Валя

Глава 1

Он проснулся ещё до рассвета. Стояла удивительная невыразимая тишина. Окно было приоткрыто, но ни одна птица ещё не подала голоса, ни одна машина не пронеслась по вечно шумной улице, не стучал по подоконнику дождь, не шелестел ветер. Спали все.

Он тоже прикрыл глаза. И тут же увидел её. Валю. Она была как живая. Казалось, до неё можно дотронуться. Он даже почувствовал её запах. И ещё почувствовал слезу, упрямо сползающую по щеке. Валя!

Они встречались в старом доме. Он приходил к ней тайком. Они любили друг друга. Любили так, как никогда больше не было в его жизни. Любили, любили, любили! Любили так, как ради чего и живут. Как ради чего и умрут. По его щекам текли слёзы, он не мог оторваться от воспоминаний, хотя уже проснулись машины и шумели вовсю за окном, беспрерывно, а ещё ближе, на балконе, наперебой чирикали воробьи, а где-то дальше каркали вороны и даже вскрикивали чайки — где-то, всё было где-то, совершенно не нужное и неинтересное, пустое, никчемное — и только Валя находилась рядом здесь и сейчас. Он вспоминал и вспоминал. Старый дом, её запах, её нежность, их счастье, общее счастье, как общими становились их тела и души тоже. Он вспоминал и вспоминал. Он нырнул в омут счастья и готов был остаться там навсегда. Но вдруг резко вскочил, подошёл к столу и сердито уставился на телефон. Телефон и вправду вскоре зазвонил. И вправду ему предстоял нудный разговор, от которого не получится отвертеться.

Звонила врач. Приглашала его на обследование. Он пытался отнекиваться, но её голос становился всё строже и строже. Будто мать настойчиво уговаривала ребёнка. Она раз за разом повторяла, что нельзя так безрассудно относиться к своему здоровью, с этим не шутят, это более чем серьёзно, по статистике — он не желал знать про статистику, мир, построенный на статистике, не стоит и гроша, чудо — вот штамп красоты и свидетельство истины, но, конечно, про это он благоразумно молчал, только думал. А докторша наседала. И он что-то мямлил в ответ, что потом и как-нибудь. Она не понимала. Говорила, что это самое важное и нужно всё бросить. Он мог бы с ней поспорить на тему, что самое важное, запросто мог бы, но это лишь удлинило бы разговор. Она делала своё дело, старалась — и он только отнекивался. Он просто её перетерпел. Так и остался на своём «как-нибудь потом». Докторша сдалась.

Он положил телефон на стол и облегчённо вздохнул. «Отбился!» И уже солнце вовсю светило в окно. Стало жарко. Он отправился на кухню.

Он пил кофе без сахара, заедал бутербродом и ни о чём не думал. Валя и докторша как будто взаимоуравновесили друг дружку — и осталось ничто, пустота. И он допил кофе в этой пустоте, доел бутерброд, сполоснул стакан, а потом глянул на солнце за окном — и с ним случился удар, его будто стукнули по затылку.

Никакой Вали ведь не было. Не было такой женщины в его жизни! Не было старого дома, не было её запаха, не было их любви. Не было и в помине!

Он долго ходил по комнате в сильном возбуждении. Потом уселся на стул. Возбуждение несколько улеглось, но ничего не изменилось. Не было никакой женщины Вали в его жизни, не было никаких встреч в старинном доме, не было её запаха, от которого у него всё утро текли слёзы, не было ничего!.. Или запах всё-таки был?

Он перешёл на диван. У него была девочка Валя в детском саду. Это второе воспоминание его детства, яркое и чёткое. Первое про маму, как он вдруг проснулся на руках у мамы, мама качает его, баюкает, он ещё младенец и он видит себя и маму как-то со стороны, видит сразу обоих. Мама тревожна. Про Валю тоже нет предисловия, нет прелюдии, они сразу в домике на курьих ножках возле забора, они там вдвоём, им нет дела до других, они целуются как взрослые, обнимаются, они любят друг друга. Они знают друг о друге всё, никаких тайн между ними, они всегда вместе, как сиамские близнецы. А потом их пути разошлись окончательно и бесповоротно. Валя осталась в детском саду, а он с родителями переехал в другой район города. Он остался сидеть дома, в другой детский садик, без Вали, он наотрез отказался идти. Больше они не виделись никогда.

Он думал, что в детстве время течёт по-другому, в детстве так много новых событий; уже в школе, уже в первых классах он про Валю совершенно забыл. Она осталась в какой-то иной Вселенной, в какой-то иной неосуществлённой судьбе, в той судьбе, где они снова встретились взрослыми, но та судьба была параллельной и теперь лишь мнилась ему. Зачем? Наверное, просто для ностальгии.

Он вдруг вспомнил, что в рюкзаке могла остаться визитка докторши. Кажется, могла. Он полез в шкаф за рюкзаком, стал потрошить. Визитка действительно нашлась. Докторшу звали Valentina Krivicka.

Он надолго задумался. Докторша примерно одного с ним возраста, её имя Валя, фамилия — конечно, женщина его возраста могла не раз поменять фамилию, дело было в другом: можно ли через полвека узнать человека, с которым вместе ходил в детский садик? Можно или нет? Наверное, можно. Вот только он в своей жизни когда-нибудь кого-нибудь узнал, с кем вместе ходил в детский садик или даже в первый класс? Нет, он не помнил такого. Но с другой стороны эта Валя была не кем-нибудь, а его детской любовью — неужели он мог её не узнать? Может быть, ему было стыдно её узнавать?.. Он думал и думал. И ему начинало казаться, что вот она-то как раз и узнала его, потому так и настаивала, чтобы он снова к ней пришёл, а он, как он мог не узнать, почему так упорно отнекивался от неё? Почему?

Он вспомнил, что у него есть какие-то фотографии, могут быть, если до них когда-то не добралась его бывшая жена. Он стал искать фотографии.

На единственной фотографии из детского садика, ещё чёрно-белой, они стояли вдвоём, взявшись за руки, в самом центре группы. Все остальные были вокруг них и каждый сам по себе. А они были парой, он и Валя, их глаза были счастливы, они улыбались, будущему улыбались — зачем? Он разглядывал Валю на фотографии долго и пристально. Бантик, светлые волосы, весёлая улыбка, лучистые глаза. Ничего в нём не ёкало. Ничего. Как и от докторши ничего не ёкало. Столько воды утекло. Смыло всё.

И была уже ночь. Стихли машины, улеглись в своих гнёздах птицы, даже ветер не шелестел. Он хотел вспомнить то утреннее видение, от которого у него текли слёзы. Ту взрослую Валю, с которой они любили друг друга по-взрослому, любили неистово. Кажется, он снова видел тот старый дом, только Вали там не было, он один стоял в комнате с приоткрытым окном. Вали не было. Валя тайно уехала. Он потерял её. Ему было так грустно, что хотелось заплакать. Но он помнил, что мужчины не плачут, потому и плакал в уме, про себя. А за открытым окном медленно ехал трамвай. И звенел колокольчиком. Долго кому-то звенел. Может быть, и ему. Потому что ему казалось, что колокольчик звенел на каком-то старинном чужом языке. Колокольчик звенел для него.

Vale… Vale… Vale...