В жизни всякое случается

Чудеса в нашей жизни: Ксения

Я — Фома неверующий. Всему нужны доказательства! Но произошли в моей жизни некоторые события, которые всё же убедили и меня креститься.

И вот одна из тех историй.

Была я девушкой скромной, неизбалованной ни вниманием, ни излишками средств. Работала на заводе, училась на вечернем — в общем, времени на баловства, собственно, и не было. Летом выходные и отпуск проводила на даче пОпом кверху — в огороде, то есть. Не свободная раскрепощённая, а послушная мечта многих родителей. Нет, конечно, не была я уж совсем зашуганной, и друзья были, и тусовки, и малчики, но только в свободное от работы и учёбы время, коего было немного.

Дело было в июле. Исполнился мне двадцать один год. На такую дату — святое дело напиться! Хотя нет, напиваться я не планировала.

Прошло уже почти две недели со дня рождения. Я отметила со всеми, с кем могла, но тут звонит ещё одна подружка, с которой по какой-то причине не удалось пока пересечься.

Домой к ней мы не пошли, а до моего дома тогда было далековато, плюс жила с родителями. Договорились встретиться после работы в парке у Адмиралтейства. Она предупредила, что будет не одна, с коллегами. Ладно. Придётся проставиться.

Шли лихие девяностые, завод, на котором я работала, медленно, но верно сползал в сторону банкротства, зарплату задерживали.

По пути я заехала на Сенную — там было много ларьков. По нищете своей денег я наскребла только на литровую коробку яблочного вина — тогда много всякого дешёвого непотребного зелья продавалось в ларьках у метро — я ж не знаток, да и не планировала отмечаться в понедельник, а до получки, до пятницы то есть, ещё дожить надобно.

Ещё в сумке было яблоко, оставшееся с обеда.

Вот с этим арсеналом я и двинулась к месту встречи.

Как оказалось, подружка моя работала недалеко от Адмиралтейства, и они с коллегами частенько после работы «отдыхали» вместе.

Дамы посмотрели на предложенное мною меню скептически, но... достали пластиковые стаканчики. У кого-то и ножик нашёлся — яблоко порезать.

К слову сказать, никто не отравился, и вообще — винишко оказалось неплохим сидром. Мы его и после покупали домой — лёгкое, сладенькое, и никакого похмелья... если по чуть-чуть.

Покончив с коробкой, дамы предложили продолжить в баре. На мои вялые возражения ответом было: «Двадцать один надо отметить так, чтоб запомнилось!»

То, что у меня средств больше нет, тоже никого не беспокоило — а друзья на что?

Как мы добрались до бара на Литейном, честно говоря, не помню.

В баре было красное вино, кто-то заказал орешков. Помню, ещё кто-то из-за соседнего столика презентовал дамам, нам, то есть, бутылочку. Пила я робко, ела (орешки) ещё скромнее. Дамы, бывалые пИвцы, поздравляя меня, неизменно дополняли мой «кубок». Один раз всё-таки уговорили до дна. Отказывать я тогда ещё не очень умела — вот такой вот неиспорченный ребёнок, даром, что двадцать один год! Кстати, на рожу тоже была дитё-дитём — до двадцати пяти как подросток выглядела — больше пятнадцати и не дашь!

Бар закрывался в 11:30 вечера. Мне не встать. И не только мне. Кое как вышли. Удивительно, что никто из дам не покинул бар с заигрывавшими с нами кавалерами, несмотря на то, что обременённых семьями среди нас не было. Домиком, или скорее домиками — нас было пять человек — добрели до троллейбусной остановки.

Дальше пошли провалы в памяти.

В троллейбусе стоим на задней площадке. Провал. Мне на трамвай! Срываюсь, выбегаю из троллейбуса, не попрощавшись. Вслед мне что-то кричат. Провал.

Бегу за 25м трамваем, хорошо, что длинный! — успела в последнюю дверь. Провал. Проснулась — чуть-чуть проспала свою остановку — выхожу на следующей. Провал.

В 2 часа ночи просыпаюсь на автобусной остановке недалеко от той самой, трамвайной. Как дорогу переходила, не помню.

Сижу на лавочке — передо мной стоит женщина, немолодая, но стоит прямо, не сутулится. В тёмном — длинная прямая юбка до щиколотки, или даже ниже, простенькая кофта, платок на голове, из-под которого выбилась прядь седых волос. Цвет одежды то ли коричневый, то ли чёрный — в тусклом свете фонаря не очень понятно. Почему-то сначала подумалось, что монашка, но нет, не совсем. Лицо доброе, спокойное. И состоялся между нами следующий диалог:

— Просыпайся. — Пауза. — Сама пила или заставляли?

— Скорее заставили. — А самой неловко, что вроде как вру — никто ж насильно не вливал, просто отказаться не посмела.

— Вставай и иди домой. Всю дорогу повторяй «Господи помилуй, господи помилуй». И не оглядывайся. Иди.

И я пошла.

Оглянулась только минут через пять, когда обнаружила, что подошва у одного тапка оторвана до середины, и второй «есть просит». Сняла и пошла босиком.

За двадцать минут пути никто не встретился, только одна машина проехала вдали. Дошла до дома без приключений, если не считать убитой обуви.

А наутро узнала, что такое похмелье — в первый и последний раз.

История с этой странной женщиной на остановке не то чтобы не давала мне покоя, но часто вспоминалась — откуда она взялась? куда делась? Непонятно. Также непонятно, что такой женщине делать на автобусной остановке в спальном районе в два часа ночи, когда уже всё вымерло, и на улице ни души — разве что сердобольная старушка, мучившаяся бессонницей, вдруг глянула в окно и, увидев меня, спящую на остановке, решила пожалеть дуру. Хотя, на таком расстоянии и при том освещении вряд ли бы она разглядела, дура там или дурак... И в 90е выйти посреди ночи на улицу, чтобы кому-то помочь? Не верю! Одежда её — тоже странная, особенно платок — такой большой, что и плечи немного прикрывал. Потому сначала и подумалось, что монашка. Но подрясника не было — отчётливо помню юбку и кофту.

Так бы и сомневалась, если б случайно не забрела в церкву. Уже и не помню в какую. Тогда я ещё нехристем была, но иногда заходила в разные церкви и соборы, если те попадались на пути, и если у меня случалась минутка свободного времени. Там красиво. И запах. И атмосфера такого умиротворения... Мне нравилось разглядывать иконы, я пыталась читать старославянский, тогда ещё не зная, что на иконах часто сокращают всё, кроме имени.

И вот в этой церкви с одной из икон на меня смотрела та самая женщина. Нет, лицо было немного другое, и одежда, но ощущение — до мурашек!

Позже мне говорили, а потом и сама читала, что Ксения вот так иногда является и помогает тем, кто нуждается в её помощи, или защите. Иногда я снова сомневаюсь, но тогда смотрю на иконку и снова убеждаюсь — она.

Поход в Филармонию

Почему-то родители часто думают, что никто лучше них не выберет своим детям суженого, или суженую. Так и в моём случае. К моим девятнадцати то ли они думали, что я сама мучаюсь, никак не найду кавалера, то ли уж очень хотелось породниться с кем-то, вот и «сосватали» меня к племяннику одной из маминых подруг. Ну, не то, чтобы сосватали, не в прямом смысле, но...

— Очень хороший мальчик — всего на год старше. — Расхваливала его моя мама, которая в глаза его не видела. — И музыку очень любит! В музыкальной школе учится! Играет на...

Честно, уже не помню, на чём он там играл, на фоно, или ещё на чём-нибудь?

— Спасибо, я уж как-нибудь сама...

— Он — блондин, волосы вьются. — Не отстаёт. — А детишки какие кучерявенькие будут! — Продолжает уговаривать.

— Ненавижу кучерявых! Тем более блондинов! — На самом деле, серьёзно... не люблю кудри, особенно если «мелким бесом», и мне всегда больше нравились брюнеты.

— Тебе что, на свидание что ли трудно сходить? — Последняя попытка урезонить дочь.

— Ну ладно. — Сдаюсь, наконец. — Давайте вашего Петю-Колю-Васю!

Пускай будет Вася.

И вот вечером в пятницу звонок. Поздоровались, перекинулись парой фраз, уже и не помню, о чём. И без лишних разглагольствований меня пригласили на завтра в филармонию к семи часам вечера! Почему бы и нет? К стыду своему ни разу не была. Исправим оплошность! И вот, как послушное дитя своих родителей, культурно одевшись, чуть подкрасившись, поехала я на это свидание. Договорились встретиться без пятнадцати семь на станции метро «Невский проспект» в вестибюле — там Филармония совсем рядом! Для тех, кто не был в Питере и не в курсе, со станции «Невский проспект» на самом деле не один выход, и даже не два! Я, конечно же, уточнила, что не к «Гостиному Двору» выход, но совершенно забыла про третий, потому как крайне редко им пользовалась — а именно он и был ближайшим к месту назначения.

Опоздала я на пять минут. Разве можно на свидание приходить вовремя? И вот стою у выхода к Каналу Грибоедова, а суженый всё не идёт. Времени уже почти семь, смотрю на часы, нервничаю. А надо сказать, случилось это ещё до интернета и сотовых телефонов, так что даже и не позвонить! Телефон-автомат не в счёт — куда звонить-то?

И вот без двух минут семь решаю, что, наверное, что-то напутала, может, он имел ввиду вестибюль самой Филармонии? Или кавалер сильно не любит, когда опаздывают. Может, он уже на месте, а я вот тут маюсь. И пошла-таки я в Филармонию. По пути, увидев ещё один выход из метро, тот самый, что как раз и был ближе (тут фэйспалм, или по тем временам восклицание «Семён Семёныч!», и тоже фэйспалм), поняла, как ошиблась, и побежала ещё быстрее — как неловко-то! Прибегаю. На всякий случай глянула на афишу — совершенно не помню, на кого он меня там приглашал — слушала в пол-уха, но точно помню, что кто-то на «Ш». О! Шестакович! Значит, всё правильно!

Вбегаю в вестибюль. Слышу, концерт уже начался. Кавалера нету — никто меня не ждёт... Но как же? А вдруг он там? Просто не дождался меня? Я ж совершенно неприлично опоздала! Если я вот так вот развернусь сейчас и пойду домой, меня ж распнут! На кусочки порежут! Нет, конечно, не так всё плохо, не убьют. Но мозги прокомпостируют.

Подбегаю к билетёрше, спрашиваю, не было ли здесь такого молодого человека, блондинистого, кучерявого, с двумя билетами, который не дождался? Говорит, что не заметила. Но народу-то много — полный зал!

Тут подходит дама, явно кого-то не дождавшаяся, протягивает два билета, а билетёрша ей:

— Зачем Вы мне два-то даёте?

Дама явно замешкалась, видно, расстроилась, что одной идти пришлось.

А находчивая билетёрша вдруг говорит:

— Так если у вас билетик свободный, может, возьмёте на него девушку, а то вот у неё тоже кто-то не пришёл.

Дама пожала плечами, и меня пропустили.

Билет её я не взяла — зачем, если у меня там кавалер один на двух местах сидит?

Вхожу в зал. Концерт в полном разгаре, но вместо того, чтобы наслаждаться действом, я продолжаю искать. Проблема в том, что я не очень-то представляю, как он выглядит — мне же только его фото мельком показали.

Поднялась на балкон — может, оттуда увижу? Но, увы. Как ни странно — ни одной блондинистой кучерявой макушки! А если и были, то или заметно постарше, даже, возможно, с проплешинкой, или в компании с кем-нибудь.

Набегавшись за первую часть концерта по коридорам и лестницам я, наконец, сдалась. Поднялась на балкон, облокотилась на парапет прямо нал оркестром, и насладилась хотя бы второй частью. На самом деле, очень даже понравилось! Жаль, что первую половину пропустила!

И вот, возвращаюсь я, полная впечатлений от концерта, домой. Телефонный звонок:

— Ну что, идём завтра в Филармонию?

Занавес!

Как я могла так перепутать, не услышать, что поход не в субботу, а в воскресенье? Не понимаю!

Кстати, на концерт я с ним всё-таки на следующий день пошла, и вышла в правильный вестибюль метро, и даже не опоздала! На этот раз был фортепианный концерт Шопена — тоже на «Ш» :) Ну хоть в чём-то не ошиблась! К слову сказать, с Шопеном у меня отношения не сложились — от одного рояля меня жутко клонило в сон. С оркестром, наверное, было бы повеселее.

Однако, миссию свою я выполнила, встретилась, и даже не уснула, как бы тяжко это ни было.

С Васей этим мы больше не встречались — скушный какой-то оказался! Хоть и культурный, и даже внешне относительно симпатичный, не смотря на кучеряшки! Кто знает, если б он меня пригласил не на Шопена, а на Шостаковича — всё могло сложиться совершенно иначе...

И к вопросу у кудрях: а замуж я всё-таки за кучерявого вышла... спустя годы. Судьба, видать!

Грустная история

Волею случая пришлось мне покататься по больницам, реабилитационным центрам, понаблюдать за пациентами отделения неврологии.

Честно говоря, даже не знаю, что лучше, или что страшнее — получить диагноз — «рак», или «паралич»? И в том, и в другом случае возможны варианты исхода — кто-то начнёт истово бороться, и возможно, одолеет недуг, а кто-то станет обречённо ждать конца. Люди в неврологию попадают по разным поводам — чаще всего травмы позвоночника, реже инсульты, ещё реже другие варианты. И, естественно, в зависимости от причины недуга, и последствия бывают разные. Больше всего я насмотрелась именно на спинальников — пациентов с травмами позвоночника. Кто-то попадёт в аварию, кто-то, не глядя, нырнёт в озеро и повредит шею, кто-то поскользнётся в гололёд и повредит копчик— позвоночник длинный, вариантов много.

Чтобы иметь представление о размерах проблемы, если, конечно, вовремя и правильно не прооперировать, упустить время, да и лечение не всегда возможно при такой травме, то всё, что ниже повреждённого раздела позвоночника, работает со сбоями, или наступает паралич. Хирургия в этой области шагнула достаточно далеко, и вытягивают многих, и реабилитация проходит успешнее, так что, не исключено, что процентное соотношение спинальников в отделении неврологии теперь другое. Сразу скажу, что я — не медик, так что прошу прощения, если где-то ошибаюсь в терминологии.

Так вот, было мне четырнадцать лет. В этом возрасте все события воспринимаются как данность, молодёжь пытается взять максимум от жизни, какова бы она не была. Я с удовольствием отпрашивалась с последнего урока — мол, в больницу надо. И меня отпускали, что не могло не радовать. Пьянящее чувство свободы, самостоятельности.

Сначала была больница, куда я прибегала сразу после школы, как самая свободная. Помогала, если надо, не гнушалась утку вынести, иногда и соседям по палате тоже, помочь, если что надо, поднести. Неоднократно «взлетала» на подоконник прицепить вечно-отстёгивающуюся занавеску — тощая, длинная, угловатый неуклюжий «пиноккио» с руками-ногами, как на шарнирах, я с трудом дотягивалась до карниза — окна высокие. Было нескучно.Там всё было на потоке — одного выписали, другого привезли.

А потом был реабилитационный центр. В области. Сорок минут на электричке. Наверное, именно тогда я полюбила вокзалы, поезда, стук колёс по рельсам — сорок минут в каждую сторону только мои. Тогда же я стала больше писать — в электричке, на коленках.

Палаты в Центре были большие, по десять-двенадцать человек, кровати были разделены разве что занавесками, которые всё равно были убраны в сторону. По крайней мере днём. И вот там я и насмотрелась, и наслушалась историй... Кто как травмировался, кто чем лечится, и кто как выживает.

Был парень — совсем молоденький, из «горе-ныряльщиков». Шея. Он был полностью парализован, мог только есть, пить, говорить... Девушка к нему не ходила, только родственники. Нет, она пыталась, но он не хотел, чтобы она его видела... Таким. И как-то, когда в очередной раз он остался наедине с собой, соседи по палате не в счёт, он сказал фразу, которая навсегда врезалась в мою память: «Мне бы только доползти до подоконника...» Палата была на восьмом этаже.

Но были и другие истории. Я с удовольствием наблюдала за спортсменами-колясочниками. Как же на ребят было приятно смотреть! Сильные, целеустремлённые! Ну да, они все были парализованы ниже пояса, ноги худющие (мышцы атрофировались) — и их просто пристёгивали к коляске. Зато плечевой пояс был хорошо развит — по сути руки стали их «движущей силой». И тот огонь в глазах! А какие у них были коляски! Гоночные! Колёса расположены под углом к земле для большей устойчивости. И как они на них гоняли! — вокруг реабилитационного комплекса был построен трек. Тогда я, восхищённый подросток, залипала у окна и смотрела: как кино! А потом они, раскрасневшиеся, шумные, шебутные возвращались с тренировок! Они жили! Они приняли ситуацию, как есть, и жили!

Весь центр с трепетом наблюдал за развитием отношений между одним из спортсменов и медсестрой. Какие там страсти кипели! Я иногда видела, как она сидела у него на коленях. Он её катал, иногда «пританцовывая» — разворот, и она крепко прижимается к нему, чтобы не упасть. Хитрец!

А потом он сделал ей предложение! Все, и пациенты, и сотрудники гудели об этом, а он с трепетом ждал. И она согласилась!

На этой радостной ноте мы покинули центр.

Вернувшись туда на следующий год, мы естественно, поинтересовались продолжением этой истории. И каков же был шок узнать, что за два месяца до свадьбы она разбилась в автокатастрофе... А жених... жених сдался и решил уйти из спорта... все надеялись, что временно. Уговаривали вернуться.

То ли я за год повзрослела, то ли история эта меня настолько оглушила, то ли ребята-колясочники стали кататься иначе... Нет, так же быстро, или даже быстрее? Но как будто злее! Будто мстили самим себе... будто искали проблем. Помню их врача, ругавшегося в палате, называвшего их самоубийцами... просившего их остыть, остепениться. Как бы то ни было, больше я у окна не залипала... «Кино» превратилось из воодушевляющего экшен в драму.

И когда спустя месяц мы снова покидали этот реабилитационный центр, я очень надеялась, что того парня всё же уговорят, надеялась, что остальные ребята тоже придут в себя, и что они обязательно найдут своё счастье.

Как мы ходили в баню

Жили мы тогда в коммуналке. Дом был относительно старый – из доходных. Горячего водоснабжения в нём не было, но была газовая колонка на кухне и дровяная печка в ванной. Помню, папа таскал вёдра с кухни через длиннющий коридор, чтобы набрать ту ванну, чтобы всех нас троих помыть (в той же воде, только споласкивали чистой из кувшина) – утаскаться можно! Печку топили редко, потому как в городе раздобыть дрова было проблематично, разве что кто-то из соседей какую-нибудь мебелину выбросит. Тогда мебели из опилок ещё практически не было, так что вполне себе дрова получались. Но зато и мебель выбрасывалась редко.

Вот так выглядела дровяная колонкка:

Только лет не сто постарше.

Было время, когда папа был в отъезде, воду с кухни таскать было некому, а детей мыть надо. И сказала бабушка: «Ладно, отведу их в баню». Их – это меня и мою сестру. Сама она предпочитала баню коммунальной ванной, но ходила обычно одна.

Было мне восемь лет, сестра – постарше.

Дело было в феврале. Вечер. Уже смеркается. Мороз – градусов пятнадцать, что по Питерским (точнее тогда по Ленинградским) меркам вполне терпимо. Нас одели потеплее, собрали, что нужно, и отправили. Многие тогда ходили в баню со своим тазиком – оцинкованным – через плечо – как черепашки. Честно говоря, не помню, был ли у нас тогда свой тазик, но если бы был, выглядели бы мы колоритненько…

До ближайшей бани было минут, наверное, десять пешком. Может, чуть побольше. И вот приходим мы, а баня закрыта на санитарный день, что случалось довольно редко. Ладно. Бабушка знает другую. Уже в потёмках идём ещё минут пятнадцать – двадцать. Тоже закрыта! Что за невезуха?!

Есть ещё одна - на Фонарном, тоже сравнительно недалеко, но если и та закрыта – то возвращаемся домой! Потому что итак уже околели!

Гуляем по морозцу ещё минут двадцать – и вот, наконец-то, мы в тепле! С третьей баней таки повезло! Можно согреться!

В помывочной было шумно – вода плескалась, тазы гремели, тётки орали, стараясь перекричать общий гвалт – они так общались, иначе не слышно. Всё это в разы усиливалось высоченными потолками и кафелем на стенах.

В парную я заглянула только на секунду, зайти не решилась – жарко, а потом тётки прикрикнули: «Дверь закрой!»

Потом мы довольно быстро помылись, оделись, естетственно, платок на голову под шапку, и домой - бабушка рассусоливать не любила.

Обратная дорога заняла тоже минут двадцать, но мы, хорошенько прогретые в бане, замёрзнуть не успели.

Дом, в котором мы тогда жили, был старый, с трещинами кое-где, отопление не справлялось, и зимой обычно было довольно прохладно, поэтому мама нас тут же отправила по койкам.

А потом нам принесли чай. С коньяком – для сугрева. Оказалось довольно вкусно!

Дальше я не помню, потому как после долгой прогулки на свежем воздухе, а потом ещё пригревшись и снаружи, и изнутри, быстро уснула…

Без очереди

Были мы как-то на Базе Отдыха «Мать и дитя», отцы там тоже были, но в названии их почему-то не упомянули, не суть. База из тех, что в июне-июле пионер.лагерем работала, а к августу становилась семейным пансионатом.

Соответственно, дело было в августе в Ленинградской области. Черники — тьма! Грибов — тоже! Поэтому в лес мы ходили практически ежедневно. Конечно, если погода позволяла. А ещё в тех лесах лоси обитали. Близко к лагерям они старались не подходить, избегали шума, но следы их нам иногда попадались. Также попадались нам и насекомые — любители полакомиться «лосятиной» — называемые в просторечии «лосиные вши».

Я в свои лет шесть-семь уже набила руку их отлавливать. Не помню, чтобы они кусались, но в связи с их сравнительно крупным размером — миллиметра два-три — ловля их не составляла особого труда. Труднее было их уничтожить — в детских ручонках сил явно не хватало, да и ноготки были недостаточно жесткие, чтобы перерезать будто резиновое тельце насекомого, всё им было нипочём! Тем самым они оправдывали своё другое прозвище — «резиновая блоха».

Так вот, однажды вернувшись с утреннего похода по грибы-ягоды, мы честно стояли с подносами в очереди в столовой в ожидании обеда. А База Отдыха, скажу я вам, была человек на пятьсот, или даже больше. Конечно, не все одновременно ходили обедать, но, тем не менее, народу было достаточно. И вот, почувствовала я, что что-то меня щекочет. Ловко выудила из-за воротника резиновое насекомое и как заору на всю столовую (не без гордости): «Мама! Я вшу нашла!»

Пара сотен обедающих устремили взгляды в нашу сторону, а те, что стояли рядом с нами в очереди, резко пропустили нас вперёд.

Мама с трудом отходила от позорища, а папа ещё несколько дней шутил по этому поводу, предлагая снова заслать меня в столовую с подобным заявлением, чтоб пообедать без очереди. :)

А вам посвящали стихи?

Недавно перебирала свои записи и наткнулась на записку – листок из блокнота, сложенный вчетверо. Развернула, а там стихи…

Эта история случилась давно, в мои невинные… а не важно, сколько лет. Важно (для данной истории), что при длинных ногах, косе до попы, мордаху детскую я сохраняла лет до двадцати пяти.

Работала на заводе, обед был коротенький – всего пол-часа, но многие из нас успевали пробежаться по окрестным магазинам.

Вот и я так - зашла в обувной магазин. Честно говоря, заходила туда чаще, чтобы убедиться, что для меня опять ничего нет – с моим размером ноги обувь подобрать непросто. Разглядывала не только товар, но и, покупателей, интересно было за ними наблюдать – кто-то приценивается, кто-то меряет, кто-то что-то записывает…

Взяла с полки пару босоножек, посмотрела на подошве размер, ухмыльнулась: «То-то!». Малы.

Насмотревшись, вышла на улицу, пошла дальше.

Лето, тепло, я в лёгкой рубашке и шортах, за что уже получила втык от старших, мол, непрофессионально одеваюсь - я ж с людьми работаю…

Минут через пять меня нагнал мужчина, высокий худощавый блондин с отросшими кудрями, и протянул мне записку со словами: «только Вы пока не читайте.»

Я пожала плечами и сжала листок в кулаке.

Он представился, сказал, что он – поэт, что заметил меня ещё там, в магазине, где и накрапал небольшой стишок. Поинтересовался, что меня там улыбнуло, ещё добавил, что не решился сразу подойти, но потом всё же решил нагнать. Мы ещё немного поболтали, а на светофоре наши пути разошлись.

Перейдя дорогу, я развернула листок и прочитала стихотворение:

Коленки Ваши и улыбка Так много могут обещать Но сознаю с улыбкой тихой, Не мне их нежить и ласкать. Не мне срывать улыбку поцелуем, Не мне ласкать в ночи нагую. А может, нужен мне кураж, И, как пират, идти на абордаж?..

…Невинность мне сама отдашь…

Вот такой ват фривольный стишок.

Я благодарна тому человеку - он представился Александром - за то, что он посвятил мне стихотворение, за то, что догнал и отдал листок, иначе я бы о нём никогда не узнала. А ещё благодарна за то, что так же легко он и распрощался со мной, даже не спросив номера телефона.

Пусть эта история так и останется тёплым воспоминанием о том августовском дне, когда один незнакомец подарил мне стихи…

Детство, дача, патефон. (Ностальгическое)

Многие в своё время ездили к бабушкам-дедушкам на дачу. И у каждого с этим связаны свои воспоминания.

У кого-то это пирожки и кружка парного молока по утрам, у кого-то прогулки на великах к озеру с друзьями, или на ближайшее поле, где в том году на удачу высадили зелёный горошек. Самый вкусный! Вкуснее бабушкиного! :) Потому что… да, по детским меркам – «ничейный!» :)

И, конечно, всё это на фоне деревенского колорита – петухи по утрам, мычание коров, доносившееся с ближайшей фермы, тарахтение трактора… ромашковые поля, лесные малинники… И незабываемые ощущения от ночных походов до туалета – в дальнем конце участка. :)

А ещё (тоже по ночам) чёрное-чёрное небо, усыпанное миллионами звёзд - и их всех видно! И Млечный Путь!

У нашей бабушки дача была в маленькой вымирающей деревушке в Ленинградской области – всего 10 домов. Столетняя избушка, разве что не подпирали.

В 40е в деревне стояли немцы. Сосед как-то рассказывал истории. На удивление, комендант был человеком, а не сволочью... Они старались подружиться с деревенскими, помогали. А те гати, что они после себя в лесу оставили, до сих пор живы, правда, под мхом их давно не видно. Но сегодня не об этом.

Зимой там никто не жил, даже коров с фермы уводили зимовать в посёлок покрупнее – за несколько километров. Кто иногда заезжал, рассказывали потом о волках, искавших в деревне пропитание.

Помню, по осени мы всегда заколачивали окна.

Весной народ возвращался, окна открывались, деревня оживала!

Детей моего с братом возраста там, увы, тогда не было, поэтому чаще всего мы играли вдвоём – дрызгались в ржавой бочке с дождевой водой, а к осени, когда родители переворачивали эту бочку, чтобы слить воду на зиму, находили на дне многочисленные затопленные нами «корабли» :)

Помогали бабушке гонять кротов с клубничной грядки, ходили с ней за водой на колонку – тогда была одна бочка на всю деревню на полпути к ферме.

Деревня была на холме, и своими силами колодец копать желающих не было – глубоко очень! Это уже потом, когда в 90е народ поприжало, все увлеклись огородами, деревня ожила, разрослась, многие-таки нарыли своих скважин, поставили насосы.

А тогда ножками по воду ходили - у бабушки восьмилитровый бидон и у нас по три литра… Стирали в дождевой воде.

Речки по близости не было, до озера четыре километра. Велик – один на двоих. Поэтому душ из лейки :) Тоже дождевой водой.

Ещё на краю леса был небольшой заросший пруд с простенькими мостками. И вода в нём была всегда ледяная из-за грунтовых вод - говорили, что там подземная речка на поверхность выходила. Да и почти всегда в тени, поэтому даже поверхность слабо прогревалась. А те, кто рискнул искупаться, обычно выходили по пояс покрытые илом. Взрослые… Меня б, наверное, всю илом покрыло :). Но мы туда часто бегали – поболтать ногами в воде, надрать камышей, погонять стрекоз.

Ещё были малинники в лесу, и черника, и земляника. И грибы. Но туда нас одних не пускали, зато, когда выходили всей семьёй – возвращались с вёдрами ягод и грибов, весь день чистили-мыли, а потом неделю стоял запах сушёных грибов, или малинового варенья!

Кстати, лесная малина хоть и мельче, но намного ароматнее садовой!

А в дождливые дни мы сидели в избе. Бабушка включала свой радиоприёмник «Звезда» - большой, ламповый. Он был красивого бордового цвета с алыми, как сполохи, переливами. Мы крутили ручки в поисках нужной волны, а он хрипел, свистел, шипел на нас. Иногда мы «набредали» на что-то иностранное и с любопытством вслушивались, не понимая ни полслова. Тогда мы ещё не знали фразу «вражьи голоса». Потом, наконец, мы находили какую-то музыкальную передачу, на ней и останавливались.

Бабушка растапливала печку, иначе всё быстро отсыревало, затем сдвигала круг на плите, ставила туда чугунок с водой, чтобы разогреть для чая, не любила она кипятильники.

Завораживающий процесс!

Потом она устраивалась раскладывать пасьянс. Да-да! Ту самую косынку! Только бумажными картами и сразу на две колоды Её любимая колода была «Русский стиль». Кстати очень премечательная, с интересной историей создания, удивительно, как в Советском Союзе её не запретили??

А иногда она играла с нами в "Пьяницу" :)

Мы листали книжки, многие из которых были туда привезены на растопку – в основном соц-реализм. Хотя, попадались там и сказки. Мне особенно запомнился скандинавский сборник. Ещё там под столом была коробка с нашими старыми игрушками, которым в городе, в квартире места уже не хватало.

А когда пропадало электричество, брат залезал под кровать – старую, пружинную, и вынимал оттуда сокровища! Один из портативных чемоданных патефонов - их там было два - хватал, который ближе, и коробку с пластинками на 78 оборотов.

Один патефон был немецкий трофейный, наверное, с войны остался, сильно затёртый, местами подржавевший, а второй - наш, советский, тот получше схранился, да он был и поновее.

Честно, разницы не помню, играли оба, а вот иголочки хранились именно в советском - там сбоку был специальный угловой кармашек. А когда иголочки растеряли - гвоздику тонкому шляпку "откусили" - тоже играл за милую душу!

Так вот, мы с братом чуть не дрались за право крутить ручку! Но, когда, наконец, патефон был заведён, комнату наполняли звуки «Голубого Дуная», или «Амурских волн»… Голоса Утёсова, или Козловского, были там ещё и какие-то оперные арии - женские голоса. Уже и не помню, что и кто именно.…

Бабушка иногда подпевала…

Позднее, когда её не стало, приёмник «Звезда» ушёл вместе с ней – просто перестал работать… И на смену пришёл «Днiпро», который нам кто-то отдал за ненадобностью - ещё более громоздкий, в полстола, и с проигрывателем для пластинок сверху под крышкой, но мы пользовались только радио, потому что а зачем, если пластинок поновее на даче не держали, а для 78 оборотов есть патефон?

Потом и «Днiпро» вышел на пенсию - задымил. Его заменил более компактный латышский транзисторный приёмник VEF.

А потом дошло дело и до телевизора...

Тем не менее, в те дни, когда в деревне отключалось электричество, мы снова доставали из-под кровати патефон, и комната вновь наполнялась вальсами и фокстротами с неизменным шуршанием старых затёртых пластинок…