В юном месяце апреле

Глава 1

Я раскрыла секрет, почему в детстве день кажется длиннее. Это послеобеденный сон.

Дневной сон, пусть он всего несколько минут длится, разбивает день на два, и за год набегает много сдвоенных дней — вот и весь секрет.

Мама всегда говорила, что я мудрая не по годам.

Мама… как же я соскучилась. Скорее бы к тебе поехать.

Сейчас я проснулась с необъяснимым чувством тревоги, будто мне приснилось что-то значимое, побуждающее к немедленному действию, но я вот никак не могла вспомнить, что это и что надо сделать.

Вошла няня и, заметив с порога, что я проснулась, хотя я и зажмурилась, притворяясь спящей, начала свои причитания:

— Опять заснула в кресле! Сколько раз просила на кровать идти. Я же не могу тебя перетаскивать!

Со злостью захлопнула форточку, оборвав свежий поток щебетания птиц и детей во дворе.

— Идем полдничать. Чайник вскипел и манка с обеда застуденилась. Сча ее с вареньем размешаем, и вкусненько будет нам. Идем уже.

Сорвала с меня так и претворяющейся спящей плед.

Сразу стало неуютно.

— Не хочу манку твою! Каждый день манка!

— Да где же каждый день? Вчера ты заставила меня картошку жарить. А позавчера гречку с молоком ела! — всплеснула няня руками.

— Не ела я гречку! Хочу гречку! С молоком и с сахаром!

— Все молоко на манку ушло! Завтра сделаю гречку.

— Пойдем в магазин тогда. Купим молоко и тыкву.

— Тыкву-то зачем?

— Я хочу тыквенную кашу!

— Господи, ты чего раскапризничалась-то? Вот все потому, что в кресле заснула опять! Теперь же все тело болит и голова чугунная?

— Сковорода у тебя чугунная! — в тему пошутила я и сама же захохотала от такой удачной шутки.

Няня поджала тонкие губки и ушла в прихожую. Долго там возилась. Вошла одетая в куртку и неся в одной руке мою попону, в другой — мои чеботы.

— Чего это? — удивилась я.

— Ты же хотела в магазин за молоком и тыквой?

Я, если честно, уже забыла, про магазин, но не забыла, что хочу позлить няню. Вредная она. Так ей!

— Одна за тыквой сходишь, пока я на качелях покатаюсь.

— Какие качели, не май месяц даже! Первый теплый день, листва вот только распустилась.

— Ну быстрее обернешься, значит. Идем уже! — Я тут же смело сунула голову в попону, и няня застегнула молнию сбоку, упаковав меня в стеганое тепло.

Я сразу царственно протянула ногу, чтобы она натянула чебот, потом вторую. И, выбравшись из кресла, уже в коридоре, бросила:

— Неплохо б перед выходом в туалет сходить?

— Итить!

Я захихикала. А вот не надо было ей быть такой врединой!

Когда уже второй раз меня обули, я напомнила:

— Плиту-то проверь.

— Итить! — Няня на цыпочках, прямо в обуви, пошла на кухню.

Пока она металась, проверяя вообще все и везде, я попыталась растянуть обмотку шарфа, закрывающего мне рот.

Не удалось.

Когда открылась дверь подъезда, я моментально вспомнила, каким бодрящим может быть апрель. Свет, цвет, звуки, запахи, пронзительная легкость бытия вышибали зимнюю леность из тела, как выбивалка — пыль из замшелых ковров.

— Качели свободны! Бежим! — тут же ускорилась я.

— Какие качели? Мы ж до магазина и обратно — ужинать пора!

— Я хочу на качели!

— Ты только что хотела в магазин!

— Сходи в магазин, а я тебя подожду на качелях!

Видя сомнения в глазах няни, добавила:

— Качаться я не буду, конечно!

— Ладно, я быстро. Идем.

Мы еле-еле впихнули меня в непонятно на кого рассчитанное сиденье качелей.

— Это все из-за дурацкой попоны! Уже тепло, а ты кутаешь меня!

— Это не попона, а куртка! Просто она как пончо надевается.

— Пончо, — засмеялась я и задрыгала ногами, отчего качели стали раскачиваться, а няня суетиться, пытаясь остановить движение, чем добавила мне радости.

— Вот как я могу тебя тут одну оставить? — зашипела она на меня.

— Да где одна, если вот в песочнице дети, вот на скамейке рядом их мамы?

— Ладно, я быстро.

— Да когда ж ты уйдешь уже?! — воскликнула я.

Уковыляла.

Такая она, конечно, смешная, но иногда очень бесит!

Когда мозг очистился от продолжения внутреннего диалога с няней, вернулась тревога. Я пыталась проанализировать, что не так: почему в такой погожий день, как с картинки, мне становится неуютно. Взгляд зацепился за детей в песочнице. Они механически рыли песок. Делали ямки в одном месте, рядом образуя горку вырытого мокрого песка. Лопаточки у всех разноцветные. Песок-то, наверное, холодный еще, а вот один сидит не на бортике или на корточках, а прямо на коленях, и мама ему ничего не говорит!

Я специально начала раскачиваться, то выпрямляя ноги, то сгибая в коленях, чтоб на меня обратили внимание и дети пришли просить уступить им место, а я бы не уступала, раскачиваясь все сильнее.

Никто даже не посмотрел в мою сторону, будто меня и нет.

И тут как подгрузился какой-то файл в мозг, который я давно кликнула, но он завис, и я переключилась на другой, а этот неожиданно открылся, и я, не просматривая его весь, сразу вспомнила все его содержимое.

Бывает же, что одна картинка в память выгружает терабайты воспоминаний — от полной сюжетной линии происходящего до запахов и вашего настроения в этот момент? 5D.

Так вот что я с пронзительной ясностью вспомнила-осознала: это не дети и их мамы у песочницы — это площадка социализации роботов. Весь этот двор в стилистике 90-х годов ХХ века — лишь специально созданная декорация для адаптации первой партии переселенцев-колонистов на новой планете. А там, за девятиэтажкой, закрывающей горизонт, шумит не трасса, а силовое поле купола, защищающего этот оазис российской цивилизации от враждебной атмосферы безжизненного пока мира не освоенной до конца планеты.

С каждым прилетом новых колонистов генераторные установки будут добавлять, раздвигая силовое поле все дальше, отвоевывая все больше земли и все больше эту землю делая похожей на Землю.

— Да ты совсем замерзла! — раздалось над ухом, и меня начали бесцеремонно теребить.

— Отставить! Остановить программу! — скомандовала я.

— Какую программу? — удивилась няня.

Так! Это же не няня! Это робот-сиделка или робот-реабилитолог с корабля! Как я могла забыть?

А я все не понимала, почему у меня такие ватные ноги и мне так трудно было дышать в лифте, а потом на лестнице в подъезде! Ну конечно! После той перегрузки, что я пережила при экстренной посадке, после той длительной медикаментозной комы в барокамере, где мне восстанавливали обожженные просочившимся в плавленый воздуховод скафандра газом чужой планеты легкие — тут и имя свое можно забыть.

Я вдохнула полной грудью, проверяя работу легких. Ну как же на земной по вкусу похож этот воздух! Вот как им удалось воссоздать все оттенки апреля?

Пока я раздумывала, как химики могли сделать на Земле и закачать в баллоны концентрат ароматизаторов разных сезонов, который теперь распыляют в пределах купола, мы добрались до подъезда.

— Включишь проектор?

— Какой проектор? — натурально удивилась сиделка.

— Мне надо посмотреть видеофайл.

— Да какой еще видеофайл?

Ну надо же, такой натуральный робот. Вот если не знаешь, то можно принять его за обычную тетку лет пятидесяти, среднеевропейской внешности, которая очень устала. И потом удивиться, увидев, как она, для виду отдуваясь, ворочает меня и таскает почти на себе.

— Давай сначала поедим? — предложила она.

Ну конечно, когда она ко мне прикасалась, датчики считали показания уровня глюкозы у меня в крови!

Как же я хочу есть!

— А потом фильм! Запомни! — Я решила поставить ее на место.

— Конечно-конечно, включу, только вот какой?

— Так я же говорю: видеофайл, где Сашка с пятном!

— Михаил, может? Горбачев?

— Да кому он сдался?! Мне надо фильм про Сашку! Где он важно говорит, а у него пятно на поло!

— А-а-а. Александр Иванович? Видео с юбилея? — решила окончательно меня запутать программа.

— Да какой юбилей?! Ты меня сейчас специально выводишь? Этот тест на стрессоустойчивость сейчас подгрузила себе? — Я даже попыталась найти камеры, с которых за мной следили.

Да понятно же, что код допуска к полетам не дадут, пока не проверят меня во всех ситуациях. Вот черти, специально дождались, когда голодной буду, измотанной после прогулки на пока еще плохо слушающихся ногах и затеяли меня вывести на эмоции. Но я им такого удовольствия не доставлю! Я капитан космолета!

— Неси есть уже! Я потом сама с планшета включу что мне надо просмотреть! — дала команду я.

— Итить! — заклинило на жаргонизме бедного робота.

Надеюсь, в центре заметят эту особенность, если, конечно, она не была загружена специально для достоверности.

Если в Центре думали, что я забуду, что хотела просмотреть видеофайл с Сашкой, то они ошибались. Как только я поняла, что уже не голодна, я приказала:

— Убери.

И ушла в гостиную.

Устроившись в кресле, положила на колени полевой планшет.

Надо вспомнить, где я нужный файл сохранила.

Провела по черному зеркалу пальцем, и оно подернулось бензиновым пятном, на котором проступили иконки программ и папок. Я тут же увидела этот файл с треугольной стрелочкой проигрывания.

Из кухни прекратился шум воды, и зашла сиделка.

— Не проще было не мыть, а бросить в утилизатор посуду? Вода-то тут дорогая. — Я это специально на камеры сказала, чтоб было понятно, что я осознаю весь спектакль, который сейчас разворачивается вокруг меня.

— Так машинку запускать ради двух тарелок — это ж больше воды расходуется, — продолжила отрабатывать программу сиделка.

Я, специально держа планшет так, чтобы экран был виден и ей, запустила видео.

Вот она — настоящая Земля. Не воссозданная природа, а Природа-Создатель. И пусть это было видео, но мозг подгрузил к нему запахи травы и мангала, ощущения ветерка на коже.

Вот на видео поляна у добротного деревянного домика, вот люди: кто-то у мангала суетится, кто-то сидит на широких лавках вокруг длинного деревянного стола чуть в стороне, кто-то просто стоит и разговаривает, одна женщина несет из дома стопку тарелок.

— Сейчас! Смотрите, сейчас будет Сашка с пятном! — Я боялась, что наблюдатели пропустят этот момент на видео.

Изображение дергано приблизилось к мужчине у мангала, и женский голос за кадром произнес:

— Что нам наш юбиляр доложит по шашлыку? Скоро кормить здесь будут?

Мужчина на видео начал улыбаться еще при приближении камеры, а вместо ответа взял картонку и стал махать ей над мангалом, дирижируя дымным облаком, а потом покрутил шампура. При этом изображение сместилось с мужчины на сочные ломти мяса со шкворчащими боками.

Рот мой наполнился слюной.

— А пятно то где? — тоже сглотнув, спросила сиделка.

Я немного уже забыла и про нее, и про наблюдателей и зачем им хотела показать это видео.

— Кажется, там, дальше. Сейчас перемотаю. А, точно! Там пятно, когда Сашка говорит! Он же там важное говорит! Как раз эту речь и хотела вам показать! — Я так разволновалась, что не сразу поймала момент в программе, когда появляется лента перемотки, несколько раз то запуская, то ставя на паузу кадры с истекающим соком шашлыком.

Поводила пальцем, ища момент, где Сашка будет произносить речь. Нашла. Плэй.

— Так, а сейчас самый главный тост будет за родителей, за главную даму в моей жизни. Так что проверьте, у всех ли налито, и отрывайте свои пятые точки от скамейки. Все, кроме Анны Николаевны, — вставая и поднимая вверх фужер, проговорил Сашка.

Кадр рывком переместился на сидящую рядом с Сашкой даму. Дама имела недовольную морду под взбитыми облаками седых волос с оттенком чернильного заката, в узловатых пальцах с красивым перстнем она держала фужер с вином.

Я посмотрела на свои руки, напряженно держащие планшет. Перстня не было. Руки были намного худее, чем на видео, но такие же узловатые и с торчащими венами. Самое противное, что кожа была как растянутые перчатки из пергамента с пятнами перепелиных яиц. Засвербело в носу.

— Дорогая мамочка! Все, что есть у меня в этой жизни — всем я обязан тебе! Ты одна меня поднимала, принимала, понимала. И это не присказка и не сказка — жизнь была тяжелая! Я был проблемный ребенок: то болел, то капризничал, то взрослел, то менялся, то метался между институтами, то между девушками, пока не загребли в армию, из которой в итоге только ты меня и ждала! Ой, а тут надо рассказать отдельно, какие письма ты мне писала тогда! Повести и рассказы! Фантастические! Да мы с ребятами только на них и протянули два года! Все в части ждали письма от тебя даже с большим нетерпением, чем весточки от своих девушек! Эти твои фантастические рассказы я зачитывал ребятам перед отбоем, и потом все гадали, что там будет дальше. Да у нас ставки были на предложения продолжения! Никто ни разу не выиграл! Никто не смог придумать интереснее, чем ты писала! А эти преданные поклонники твоего творчества, которые переписывали твои письма-рассказы себе в тетрадки и хранили их под подушкой! Да, еще был парень, Славик, который переписывал твои письма и отправлял их своей девушке. Говорил, что она всему селу читает! Так что мама у меня уникальный человек. Бухгалтер с даром писателя-фантаста! Вот все руки не доходят отправить твои тетрадки в издательство. Озолотимся!

Пока на экране Сашка произносил эту речь, я уже не смотрела на изображение, так как глаза мои застила пелена слез, которые крупными горячими каплями бороздили лицо. Ах, Сашка, такой ты трогательный мальчуган.

— Ну вот, опять потоп у нас! — прозвучал недовольный голос няни, и перед лицом появилась салфетка. — Сморкайся! — скомандовала она. — Вот всегда ровно на этом месте море слез. Хоть перематывай этот момент! Кстати, Александр Иванович здесь не в поло, а в кофте, и пятна на ней нет! — проворчала няня, протягивая мне вторую салфетку.

Пятно! Надо посмотреть! На стоп-кадре. Было же пятно! Большое пятно жира с шашлыка! Было! Я помню!

— Было! Я помню!

На стоп-кадре джемпер был, а пятна не было.

— Ну было же! Позвони Саше, спроси! Это другое видео! — догадалась я.

— Да не волнуйся же ты. Разве это важно? — примирительно начала уговаривать меня замять ситуацию с подменой видео няня.

— Но в любом случае Александру Ивановичу лучше позвоним, — сказала она, видя, что я готова возмутиться.

— На громкую ставь! — скомандовала я.

Няня достала свой телефон, выбрала контакт и, положив телефон на стол, демонстративно нажала на нем значок громкой связи.

Саша ответил почти сразу:

— Да, Раиса Степановна, все в порядке?

— Извините, Александр Иванович, но тут ваша мама попросила включить ей видео с вашего юбилея и утверждала, что вы на нем в поло с пятном. Мы пересмотрели два раза. Вы сначала на нем в поло, потом в джемпере. Пятна ни там, ни там не видно. Я думаю, важно понимать, это ее воспоминания или она опять спутала реальность и вымысел.

— Ого! Да я вот уже сам забыл, пока вы не напомнили. Тогда я поставил жирное пятно на поло, кажется, капнуло с шашлыка. Мама заметила и сказала переодеться, а у меня на даче больше праздничных футболок не было, вот я и решил, чтобы ее успокоить, накинуть джемпер, прикрыв пятно, — в голосе Саши появились расслабленность и усмешка от приятных воспоминаний. — Раиса Степановна, спасибо большое за ваше неравнодушие. Я знаю, что мама капризна…

Тут няня выключила громкую связь и поднесла телефон к своему уху, так что окончания про маму я не услышала.

Еще некоторое время няня слушала, угукала, кивала, а потом, наоборот, замотала головой и сказала:

— Не стоит. Пока вы час будете добираться по пробкам, мы уже станем готовиться ко сну. Лучше завтра. Да, давайте завтра.

Завтра… Я вспомнила, что мне снилось! Мама приготовила мне тыквенную кашу! Я тут же почувствовала во рту крупинки пшенки и как я давлю языком о небо кусочек сладкой, волокнистой тыквы. Мама оставляла с вечера в остывающей духовке томиться каши — на завтрак. На завтра…