосторожно— и легко ими наглотаться.

И мошка эта человека за часы погубить может.

Случай страшный был у нас как-то.

Муж жену на измене поймал.

И в лес отвёз.

Летом было.

Рядом от дороги.

Привязал гад к дереву ее и ушёл.

Она несколько часов там всего пробыла, пока её грибники не услышали.

Отвязали.

Отвезли в больницу.

А спасти не смогли.

Заела мошкара насмерть. А пьяный дурак если какой уснёт на охоте, открытый в лесу — та же история. Или вообще не проснётся, или лицо до кости объедено.

Зэки раньше в местных лагерях солидолом толсто смазывали кожу.

Только так и спасались.

А хантов и ненцев комары, как нам тогда казалось, почти не кусали.

Почему — непонятно.

Или потому, что не моются они так, как приезжие, и кожа сальная.

Или ещё что-то.

А белого человека за несколько часов заедят.

Мы в лес все ходили в сетках специальных.

Мазались средствами всякими. Дэта называлась помню.

Одежда обязательно на резинках.

И всё равно.

Несколько часов в лесу — и они уже под одеждой. И едят вживую.

Олени с ума сходили от мошкары этой.

В болото бросались закусанные.

Короче, выжить в лесу в таких условиях пацану-второкласснику можно ну одну-две ночи.

Не больше.

Отец его две недели ходил.

Но даже следов не нашлось. Так и похоронили его без могилы.

Прошло полгода.

Весной вертолёт собрался хантов местных и ненцев навестить на стойбищах оленьих.

Местные эти жили весь год в тайге и тундре.

Шли за оленями.

Стада огромные.

Сотни и тысячи голов.

И они за ними кочуют.

Живут в чумах.

Быт у них за тысячи лет не менялся.

Только вот рации им дали. Как пользоваться тоже научили.

И на вертолёте раз в полгода прилетит к ним врач, участковый милиционер и ещё кто из чиновников.

Проведать. Как живете- поживаете.

И прилетает такая делегация в одну семью хантыйскую.

Два-три чума.

Человек двадцать живёт.

Смотрят.

Вроде пацанёнок белый, русский среди них.

Ну, вертолётчики его спрашивают:

— Ты кто такой?

Он говорит:

— Я Ваня. Я летом потерялся. Я живу в мехколонне 102.

У хантов спрашивают:

— Откуда пацан взялся?

Те говорят:

— Из лесу пришёл. Давно уже. Живёт вот с нами.

И главное — рация же у них есть.

И обучены они, как пользоваться.

А вот не сообщили. Но это не со зла конечно. Они вообще все как дети наивные и добрые.

Вертолётчики понятно пацана с собой забрали.

И сами сразу по рации передали, что нашли мальчика у хантов.

В общем, уже к вечеру он дома был.

Состояние родителей представить если можете, то скажу, что всё равно ошибаетесь. Весь поселок от радости гудел. Из мертвых считай ребенок вернулся. Даже в газете очерк был потом. И фото его с родителями.

А нам Ванька долго еще в школе рассказывал, как три дня по лесу ходил.

Ел ягоды.

Грибы сыроежки какие знал.

Воду пил из ручьёв.

Он, оказывается, такой прыткий, что за три дня , отец его потом подсчитал — на 50 километров по прямой отошёл.

Там стойбище этих хантов как раз стояло.

Его там даже и не искали.

Человек в лесу, когда блуждает, обычно по кругу ходит.

А Ванька вот как-то по прямой умудрился. Через болота, озера и реки. 50 километров.

Медведя говорит видел все три дня.

Каждый день . Раз по пять.

Один и тот же или разные — не знает.

Появится без звука как ниоткуда сбоку.

И рядом идёт.

Рычит.

Но не смотрит.

Потом опять пропадёт. Еще зверье какое то за деревьями мелькало. Но летом все сытые, не тронул его никто.

Речки у нас там каждые два километра.

Узкие как ручьи.

Но топкие.

Так он как на ходулях, на палках, их перепрыгивал.

Спал на деревьях. Лицо и руки грязью обмазал . Но мошкара все равно ему лицо поела так, что вмятины остались.

Шёл в конце опухший уже.

И не видел толком ничего. Глаза заплыли

И главное не провалился в топкое место ни разу.

Удивительно даже.

Потом собак услышал и на стадо оленей вышел.

За ними чумы стоят .

Пришёл к людям.

Ханты его подхватили в чум занесли, раздели , лицо намазали чем-то. Глаза промыли.

Накормили. Отварами какими то напоили. Выходили в общем. И он отлежался не заболел. Потом в одежду из шкур оленьих его одели. И в чуни такие же обули.

И он с ними полгода и прожил.

Даже язык немного выучил.

Вот такие дела на Севере у нас случались.

Если Ванька прочитает — привет тебе от меня и сестры Наташки.

Помнишь нас наверняка. И отдельно конечно Северу привет.