Вандалы

Глава 1

Грязно-серые многоэтажки своей монотонностью обесцвечивали мир, выкачивая краски из пейзажа. Их будто изначально создали с целью оскорбить взгляд творца и попрать чувство прекрасного, опустив до низменного восприятия свиньи, развалившейся в хлеву. Парализованная воля. Смерть фантазии. Именно такой эффект производили панельки на пробудившегося зрителя. Большинство не замечало угасания жизненных сил, теряя по пути от дома до работы и обратно частицы радости, словно песчинки в песочных часах, которые уже никогда не перевернут. Многоокие великаны, потомки мифологического Аргуса, стали повседневным фоном. Механизм примерно такой же, как у баннерной слепоты: визуальный шум просто сливается с окружением. Старый, потрескавшийся асфальт вкупе с разваливающимися домами формировал лабиринт каменных джунглей, выходы из которого вели в тупики. Небо разливалось ртутью, стекая на крыши. Разводы облаков душили солнечный свет, из-за чего казалось, что на реальность наложили монохромный фильтр. Урбанистические и природные силы сговорились, чтобы заточить людей в клетку уныния. Изображения этого города могли бы стать иллюстрациями Гюстава Доре к романам Кафки, если бы жизнь одного гения не оборвалась в тот же год, когда только началась жизнь другого. Пейзаж был карикатурой на гравюры, жители — карикатурой на трагических героев.

Компания подростков стояла ночью на пустынной площади в центре города, у поникшего памятника, посвящённого очередному бездарному деятелю, и собиралась разойтись в разные стороны.

— Фрик, точно готова к первой вылазке? Как настрой? — с энтузиазмом спросил у подруги Лео.

— Немного волнуюсь. Если честно. Нам же за это не влетит, да?

— Для них мы не опаснее назойливых мух, — сквозь непроницаемую чёрную маску ответил Бенкси. — Если боишься, то не надо было и приходить.

Фрик нахмурилась и решительно помотала головой.

— На всякий случай разомни ноги. Почаще оборачивайся и держи покрепче баллончик, — беззлобно подтрунивал над новенькой Лео, и та показала ему язык.

— Так, а теперь повторим правила, — строгим голосом сказал Бенкси.

— Правила? Но вы же уже десятки раз успели мне ими все уши прожужжать, — скривилась Фрик. — Вы что, в меня совсем не верите?

— Не обольщайся, дорогуша, дело не в тебе. Повторение правил для нас как ритуал, — заявил Лео.

— Во-первых, никаких тегов. Мы занимаемся этим не из ребячества и не ради славы, — начал предводитель группы.

— Во-вторых, технику выполнения, стиль и цвета каждый выбирает по вкусу. Куда мы без индивидуальности и самовыражения, — подхватил его верный протеже.

— В-третьих... — не договорив, Бенкси уставился на Фрик двумя немигающими крестами, замещающими глаза.

— В-третьих... в-третьих... Рисуем только под покровом ночи? — неуверенно, полувопросительно ответила девушка, поправив свою бейсболку.

— Умница, — похвалил её Лео.

— И помним. Никаких рисунков на административных зданиях. Для нашего же спокойствия. Тем не менее, ищем хорошо просматриваемые стены. Мимо них должно проходить как можно больше людей, — бесстрастно подытожил лидер.

— Действуем осторожно, но в то же время эффективно, — добавил Лео.

— И напоследок наше кредо, — заговорщически произнёс Бенкси и, как заправский капитан спортивной команды, вытянул вперёд руку, которую тут же накрыли остальные.

— Эстетика и посыл превыше всего! — хором прокричали друзья.

Они договорились встретиться на этом же месте послезавтра, и каждый, растворяясь в темноте, бодро зашагал в выбранную для буйства красок и полёта фантазии область.

Вот уже полгода Бенкси и Лео использовали серые стены разлагающегося города в качестве холста для граффити. Сначала они придумали свод правил, а потом взялись за прозвища. Друзья считали, что псевдоним должен отражать личность человека, поэтому условились использовать части от имён. Лео незатейливо сократил своё, а Бен в порыве вычурной претенциозности решил добавить себе букву греческого алфавита. Фрик давно метила к ним в компанию, поэтому на будущее тоже подготовила себе прозвище, составленное из кусочка имени и первой буквы фамилии. Но Бенкси, не будучи до конца уверенным в намерениях и навыках подруги, долго не соглашался принять её в команду, хотя Лео всячески пытался его уговорить. Для Бенкси граффити были не просто увлечением, а делом всей жизни, за которое он эту жизнь был готов отдать. Лидер группы с тщанием масонов подходил к выбору её членов, поэтому в ней состоял только Лео, которого он ценил как непревзойдённого гения, и о них не знал никто, кроме Фрик.

Лео не был таким рьяным идеалистом, как Бенкси, и относился к их миссии проще, но второго настолько искусного художника невозможно было бы отыскать. Его граффити походили на картины художников Ренессанса. Контуры предметов словно расплывались, изображения были подёрнуты какой-то необъяснимой дымкой, смягчающей контраст. Бенкси и не догадывался, какими методами Лео добивался подобного эффекта. Воображение творца порождало уникальные сказки и легенды, которые, как казалось, оживали на стенах. За ночь Лео чаще всего справлялся только с одним рисунком, но его размеры, детализация и величественность целиком оправдывали такой подход.

Бенкси же не отличался виртуозностью классиков: минимальный набор цветов, относительная простота стиля, оторванные от художественного контекста персонажи. Но, вооружившись трафаретами и баллончиками, он клеймил всё пространство вокруг себя. Неправильный вирус, захватывающий организм, чтобы спасти его. Злободневные образы, созданные Бенкси, были его способом высмеять и осудить реальность и обнажить пороки общества. Граффити, переплетаясь с окружением, вскрывали нарывы серости.

Труд художников был до боли неблагодарным, подобно участи Сизифа. Их рисунки, которые забирали с собой частицы души и сокращали продолжительность жизни автора, пропадали уже через день. Друзья ни разу не видели тех, кто закрашивал граффити, но стены неизменно оказывались вульгарно голыми. Словно любая поверхность в этой обители скорби была пропитана растворителем, призванным оберегать её от крамолы яркости. Это не останавливало Бенкси и Лео — они каждый раз начинали заново.

Бенкси убрал баллончик в рюкзак и посильнее затянул капюшон. На сегодня работа была выполнена. Под утро, вместо того чтобы сразу отправиться домой, он решил посмотреть, что получилось у Фрик. Лидер пропетлял по блеклым переулкам и будто попал в какой-то иной мир, прекрасный в своей дикости и чувственности. Со множества стен на него взирала причудливо искажённая Фрик в обрамлении первозданных джунглей. Бенкси даже представить не мог, что граффити способны настолько титанически преобразовать реальность и в то же время стать неоспоримым выражением личности. Он покачал головой, и его губы под маской вытянулись в улыбку, выражающую лёгкий стыд за самодовольные сомнения. Бенкси осознал, каким должен быть его следующий шаг, с приятной грустью усмехнулся и медленно побрёл прочь.

Лео и Фрик в назначенный день стояли на площади и уже больше получаса ждали Бенкси. В сумерках они настороженно разглядывали рисунок, который пророчески проступил на фасаде мэрии: маленькая девочка и улетающий от неё красный воздушный шарик в форме сердца. Выражение лица ребёнка не позволяло понять, отпускает детская рука шарик или тянется за ним. Эта тонкая двусмысленность и составляла всю прелесть граффити. Лео и Фрик одновременно пришла в голову так и не высказанная вслух мысль, что перед ними шедевр.

— Что всё это значит? — озадаченно спросила Фрик.

— Я сам не понимаю. Он никогда не пропускал встречи и не нарушал правила, — потирая лоб, ответил Лео.

Они посмотрели друг на друга.

— Может с ним что-то случилось? Вдруг ему нужна наша помощь...

— Ты же сама видишь граффити. Несомненно, это почерк Бенкси.

Значит, он был тут недавно. Но почему он выбрал такое время и место для рисования? — задал сам себе вопрос Лео, и смутная догадка, которую он упрямо не хотел подпускать, болезненно зашевелилась в его голове. — В любом случае мы должны пойти рисовать.

— Как? Без Бенкси?!

— Да, у нас нет выбора. Возможно, он объявится послезавтра и всё объяснит.

Но Бенкси не появился и через месяц — друзья его больше не видели. А девочка, вопреки заведённым в городе порядкам, всё так же стоически глядела на шарик.

Однажды Фрик не выдержала:

— Лео, я больше не могу этим заниматься...

— Что ты такое говоришь?! — он ошарашенно посмотрел на неё. — Граффити — твоё призвание, это же очевидно. Не стоит так поспешно бросать любимое дело.

— Я больше не вижу в нём смысла. Мы рисуем граффити, которые пропадают уже на следующий день. Чтобы что?! Никто, кроме тебя и меня, не ценит их. Даже Бенкси бросил нас! — в сердцах крикнула Фрик. — Прости, но с меня хватит. Дальше ты сам.

Девушка развернулась и собралась уйти.

— Подожди, пожалуйста, — сказал Лео и положил руку ей на плечо, — я должен признаться. Стоило давно это сделать. Тот рисунок девочки. Бенкси вложил в него всего себя. Отдал всю душу. Своего рода жертва. Город поглотил его, но взамен наш друг оставил на теле чудовища шрам, который невозможно скрыть.

— Поглотил?! Жертва? Я не понимаю... Но зачем Бенкси это сделал?

— Мне кажется, в тот день он осознал, что нашёл подходящего преемника.

— Ты хочешь сказать, что он так поступил из-за меня?

— Нет, он так поступил из любви к искусству. И потому что поверил в тебя.

По бледным щекам Фрик, оставляя предательские следы, потекли слёзы.

— Значит, он ошибся. Ты же видишь, я потеряла веру. Веру в себя. И в искусство. Вместе с Бенкси город забрал и весь смысл.

— Бенкси однажды сказал мне... Если честно, тогда, до его слов, я тоже отчаялся. Кричал, что это безумие. Стараться, зная, что все труды напрасны. И тогда он сказал мне: «Если за этот жалкий день хоть один человек увидит граффити и его мир на миг станет красочнее и осмысленнее, то всё не зря».

Друзья молча смотрели друг другу в глаза, пока ночь оседала на их головы.

— Лео, послушай, а ты когда-нибудь видел лицо Бенкси?.. — почти шёпотом спросила Фрик.

— Нет, он всегда скрывал эмоции под маской. Но почему-то я уверен: в последние мгновения Бенкси улыбался.