Валерка

Глава 1

Я хорошо понимаю, что читателю не очень нужно все это знать, но мне-то очень нужно рассказать ему об этом.

Жан-Жак Руссо

1985 год. Свердловск.

- Вааадь! Вааадя!

Свист и камушек влетают в раскрытое окно. Мой второй этаж доступен для сообщений.

Каникулы, утро, лето, жара.

А я как раз на школьном выпускном вечере обнимаю Ирку и кружусь с ней в медленном танце.

- Ваааадь!

Ирка, улыбаясь, растворилась в моём сне, я, проморгавшись, высунулся из окна:

- Кто там орёт?

Орал Андрюха.

- Чё тебе надо?

- Вадь, там нашего взяли. Сбор.

Подскакиваю на месте, влетаю в шорты и натягиваю майку. В мои 13 лет это быстро.

Несусь ко входной двери, но стальные пальцы сжимаются на моём плече.

- Ты ведь помнишь, - ласково так говорит мама, - что в два часа сегодня мы смотрим спектакль в театре. Я сейчас глажу тебе выходной вельветовый костюм.

- Да, мам, я быстро.

- Чтоб в двенадцать дома был! - кричит она мне вслед.

Выбегаю во двор. Сбор просто так не объявляют. Видно, что-то серьёзное.

Андрюха, брат Тохи, нашего старшего. Тоха, Колесо и Игрек отсутствуют. Уехали из города. Так что я один.

- Что случилось? - спрашиваю Андрюху. И какое-то нехорошее чувство уже заползает в мою душу.

- Валерку овощные взяли, - выпаливает он.

Мы - гастрономовские. Потому что живём в доме 'Новый Гастроном'. Есть знаменские - их двор у кинотеатра 'Знамя', есть школьники - возле школы их двор, и есть овощи. Эти совсем отмороженные. У них овощной магазин рядом, и если они ловят кого-нибудь из тех, кого родители отправляют за картошкой, то сразу бьют. Типа их территория.

- Овощные — это плохо, - говорю. - Кто ещё есть из наших?

- Илюха и Гриня сейчас будут.

От этих двух особого толка нет. Младшие. Но в любом случае это лучше, чем ничего.

- Дождись пацанов и вместе приходите. Попробую договориться с овощными.

Валерка младше меня на год. Родители привезли его к бабке на лето неделю назад. Мы пару раз с ним пересеклись, но дальше 'здаров' - 'пока' не заходило.

Но вот ведь угораздило: бабка его живёт в моём доме, в моём подъезде, на четвёртом этаже. Так что он - наш.

Не спеша иду в чужой двор. По пути ломаю вицу - гибкую и прочную. Иду, сбивая одуваны.

- Ну и ну! Дохляки катят! Гастроном несётся, земля трясётся! - под свист и шутки приближаюсь.

Валерку держат двое. Под глазом у него уже наливается фингал. Рубашка порвана.

Ещё три овоща злорадно пялятся на меня. Все старше. Тут без вариантов.

- Он не наш, - говорю. - Отпустите пацана.

- Так его же бабка отправила в магазин. В наш магазин. Он сказал, что гастрономовский. А денег за проход у него нет. Платишь за него рубль и расход.

- Не подавишься рублём-то? - спрашиваю.

Трое начинают потихоньку окружать. Я понимаю, что шансов почти нет, и сейчас меня поставят рядом с Валеркой.

Но ситуация меняется.

Андрюха, Илюха и Гриня вылетают из кустов и врезаются в удерживающих Валерку пацанов. Валерка свободен и с воем напрыгивает на одного из старших овощных.

В момент, когда моя вица стегнула ближнего по глазам, вижу, как Валерка отчаянно молотит руками и ногами врага. Второй увернулся от вицы, и в моих глазах сверкнули звёзды.

А дальше раздался треск мопеда. Двое знаменских добивают нападающих пинками.

- Быстро уходите! К ним сейчас подкрепление подтянется! - кричат мне, и мы организованно отступаем (драпаем со всех ног) в свой двор.

- Ты не дворами иди в магазин, а по улице, - говорю Валерке. - Так спокойнее.

Этот дурак разворачивается и идёт в магазин именно по двору, мимо очухивающихся врагов. Машет авоськой. Гордый и несломленный.

Я, мысленно проклиная всё на свете, иду рядом.

- Хороши... - Бабка Галя взяла у Валерки сумку с картошкой. - Марш умываться!

Потом я держал замороженные пельмени у скулы, а Валерка чистил картошку и рассказывал мне, что это была его первая драка и как было страшно.

А страшно стало мне. Глянул на часы с кукушкой, та выползла и начала куковать 12 раз.

- Спасип за пельмешки, баб Галь. Я в театр.

- Да? И что ты там будешь показывать? - удивилась баба Галя, глядя на мою ободранную скулу.

- Постараюсь там не отсвечивать, - сказал я.

И пожаловался:

- Меня еще костюм ждёт. Глаженый.

1990 год. Свердловск.

Мне 18. Школа заканчивается, и надо думать, а что там дальше? Во взрослой жизни.

Мои одноклассники обсуждают свои оценки, шмотки, престижные институты. Кто куда планирует поступить, как отмазаться от армии.

А я во дворе с друзьями гоняю мяч, курю по-тихому сигареты и гуляю до утра с девчонками.

Беззаботная весна 1987-го. Свердловск, Уралмаш.

Кто-то кого-то, проходя мимо, зацепил плечом, посмотрел искоса. И вот круг.

Тоха для круга толстоват, а Колесо ленивый.

Так что меня гастрономовские выталкивают.

Валерка выходит от знаменских. Он спортсмен-самбист, с первого класса тренировки-соревнования.

Живёт он в моём доме, но сохнет по знаменской девчонке. С ними и тусуется постоянно.

А я всю жизнь на улице. Но отступать нельзя. С криком несусь на него, валю с разбега и.… начинаю жевать его ухо.

Мы учимся в одной школе, в одном классе. Сидим за соседними партами. Списываем друг у друга контрольные, когда есть возможность. Особо не дружим, но... но сейчас мы с ним враги.

'Только бы сдался', - думаю, удерживая его под собой и с упоением работаю челюстями.

Наши орут, подбадривая меня, знаменские свистят, переживая за Валерку.

Но самбист выворачивается, подгребая меня вниз, и локтем впивается мне в глаз. Приём, видно, такой у них. Я трепыхаюсь недолго. Ору от боли и стучу ладонью по земле. Сдаюсь.

Наши уходят, не оглядываясь, а меня утешает красноухий Валерка и знаменские пацаны, когда я сижу на земле, отплёвываюсь, вытирая сопли-слёзы.

__________________________________________________________________

Валерка навсегда связал свою жизнь с армией. Он перестал отвечать на мои звонки и письма. Участвовал во всех чеченских компаниях. Был несколько раз ранен. Я знал, что он читал мои письма. Но молчал.

__________________________________________________________________

Мы с ним, с характеристиками от школы для военкомата, пришли в бюро комсомола. Валерке характеристику подписали сразу, а мне нет. Я незадолго до этого, к своему несчастью, потерял комсомольский билет.

Голова у меня кружится, в глазах темно - жизнь закончена.

Валерка меня поддерживает, когда мы выходим из кабинета главного комсомольца.

- Пробуй без этой долбанной характеристики подать документы в военкомат. Сейчас там набор идёт. Подойди к полковнику-военкому и скажи, что очень хочешь попасть в ВДВ. Тем более с другом идёшь, не один.

Но в военкомате мне объясняют всю важность политической подготовки. Потерянный комсомольский билет тянет меня на дно. Моё желание попасть в школу сержантов ВДВ вместе с Валеркой рассыпается от безысходности.

Записываюсь в ДОСААФ на курсы парашютистов - туда хватает моей школьной характеристики.

На проводах в армию бью Валеркину ладонь с досадой и отворачиваюсь.

Есть же везучие люди.

2025 год. Екатеринбург.

'На войне, как на войне, патроны, водка, махорка в цене...'

Не взяли. Закинул заявку раз, но - возраст уже не тот.

Ок, живём дальше. Выживаем, как можем.

Дети взрослые, разъехались. Живут своими семьями.

Жена, с которой прожили чуть не тридцать лет, сказала: 'Уйдёшь на войну - ждать не буду'.

Да кому я там нужен-то? На войне...

Был у меня дружок закадычный. Говорил: 'Пристегните меня к пулемёту и ящик водки рядом поставьте. Ни один враг не пройдёт'.

Помер, царствие ему небесное.

А вот теперь опять 1990-й.

Тентованный 'Урал' ревел мотором и кидал грязь в ветровое стекло нашего автомобиля. Наш, второй 'Урал', полз от ж/д станции в воинскую часть.

Сорок восемнадцатилетних пацанов.

Тех, кто прошёл отбор в школу ДОСААФ.

Меня в кузове прижали к кабине, где офицер, забравший нас со станции, постоянно матерился на погоду, на грязь, на парнишку-водителя, слишком близко прижимающегося к ведущему 'Уралу'. Я слышал каждое слово и еле дышал от тесноты, спёртости воздуха и высказываний о нашем будущем.

Воинская часть располагалась недалеко от станции 'Марамзино'. Именно там прошёл следующий мой месяц.

Накануне отъезда состоялся тяжёлый разговор с мамой.

- Едешь всё-таки?

- Да, еду. Небо - это моя мечта. Хочу проверить себя. Знать, что не струшу.

- Твой папа бы не одобрил.

- А где он, мой папа? Ты меня воспитала одна. Я не видел отца никогда. Кто он? Где он сейчас?

Мама замолчала и заплакала.

На следующее утро она собрала мне вещи в дорогу, накормила завтраком.

- Ты у меня совсем взрослый...

Но я уезжал к своей мечте...

Опять 1990. Зима.

Сидим с Валеркой на бортике катка возле школы. Болтаем ногами.

Ребята из нашего класса на коньках проносятся перед нами. Зачёты сдают.

Я освобождён после болезни, а Валерка не умеет на коньках.

Он смеётся - они, говорит, как куклы. Свистнул Карабас, они и побежали.

- Дурак ты, - говорю, - Валерка, всем нужны пятёрки, чтобы красные дипломы получить.

- Зачем? - он смотрит мне в глаза. - Зачем вот тебе красный диплом об окончании школы? Мы же с тобой решили...

1986 год. Свердловск.

Мне 14 лет. Лето.

Мама меня гонит из дома - иди гуляй, пока погода хорошая, а я зачитываюсь Дюма. Даже ночью приладил лампочку к батарейке и под одеялом читаю.

'Три мушкетёра', 'Виконт де Бражелон', 'Королева Марго', 'Граф Монте-Кристо'.

А Валерка, после своего самбо, влетает в мою комнату, кидает в меня сумку и орёт:

- Погнали на пляж!!! Что тут за зубрила???

Делать нечего, книжку в сторону, и едем на трамвае на ВИЗовский пляж. Небезопасно для здоровья пацанов с Уралмаша, но всегда интересно.

Искупавшись, лежим на песке, смотрим на облака.

- Вадь, - говорит Валерка, - мы вместе в небо? Да?

- Да, - говорю. - Конечно. Десант - это наше.

- Решено? На всю жизнь?

- Решено! На всю жизнь!

Правда, не знаю, как продолжить.

Как же мы выживали в тот странный месяц?

'Урал' выкинул нас в грязь, темень и дождь. Строились молча, лейтенант кричал: 'Соберитесь! Не разбредаться! В колонну! Марш!'

Идём, вздыхаем, кто-то страдает, кто-то ноет, кто-то сипит, как астматик.

Вода льёт с неба не переставая. За пазухой, в ботинках, в штанах - всё мокро... везде.

Идём молча.

Самый отчаянный из нас кричит командиру:

- А присягу-то мы не принимали! Что нас как скот на убой гонят?

Пинком отчаянному лейтенант отвечает на вопрос.

- Тащ лейтенант, долго нам ещё?

- Бегом марш! - кричит мальчишка в погонах, и мы нехотя и вяло переходим на 'уф-уф-уф'. Типа бег.

Через некоторое время впереди воинская часть.

Селимся в бараки.

Панцирные двухъярусные кровати и пара тумбочек на всех. Падаю лицом в подушку... закрываю глаза.

А дальше была трудная дорога к небу.

Постоянные тренировки, физо, ночные марш-броски, построения, прыжки с вышки, полосы препятствий, нормативы, укладка-роспуск парашюта. Парашют я уложил раз десять, а может, и пятьдесят.

- Ты, читающий сейчас мой рассказ. Знаешь что такое короткое слово - "физо"? Хорошо, молодец, сдал!

Это подтягивания, отжимания, приседания и выпрыгивания вверх, на время. По секундомеру.

Только недели через три, лучшие из нас, приблизились к нормативу.

- Первый узел вяжем за себя, второй - за помощника, а третий - за меня! - говорит инструктор и не спеша прохаживается между растянутых куполов.

Интересно бы сейчас найти и почитать ту тетрадку, которую я исписал на теории парашютного спорта. От усталости многие засыпали в кабинете под монотонную речь инструктора.

Но без экзамена по теории к прыжкам не было допуска. Учили наизусть.

И вот мы дожили до того самого дня, к которому усиленно готовились.

В паспорте парашюта я пишу: 'Уложен собственноручно'. Ставлю подпись. Вторая подпись - инструктора. Если купол не раскроется, значит, я сам в этом виноват.

06 часов утра. Аэродром воинской части.

Четыре команды по десять человек.

На головах каски, на груди запаска, на спине основной парашют. Сапоги подвязываем к штрипкам штанов, чтоб эти самые сапоги не потерять в воздухе.

Последняя инструкция перед посадкой в самолёт:

- Кто приземлится на двух куполах, лично уничтожу! - командир сурово смотрит на нас. Потом желает удачи.

ЧП. В группе два отказника. Не хочу никого осуждать. Это их выбор.

Командир каждого из нас, заходящих в самолёт, провожает лёгким тычком.

- ни пуха ни пера.

Взлёт.

И вот десантная дверь открыта. Ревун крякает, красная лампа переключается на зелёную. Мы над местом выброски.

Встаём. Карабины зацеплены за трос.

- Пошли! Пошли! Вперёд! - кричит выпускающий. - Давай, толстяк, поднажми!

Самый тяжёлый из нас, воодушевлён пинком инструктора и вываливается из самолёта.

Я, как настоящий профессионал, свой первый прыжок делаю с закрытыми глазами. Страшно смотреть вниз, на землю, когда нужен шаг в пустоту.

- 501, 502, 503, - считаю я и рву кольцо на груди.

Надо мной, с хлопком, раскрывается купол, и приходит чувство эйфории. Адреналин в крови кипит, я медленно и плавно планирую вниз. С любопытством оглядываю такую маленькую внизу Землю. Подо мной целая поляна земляники.

- Запаска! - орут ребята.

Я спохватываюсь и глушу на запаске высотомер. Иначе на высоте 300 метров сработает запасной парашют, и не оберёшься позора, приземлившись на двух куполах.

Наслаждаюсь полётом. Вспоминаю Валерку.

- Я в небе, Валерка! Всё как мы мечтали! Я смог! УРА!!!

Каждый из нас кричит что-то своё. Мы счастливы.

Удар о землю, перекат. Всё, как учили.

Нижнюю стропу тяну на себя, и купол опадает.

___________________________________________________________

Много позже я узнал про его последний бой.

Иван Семёнович, Валеркин отец, заехал в наш дом проведать квартиру после смерти бабы Гали. Мы столкнулись с ним во дворе у входа в подъезд.

На мои вопросы о сыне он достал платок, высморкался и сухо и больно рассказал.

2003 год, 01 августа. Моздок.

В тот день Валера заехал за справкой в военный госпиталь. Был уже вечер, но регистратура ещё работала.

Террорист-смертник на гружённом взрывчаткой КАМАЗе влетел в здание госпиталя. Начался пожар, четырёхэтажка частично сложилась.

Валеру контузило, и взрывом выбросило в окно. Он мог... !!! должен был!!!... отойти, отползи, отбежать на безопасное расстояние, но...

...но этот дурак разворачивается и ... идёт в магазин именно по двору, мимо очухивающихся врагов. Машет авоськой. Гордый и несломленный....

... разворачивается и бежит в горящее здание на крики о помощи.

Он успел вывести оглушённую медсестру и вытащить тяжелораненого.

Когда вернулся в третий раз, перекрытия рухнули. Больше никто Валеру не видел.

Иван Семёнович вздохнул. Слёзы по сыну он давно выплакал.

Я молча обнял старика, развернулся и пошёл по двору нашей с Валеркой юности.

Подобрал ветку-вицу и начал сбивать головки одуванчиков.

- Вадь, мы же вместе в небо? Да?