Андрианова Елена

В Пути

Бомж

Мне — 21. У меня уже третий год бойфренд - Митя Суровый. Такой невысокий мускулистый черт с кучей татуировок на теле, особенно из которых впечатляла надпись на животе Ratswillfatwhengoodpeopledie. Митя работает инженером в крупнейшей монтажной компании Москвы – просчитывает, сколько надо железа, чтобы построить огромную сцену или трамплин, и руководит монтажниками, которые это строят. В иные масштабные проекты Митя живет сутками, чуть ли не неделями, на работе. Не спит, курит, матюгается, строит.

Был август, жарко, скучно. Митя пропадал на работе, а я маялась от безделья. Мы прекратили снимать квартиру на Профсоюзной, и вернулись в квартиру моих родителей в Строгино, которую я просто ненавидела. У меня были связаны с ней воспоминания, когда я бросила свой любимый конный спорт и виндсерфинг ради экзаменов на журфак МГУ… Думала, как Ленин, буду готовиться по 16 часов, но вместо этого обжиралась пирожными и читала по второму и третьему разу книжки из домашней библиотеки. На журфак я в итоге не поступила, зато весу во мне прибавилось килограмм на семь! После этого мне только и оставалось... уйти из дома.

Прошло 3 года, и я снова вернулась в родительский дом, предоставленный ими теперь в мое полное распоряжение. На этот раз с журфака я была отчислена за свои путешествия. Постоянной работы не было, денег тоже, в голове - сумятица, разброд и шатание. Как всякий раз, когда моей бурной энергии нет полного применения. В такое время я начинаю ненавидеть себя, толстеть и прочее-прочее.

И вот третий час дня, самая жара, маюсь, не находя себе места в только что отремонтированной на деньги моей сестры квартире. Невыносимо душно, пахнет обоями и краской. Не знаю, чем заняться, в голове обрывки мыслей: почему у меня нет денег, могла бы поехать сейчас куда-нибудь, как же хочется путешествовать… Так прошел весь этот жаркий, не находящий себе места, день. И уже под вечер мне пришло в голову: что такое путешествие? Путешествие – это просто смена угла зрения. Когда ты открыт новым впечатлениям и эмоциям, когда ты жадно смотришь по сторонам, впитывая в себя новое! А что если посмотреть по-новому на Москву? Вот я родилась в столице, мне кажется, что знаю ее хорошо, и нечего мне в ней ловить. А для иногородних студентов Москва – город мечты, куда они с детства стремятся попасть! Да, у меня нет денег на поездку на море или в горы, но я могу оправиться… бомжевать по Москве – без денег и определенного места ночлега! Срок – 3 дня. Смогу или не смогу?

Все – скуки как не бывало. Жара – к вечеру тоже начала спадать. Был десятый час вечера, когда в спальном районе Строгино из подъезда выскочила краснощекая молодая девушка, одетая в белую майку и джинсы, с блеском в глазах и спальником в рюкзаке.

Арбат. Дома-книги. Ночь на строительных козлах и жизнь как книга

Без пяти минут 23.00 эта же девушка вышла на станции метро «Арбатская», быстро перешла на другую сторону и зашагала мимо проносящихся машин туда, не зная, куда. А стоило мне завернуть направо на узкую, неосвещенную улицу, и ко мне тут же пристала какая-то белая машина с темными людьми в ней. Они некоторое время следовали за мной, открыв окно, и кричали что-то наглыми голосами, потом уехали.

Я свернула еще раз направо в еще менее освещенные улицы и дворы. Мне пришла в голову мысль заночевать на скамейке. Но здесь внизу, в арбатских дворах, ночь была душная, отдающая запахом мочи. К тому же на скамейках уже ворочались и бормотали спящие бомжи, а туда, откуда доносились голоса бодрствующих и пьющих, я даже и не приближалась. Сделав круг, я снова вышла на Новый Арбат, к домам-книжкам. А что если? Я подняла голову.

Дома, мимо которых вы проходите каждый день, становятся для вас незаметными объектами вашей обыденности, но я знаю, как это изменить. Вы можете залезть на небоскреб и прыгнуть с него бейс, или спуститься по веревке и нарисовать граффити на 21 этаже. А можно - просто забраться на крышу по пожарной лестнице. Вот увидите, дом сразу станет для вас тотемным объектом, неким дольменом, заряжающим вас энергией, всякий раз, как вы оказываетесь возле него. Этот дом-книжка был для меня из разряда таких дольменов. Мы лазили на его крышу с моим приятелем, фотографом Крюгером и его тогдашней подружкой Мариной, сидели на бортике, преодолевая страх высоты, и смотрели вниз на огни...

Я обошла дом, но теперь пожарная лестница была спилена до уровня 3-его этажа.

Я снова обошла дом и в задумчивости остановилась у закрытого подъезда. Минут через 15 моего бдения объявился пьяненький субъект. Мужчина средних лет, сильно покачиваясь, направлялся к дому, я с бьющимся сердцем подхватила его под локоток и попросила пропустить и меня. И он, конечно же, согласился. Ура! Я поднялась на лифте до верхнего этажа. Проверила дверь на чердак и крышу – закрыта.

Тогда я медленно пошла вниз по лестнице, открывая двери на балконы. На лестнице было неуютно, стенки, изрисованные маркером, запах собачек.

На балконе 17 этажа нашлось то, что нужно – строительные деревянные козлы, смотревшие сверху вниз на огни Нового Арбата.

Было уже полпервого, когда я расстелила свой спальный мешок на козлах и легла спать вровень с бортиком балкона. Я устала и, понаблюдав некоторое время сощуренными глазами за изломанными светящимися линиями проносящихся машин, закрыла их. Еще сколько-то шум большого города стоял в ушах, а потом все исчезло.

Арбат, все реки шел дождь…

Разбудил меня дождь. Он моросил, и все расплывалось и плыло, тонуло и барахталось в этом сером дождике. Было влажно, холодновато, ныла спина, и ужасно хотелось по-маленькому. На часах было – 5.45 утра.

Я собрала спальник и поплелась на улицу. Чтобы найти туалет в центре города, мне потребовалась около получаса. Мой туалет был во дворах старого Арбата в кустах, неподалеку от песочницы и спящего на лавке бомжа. Выйдя оттуда, я испытала невыразимое блаженство и счастье.

Погуляв еще минут 30 по дворам, и сменив чувство просветления на дикое желание выпить чашку горячего чая и что-нибудь съесть, я вышла на Центральный Арбат. Он был еще почти пуст – ни прохожих, ни художников и торговцев с матрешками, ни бомжей. Я прошла его целиком в одну сторону до принцессы «Турандот», наблюдая, как утреннее солнце красит стенки домов в розовый цвет и читая сама себе:

Здесь тепло, розовато, влажно,

Город заспан как детские щеки,

На кирпично-красных площадках

Бьют пожарные струи фонтаны

А подстриженные газоны размалеваны тенью и солнцем.

С этими стихами поэта Давида Самойлова нас познакомили в ШЮЖе – школе юного журналиста – Молчалин и Денисов. Это были удивительные люди и удивительное время.

Мне – 16. Я ехала в метро, раздумывая, куда поступать – на журфак или на психфак МГУ и тут случайно встретила Ольгу, с которой мы учились вместе в музыкальной школе и один раз даже подрались в раздевалке пакетами от сменки.

Она уже к этому времени вовсю готовилась к поступлению на журфак и голосом старшей сказала: « Конечно, на журфак. Иди в ШЮЖ!»

- Что это?

– Поехали со мной.

Я поехала с ней, впервые увидела памятник Ломоносову, у которого выпивали и курили журфаковцы, затем мы поднялись на третий этаж. Ольга открыла аудиторию и я замерла… На стульях, на полу, в проходах сидело человек 50 моего возраста. И все они, как по команде, повернули голову в мою сторону. «Проходи, проходи», - поманил меня рукой один из двух лекторов у доски, кто держал в напряжении всех этих подростков.

Он был высокий, стройный, с длинными черными волосами и тонкими пальцами пианиста, и так интересно рассказывал певучим глубоким голосом, что в тот же вечер я в него влюбилась. И еще влюбилась в эти занятия и в эту аудиторию, где сидело столько интересных молодых людей и девушек.

Второй, чуть полноватый, с белокурыми длинными волосами, набок спадающими на лоб, которые он беспрестанно поправлял рукой с фенечками, не обладал таким даром оратора. Зато он беспощадно проверял наши сочинения, по которым у меня никогда не было выше 6 из 10 баллов.

Сочинения задавались так: Сидоров и Молчалин называли одну строчку и дальше мы должны были придумать рассказ. Так они развивали в нас ассоциативное мышление. Помню, они задали написать «Все реки шел дождь». Я долго сидела, выжимая из себя строчки, а потом, как мне показалось, написала шедевр – несколько в стиле Набокова, которого я тогда как раз прочитала, но это был первый пример вдохновения для меня, когда ты вдруг ловишь волну и она долго-долго несет тебя, а ты записываешь-записываешь то, что через тебя проходит! И затем, чтобы снова поймать это ощущения, готов часами, днями выжимать из себя громоздкие, тяжелые слова.

Мне поставили 7 баллов, и я была обижена. Моей подружке Ярославе, бунинского склада, стройной девушке с толстой длиннющей белокурой косой, – все время ставили «9» и «10».

Зато это был хороший посыл к самосовершенствованию. Потом я обратила внимание, что те, кто получал самые высокие оценки, оказались далеки от журналистики. Так, к примеру, Ярослава, начавшая затем играть на саксофоне – уплыла от складывания слов далеко-далеко в другую сторону, и скоро наши пути с ней разошлись, но она, и эта аудитория, и Молчалин с Сидоровым, и пыльное стеклянное небо третьего этажа журфака остались глубоко в моем сердце. И сейчас, когда я шла по Арбату, а со мной вместе шел дождь, когда мысли были расширены в непривычные для них рамки, сознание сменилось подсознанием, и я снова оказалась в том самом месте и времени. Вот оно – то самое - «все реки шел дождь»…

Три в одном: парк, больница, музей

На Арбате начали открываться первые палатки, что торгуют шаурмой. И в одной из них я сфотографировала продавца и в обмен на будущую фотографию получила пластиковый стаканчик, наполненный кипятком и пакетик «три в одном»! Это был такой кайф – сидеть за влажным от дождя деревянным столом еще не открытого пустого ресторана, пить горячий сладкий кофе, и смотреть, как по Арбату проходят редкие прохожие. Мир принадлежал мне.

Затем я тоже решилась поплыть вместе с потоком людей, и он вынес меня на Калининский – к троллейбусным остановкам. Опыт прохождения бесплатно в общественный транспорт и разные заведения у меня - богатый. В метро я ходила по читательскому билету МГУ, а в ДАС, студенческое общежитие, где нелегально прожила 5 месяцев, по поддельному удостоверению.

И я зайцем уехала на первом же троллейбусе, смотря в окно сквозь прищуренные ресницы… Когда мимо поплыл тенистый парк за красивой черной оградой, выскочила. В этот момент я была Алисой в стране чудес, и мне хотелось погулять в волшебном парке.

Я по природе своей человек природы. Мне не нравятся клубы, я ненавижу шопинг, и даже в шумной Москве нахожу заповедные места. Пойму реки у нас в Строгино, где училась глиссировать на виндсерфинге, скакать на лошадях и целоваться. Битцевский лесопарк, где с крутых горок, одна среди парней, летела вниз на маунтинбайке, а потом пила с ними пиво у костра.

И это было такое заповедное место. Я ходила между деревьев и ни о чем не думала, просто ощущала, смотрела на тень и солнце в листве, слушала голоса птиц, обнимала узловатые, грубые, морщинистые стволы этих сто или двухсотлетних деревьев.

Однажды, в самом начале нашей с ни повести, Митя стоял на балконе, курил. «О чем ты думаешь?» – спросила я. «Да ты не знаешь, ни о чем, - медленно, будто всплывая, ответил он, - Иногда смотришь, как шумит ветер в деревьях, и понимаешь, может, и не надо ни о чем думать?».

Ангел из жести

Вдруг рядом прошла женщина в белом халате врача. Я выбралась из парка наружу, и, глядя на лавочки и людей в пижамах, прошествовала до ворот с табличкой «больница им. Сахарова». Кроме парка, у больницы еще оказался свой музей, возле которого возносилась вверх красивая, из серебристой жести, девушка-ангел. Наверное, ангелы не имеют пола. Но поскольку у нее было платье, я так решила.

Музей оказался посвящен веротерпимости и урегулированию конфликтов мирным путем. Вход – бесплатный. Сейчас шла выставка фотографий сторожевых башен Ингушетии и Чечни. И я пробыла в нем 2 часа. Бродила вместе с фотографами у подножья скал, слушала горных цикад, а, выйдя на улицу, обнаружила, что адски хочу есть. В рюкзаке у меня валялось два яблока. Съев одно из них, достала второе, и тут увидела человека, идущего мне навстречу, - он был, вполне возможно, ингуш или чечен. Молодой, изможденный, с совершенно безнадежным выражением глаз, - я дала ему яблоко и увидела удивление в глазах…

Около часа я провела на Тверской, следуя дурацкому плану. Решила там попробовать себя в роли уличного музыканта – буду играть на варгане, а люди подавать мне деньги. Но планы у меня всегда проваливаются. Гораздо лучше получается жить, следуя интуиции! На варгане я играла – но люди денег мне не подавали. Видимо, мои музыкальные способности их не впечатлили, а красные щечки не разжалобили! Я решила вернуться на Арбат.

Выйдя из «Смоленской», кинулась к палатке с шаурмой и, улыбаясь молодому кавказскому парню, предложила сделать его фотографию в обмен на шаурму. Он очень обрадовался, только все боялся, что я его обману и не принесу фотографию. Сделка была выгодной: шаурма истекала куриным соком, благоухала луком, морковкой, дешевым кетчупом и щедро налитым майонезом! Очень неспешно жуя, я пришла с ней к принцессе «Турандот». Я бы съела еще такую одну, но тем и был хорош этот день – что в нем не было ничего лишнего, ничего, чем можно было бы пресытиться, как происходит это во множестве других, обычных дней.

Панки Принцессы. Разговор с бомжем

Я сидела у фонтана с Принцессой и лениво наблюдала за панками. Это были смешные, грязные люди в черном косухах. Они пили водку и пиво из бутылок, целовались, брызгались водой из фонтана и дрались. Кто-то из них скоро вернется в строй – в офис или за прилавок продуктового магазина, а кто-то сопьется или сторчится на винте. Все нормально.

Затем я обратила внимание на бомжа, сидящего на крыльце перед закрытой пыльной дверью, и почесывающего ногу. Следующие минут 20 в моей голове раззадоривали друг друга следующие мысли: «Ну, давай же, ты же бомжевать пошла, что слабо? Боишься, что от него будет плохо пахнуть или он тебя укусит? Слабачка, давай иди к нему!»

И вот я иду и сажусь рядом с ним. Это пожилой, заросший седой бородой человек с грязными изъеденными ногтями. От него почти не воняет. Бомж хитро мне улыбается, и мы начинаем разговор.

Его квартира здесь неподалеку. Но он не хочет в нее идти. У него тут все есть: он своих вещей даже никогда не стирает – ему новые дарят.

Периодически бомжик стрелял у меня деньги на водку, но у меня ничего не было, и он продолжал рассказывать. О том, как зимой закрыты все подъезды. О том, как однажды лежал 2 часа под машиной, а менты кидали в него кирпичами, чтобы он оттуда выбирался, и тогда он обморозил себе руки и теперь они у него болят. Он рассказывал обо всех этих «о том, как», и я понимала, что то, что делаю я, – ерунда, игры.

Солнце шло на закат и красиво освещало мирно выпивающих на крылечке бомжей, а я спешила к новой цели – Коломенскому. Точно не знаю, почему, может, потому что глаза туда глядели? Ведь все в этой жизни нас как будто случайно, но ведет в нужном направлении. Надо только доверять этому ведущему и знать, куда ты хочешь идти…

Мед и лошади….

Я великолепно погуляла по Коломенскому – глаза привели меня правильно! В это время здесь проходила ярмарка меда.

Любовь к меду, как и к путешествиям, у меня из Сирии, где я жила в детстве с папой-геодезистом и мамой-учительницей. Среди советских инженеров один чудак провез на самолете улей. Мы – ребятишки – часто толпились перед его квартирой. Он никогда не пускал нас к себе, но быстро приоткрывал дверь, за которой стояло жужжание и рой, и давал нам несколько кусков вкусных, истекающих медом сот!

И вот я наперепробовалась самого разного меда, наговорилась с хорошими людьми со всей России и получила в подарок банку ароматного донника. Затем еще погуляла по саду, посидела на камне, который лечит болезни. Все было отлично, но солнце уже спустилось за серебристую Москва-реку, и снова встал вопрос: где ночевать?

В Коломенском на траве? Мне все равно не понять жизни бомжа, это всего лишь игра – как все, что я делаю… С такими мыслями шаг за шагом я отступала к метро, и уже совсем было малодушно решилась ехать в Строгино, но тут увидела девчонок на лошадях и остановилась…

Деревня в навозе в Царицыно

Как-то я стояла в вагоне метро – туда заехал на инвалидной коляске молодой парень, из тех, что получили увечья на всю жизнь в дурацкой войне, на которой кто-то заработал большие деньги. Мы встретились с ним глазами, я своих не отвела, и тогда он спросил: «Сестренка, ты во что-то веришь?» «В себя!» – тут же, не успев задуматься, ответила я.

Многие удивляются моей везучести. И действительно, меня как будто что-то везет. Может быть, это мое стремление к счастью? А счастье для меня – это потребность все время расти над собой, становиться лучше, быть свободной и не отнимать свободу у других людей. Счастье для меня – это умение преодолевать себя. И научилась я этому благодаря…

Мне – 13 лет. Покормить морковкой лошадку для меня целое событие и однажды я еду на конюшню – учиться верховой езде. После первого занятия у меня все болит, мне дали лошадь без седла, на меня наорала тренер, но я прихожу снова. И так первые полгода: каждый день по дороге мое сердце сжимается от страха, ведь я не знаю, какую лошадь мне дадут… А вдруг истеричную Десну, которая бьет копытами и ее не поседлаешь и еще несет в лесу, или Гипюра, который кусается? Еще я боюсь упасть, и того, что меня матом будут крыть тренера. И все-таки я езжу на конюшню каждый день, летом чищу денники, зимой не могу открыть дверь из-за обмерзших рук. Зато я теперь ношусь галопом и умею прыгать. Я выезжаю со старшей группой в лес и катать детей.

Именно тогда - в 13, не бросив конюшню, я научилась преодолевать страх и боль, потому что через них лежала дорога к полетам – вначале на лошади, потом на сноуборде и серфинге, потом — в книгах.

И сейчас, когда я увидела девушек на лошадях, меня осенило: вот оно! Конечно, они же ставят своих лошадей в конюшню, почему бы и мне там не переночевать. Я же ведь своя.

Их конюшня оказалось далеко.

- Это тебе в Царицыно надо ехать, и там еще на автобусе до конечной остановки. Выйдешь – увидишь деревню, вот в ней и конюшня, спросишь там Машу.

Дорога заняла полтора часа. Уже совсем стемнело, когда я вышла у означенной деревни! Вот уж не подумала бы, что в Москве – прямо напротив Царицыно – есть такие утопающие в навозе деревушки!

Ты в навозе стоишь…

Залаяли собаки, и еще через 10 неуверенных шагов я увидела парней с девками на завалинке. Они курили, матюгались и щелкали семечки.

«Ты в навозе стоишь, юбка с разрезом

И корову доишь за хвост облезлый

Ах ты чува, моя чува,

Как люблю тебя я,

Вытри губы об забор,

Дай расцелую….»

Включился у меня в голове «Сектор газа».

Я хрипло спросила: «Вы не знаете, где здесь Маша живет?»

«Дальше Маша, и, аккуратно, собачка у нее злая» – отозвался, сплюнув, один парень. Я пошла вперед и тут же вся это банда заржала мне вслед. Я не обернулась. Вот ворота, правильные, это я сразу поняла, по низкому лаю. Я застучала, и минуты через три откликнулся хриплый девичий голос…

- Мне Маша нужна.

- Проходи.

В доме валялись матрасы, спальники, упряжь. Маша сидела на кухне, курила с двумя подружками, пила чай. Вся обстановка очень мне напомнила тренерскую моей конюшни. Выслушав сбивчивый рассказ, она сказала: «А что оставайся, конечно, есть хочешь?»

- Немножко.

- Ну, сейчас, скоро за продуктами в магаз девчонки пойдут.

За час я успела подружиться с девчонками, сходить с ними напоить лошадей, порадоваться запаху конюшни – смеси теплого лошадиного тела, опилок, навоза. У Маши было около десяти лошадей по всей деревне, и девчонки каждый день ездили на них зарабатывать. Это были настоящие конницы, они курили и ругались, как мужики, грубо шутили, но были честны и добры. С одной из них – 16-летней Настькой – мы и пошли за продуктами в магазин по темной тропинке. Купили салатов, хлеба, сосисок, сыра, бухла. Я помню, как ночью кружились головы, мы стояли во дворе, смотрели на звезды и горланили:

Ты в навозе стоишь, юбка с разрезом,

И корову доишь, гоп стоп дубай, за хвост облезлый!...

У Настюхи это оказалась любимая песня….

Пакет с грушами и счастье в руках…

Я проснулась рано. Девчонки еще спали. Тихо пробралась на веранду. Фред больше на меня не лаял. Сказала спасибо этому дому и осторожно притворила калитку.

Всего лишь через дорогу мир поменялся: исчезли навозные кучи, ярко сияло утреннее солнышко в ухоженном чистом саду дворцового комплекса «Царицыно».

В голове, как на мониторе, выплыла информация: «Но Баженов был масоном, и Екатерина, для которой строился весь дворцовый комплекс, жить здесь не пожелала. Все пришло в запустение, во время революции во дворцах поселились кухарки, проститутки и воры…»

На деревьях висели груши, но я не думала, что они съедобны, пока не встретила средних лет женщину, их околачивающую. То есть она кидала палку и собирала в пакет упавшие плоды. «Здесь прекрасные груши» – сказала она, поймав мой взгляд. Что ж, я присоединилась к ней и насобирала килограмма два, действительно, отличных груш!

Посмотрела дворцы, попросила меня сфотографировать на красивом мостике прохожего, чтобы вспомнить потом этот момент в этом рассказе. Затем проголодалась и съела полкило груш, но не насытилась. Хотелось чего-то более существенного, и я зашагала в сторону метро. Мою дорогу пересек большой рынок. Здесь я выменяла кило груш на стаканчик кофе и чебурек у жадного абрека, и, забравшись на грязный холм, села прямо на землю чуть выше дороги и чуть ниже помойки. Я ела чебурек, смотрела на проезжающие машины и улыбалась. Я снова добыла себе необходимое, выдержала двое суток, увидела столько и теперь была широко, бескрайне счастлива. Пресыщение и безразличие ушли, мир стал чистым, ярким, огромным и ужасно интересным, как в детстве! Тут мимо поехал здоровый джип, в нем сидели молодые парень и девушка. Открыв окно, они с улыбками начали мне махать руками.

«Я счастлива, - крикнула я им в ответ – будьте счастливы и вы!»

Елена Андрианова, 21 год

ТРИ В ОДНОЙ

Часть 1. Доброе утро

Доброе утро

Воздух, как на море. Или как весной, когда голубь пьет из лужи рябь ветра (как на фотографии моей подружки Даши, вышедший замуж за кайтера в Анапе. Моя голова плывет и кружится от такого воздуха. Я стою возле турникета подъемника, прямо у деревянных касс, и, пошевеливая застывшими в кроссовках пальцами, смотрю, как сосульки тикают на солнце. Только что Макар и его сын, совсем еще ушастик, Сёма, широко загребая по снегу сноубордическими ботинками, прошли внутрь и резко вознеслись на креселке вверх. А я как всегда в своем стайле: умудрилась получить травму. Так сильно затягивала новые «Ванс», что защемила большой палец. И в последний день катания осталась внизу. Честно, я даже рада – снега наверху нет – жестко, лед, бугры, все раскатали, а доска у меня с тупыми кантами – так что могу заслуженно не напрягаться.

И вот я стою в этом снежно-солнечном кусочке Земли и ни о чем особенно не думаю. Поляна еще пуста, только гогочет пара лыжников, да маячит троица с двумя обезьянками и орлом, ждет доноров-туристов фотографироваться.

Неподалеку от меня сноубордист с кошачьей улыбкой. Я искоса поглядываю на него. Интересно, он тоже будет участвовать? Сегодня, в день нашего отъезда, начинается Чемпионат России по фрирайду (фрирайд — букв. перевод с английского «свободное катание»- катание на сноуборде и лыжах вне трасс — примеч. Автора, сделать сноску вниз страницы), как же мне хочется остаться...

Я направляюсь к сноубордисту с целью узнать о соревнованиях, но меня обгоняет один из троицы, высокий мужик с брюхом и в тюбетейке и с обезьянкой на руках. С плутовской улыбкой на мясистых губах он предлагает:

- Сфотографируйтесь на фоне гор.

- А покрасивее чего-нибудь нет? – медленно спрашивает сноубордист, по-московски картавя на «р».

За Тюбетейкой тут же появляется коренастый субъект с помятым лицом. На руке у него, гордо глядя в сторону, сидит орел с белыми подрезанными крыльями.

- Орел красивый, когда в небе… - поднимает плечи юноша.

- Как же ты тогда его увидишь? - удивляется тюбетейка.

- По мне лучше пусть он в небе летает, и я его не вижу, чем он вот так на земле. - говорит сноубордист.

Тут из солнечного света сгущается, как гашишный дым, Диана. Светло-коричневая, гибкая, стройная, с кошачьим наклоном головы мулатка. Почему-то негритянки держатся с особенным достоинством и грацией. Я давно это заметила. Диана – пресс-секретарь соревнований по фрирайду. Она здоровается со мной, но, судя по направлению взгляда, интересуется только сноубордистом.

- О, негритянка, да с такими косичками, да в горах – обязательно надо сфотографироваться с обезьяной, - кричит Тюбетейка.

Диана стремительно оборачивается и говорит сердито хриплым, низким голосом:

- Тогда уже лучше с вами: Это не комплимент, это я вам совет по бизнесу даю.

...

В Красную поляну я мечтала попасть давно. Я слышала о ней от стольких людей. О лесе со свисающими прядями мха, об удивительном снеге и о «Мюнхаузене» – месте всех послекатальных подвигов, легендарном баре, где танцуют на балках под потолком.

И вот благодаря Макару я наконец-то попала в Поляну. Карру, как я его еще зову, - сорок, он разведен, у него два сына. В молодости Макар был художником, во время перестройки челноком возил шмотки из Турции, жил месяцами в Стамбуле. Затем купил квартиру, сделал в ней крутой ремонт, и поместил статью об этом в архитектурном журнале. Вот так он начал писать об интерьерах, а затем снимать их.

Мы познакомились с ним на соревнованиях по маунтинборду (перев. с анг. горная доска — доска на колесах, летний аналог сноуборда — прим. автора). Среди молодняка я выцепила взглядом красивого мужчину лет тридцати, немного азиатско-цыганской внешности, с черной короткой бородой, наклоненными вниз уголками глаз и одетого дорого, но аля скейт-стиль: джинсы, ремень с заклепками, пиджак. Я подошла к нему и сказала, что он стильно выглядит. Он хмыкнул и хриплым голосом назидательно ответил, что внешность не самое главное в человеке. Но дал мне свою визитную карточку.

Я начала с ним переписываться. Поначалу Карр отвечал редко. То из Италии слал пару строчек, то из Дейли - коротенький абзац, а то целых шесть предложений прилетели с Тайланда. А я, конечно, мечтала о мучительном и порочном романе с таким интересным человеком. Он введет меня в светское общество – я дорасту до его уровня. Он научит меня стилю, отточит, я – поражу его талантами. Тогда у меня еще было несамостоятельное восприятие жизни, в духе стереотипов, которые нам навязывают глянцевые журналы и поп-шоу, и я представляла себе Макара умным циником. Я еще не понимала тогда, что циники – это люди, не нашедшие себе места в жизни. Чем же человек талантливее и сильнее, чем большего он добился, тем меньше всего от него можно ждать цинизма.

Постепенно письма от Макара начали приходить чаще, с замечаниями и своими наблюдениями. А накануне 31 декабря он написал мне письмо: «Мне понравился ваш рассказ, Лена, вы молодец. Могу я с вами завтра позавтракать…»

- Доброе утро!

Передо мной сидел взрослый незнакомый мужчина со своим специфическим запахом, с серебряной с кинжальчиком цепью на явно волосатой груди, с хищной манерой поедания пищи. И, вообще, грозный на вид. Я смущалась и рдела как пион, как малолетка, которой, по сути, я и была. Так началась трезвая и ясная, как доброе утро, дружба волка и красной шапочки.

Часть 2. Добрый день

«Мюнхаузен»

В «Красной Поляне» мы уже почти неделю. Занимаем верхний этаж бревенчатого домика. Накупили кучу травяных чаев, медов. Карр будит нас с Семеном рано утром, мы не завтракаем, только пьем чай с вареньями и – на гору, пока не появились очереди.

Макар в горах катается лучше меня, или скорее, я просто отвыкла от гор. К тому же я болею, я сейчас далеко не в лучшей форме, ни как женщина, ни как сноубордистка. Честно сказать, любовью мы занимаемся ужасно, и вообще молодуха досталась ему расклеенная. Но я все равно поехала с ним сюда. Если город запутывает людей, то горы всегда помогали мне разобраться с самой собой. Они должны мне помочь и на этот раз.

...

«Красная поляна» совершенно обманула мои ожидания. Я слышала про самый европеизированный курорт в России. Увидела Азию. Рядом с только что выстроенными пятизвездочными отелями тонули в лужах покосившиеся дощатые халупы (рассказ написан за 10 лет до проведения Олимпиады и реконструкции поселка Красная Поляна — прим. автора). А «Мюнхаузен», куда мы пошли прогуляться в первый же день приезда… «Мюнхаузен», который всегда представлялся просторным бревенчатым залом с высокими потолками и ярким огнем в камине... «Мюнхаузен» оказался мелким, душным, прокуренным...

Я прохожу по «Мюнхаузену» ретт фрам, что по-норвежски значит «прямо вперед». Впереди сидит Муса. С этим высоким горцем с гривой темно-каштановых волос, гордой посадкой головы и двумя золотыми зубами во рту я познакомилась час назад. Он привез на фрирайд команду из шести лыжников и сноубордистов с Домбая.

- Садись, чаю попей, - приглашает меня Муса.

Он шутит с официанткой, шумно заказывает коньяк, хотя сам не пьет, чай, шоколад. Любят горцы показывать свое гостеприимство.

Тут к столу подходит невысокая, тонкая, бледная девушка:

- Простите, это не вы Муса с Домбая?

- Да это я, присаживайся, - Муса тут же подвигает девушке свой нетронутый стакан чая.

- Ваши хорошо проехали на Домбае, - сказала она.

- Мы всегда хорошо выступаем, - гордо кивнул головой Муса.

- Вам бы широкие фрирайдные лыжи, и тогда бы вы еще лучше выступили» – продолжила девушка, тихо, но настойчиво.

- Мы боимся, что если у нас еще и широкие лыжи будут, все первые места займем – зачем местных обижать - еще шире улыбается Муса.

Девушка мягко возражает, - «Да нет вряд ли. Сюда едет эльбрусская диаспора с широкими лыжами».

- Да? А когда они приедут? - мое сердце начинает биться сильнее.

- Уже подъезжают – девушка переводит свой взгляд на меня и он кажется мне очень тяжелым для такой хрупкой особы.

- А кто едет?»

- А кто нужен?

- Ты что Эльбрус больше, чем Домбай любишь? – ревниво спрашивает Муса.

- Да, - отвечаю я, - мои первые горы.

Официантка приносит два коньяка.

- Надеюсь, это не мне, я не пью – твердо говорит девушка, и усмехается мягко, чтобы смягчить отказ – у меня слабая сила воли, стоит только начать, не могу остановиться.

- У меня тоже – говорит Муса.

- А у меня сильная, поэтому выпью – опрокидываю я стопку.

- Все-таки вы молодцы – говорит девушка еще раз, - вам бы только лыжи. И где вы таких набрали. У вас же на Домбае в основном по трассам все гоняют.

- В очередь стояли – гордо встряхивает головой Муса. - Самых безбашенных набрал. Всадников без головы.

- Нет, голова тоже нужна, чтобы траекторию правильно выбирать. Это оценивается судьями.

И девушка уходит.

- Кто это? – спрашиваю я Мусу.

- Она лыжница, заняла первое место среди женщин на этапе фрирайда на Домбае. Ну а тебя-то что за проблемы? – вдруг спрашивает Муса.

Я вскидываю брови: Так видно, что проблемы?

- На лбу написано – усмехается он, - у нас в мусульманстве человек с таким настроением не то, что общаться, стакан воды не имеет права передать другому…

- Я стараюсь передавать всегда хорошее настроение!

- Ты не тащи за собой прошлое. Человек не прошлым должен жить, а будущим, - убедительно говорит Муса.

- А настоящим?

- И настоящим, - поднимается Муса, - еще увидимся.

На свету...

Из полумрака «Мюнхаузена» я выхожу в самый разгар дня. В солнечный свет. В скребущуюся очередь лыжников на подъемник. В толпу туристов, стоящих у вереницы «Икарусов». Вопят дети, катаясь на снегоходе. Тюбетейка весь в приятном разговоре с двумя крашеными блондинками средних лет в сапогах и шубах.

За углом кафе «За углом», возле бассейна, где густо снуют спинками форели, толпа народу - смеется, брызгается, щелкает мыльницами. Девица в обтягивающих джинсах с белыми пятнами на полных мягких местах дергает в воде удочкой.

Раз! – она выдергивает удочку, брызги разлетаются во все стороны, пусто! Девица забрасывает удочку обратно.

Я вдруг вижу все это, как в объектив фотоаппарата. Вот бассейн с форелью, девица с удочкой. Вот панорама расширяется: поляна, толпа туристов и троица с двумя обезьянками и орлом. И еще дальше, на максимальное удаление: видны уже все горы с плотными наклонными тенями деревьев на снегу и полуплотными тенями облаков. Сколько раз я ехала в креселке, и облака плыли вокруг, настолько рядом со мной, что становилось легко. Казалось, я тоже сейчас смогу лечь, как облака, на небо и поплыть.

Два – девица вновь вытаскивает пустую удочку. Вот корявая-то!

Муса прав. Я тащу за собой прошлое. Все понимаю головой, но взять себя в руки не могу. Часть прошлого я отпустила на аэродроме. Мы с Макаром так заговорились в кафе, что чуть не опоздали на рейс, а после рейс отложили на час. Мы сидели в зале ожидания, Сема слушал свои пуленепробиваемые наушники, а Макар продолжал выступать моим психоаналитиком. Я рассказывала ему про свои встречи с мужчинами до него.

Я сама хотела всех этих встреч. Мне хотелось освободиться от зажатости в сексе, и я думала, что научусь не привязываться. Но вышло наоборот: каждое расставание отнимало частичку меня.

Та часть прошлого, которую я не могу отпустить, едет сейчас сюда с Эльбруса. Я романтик, сказочница, я верю в слова, в принцев и принцесс. Может, это смешно, но ничего не могу с собой поделать. Нет, все-таки мои опыты были полезны, по крайней мере, я перестала думать, что экстремалы – это особенные особи среди мужчин, сильные и самые лучшие, наоборот, оказалось, что они имеют массу недостатков, слабостей и страхов.

«Как же ты так доверяешь всем?» – спросил Макар. «Не всем – встрепенулась я, - а своему пути. Я верю, что если ты никого не обманываешь, то и тебя никто не может обмануть. И что все встречи и расставания даны для того, чтобы прийти к самому себе. И чтобы понять точно, кто тебе нужен, а не цепляться за одно. И я не о чем не жалею. Это правда...»

Или все-таки жалею. Что же там внутри в моем организме происходит. Вчера такая печаль нахлынула. Чуть ли не решила сдать билеты. Я сидела со своей желтой тетрадочкой на кухне нашего дощатого зеленого домика на «Улице защитников» вместе с Макаром. Мы только что попили чай со всеми этими «фейхуевыми» вареньями с рынка, и тут на меня нашло. Может, чтобы пищеварению способствовать. А может, потому что я поняла: завтра соревнования, приедет Андрей, все приедут, все начнется, а я как раз уезжаю.

Карр увидел. У него хорошее зрение:

«Загрустила? Почему?»

«Нууу - сама бы я знала – снова я не смотрела на него, когда говорила, я испытывала смущение от того, что мужчина, которого представляла в роли крутого любовника, оказался моим терапевтом – просто наверно не хочется уезжать так рано».

- Все только начинается, да?

- Да, - и вроде дел у меня особых нет в Москве…

- Ну, что же ты, - мягко спросил Макар, - надо было тебе билеты брать на другое число.

Я снова удивилась, что он думает не о себе, обо мне, почувствовала реальное доверие:

- Просто иногда хочется сделать такой прыжок в неизвестность, бросить все в Москве – и остаться здесь, в горах. Но ведь это неправильно, наверно, да?….

Он кивнул, как он умеет, то ли да, то ли нет, тебе лучше знать, малышка.

- Спокойной ночи, Кир, я еще немножко попишу…

Сидя в уютной кухне, я выписала в своей желтой тетрадке все, что мне нужно сделать в Москве. А что здесь? Ну останусь я без денег, Андрею нужно участвовать в соревнованиях. На фиг я ему сдалась тут... у него жена есть все-таки.

Я же сама хотела все то, что ждет меня сейчас в Москве

Тем более меня никто не звал – я выпрямила голову, - никто за мной не ездил. Если бы была нужна, приехал бы за мной! И меня отпустило. Я сделала свой выбор и знала, что он правильный.

Девица в третий раз выдернула удочку – и на этот раз на ней билась форель!

Ухх, я почувствовала себя очень хорошо. Хочется кушать… ухи из форельки, салат из свеклы с черносливом … и глинтвейн, жизнь прекрасна...

Часть 3. Добрый вечер

Путь самурая

Мы в самолете. Хорошо смотримся. Хохочем. Мне кажется, мы на одной волне сейчас и заряжаем своей яркой энергией все вокруг.

У нас прекрасный сосед. Он лыс, в очках, с большими наушниками и похож на экзотическую ящерицу, на шведского образованного хамелеона, на норвежского писателя Эрленда Лу. Сосед держит книжку Акунина в руках, но смотрит на нас.

Все очень круто, и все меня очень устраивает. И то, что Сёма с плеером сидит в другом ряду. И то, что слева от меня Макар, а в кармане кресла бутыль коньяка и земляничного вина, из их горлышек мы отхлебываем по очереди. И то, что жена нашего соседа боится летать на самолете. По-норвежски это называется har klilfrekk – с хохотом говорю я соседу. Сосед предупреждает, прежде чем одеть наушники и залезть в свою книжку:

«Если что-то понадобится, обращайтесь, я отзывчивый!»

«Если будешь плохо себя вести, пересажу» – говорит Макар, наверно, ревнует.

«Хорошо, папочка» - хохочу я. Но тут же вспоминаю, что я не какая-то там девчонка, а женщина. И с достоинством обижаюсь. Но через минуту снова хохочу. Соседский наушник, что ближе к нам, приподнят, и ухо с интересом прислушивается. Сёма, также приподняв один наушник, требует, чтоб мы поделились с ним вином.

- Ты в какой раз песню слушаешь, в 100?

- В 110.

Я гляжу на Макара, на белые облака в иллюминаторе. Рядом с этим сорокалетним мужчиной мне легко и хорошо, все ярко и насыщенно, все такое, какое оно есть. И мне снова хочется рассказать ему еще что-нибудь о себе и о моей жизни. Еще одну сказку…

- Я сегодня так хотела встретить одного человека и так его и не встретила…

- Кого?

«Да, в общем-то это и неважно», - я снова замолкаю и утыкаюсь глазами в себя.

- Договаривай, если начала!

«Договаривай». Это непросто. Для меня это реально сокровенное. Хочу ли я рассказывать, имею ли на это право перед собой и тем человеком, я еще не понимаю. И вместо этого рассказываю об Эльбрусе, своих первых горах. Они казались такими огромными, я и не представляла, что такое бывает, когда их увидела впервые. «Знаешь, как здорово, - поворачиваюсь я к Макару, - когда на Эльбрусе после целого дня катания уже начинает темнеть, а ты едешь в «девятиэтажку» не на такси по дороге, а на доске через лес! С елок снег сыпется. Баксан шумит. Камни, засыпанные снегом, молчат. И где-то в горах уже начинают тявкать шакалы! Главное, не тормозить, не делать ошибок, и тогда ты доедешь почти до самого дома».

Я останавливаюсь и смотрю на Карра, интересно ли ему меня слушать. Мне кажется, то, что я говорю, звучит хвастливо и глупо. Но Макар внимательно слушает. Он умеет так слушать, что теперь я готова ему рассказать и об Андрее тоже.

«Знаешь, я верю, что все болезни, их нет на самом деле. Вернее, они в нашей голове. Наш глюк. Просто надо щелкнуть нужным реле, понять их причину и мы освободимся. Я вот как-то долго болела горлом. Все никак не могла вылечиться, месяц, а то и полтора пила антибиотики. Но все не проходило и я уже начала кашлять с кровью. И мы с моим тогдашним другом поехали в горы. Я пила такую гадость – молоко с нутряным салом и содой утром и вечером, беее, меня даже сейчас тошнит от этого! И мы еще жили в такой тусовой квартире, полно народу, все курят, пьют, и все злилась на своего друга, что вот я болею, кашляю, дохаю, а он там тусуется, курит, пьет. И кашель не проходил.

А однажды вечером – это было на Эльбрусе, на станции «Мир» на высоте 2400 метров, у спасателей. Я вышла из спасфонда и вдруг увидела горы вокруг. Вот именно увидела, до этого смотрела, но не видела, а тут увидела. Стояла, дышала удивительным, разряженным горным воздухом, смотрела, как стоят вокруг горы, огромные сказочные великаны, как звезды горят в небе. И вдруг очень четко поняла, что это моя злость, злость на моего бойфренда заставляет меня кашлять, и что я пытаюсь найти вину болезни извне, а она внутри меня. И когда я это поняла, все прошло. Я сняла шарф, чтобы ветер обмотал горло вместо него, и сразу после этого на следующий день пошел снег, который все так долго ждали тот год в горах».

Я снова посмотрела на Макара, не смеется ли, затем продолжила…

«И я думаю, что сейчас моя болезнь оттого, что я живу мыслями о прошлом, а не о настоящем. Так мне сказал сегодня горец. Незнакомый человек. Впервые его сегодня встретила, а он все понял. И поэтому, наверно, я, да, действительно, хочу тебе рассказать о моем прошлом. «Но вначале… схожу в туалет – хорошо? А то слишком драматично получается…Там, кстати, и пойму окончательно, стоит или не стоит рассказывать…»

«Забери тогда бутылку, а то что-то она у Сёмы задержалась» - говорит Макар. Ярко лысый сосед тут же пододвигается. Нет, он точно подслушивает.

Закидываю вино Макару, гордо прохожу вдоль рядов (когда мы входили вместе в самолет, на нас смотрела половина пассажиров, так мы хохотали). Мужчина у туалета уступает мне очередь. Я смотрю на себя: а ничего, телка в зеркале, похудела даже немножко, но щечки розовые, как всегда, несмотря ни на что. Вернувшись, усаживаюсь поудобнее. Делаю глоток коньяка и выпаливаю последнее сомнение…

- Если я расскажу тебе это, мне станет легче. Но ведь когда люди узнают многое друг о друге, они перестают быть интересными. Разве нет?

- Нет - говорит Макар, помогая себе жестами, - У нас все не так быстро.

- И потом это получается, как на исповеди, - продолжаю я, - значит, ты примешь часть груза на себя, потащишь его. Имею ли я право обременять тебя?

- Мне это ничего не стоит, - мотает головой Макар.

- Хорошо, - говорю я, - Это был один из спасателей на Эльбрусе, Андрей …знаешь его?

И замолкаю, почувствовав неуклюжесть в словах, недоверие Макара.

- Видел один раз.

- Они другие люди, чище, чем мы.

- Почему ты думаешь, что те, кто живет в горах, чем-то чище или не чище нас?

- Может быть, ты прав: я идеализирую. Я просто в детстве читала Джека Лондона, и всегда мечтала о горах, испытаниях, приключениях, о таких вот людях. Они же спасатели, гиды, водят людей на Эльбрус – открывают людям горы и самих себя.

Нет, конечно, не все, кто живет у гор, красивы. Андрей сам говорил: «горы у нас высокие – люди никак дорасти не могут». Но таких людей, как Андрей – их единицы везде, я никогда не слышала, чтобы кто-то сказал о нем плохое слово.

- А почему ты думаешь, что для него это так же серьезно, как для тебя?

Андрей не разменивается. Он - верный. И слушай уж теперь. Не перебивай. Я была на Эльбрусе лет пять подряд, но никогда не была летом. И все мечтала попасть туда именно в это время. Посмотреть, как цветы цветут, попрыгать в летнем лагере, искупаться в озере, траву покосить. Это мне брат Андрея рассказывал, что они летом косят траву, и я даже запахи чувствовала. А еще хотела в обсерваторию сходить – звезды посмотреть.

И вот я ждала этой поездки на Эльбрус, летом, да еще на первый, проходящий в России международный фристайл-лагерь, наверно, целых полгода. Все себе представляла, какой будет эта поездка, и вот, наконец, приехала. Первым делом увидела в Терсколе знакомого с разбитой физиономией. Затем услышала рассказы о том, как местные избили того, а тех чуть не изнасиловали, у этого украли видеокамеру, и что вообще опасно ходить по улице вечерами. Я так хотела вырваться из грязного города сюда, думая, что тут все будет чисто. А тут…

Да и горы выглядели совсем не так, как я их себе представляла. Серые, коричневые суровые скалы и грунт, цветов особо не видно. Нет, все вроде круто. Куча международных «про», трамплины, съемки, катание. Интересно. Но я одна, мне не с кем поделиться. Ко мне клеятся швейцарцы, но понятно, что им надо, а мне такого счастья на одну ночь не нужно. Мне нужно или все, или ничего.

И вот последний день лагеря, предпоследний в моей поездке. Все уезжают. Я чувствую себя реально обломанной: ничего из того, что хотела, не произошло. К тому же еще заболела. И совершенно не зная зачем, я плетусь в час ночи по темной неосвещенной дороге к гостинице «Чегет» с одним из «про» из Австрии. Честно, не понимаю, зачем. Я болею, потом это опасно, мало ли что кому в голову из местных взбредет. К тому же я на девяносто процентов уверена, что в «Чегете» уже никого нет. Да и парень этот мне по барабану. Добродушный увалень, ничем не интересный. Может, плетусь просто потому, что мне нечего делать, спать не хочу, и надо же куда-то деваться от самой себя.

…И вот мы доходим до «Чегета». Как я и думала, никого. Все закрыто, пусто, темно, и просто так на последний край, мы идем с моим бестолковым австрийцем в бар, что в подвале «Чегета» у туалетов…

Я останавливаюсь, сглатываю, и делаю еще глоток вина…

…Представь, душно, очень громко играет какая-то попса 70-х, густой сигаретный дым, я кашляю от него, мне совсем не хочется заходить и торчать в этом баре, и вдруг я вижу там тех самых людей, которых хотела увидеть все это время, которые для меня и есть Эльбрус.

«Смотри, - говорю я австрийцу, - это лучшие фрирайдеры здесь!». Малик – он круто водит автобус и сноуборд, Андрей – спасатель, гид, он выигрывал много раз соревнования по фрирайду. А это…

«Томми», - радостно представляет австриец незнакомого мне чувака. Томми – американец. Они с Андреем и Маликом спустились сегодня с восхождения на Эльбрус, и вот теперь празднуют.

Андрей смотрит на меня из-за стакана с коньяком и молча улыбается. Ну, а Малик, конечно, сразу же начинает наезжать. Он такой парень суровый, а вид у него – только маленьких детей пугать.

- Ты чего это одна среди ночи с иностранцами таскаешься? И что это за парень у тебя такой, он веками молод! Чего – может и со мной прогуляться хочешь? Пойдем, потанцуем.

Тут Андрей встает на мою защиту.

- Не трогай ее Малик, Лена у нас кровь с молоком. Заказать тебе чего-нибудь?

- Что-нибудь горячее. У меня горло болит. Глинтвейн.

Глинтвейна не оказывается.

- Тогда коньяк с лимоном.

Нет лимона. Бармен приносит бутылку коньяка. «Не хватит ли уже» – зыркает на Андрея Малик. Андрей улыбается. Мы стоим у стойки, потом, кажется, садимся за стол…

- Как дела? – спрашивает он. Я вижу его глаза, понимающие, внимательные, и вдруг осознаю, что все это время я как будто что-то несла, а сейчас расслабилась, плечи у меня опустились. И громкая музыка, наезды Малик и удушающая атмосфера бара, и даже болезнь, перестают давить на меня.

- Неплохо дела, – скромно улыбаюсь я, - Хорошо. Но только не с кем этим поделиться…

- Понимаю – говорит Андрей.

Мы пьем коньяк.

А я последнее время один, - говорит Андрей, - Хожу в горы, остаюсь с ними один на один и больше мне ничего и не нужно… Путь Самурая

Через некоторое время бар закрылся. «Что теперь, неужели домой, - думала я про себя, - пожалуйста, нет, пойдемте и дальше вместе».

- Как пойдем – спросил Малик, через лес или по дороге, - у нас нет фонаря.

- Пойдемте через лес – прошу я про себя, - пожалуйста, так хочется гулять…

- Пойдемте через лес – говорит Андрей.

И мы пошли. Идти ночью через лес, как я давно этого хотела! Мне не нужно было фонаря. Луны не было видно за молоком облаков, но было достаточно света от звездного неба. Свет отражался от камней на тропинке и струился из меня самой. Я ощущала себя сильной, свободной и дикой. Малик шел дальше впереди, что-то напевая сам для себя, а Андрей передо мной, близко ко мне, чутко и гибко ступая, и слушая, как я иду позади него, чтобы быть готовым помочь, если услышит звук не того движения. Вот он обернулся: «Ты как?».

Камни белели в темноте, горы темнели, а впереди шумел Баксан.

- Так давно хотела погулять летом в горах – пожаловалась я, - а у меня так этого и не получилось за всю поездку.

- Сейчас лето, ты в горах, и гуляешь… – ответил Андрей.

- Да, – сказала я с улыбкой. - Но я хотела увидеть горы и цветы, я столько слышала об этом... Я несла тяжелый рюкзак, но стеснялась попросить Андрея его взять. Мы подошли к узкой переправе через шумящий, бурный, бегущий по камням Баксан. Малик быстро перешел на ту сторону. «Помочь?», - спросил Андрей. «Возьми только, пожалуйста, рюкзак», - сказала я. Он взял и больше не отдавал его. Сердце у меня билось, но я ловко пробежала по бревнышкам.

И вот мы дошли до моей пятиэтажки. Малик ушел вперед. Я, благодарная судьбе за эту встречу, была готова на все сейчас - даже идти спать. Но Андрей спросил: «Хочешь погулять в горах?»

- Да – ответила я. И сердце забилось крепко и счастливо.

- Тогда здесь через 15 минут. Придешь?

- Приду.

Андрей ушел. И вернулся.

У него был с собой коньяк. Я взяла с собой кофту. И распустила волосы, потом снова собрала. Он придирчиво меня осмотрел: «А если мы замерзнем, ты подумала о костре, о еде?»

- Ну, если мы замерзнем, у нас есть коньяк, и зажигалка, а лишнего нам не нужно, ведь правда? – улыбнулась я.

И я помню два дерева – ворота в другой мир. Два высоких стройных дерева росли в лесу на Чегете, как будто ворота, в которые мы вошли. И больше не осталось никого и ничего, кроме нас и того, что мы видели.

Я умолкла, вспоминая это. Макар молчал. Потом продолжила:

Мы снова прошли мимо поляны, посмотрев на домик Томми. Через час он проснется, чтобы улететь в свою Америку. Затем пошли дальше вверх по Чегету. Андрей показал мне следы от шин горных велосипедов, они тут катаются. Выше метров на четыреста, после деревьев, была развилка – дорога расходилась направо и налево. Андрей сказал: «Куда? Налево пойдешь – Лену не найдешь…»

«Пойдем направо» – выбрала я. Он взял меня за руку. И я бы не согласилась ее отпустить!

В одном месте по узкой тропинке, идущей вверх по крутому склону, я остановилась.

- Устала?

- Нет.

Я стояла на краю тропинки, цеплявшейся цветами за небольшие камушки, и смотрела на небо, на вершину Донгуз Оруна. Знаменитую Семерку. Из-за вершины, подсвеченной розовым, белыми клубами шел дым, оттеняя еще темное, серое, непроявленное небо. «Это, видно, тролль сидит за горой и курит свою огромную трубку!» Затем перевела взгляд левее, откуда плыли облачка, и каждое следующее облачко было ярче и розовей предыдущего. И все разгоралось небо, все ярче светлело, и росло над головой.

Это солнце вставало рядом, и мне казалось, что сейчас я могу потрогать небо, облака и горы рукой. А потом оно вышло – огромный круг и сразу, разом, все пространство вокруг залило волной света, запахов и красок. Цветы, которые я так долго искала, проявились из-под земли и так запахли, что у меня закружилась голова. Это только сверху горы невзрачные, потому что они не открываются всем подряд и просто так – надо хотеть их открыть, стремиться всеми силами к этому. И тогда они откроются…

И мы шли по этим волнам цветов, запаха, света….

Ничего сильнее у меня не было до этого. Обычно ты общаешься с человеком, и все равно присутствуют какие-то мысли, шумы, тени, помехи. А тут не было никаких сомнений, полное растворение, полная прозрачность всего – неба, гор, воздуха и того, кто рядом…

Андрей молча шел, я шла за ним. И ему не нужно было мне ничего говорить, и мне не нужно было. Мои чувства, мысли и даже то, что под мыслями, читал он. Мы были одним, самим миром вокруг, и казалось, что мы и творили этот мир. Я смотрела на его походку, легкую, гибкую как у кошки, неспешную и проворную. Андрей светлел как горы и небо вокруг, я думала, что вынь его из его гор, и он станет серым и неброским, как камень, разлученный с морем. Но здесь он был идеальной и неотъемлемой частью природы вокруг. Вот маленькая бабочка села ему на ухо, как на цветок, и чуть подумав, вспорхнула, и улетела.

Он показывал мне свой мир – свои огромные владения. Он проводил рукой по шапочкам цветов, и я проводила рукой вслед за ним. Смотрела, как растет вместе с солнцем красота вокруг и красота во мне внутри.

Тут он остановился.

- Хочешь пойти вперед?

- Я?

- Да, ты можешь.

- Кто я такая»? – уничижительно спросила я. В то время я сомневалась в себе.

- Ты человек, живущий на планете Земля!» - с достоинством ответил Андрей.

И я пошла вперед. Ноги промокли от множества маленьких ручейков, стекавших по траве. Иногда становилось страшно, казалось, могу оступиться и полететь вниз, туда, где очень далеко в ущелье тек, казавшийся струйкой, Баксан. Но вместе со страхом теплела радость, я чувствовала себя легкой, свободной.

Внезапно Андрей остановился над крутым, как обрыв, наклоном вниз. Деревья цеплялись корнями за склон, чтобы не кувыркнуться дальше.

- Вот здесь зимой очень страшно ехать на сноубордах. – говорит Андрей. – Мы ездим.

- Я бы тоже хотела тут проехать.

Я рассказала ему, как в один из дней в этой поездке нашла на Эльбрусе камень над обрывом, и долго стояла на нем. Рядом шумел водопад, уходили далеко вниз скалы, я слушала горы, и в какую-ту секунду потянуло шагнуть вниз. Казалось, что не разобьюсь.

Андрей кивнул: «У меня такое тоже бывает. Что? Не шагнула? Не готова еще? Мало веры?».

- Обойти бы весь Кавказ от моря к морю, - сказал Андрей.

- И еще дальше – всю землю, - продолжила я, и в этот момент почувствовала, что мы будто разъединилась, он остался на Кавказе, со своими горами, а я шагнула дальше, по всей планете!»

Мы сидели с Андреем на камнях у горного озера. А солнце все разгоралось и отражалось на вершинах в озере. И потом мы начали целоваться.

- Пойдем домой, - попросил Андрей.

- Ты - мой дом. В смысле мне с тобой, как дома.

- Мне тоже.

Мы пошли обратно. В один момент он поднял мою майку. И смотрел на меня так же, как я смотрела на горы вокруг. С благодарностью за все происходящее. А я ощутила, как никогда остро, что это, может быть, в первый и в последний раз и никогда больше не повторится. Но это было неважно.

- Так красиво вокруг – сказала я счастливая тем, что могу ему подарить немного себя.

- Ты - очень красивая.

Что еще сказать... Андрей тоже, как и ты, любит книгу «Путь самурая». И у него в доме, светлом, чистом, спартанском, не похожем на дома других балкарцев, я читала эту книгу, пока ждала его возвращения, чтобы потом уйти самой. Я думала о том, что этот дом они строили вместе с женой. Она потом приехала, его жена. Я видела ее. Его только мельком. Некоторое время после мне было очень больно, хотя я и говорила себе: главное, что это было, а могло ведь и не быть. В утро перед отъездом я ходила между березами и плакала, не могла остановиться. Вспоминала, как мы шли тогда с горы домой. Там были лошади, и я играла им на варгане, и лошади шли за нами. И были солнечные лучи под деревьями, и казалось, это сад. Да, боль жила еще долго. И при этом я понимала, что не буду бороться за Андрея – у него свой путь самурая, у меня свой.

Я молчала, потом обернулась к молчащему Макару: «Смешно и наивно»?

Макар сказал медленно и мягко: «Нет, это здорово. Я никогда не испытывал ничего подобного, обязательно напиши про это».

В иллюминаторе горели и переливались огни. Мы подлетали. Вот она Москва – страшный город. Но смотря в иллюминатор, перегнувшись через колени Макара, я понимала, что все идет, так как надо... Если бы я хотела быть в горах, я бы и была там, а я хочу быть здесь и сейчас…

Елена Андрианова, 24 года

Бомж на Монмартре

Славик, ударник Петербургского симфонического оркеста, вместе с коллегой, литавристом Феликсом прогуливались по Монмартру. Звенел весенний, солнечный, и почти майский денек 2021 года. Они въехали в Париж вчера ночью. Их гастрольный автобус оставил за собой тысячи километров, (а они концерты — в Хельсинки, Копенгагене, Амстердаме, Берлине). И уже успели и разместиться в дешевенькой гостинице (в их «номере для молодоженов», как кокетливо обозвал его Феликс, не было двери в сан-узле), и порепетировать. Завтра их ждал концерт в концертном зале Плейель, а сегодня - Париж!

Первым значился в списке Монмартр. Они пообедали на улице лазаньей, купленной тут же в кулинарии, под живой французский шансон — старичок наигрывал на аккордеоне на соседней лавке.... И жизнь потекла, гениальная, как любимая Славиковская «Рапсодия в стиле Блюз». Кофе из старинных белых чашек с трещинками. Старушка в кресле с жирным пушистым котом (она изящным кивком указала на кружку для мелочи, стоящей у её ноги). Уличный концерт дредастого загорелого испанца на ханге.

Так, не спеша, вышли на окраины Монмартра, к кладбищу, пошли вдоль него, и вдруг увидели картину, которую стоило бы написать маслом, ну или хотя бы... углём!

Возле зелёной палатки в тени дерева расположились кресло-качалка, вешалка, гамак. А на кладбищенской ограде висели зеркало и ммм, что-то геометрическое в рамке... современная живопись, в общем. Тут же качался элегантный и потрепанный черный зонт-трость.

«Приятель — сказал Феликс Славику, - предлагаю сфотографироваться с этим любителем искусств»! И он тут же перешел к делу. «Hello, Hola – Феликс затрепыхал полотнищем палатки, - Бонжур, Сильвупле!»

«Поаккуратнее — предостерег Славик со смехом, - а то начнет швыряться камнями, как тот бомж в Берлине, у которого ты опрокинул bottleпива!»

«Чего надо - раздалось в ответ грубо по-русски, и из палатки вылез взъерошенный и заспанный, седой, еще крепкий, докрасна загорелый лысыватый человек с глубокими складками на щеках, раздвоенным подбородком, и зоркими глазами, в шортах и красной футболке с надписью Regata Sochi Cup 2019”.

Музыканты на секунду застыли, а затем одновременно:

Феликс: «Да это русский!»

Славик, хлопая себя по ляжке: «Да это же Вашляев Вадим Вадимович! Вашляев - это же ты... Вы? Что вы здесь делаете? А вы помните, как недоплатили нам 15000 рублей за новогодний концерт на вашей базе 7 лет назад? Сердечно рад вас видеть...здесь!»

Вашляев на его монолог только насмешливо качал свой седой крепкой головой. Потом усевшись в кресло-качалку, достал мобильник из шортов, набрал номер и заказал: «box of croissants in the cemetery Montmartre, as usual».

- Ну что же, земляки, раз вы уж тут меня нашли. Давай выпьем кофе маленечко.

- Не земляки— возразил Слава, - Я теперь не в Хакасии, а в Петербурге живу. А вы?

- А я - ответил Вашляев, - х.з., кто теперь — то ли бомж, то ли дауншифтер. Гражданин мира, короче.

Он резко встал с качалки, и занырнул в палатку. Достал туристический коврик. Затем газовую плитку, котелок и пачку благоухающего, недешевого кофе. В следующий заход были выужены пятилитровая бадья воды и...змея.

Это полоз - успокоил он отпрыгнувших молодых людей. - Не кусается. Он у меня заместо собаки. Отпугивает любопытных. Вот.

И Вашляев показал картонку, на которой баллончиком реалистично была изображена змея с капюшоном в перечеркнутом кругу с надписью «NO ENTRA. SNAKES».

- Сами рисовали? — хмыкнул Феликс.

Нет, графитчик один молодой, - Верьясов заботливо усадил змею в коробку, - пусть погреется». Затем вымыл руки и лицо, налил воды в котелок, насыпал кофе, размешал.

- Вы садитесь вон на коврик..

- Так что же произошло то?

- Эх, б.., ребят. Сам ещё не до конца понял. Я ведь эту базу, как ребенка, ростил. Своими руками первый домик построил 17 лет назад. Потом бугель своими руками натягивал. Это сейчас там и отели и рестораны и концерты. А начал-то с нуля...

Убийство на базе случилось, короче. Ваши, кстати, безбашковые приятели, молодые, б.., сноубордисты! Нажрались, и не в тот номер вломились. А там паренёк и девица его, феминистичная такая барышня. Ей бы тихо сидеть, а она бычить начала. Какого черта вам надо. Крови ей захотелось. Ну, она ее и получила. Пришлось парнишке ее драться, а он этого дела не умел. Его завалили, а она решила помочь. Сноубордом по башке. Тот бык рассвирепел. Ее отбросил и она виском разбилась. Мне очень жаль! Х... им в дорогом номере не селилось, не понимаю. А оказалась она дочкой первого заместителя Губернатора Н..ской области. И пошли под меня копать. Возбудили дело по убийству: нету должной защиты на дверях, нету охраны, нету медика.

В это время кофе в котелке начал стремительно подниматься. Вашляев быстро выключил плитку. Разлил по кружкам, добавил сливок, и достал из кармана фляжку.

- Арманьяк — заявил он, поднимая ее, - настоящий Арманьяк. И добавил... в свой кофе.

Буквально тут же подъехал к палатке мотороллер, и молодой симпатичный азиат с вежливой улыбкой вручил коробку, получил свои деньги, кивнул и уехал с бибиканьем.

- Угощайся, молодежь — открыл коробку Вашляев. - Лучшие в Париже. Делает парижская семья в 5-ом поколении. Дочь, правда, выскочила замуж за китайца. А что поделаешь, мужики — только приезжие, сами парижане - сплошь педерасты.

- А покороче нельзя? — Славик взглянул на покрасневшего Феликса, который, кстати сказать, принадлежал нетрадиционной ориентации.

- Покороче, а кто меня из палатки вытащил - Вашляев поднял свою кружку с кофе.

Я вот коротко вам говорю, что семнадцать лет этой базой жил. Вы еще сопляками ко мне приезжали кататься. А скольким людям работу дал. Сто тридцать человек у меня работало! А тут проигрыш в суде. Штраф такой въе...шили, что пришлось брать кредиты. А потом и вовсе под меня эко-составляющую подвели. Запретили катание на снеходах, как наносящее вред природе в национальном парке. Прикрыли основную статью доходов. Вот и пришлось базу продать. Москвичу гребаному....

- А здесь-то как оказался? - прервал его Славик.

- Автостопом добрался — Вашляев, казалось, совсем успокоился. Добавил себе кофе, как следует плеснул сливок и из фляжки. - Наливайте-наливайте ещё, пока не остыл! Впервые в жизни автостоп попробовал. После того, как у меня сгорела яхта в Марселе. Да, блин, это после продажи базы, я ушел в одиночное плаванье. Дошёл до Марселя. А в Марселе...коротнуло что-то. Успел вытащить полоза, рюкзак, документы. А ноутбук, деньги, яхта - всё дотла.

- А страховка? - Славик цапнул из коробки второй круассан.

- Я в Марселе встретил кореша старого Витьку. И черт дернул меня устроить вечеринку. Музыканты, фаерщики, шашлыки. С замыканием ну никак не связано. Но страховщики гребаные к этому придрались, и в страховке мне отказали. Ну вот я и поехал автостопом. Никогда не любил Париж, а тут, после того, как ночь пробухал с одним французским легионером на пенсии, на Монмартр меня потянуло. А когда увидел эту ограду, стукнуло прямо здесь палатку поставить. Утром пошел по кладбищу. Смотрю, а на одной из плит: «Вашляев Николай Александрович. Офицер, 1878 — 1939 гг». Вот так вот, ребятушки.

- У вас же есть сбережения в России, наверняка.

- Пусть себе лежат. Я же говорю, дауншифтинга захотелось.

- А чем тогда зарабатываете?

Вашляев хитро улыбнулся докрасна загорелой физионимией. Вытащил полоза из коробки, начал гладить по голове, а тот глаза прикрыл от удовольствия, как кот.

- У проституток на шухере стою. А что, на кофе, круассаны и вино хватает. А мне больше и не надо. Ближе к концу лета, может, на виноградники подамся, всегда хотел поработать виноделом. А зимой — на океан.

Феликс уже было начал вставать, но Славика интересовал еще один вопрос.

- А жена?

Вашляев остро взглянул на Славика, на секунду став похожим на ястреба.

- Вы прямо хирурги. Все вскрыли. Ну так и надо, видно. Все к лучшему. Ты же знаешь, я ей как Папа. Она со мной росла, становилась из девушки Женщиной, сколько я про ее влюбленности слушал, слезы ей вытирал. С самого начала понимал, что это временно. По-другому и быть не могло. А затянулось на 15 лет. Самое время рвать. Мне 63. Ей 32. Детей у нас нет. А ей дети нужны, и самец молодой и сильный.

- Ясно - сказал Славка, он вспомнил свою жену, подругу теперь уже бывшей жены Вашляева, хотел добавить еще что-то вроде, что бомж из Вашляева получился классный, но только молча протянул руку.

Они отошли. Через пятнадцать метров оба, не сговариваясь, оглянулись. Вашляев перешел из качалки на гамак. Неторопливо покачиваясь, закрыв глаза, поглаживал пригревшуюся на груди змею. И чему-то улыбался.

Елена Андрианова, 31 год

PS. Именно у этого рассказа — очень интересная предыстория.

Однажды мы с мужем поехали на горнолыжную базу кататься на сноубордах. Впервые после долгого перерыва без детей. Выбрались на неделе по скидочной акции в дешёвый домик. В этом доме было несколько номеров и рядом с нами в предбаннике бухала и ругалась матом весь вечер молодёжь. А потом и вовсе один перепивший бугай перепутал дверь и ввалился к нам, просто сломав защёлку как спичку. Я послала его нафик, потому что уже совсем устала слушать их пьяный дебош, а он в ярости набросился на моего мужа. Причём все его друзья, разумеется, были на стороне бугая. Я бросилась звать на помощь. И администратор мне сказала, слава богу, сегодня тренера-мужчины. А иначе, ни охраны, ни медика, что могло бы случиться. Тренера помогли унять пьяного бугая, оказавшегося боксером. Он успел разбить мужу нос, славу богу, ничего не сломал. При этом на базе нету ни медика, ни охраны. Когда мы написали об этом владельцу базы, он ответил: сами идиоты, что селились в дешёвом номере с "муд..."-сноубордистами.

Этот рассказ — моя творческая месть господину директору базы. Как только я его дописала, сразу отправила ему почитать. А бомжа у кладбища на Монмартре, настоящего, в палатке с вешалкой и картиной, я тоже встречала, в сёрф-трипе по Европе, но это было за 9 лет до этой истории на базе. Вот так работает творческое подсознание - в него сваливаются яркие детали, интересные факты, а потом всё это тасуется причудливым образом и выходит в книге).

Ну, а господину базы "Ергаки" в Ергаках - Верьясову Виктору - пожелаю прекратить обращаться с людьми подобным образом, иначе карма вас приведёт именно что к бомжатскому состоянию).

Спас

Ворковали голуби. Заманчиво голубым мерцал бассейн. Дэцл и еще парочка белокурых мускулистых серферов раскуривали кальян. А у меня не было даже сил поднять голову с подушек газебы. Тошнило, слабость, безумно хотелось пить. Солнечный удар. Но еще сильнее жгло другое. Вот уже почти 6 часов, как Максим уехал встречать Ксюшу в аэропорт. И главное, сама дура, это мои заявления, что он слишком меня любит, пусть поухаживает за другими и вообще я не ревнивая и хочу секса втроем. И вот в Тайланде муж поухаживал... влюбился в свою модель. И пригласил к нам на Бали. Боже, так что же это сейчас горит в сердце? Ревность, моя дорогая! Нет, но все-таки... пусть пробки, вещи ее надо завести, принять душ, выпить чай и только потом приехать сюда, но неужели это занимает более 6 часов?

Егор рядом играл деревянными брусочками. Строил и сбивал, строил и сбивал. В очередной раз сбив пирамидку, он захныкал: «Есть хочу»!

«Оставил без денег, телефон отключил, а сам с этой Ксюшей». Слезы вышли из берегов, но тут к нам шагнул молодой человек и протянул мне руку.

- У вас замечательный сынишка. Минут 10 уже за ним наблюдаю. Меня зовут Антон.

Я моргнула ресницами.

В отпуске? — продолжил он.

- Живем уже здесь пять месяцев. Учимся серфингу. А вы откуда приехали?

- А как вы узнали, что я приехал? - удивился уже Антон - я — загорелый, в серф-шортах.

- Как вам сказать, журналистка. Детали подмечаю. У всех - длинные выгоревшие волосы, у вас - коротко стриженные. Они хоть и кислота серфовая, живут на 4 доллара в день, но шорты у них брендовые, квиксильвер, и висят на заднице, а у вас китайские no name и застегнуты на пупке.

Антон белозубо улыбнулся. И не обиделся. Симпатичный парень.

- Да, я не серф-кислота. На Яве живу. Приехал на недельку посерфить.

- А что вы делаете на Яве?

- Инженер. Устанавливаю оборудование на табачных фабриках. До этого в Китае несколько месяцев прожил.

- А там как?

- Дыра — редкостная. Зато спокойно. Вот в Уганде мне по прилету в аэропорт сразу автомат повесили на шею. Нельзя там без автомата.

Егор заревел уже в полный голос: «Мама, кушать хочу».

- Если подскажете неплохое кафе — предложил Антон,- с радостью вас угощу. Серферы не очень коммуникабельны.

- Вы имеете в виду, слишком пафосные? У вас — мотороллер или мотоцикл?

- Ни того ни другого.

Мотороллер одолжили у администратора серф-школы. Стоило выйти из тени пальм, как мою горящую голову обдало еще и пеклом раскаленного балийского полдня. Антон вставил ключи с розовой меховушкой в замок зажигания Ямахи и сильно вихляя, выехал с парковки.

- А вы водить-то умеете?

- Научусь — хмыкнул он. Не сложнее грузовиков и вертолета.

...

Мерно шумящие лопасти вентиляторов обдували прохладой. Егор тыкал в меню. Антон кивал.

- Антон, а тебя не смущает, что делать табак — ну, это не очень хорошая профессия.

Он хмыкнул:

- А служить в Чечне лучше? Я люблю машины!

- И я - мой сын оторвался от наси горенга и важно заявил - И у меня скоро день рождения! Он показал три пальца. Антон посмотрел на меня.

- Это правда — улыбнулась я. Через неделю.

- А вы ходили в аквапарк? Ну так же нельзя. Живете на Бали 5 месяцев и не были в аква-парке. А я на второй день приезда в него сходил. Я хочу сделать подарок Егору. Это на билет.

На подарке Антон настоял. Чем окончательно лишил меня сил закатывать мужу истерику. А ничего и не было. Ксюша отсыпалась после бессонной ночи, у нее был показ накануне, а Максим работал. Секса втроем тоже не было. Я оказалось ужасно ревнивой и любящей женой. Так инженер Антон спас нас с Егором, мужа с Ксюшей и вообще всех.

Елена Андрианова, 28 лет

Путешествие к Духам или школа Гари Поттера

День Первый

И однажды они прилетели. 13 москвичей. Эзотерическая школа. В мой первый авторский тур по местам силы Хакасии.

Два месяца я списывалась с некой Аглаей. У меня появились ожидания. Я ждала тетушку лет 45 и дядюшку, ее мужа. Увидела девушку и мальчишку. И 11 учеников.

В первый день я их не делила, ощущала, как большую гусеницу о двух головах - Аглаи и Александра.

Вначале мы причащались — то бишь проходили обряд очищения. После Москвы, скажу я вам, это просто необходимо. Олег Ведун приехал с опозданием в 20 минут. Но вот он выходит из своей белой Хонды — почти в мотоциклетной куртке, с длинным хвостом, в перстнях, колоритный. И по машинам. Переезды по солнечному еще по Абакану, но уже ощущение пути. Путь зовет, дразнит, щекочет, открывает вкусовые рецепторы, заставляет видеть все, как будто умытым. И водитель в машине — молодой парнишка, похожий на домовенка Кузю, спелеолог, рассказывает про Салбыкский курган.

- Там камни по 135 тонн. Даже сегодня нет технологий, чтобы такие глыбы таскать.

Но вот, после мелькания дорог, мостов, перекрестков и домов, и встречных машин, мы у реки.

И Олег уже и не Олег. Он — Яросвет в расшитой белой рубахе, с топором за поясом, с крестом на шее, бубном и колотушкой в руках. И потом какие-то заклинания, какие-то волхования, с призывом к стихиям, матушке Земле и Воде, отстать нечисти от рода русского, камлание с бубном, свечки горящие у каждого, у меня давление прыгает, и слышно, как сапоги бьются друг об друга. Это приехавшие на речку рыбаки спешно уезжают подальше от этих придурковатых.

И чудачка с хвостиком и мохнатыми седыми бровями лет 50 подходит после чистки: «Что-то тяжело у него идет, видимо, накопилась усталость. От работы с людьми это бывает». Потом она спрашивает, где туалет, я показываю ей на VIP-кусты, держу ее тяжелый рюкзак, и думаю, о чем это она.

День 2

Я высадилась у «Азии» без десяти минут. Белый автобус уже стоял. Поздоровалась с водителем Николаем, скинула рюкзак. Осознала, что забыла трусы с носками. И тут Миша подъехал, тоже на такси — о двух рюкзаках и даже штативе с камерой.

Москвичи потянулись ровно в 9. В клещевых костюмах цвета хаки (антицеллюлитной униформой назовет их позже чудачка с хвостиком Ольга), с рюкзаками, чемоданами, в шапках. Сегодня, 3 мая, все окончательно поняли, что они в Сибири. Ночью выпал снег и теперь поблескивал на крышах в морозном солнечном свете. Миша на входе в автобус выдавал перчатки...

Сзади шуршали, смеялись. Спереди молчали рядом с водителем духовные лидеры школы. А Миша всю дорогу в микрофон плел, как паук, байки. Про Золотую Бабу, Барона Унгерна, Железный стул, и древний дворец китайского управителя в Хакасии. Когда голова моя загудела от переизбытка слов, автобус остановился. И я в брезентовом пончо Миши, в котором он ездил на Мачо Пикча, поверх двух кофт и куртки, вылезла. Слева шли горки в складку. Справа змеилась метрах в двухстах река. Место, вроде как место. Но как передать то чувство, начавшее стекать с гор, камней...

Уй-так

Мы прошли немного в горку и оказались у родового места хакасского рода. Костровище внутри сложенного из камней и бревен круга. Пирамидка из камней в честь духов этих мест, по-хакасски, обаа. Менгир в разноцветных лентах-чаламах. И уходящие прямо, налево и направо ущелья. Я пошла по дороге прямо. Меня как будто ждали: с горы справа щедрым потоком заструилась энергия.

Следующая остановка — у заснеженных кустов, растущих парами друг за другом, будто младшая группа в садике выходит на прогулку. Я стояла и впитывала в себя радость этих молодых беспечных подростов, не напуганных ни снегом, ни холодом. Дети гор.

Вернулась к костерку, разожженному Мишей. Здесь курились палочки. И снова подошла ко мне та — странная, с хвостиком: «Хочется почему-то плясать. Нету музыкальных инструментов у вас? Бубна, как у Олега?»

- Мне, наоборот, хочется молчать и сонастраиваться. Бубен — это все-таки очень серьезный инструмент — возразила я ей.

- Все, видимо, по-разному чувствуют — миролюбиво ответила она — мне вот очень хочется позвучать.

- А можем вам пойти попеть? У нас была как-то очень интересная музыкальная практика у одного колумбийца. Чакральное пение, да? – обрадовалась она, - пойду, позвучу!

Кто-то молчал. Молодой, симпатичный, человек лет 25, в куртке Миши (cвою забыл), полез целеустремленно в гору. А я приблизилась к - обаа. Как рассказал Миша, люди берут камень снизу и приносят его на пирамидку, таким образом презентуя себя духам. Видимо, моя презентация не понравилась. В голове возникла ощетиненность: существо внутри скалилось.

- А потом меня позвала горка за кустами. Я залезла вверх, восхищаясь смелостью желтых и синих цветов, растущих прямо из снега. Хрупкие и такие сильные. А наверху горы раскрылась вся долина. И снег, и текущая синей лентой река, и автобус, сверкающий на солнце, и круг людей. Я видела все это каждым цветочком горы.

Хуртуях-тас

А еще я «увидела», что Леонид Горбатов - шаман и директора музея Хуртуях-тас - кружит над нами коршуном. Сказала об этом Аглае и тут же ощутила: у меня длинный язык, надо учиться молчать. А в аудиенции нам сегодня отказано. Когда подъехали к Хуртуях-тас, я уже знала: его здесь нет.

Пока ребята общались с Каменной Бабушкой, ходила за оградой. Искала молодой тополек, посаженный Леонидом Горбатовым, и думала, почему у моего мужа, хакаса, в последнее время нет энергии?

«Шамана может родить только род — рассказывал Миша, пока мы ехали в автобусе, - и Шаман служит нуждам рода. Шаман находит гору возле территории рода, раздвигает ее и вкладывает туда энергию рода худ. И если род уходит на другие земли, он вытаскивает силу, чтобы найти ему новое место возле рода».

- Может быть, у Андрея нет энергии, потому что он, как и многие современные хакасы, живет в городе, оторванный от своего места и рода?

В это время с ветвей молодого тополя возле старого огромного тополя в разноцветных ленточках упал вниз с шумом снежный ком. Разлетелся на сверкающие снежинки и во мне прозвучали слова шамана:

«Тополь прожил 400 лет, охраняя Хуртуях-тас, хотя обычно тополя живут не дольше 80. Сейчас он уснул. Но мы посадили молодой тополь рядом. И думаем, что он проживет столько же. И я рассчитываю лично проследить за тем, как долго он проживет...»

У Марины

Вечер. После посещения российского стоун-хеджа, как назвали Андроновские курганы москвичи, мы едем по горным перевалам в Абазу. За окном - зима. Тайга вся в снегу. Сверху - мокрый снег. И это в мае. Навстречу из-за поворота медленно тащится грузовик. А у меня на голове шапочка. Прозрачная такая. Легкая. Вот только шапочки никакой нет. Видимо, давление. Или как говорит Миша: «перебрала энергии».

Водитель Николай вдруг роняет: «Кто сказал, что Урал — круто. В Хакасии круто! Тут еще ладно. А вот после Абазы вообще весело!»

В смысле снега много — интересуются из задних рядов.

По самые ранетки снега — крепко крутит баранкой и головой Коля.

Я смеюсь. И шапочка исчезает. Растворяется в смеркающемся, уже весеннем, без снега, вечере на базе «Бурундук». В теплом, пахнущем деревом и вкусной едой, доме обнимаю Марину. Люблю это жизнерадостную, поблескивающую живыми глазками из-под густых бровей и очков хозяйку.

Планы москвичей с Мишей еще съездить на Малоарбатскую писаницу. Но я уже никуда не поеду. Останусь дома. Греть ноги в выданных Мариной шерстяных носках. Пить чай за большим столом из кедра. В плетенной вазе тянет диковинные, драконьи кольчьтые лапы Ива Сахалинская. Темнеет за окном. Тем светлее и теплее здесь, под вручную кованными абажурами. Пусть потом эзотерики говорят, зря ты не ездила... дух тот лечит, и горло бы твое исцелил. Меня лечит Домовой, давно поселившийся у Марины.

День третий

Звонит чей-то будильник. 6.15. Мимо спящих спускаюсь в пустую, и потому, мою, только мою, кухню. Чайник уютно начинает закипать. С деревянных стен смотрят, ставшие уже родными, картины. Летние маслянные баклажаны, осенние акварельные грибы, и дом, писанный с вершины горы Шаман весной смешанной техникой.

А гора и, правда, похожа на шамана. Мы вчера заезжали посмотреть. На скальной стенке впадины азиатских глаз и скорбный рот. Марина позже рассказала легенду. Жило давным-давно здесь племя. Однажды начался страшный голод и вождь позвал шамана. Сказал Шаман: пока я камлаю, никто не должен двигаться и ничего брать. Начал камлать и с неба посыпались кедровые шишки. Но одна молодая женщина ослушалась («Все беды от баб» - вставила тут Марина) и две шишки себе под юбку припрятала. И тогда закрутился вихрь, взвил шамана и со всей силы отпечатал о скалу.

Ох, как же вкусно утром одной пить чай с травками из тайги, и писать, писать. Я думала, вчера после трудового дня все в баню пойдут. А все пошли на семинар, который вел это взлохмаченный Аглаин мальчишка - Саша. И говорил он, на мой взгляд, дурацкие вещи дурацким тоном и все время через каждое предложение зачем-то добавлял воооот. Рассказывал он что-то про работу шаманов. «Сон он видит какой-то Верховного бога. Воот. Из сна смещается в физическую реальность. Воооот. Из этого мира снова в сон». Бред какой-то, что они там несут. «Прямо школа Гари Поттера - насмешливо высказала я на кухне шепотом Марине, а москвичи зашикали: «Можно нам не мешать». Я снова прислушалась. «Мы живем в интересном месте. Дом у горы Шаман. Вам такой сон, как у шамана не светит. Воооот. В лучшем случае всякие сновидения. Воот».

А дальше уже поинтереснее пошло. Вот.

«Камушки в костре, у которого камлал шаман — это точки взаимодействия с миром духов. По ним можно восстановить связь с этим миром. Ароматические палочки — взаимодействие с высокочастотными духами. Молоко — это инструмент взаимодействия с низкочастотными. Низкочастотные духи еще, как правило, питаются негативными эмоциями — завистью, злобой. Я видел такого духа, который на тетке на спине висел. Зрелище еще то».

А после семинара в многоголовой гусенице начали выделяться и становиться роднее отдельные люди.

Присел рядом со мной на кресло в гостиной у разожженного камина Саша. Тот тот самый «мальчик», который перебрал игрой на поющей тибетской чаше Миши в первый день. «Мальчику» скоро сороковник, он под метр девяносто, с широкими плечами и налысо бритый. Завел разговор: «Мне эта поездка дороже всех обошлась. Одну ногу отдал!»

- Как это? — испугалась я.

- Во-первых, я, чтобы на майские уехать, оплатил жене курсы косметологии. А во-вторых, она на мне тренировалась. Смотри!

Он стянул длинный носок и закатал штанину. Предстала увесистая, идеально гладкая нога.

- Она сделала тебе депиляцию????

- Воском! - Саша закатал еще и глаза: Чего мне это стоило!

Или эта нервная, высокая, худая женщина с очень беспокойной мимимикой...Ирина. Вся в непрерывном сокращении мускулов и микродвижений. Она сказала, с этим своим кривляющимся смешком: «А я раньше постоянно мат употребляла. Неприятно, так, а ничего поделать не можешь. А потом, раз, и прекратился сам».

И еще Паша. Такой худенький невысокий, деловой молодой человек. С элегантно повязанным шарфом на шее. Чуть что — в айфоне. У него в Москве своя оценочная компания.

И, конечно, сами предводители эзотерической школы. У Аглаи на ухоженных руках кольцо с большим светлым камнем. Светлые ресницы. Нос с горбинкой. Глаза такие же прозначные, как камень в кольце. И спокойствие. До тяжести. До флегматичности. А Саша — взъерошенный худосочный мальчишка. Это потом я почувствовала ее глубину. И его надежность. Оценила то, что за исключением семинаров, он вообще мало говорит. Ах, мне бы как писателю, научиться не оценивать. Своя оценочная компания...

Тут входная дверь открылась. Заскрипели половицы. С бодрым, несколько фальшивым свистом зашел Миша.

- Все пишешь? Пиши-пиши.

Захозяйничал. Начал ставить формы с поднявшимися уже хлебами на закваске в печку. И дом тоже ожил, зазвучал. Сверху — в туалет и на завтрак — спускались москвичи.

Казановка

Казановка — земля моя! Как описать ту вечность и мою причастность к этой вечности, какую я ощущаю на свободе степей твоих, рек и лесов. Горы твои, как лошади твои и телята, подставляют солнцу свои покатые бока. Я гляжу на твои изгибы в предзакатных золотых тенях, и радость наполняет меня, как молоко ведро. Моя земля!

«Никак сам Еремин» — слышу я ревнивый Мишин голос. Гляжу в окно! Точно он! Плотно-компактная фигура упакована в костюм цвета хаки. Умные, пытливые и с юмором глаза ученого над бородой.

«Ну ребята нам очень повезло! - слышу уже радостный голос. Свой. - Сам основатель музея-заповедника «Казановка» Леонид Еремин будет проводит нам экскурсию. Лучше его нам об этих местах никто не расскажет!»

И вот мы шагаем по дороге к Хура-Тая — горе-крепость. Пахнет хвоей, прелой и молодой, весенней, травой. С двух сторон, поросшие хвойно-лиственными лесами, скалистыми гребнями, будто спины драконов, сверкают на солнце невысокие, обсыпавшиеся уже, древние горы. В степи мелькают ярко-фиолетовые ирисы. Овцы их едят, чтобы паразитов вывезти. Я цепко расспрашиваю Леонида Еремина, наслаждаясь каждым его живым метким словом.

Впервые я встретила Леонида 8, 5 лет назад. Мы приехали в Хакасию к родителям Андрея и они повезли нас в Казановку. Шестимесячный Ярик выглядывал из слинга. Стрекотание кузнечиков, суслики, выбегающие из нор, парящие коршуны, и стоящий посреди степи Белый камень — Ах-тас — изваяние окуневской эпохи возрастом более четырех тысяч лет. К нему Еремин и провел нам блистательную, как он умеет, экскурсию.Именно там — у Белого Камня — после речи глубоко эрудированного ученого, в окружении гор, степей, полутайги, никак не изменившихся за последние пять тысяч лет, где-то в подсознании мелькнуло: я буду здесь жить!

Затем был еще один визит в Казановку, удачно совпавший с приездом шаманки Татьяны Кобежиковой. И снова Леонид Еремин проводил для нас эскурсию — вот к этой самой горе-крепость. Я тогда к эзотерике относилась с большим скептицизмом. И тут мне бахнуло это видение... В гроте под гнездом Беркута, рядом с петроглифами — наскальными рисунками древних, я увидела: то ли занимаюсь здесь любовью, то ли рожаю здесь ребенка, а скорее всего и то, и другое....

«….В древности женщины приходили сюда просить ребенка» — вдруг слышу я голос Леонида Еремина, - только беременные они потом сюда ходить остерегались. Считалось, что духи могут и поменять душу человеческую на свою. Это гора шаманов». Он показал нам шаманское кладбище, место, где шаманы заряжали бубны солнечным светом. И меня накрыло. Как не поверить, что в нашей жизни явно есть сверхъестественные силы, когда вот этот день только что, как обручальное кольцо, замкнул очень важный этап в моей жизни.

Более 13 лет назад пришла в мою жизнь фотография с индейцем: провисела на стенке кухни в Москве около года. А затем на сноубордической горке я познакомилась со своим будущим мужем, хакасом. И вдруг осознала, что он не бреет усов и бороды, потому что у хакасов, как и у индейцев, не растут волосы на лице.

А потом был тот первый приезд в Казановку и узнавание, будто я жила здесь когда-то. И затем поход по горе-крепости, и видение. А еще через несколько лет мне как-то позвонили друзья вечером: поехали этой ночью к Хуртуях-тас. Я тогда не слишком верила в россказни, что она дает женщинам детей. Да и было у нас уже двое и казалось, все, план выполнен. Поехала... И четырехстолетний тополь ночью защищал меня, и костер прыгал от шквальных порывов ветра, и вдруг пришел сторож, и открыл нам стеклянную юрту музея. Хуртуях-тас — великая богиня-мать - захотела нас принять. А еще через 2 дня я узнала, что жду ребенка. И никакие разговоры про аборт не подействовали. Эта душа должна воплотиться. Иначе вся жизнь пойдет под откос. И она пришла, эта сильная душа, сын, зачатый в Хакасии, благословленный Хуртуях-Тас и Хура-тая, и рожденный в Мексике с акушеркой-индианкой из высокогорного селения.

И мы переехали жить в Хакасию. И сбылось наконец-то еще одна моя мечта: начать водить сюда туры. И как и в тот мой первый приезд в Казановку, в этом моем первом туре нас встретил лично сам Леонид Еремин - как добрый дух-охранитель этих мест.

Эти строки я чертала уже вечером, в автобусе, глядя на освещенные закатным солнцем горы-драконы, убегающие вдаль, под голос Николая, рассказывающего еще одну историю из его пастушечьего эпоса. О том, как он предупреждал парня на новой иномарке не ехать через стадо переходящих дорогу коров, а тот не послушался, то бишь, и корова это самое, запрыгнула ему на капот, помяла все, а еще и обдедала и по большому и по-маленькому, то бишь. А ему ведь русским языком говорили, подожди три минуты, не торопись, стадо пройдет и поедешь....

Сознание Хуртуях-Тас

Мы шли в гору, где, по преданиям раньше стояла Хуртуях-тас. Чтобы не скучно было идти, Миша сказывал легенду: каждый воин, уходящий на войну, оставлял здесь камень — так и появилась эта гора.

Идти было не скучно. Солнце припекало и я на ходу снимала верхние одежды. А еще расспрашивала Аглаю про их школу. Она отвечала, что есть две традиции: восточная и европейская. Их — европейская.

- Эта та, за которую ведьм на костре сжигали? А пришли вы к этому как?

- А вы в детстве не замечали, что вы не такой, как все?

Она просто поняла, что есть ее тело — это конь, а есть гораздо большее духовное, ментальное тело — это всадник. А в следующем воплощении ей дадут нового коня.

Тут мы запыхались. Остановились. Тэмур — бойфренд высокой, нервной Ирины — пошел в лесочек. Его длинные ноги глотали метр за метром, и я увидела, что в прошлой жизни он жил в саванне. Эбеново черный, с копьем в руках, он неспешно проходил за день десятки километров, и ему не нужно было пить десяток чашек сладкого чая, как делает он в этом воплощении, в офисе. В его крови тогда и так вырабатывались нужные эндорфины.

Кто-то повернулся к горизонтам под нами: «Раскинуть бы руки, разбежаться и полететь!»

….

Вот она деревянная, трехметровой высоты коновязь, поставленная на вершине Леонидом Горбатовым. Вырезаны на ней окуневская личина и солярные знаки.

«Христов воскрес — воистину воскресе» — говорит кто-то и смеется. Я перевожу взгляд с личины на вершину столба. А там пришпиленные с четырех сторон жестяные яйца с буквами Х.В:

«Видимо, Батюшка местный постарался — буркнул Миша, - не было раньше такого!»

Чувстуя радость от такой дружбы религий, я решаю сделать сек-сек — обряд кормления духов. Достаю из рюкзака талгановую конфетку, обхожу коновязь вокруг три раза, делая приношения.

Света поправляет косынку ухоженной белой рукой с кольцом с большим светлым камнем и призывает молча поработать. Я отхожу, сажусь на камень и....

….

Широкими шагами мы летим с горы. Прозрачная всерастворимость, накрывшая меня куполом. Всеведующая гармония. Сознание, раскинувшееся до горизонта, дало в себя войти. А потом как шапочкой опять: ощущение давления. Перебрала! И я попросила Аглаю уйти. И дыханием стараюсь распределить эту космическую энергию по всему телу. Чтобы не давлела она только в голове.

Вот мы уже у дороги: ждем Мишу с Колей. Голова кружится. «Тебе надо найти камушек, чтобы он тебя фиксировал - рекомендует Саша,- А то может развиться медиотизм, вот, неприятная штука».

Медио - простите, что?

- Будешь чувствовать и видеть все подряд, зачем тебе это надо.

Я хватаю пару камней и засовываю в куртку. Прошу чаю. Дает чашку первым Саша — с противным вкусом, для сбрасывания лишнего веса. Понемногу успокаиваюсь. Темур и Ирина — самые голодные — достают из рюкзака лаваш.

Но вот он наш белый автобус. Тронулись. Темур сзади спрашивает: «А магазин будет?».

Миша отвечает: Нет, только суслики.

Я вижу в поле коров и начинаю развивать эту тему: «У нас ведь как в Сибири, если хочешь молока, ловишь корову и доишь ее...».

Николай очень компетентно заявляет: «Э, тут надо знать, с какой стороны подойти. Она не со всякой стороны к себе подпускает. Если не с той подойти, то она стоять не будет. Ну, тут как определить. Садишься под нее. Если ногу прижимает к бедру, значит, с той. Но тут бишь какая еще штука. Ведро на землю ставить не надо. А то 15 минут доишь-доешь, а она ногой по ведру, и все, блин, молоко на земле. Поэтому между ног ведро зажимаешь и доишь. Вначале две задние титьки, потом две передние...».

Дальше дороги нет. Автобус оставляем вместе с верным Колей на вершине. Сами спускаемся к двум озерам. Они сверкают на солнце и рядом белые выступы соли.

Когда, в какой момент, из чудачки с хвостиком, Ольга превратилась в ясновидящую? Мне уже и не вспомнить, но как-то вдруг под внешним проступило умное, ясное, доброе выражение глаз. Мы шли с ней рядом, приотстав от всех, и поймав мою открытость к ней, она внезапно сказала: «старшенький у тебя сын, да, любит ласку, уют, любвеобильный такой, а средняя дочка — такая крепенькая, руки в боки упрет и на своем стоит».

Я ничуть не удивилась. Даже почти поняла, как она видит. Почти.

- А младший что?

- Он же у тебя маленький. Я маленьких не люблю трогать. У меня одно слово к нему: бутуз.

Немного помолчала и добавила: А в тебя я вижу врачевателя душ. Такая у тебя миссия.

…..

А потом были еще костер, и работа с Духами Озера, и Духами Тайги, и Духами Реки, и грусть, когда ребята уже были в аэропорту. И перед этим, когда мы приехали сказать им, уже сидящим в автобусе, до свидания, их вопрос: «Миша, ты будешь нас вспоминать»?

- Конечно, вы же у меня первая такая группа!

И у меня. В первом моем таком путешествии к Духам.

Елена Андрианова, 33 года

Радость!

Тася терпеть не могла, когда от нее уходили няни. Пока не найдешь новую, ей, которая ложится в 5-6 утра, в 7 уже надо вскочить, одеть, накормить и отвести Сашку в садик. Уж лучше тогда и не ложиться. Но и это тошно. После ночи на шесте в голове вата, ноги свинцовые и хочется только одного — в койку и без снов. А приходится вместо этого принимать душ и отбиваться от доставших уже мыслей «изменил», «мать-одиночка», «еще несколько месяцев протанцую и уйду». А хуже всего, что всю ночь волнуешься, не проснется ли Сашка. А если еще она и встречает тебя на пороге... Да, плохо без няни.

Но сегодня ни уволившаяся няня, ни задувающий в неплотно закрытое окно мартовский ветер, Тасю не злили. Она проснулась минут 10 назад и, лежа на разложенном диване, радостно осознавала во всем своем теле легкость, полноту и сладость. Такого у нее не было уже полтора года. Такого не было с первым бойфрендом. И с бывшим мужем за все 5 лет их жизни она такого не чувствовала.

Тут раздался звонок. Тася открыла глаза: 11 утра.

- Ты как?

- Валяюсь - улыбнулась она.

- А мы уже встали. Сашка так вообще вскочила в 6.

- Да, она всегда так, караулит маму с работы.

- Мы собираемся на улицу. Выходи ее забирать. И может кофе выпьем, тут кондитерскую в соседнем подъезде открыли?

Настя — мама четверых детей, художница - жила в соседнем подъезде. Чего они с мужем торчали в Красноярске после их жизни то на Бали, то в Тайланде, Тася не очень понимала. Настя утверждала, что это из-за школы спортивной акробатики, куда она водит Верку. Факт в том, что Верка и ее Сашка подружились в садике «не разлей вода». Вначале Настя Тасю бесила. Слишком уж счастливая. А потом, ничего. А когда муж уехал у Насти по бизнесу на 2 месяца, та и вовсе преобразилась. И они частенько стали видеться. То Тася Верку к себе заберет в выходной. То Настя - Сашку.

Тася встала и голая пошла в ванную. Раньше она так не делала. Только в халатике. И на шесте «дефекты» фигуры скрывала правильным бельем. А теперь глядела на себя в зеркало и улыбалась. И ресницы тяжелели, как будто это он смотрит нее и говорит, как ему нравятся ее грудь, ноги, задница, (всегда ее тяжелой считала), все тело.

Дети хохотали на карусели. Сашкина куртка валялась прямо на земле.

- Сашуль, ты хоть с мамой поздоровайся!

- Пойдем в кафе, они тут замечательно без нас играют — подошла Настя.

В уютном подвальчике за витринами мерцали бело-шоколадно-клубничным торты и десерты.

- А я кольцо себе купила. Смотри какое! - затараторила Настя и вдруг спросила прямо и тепло: Как ты?

- Обалденно! - честно ответила Тася, сделав глоток крепкого, горьковатого со сладковатой молочной пенкой латте - Мы с ним никуда не поехали, дома остались. Свечи зажгли. Так красиво! И это было... мурашки по коже. Ну сколько можно быть одной? А он за мной с августа ухаживает. Два месяца вначале к нам ходил, танцы мои заказывал, фрешами угощал. Я же не пью на работе. Потом, у нас с клиентами встречаться нельзя, ты знаешь. Он прекратил туда ходить. Приглашал меня в кино, театр. Он мне сразу рассказал, что у него жена, семья и он их не бросит. Эта искренность мне в нем и понравилась...

Тася остановилась, откусила тающую сливочную панакотту. Как вкусно, ммм, и как же она изменилась. Всегда была сдержанной, даже закрытой. А сейчас ей хочется просто заорать о ее радости на весь мир! Слишком долго она это скрывала! В «Зажигалке», где ей приходилось раздеваться, Тася держалась особенно закрыто. Да и девчонки все были младше ее лет на 5-7, о чем с ними говорить-то? Была еще одна, с двумя детьми, но ту бытовуха заела... От матери, тем более, Тася от нее скрывала и то, что в стрип-баре работала. Нет, только Насте и можно рассказать. Тася продолжила: «Он ведь в молодости раком переболел и сам себя вылечил. А его жена, тогда его девушка, как раз от него забеременела. И ей все говорили, делай аборт, ты что одна хочешь ребенка растить? А она оставила, и сама его рожала, пока он полгода в больнице валялся. И он ей за это очень благодарен».

- Наверно, то, что его ждут, что в нем нуждаются, дало ему дополнительную волю к жизни — тихо заметила Настя.

- Да — Тася закусила губу, - Я ему вначале так и сказала, кобель ты. У тебя семья, жена, два ребенка. А семья у него в Кемерово, там у них и дом, и дача, все хозяйство, а он в Красноярск на работу приехал. Эколог на угольном разрезе. И каждые 2 недели домой мотается на выходные. Так полгода уже и живет. А к нам в стрип-бар его коллега привел. И он когда меня увидел, говорит, жалко ему меня стало. Что значит жалко — я его спросила? «А по тебе видно было, что ты одинокая и на всех мужиков дуешься. И ты чем больше раздевалась, тем закрытее у тебя лицо становилось. Даже губы сжимала и мне тебя стало жалко и захотелось раскрыть, как женщину.

- Раскрыл? - осторожно спросила Настя.

- Да! — Тася улыбнулась. Настя ни разу не видела у нее такой улыбки: легкой, широкой-широкой, - Видимо, для этого он мне и встретился, раскрыть меня. А то мне в детстве, когда поцелуи в фильмах были, мама глаза рукой закрывала. И чтобы научиться не судить. Я так бывшего мужа винила за измену, а теперь сама по другую сторону стены. А привязываться я не буду.

В Мюссере

Хочется вспомнить их. Два самых безоблачных дня в Абхазии. Вначале дорога, извилистая, как лента гимнастки на Олимпийских играх. Поворот, поворот, поворот, а вокруг деревья, увитые лианами, тропики, солнце, птицы распевают, и все это в таком специфическом абхазском ретро-стиле. Натренированному глазу уже мерещатся в тени руины, хотя их там и нет.

А еще перед глазами — рекламная картинка кемпинга в Мюссере в контакте. Шведский стол, море. Палаточный эдем с пятнами солнца и тени на побережье. Лишь бы места остались.

Слева выскакивает полянка. На ней кафешка симпатичного каменного сложения с кавказским профилем. Захожу. В зале - на стенах шкуры животных. В центре в очаге горит пламя, а над ним на цепи, аппетитно даже для меня, вегетарианки, коптится окорок.

Выходит женщина с усталым лицом.

- Да, дальше будет за шлагбаумом Мюссера. И кемпинги там есть, даже два, на один — на острове - вашего брата палаточника на лодках везут.

А вот и шлагбаум. За ним будка. В будке - стол и лавка. На лавке протянуты ноги.

- Эй!!! Откройте, пожта!

Ответа нет.

Ауууу!!!!!! Только на третий крик ноги дергаются и восстает пожилой абхазский мужчина. Волосы за загорелой лысиной стоят растрепанным белым нимбом. Мутные глаза пытаются найти фокус.

Тут подъезжает еще автомобиль. Нетерпеливо бибикает. Рука дедули автоматическим жестом поднимает шлагбаум, а сам он падает обратно на скамью.

Следующие три километра охраняет забор с колючей проволокой и странными парами столбов, врытыми через каждые 5 метров. За эти три километра мы делаем две остановки. Вначале Алиса хочет писать. Потом Ваня - какать. Наконец, слева вытягивается вверх серая мрачная высотка.

Солнце лишь чуть ушло из зенита. За низким заборчиком парковки склон с тесной, волнующейся колоннадой сосен резко падает вниз. Шумит море и ветер. В воздухе носятся ласточки, запахи цветов и сигаретный дым. Пахнет бездумной, привольной и расслабленной жизнью. Пахнет курортом... 80-х годов. Я прохожу мимо курящих на скамейках бывших КГБешников. Белые рубашки лопаются на их потных животах. Аниматорша надрывает голос под ритмичное ум-ца-ца с толпой детишек. Ее окружает конвой из мамаш. В пыльном прохладном вестибюле охранник лениво смотрит на меня из кожаного кресла. И только рецепшен не оправдывает стилистики времен гласности: вместо суровой бывшей полковницы длинноногая девушка с белозубой улыбкой: «Кемпинг? Да, налево за котельной!»

Перед нами сверкает сверкает на солнце асфальтовая площадка. На ней девять палаток на деревянных паллетах. И никого.

Интересно — говорит Андрей — кемпинг на парковке.

Из-за кустов слева выходит молодой человек. Волевой подбородок, тень щетины на выбритых щеках. Он интраверт, как давешний старик у шлагбаума. На мою радостную энергичность отвечает глухо, будто не успев еще вынырнуть на поверхность.

- Стоимость — 400 рублей с человека.

«Мы — многодетные родители. Дети, надеюсь, бесплатно?». Он качает головой, то ли не зная, то ли сомневаясь.

В это время на парковку заруливает Нива. На раскаленный асфальт пружинисто выпрыгивает высокий, симпатичный экстраверт с темно-русыми волосами. Глаза у него мальчишеские, веселые, и один чуть косит.

«Паша!» — он, кажется, сейчас заключит меня в объятья. Я ловко уныриваю, и он обменивается рукопожатием с главой семьи. Его очарование почти не меркнет из-за расстегнутой ширинки.

- Ах, какие вы красивые! А дети у вас какие красивые! Какие вы молодцы, что путешествуете всей семьей. Сам всегда так мечтал! Оставайтесь, мы и костер вечером разожжем.

А можно за детей не платить, раз они вам так понравились?

Я бы с радостью. Но мы все деньги за проживание отдаем в санаторий. Они, как увидят, что у нас люди, сразу идут за деньгами. А мы зарабатываем на проведении туров! Давайте так. За взрослых по 400 и со старшего сына — 200.

- Ну что же делать. Вы нас очаровали! Остаемся. А кто у вас это бекает? Овца?

- Это Зомба.

Белая козочка перед нами делает вокруг себя три круга и резко останавливается, будто кончился бензин.

«Мы ее вчера в походе нашла. Она вот так на дороге стояла. Всех пастухов опросили. Никому не нужна. Где мать, неизвестно. Вот и взяли с собой.

Мы ее молоком кормим — добавил второй молодой человек, Алан.

В сваре, кому первому ехать с папой за рулем, победу одерживает Иван Андреевич.

Снова паркуемся на стоянке у санатория. На этот раз рядом с белым минивеном с наклейкой OUM.ru – божественное в моей жизни всегда рядом. По мосту с трещинами проходим над обрывом на расширяющуюся площадку башни с лифтом. Ласточки скользят прямо напротив наших лиц, мне и весело, и чуть страшно. Никогда не спускалась на море на лифте!

«Мама-трусишка— ехидничает Ярик. «Шка» — солидно повторяет Ванька. А Алиска только улыбается веснушками. Кабина мягко проваливается вниз и открывается в еще более далеком прошлом. В уши бьет попса 70-х.

По пляжу мы уходим как можно дальше от назойливой музыки ресторана. Пляж не песочный, как уверял контакт, а галечный, но мелкогалечный и наши дети носятся, кидают камушки. А мы усаживаемся перед волнами. Я делаю глоток ароматной, непрозрачной Изабеллы, купленной сегодня утром на рынке в Сухуме, закусываю ее суховатой терпкой чурчхеллой.

«Ааах! Глубокий вздох облегчения проходит через весь мой позвоночник, таящий в себе весь стресс, все напряжение, всю ответственность, что несла я на себе последние полгода. Слава богу, Фестиваль, что мы проводили Домом Путешественника, закончился. Вслед за ним прошло и Наводнение, и обвинения от команды, от тех, от кого их совсем не ждала. Закончились и ливни, что шли последние три дня. Пару часов назад из дождливой, промокшей, не высыхающей Абхазии южной мы выехали в ярко-солнечную Абхазию северную.

Без 10 шесть утра. На базе в Томыше, где проводился наш Фестиваль, световой столб солнца именно в это время давил через стенку палатки мне на глаза и я вскакивала.

Но тут я проснулась не от солнца. Вертолетка располагалась почти на вершине холма. Метров сто над уровнем моря. Солнцу сюда еще взбираться и взбираться.

Ваня раскинулся на моей подушке, конечно же, скинув с себя спальник. Алиска улыбалась во сне по другую сторону от меня. На ее лбу краснела уже почти малозаметная шишка: Ванька вчера зарядил камнем. А по стенке палатки совсем уже рядом с ней, полз, не такой огромный, как тот, что мы видели вчера за ужином, но тоже тоже размером почти с мою ладонь, усатый жук.

«А у меня есть жук, у меня есть жук» - звучала в моей голове песня Ильи Небослова, хедлайнера нашего Фестиваля, пока я расстегивала молнию палатки и выдворяла на ботинке усача.

Птичьи базары распеваются почти на каждом дереве. Я усаживаюсь со своим еженедельником и ручкой за большой гладко обструганный деревянный стол с вырезанным на нем узорами (Паша постарался) и глубоко погружаюсь во вчерашний вечер....Моя утренняя писательская медитация...

...Когда на твоих глазах река выходит из берегов и плещется под порогом твоей палатки. Когда целый день перетаскиваешь детей и стираешь вещи. Когда дерево в мутном бурлящем потоке врезается в подвесной мост и чуть было не стряхивает с него ребенка твоей подруги. Когда спасаешься с базы на пожарной машине, а потом еще три дня ходишь по щиколотку в грязи, ужин за чистым столом с радушными хозяевами - это большая ценность.

Я с наслаждением смотрю, как Алан размеренно заваривает чабрец.

И вдруг замечаю те же странные пары столбов, что мы видели на дороге. У ребят в них стоит холодильник и кухонные шкафы.

А что это такое?

Это будки были. В них часовые стояли и еще забор под напряжением.

А что здесь вообще было? Санаторий для сталинской охраны? - интересуется мой муж.

Нет. Это же гораздо более поздняя постройка. Для Горбачева строили. Только он ни разу здесь и не жил.

И туалет здесь «Белый» — как охарактеризовал его Паша: цивилизованный, настоящий белый унитаз! Правда, после того, как я смыла, вода как зашумит, как зашумит. Паша побежал своими длинными ногами, а затем пояснил: «Очень высокое давление».

Мы поднимаем бокалы. Паша объявляет тост.

«За вас! Молодцы вы! Сразу видно, что настоящая семья. Дополняете и помогаете друг-другу. Путешествуете все вместе. А у меня вот жена не хочет из Твери уезжать. А что ей там делать. У нас там три завода. Выйдешь с утра и потянешь... стойкий запах «морозной свежести» Ариэль. Ну ничего, она в августе с сыном приедет на месяц. Уже и билеты куплены.

Мы идем с Аланом вверх по дороге в гору. Он то срывает ежевичину для Ваньки, то показывает ему птичку. И несет мой коврик для йоги.

Вчера за ужином мы с Аланом договорились на практику цигуна в 8 утра. Он появился в 15 минут девятого со стороны леса бодрый с полотенцем на плече: «Андрей пойдет?».

«Неаа»: зевнул Андрей и повернулся на другой бок от навалившегося на него Ярика.

Зато проснулся Ванька: «Мама где?». Я давно уже обратила внимание на то, что характеры моих детей начинают проявляться еще в животе. С Ярославом я начала рисовать, хотя до этого курица царапала лапой по песку лучше. С Алисой на шестом месяце беременности пошла танцевать аргентинское танго. Уже в полгода Алиска могла провисеть минуту на турнике. И шпагат у нее с обратным прогибом. Ну а Ванька родился под звездой эзотерическо-шаманской. И тянется теперь со мной к духовным практикам.

На вершине холма сверкало далеко внизу расстеленное море, громко гудели цикады.... и вышка сотовой связи.

Алан, неужели можно заниматься цигуном рядом с вышкой?

Можно, если немножко.

Блин, у меня и от сотового телефона голова начинает болеть, поэтому я всегда говорю по громкой связи. Ладно, выкинь ее из головы, эту сотовую вышку!

И Ваня плачет, что мухи летают и мухи кусают. А Алан уже встал в стойку древнего самурая с расставленными коленками.

- Ванюша, пособирай, пожта, маме цветочки!

Я встаю напротив Алана и, буквально за 15 минут, невзирая на потрескивание вышки и некое чуть уловимое напряжение из-за Ванечки, он погружает меня в медитативную суть цигуна.

Такие красивые названия высокого стиля: «Божественная пчела срывает нектар с цветка». Моя Ши знакомится с Ци, и как Алиса в замочную скважину заглядывает в божественно-бесконечное.

Обратно мы спускаемся уже расслабленные. И как будто став друг другу ближе, говорим откровеннее.

«Отец у меня гастролер, и в жизни матери прогастролировал, а она, ну она.. святая женщина».

- Алан, а ты простил отцу эту обиду? И матери, что она не удержала отца?

- Я много прорабатывал этот вопрос. И с матерью тоже, потому что воспитывался в женских энергиях. Но сейчас я пришел к тому, чтобы полностью растождествиться с человеческим и стремиться к сияющей пустоте. Все остальное — это формы.

- Ну не знаю. Мне кажется, только проработав кармические задачи, можно достичь этой пустоты. Раз мы пришли на Землю - у нас есть миссия!

Миссия? - усмехнулся Алан. И какая у тебя миссия?

Быть счастливой.

Дело идет к закату. Мы заскакиваем домой, в смысле в кемпинг, сменить одежду.

Нас встречает незнакомый молодой человек. Гриша. Не такой симпатичный, как Паша и Алан. Сразу просит оплату. Рядом с ним двое детей.

Один из детей оказывается мамой. Просто ребенок у нее - полненькая, похожая на воздушный шарик, дочка лет десяти, а сама она - худенькая, миниатюрная девушка.

Оставляю мужа решать финансовые вопросы. Сама иду за угол.

«Я — здесь, - раздается голос из моего любимого, «белого» туалета - Курю. Только не сдавайте меня мужу».

«Сдам — миролюбиво ворчу я, - ужасно не люблю ходить в туалет после курящих».

- Просто я сегодня переходила так долго границу, устала. Думала, приеду утром, а, оказалось, вечером. Думала, на три дня, а всего на один день здесь. Начальство ругается, экскурсии им водить надо.

- Вы тоже в туристическом бизнесе работаете?

- Я — переводчик. Но сейчас в Сочи — сезон. Много иностранцев. Вот завтра должна была в Олимпийский парк везти японцев. А я сказала начальнице: не повезу. У нас мужем годовщина свадьбы.

- И правильно!

- Да. Только меня оштрафовали на 3000, теперь три дня бесплатно работать! Но я так больше не могу. Я Гришу уже 2 недели не видела. Извелась вся. И потом мы на море были в этом году всего два раза!

…

Ночь укрыла асфальт, и подсветила звездами костер. Мы смотрим задумчиво на пламя. Завтра нам уезжать, может, никогда не увидимся, но контактами поменялись. И с Пашей договорились пересылаться посылками, и адрес махани своей ( так по-абхазски мама) он нам дал, чтобы мы закупились контрабандным вареньем. Это, кстати, именно маханя первая сюда и махнула. Ну и он следом, что ему Ариэлем то дальше дышать.

После перекура возвращаются Оля с Гришей. Гриша расслабленно падает на скамью. А Оля стоит и я замечаю, как напряжены ее плечи. Как будто мускулы стали каменными, чтобы спина не сорвалась в мелкую дрожь.

«Кажется, кто-то взвалил на себя слишком тяжелый груз» - подхожу к ней. Начинаю массировать ей плечи, шею. Она поддается под моими пальцами, расслабляется. Потом прошу ее лечь и берусь за спину.

А Оля лежит и слова текут из нее, как слезы. Отец с матерью развелись, когда ей было семь лет. Ей приходилось выслушивать их жалобы друг на друга и заботиться и о том, и о другом. Ей кажется, у нее никогда не была детства. Никогда она не думала просто о себе. Всегда несла ответственность. А Гриша — он тоже такой ребенок....

...А тело ее тем временем становится все податливее, все мягче, девичьим, нежным. Господи, какое — это счастье, чувствовать, что ты можешь помочь.

А костер горит. И звезды над головой. Рядом друзья и семья. И два этих удивительных дня в Мюссере не забудутся мной никогда...

Елена Андрианова, 34 года

Приключения многодетной семьи в Томске!

Мы въехали в Томск в 10 вечера. Я ужасно хотела писать. Набрала парню, у которого мы собираемся снимать квартиру.

- Будем у вас через 10 минут!

- Так быстро? А я за подушками для вас поехал. Подъеду минут через 25!

- Так долго...!

Ничего — сказал муж, - купим пока продукты...

- Куда папа пошел? - тут же проснулся Ванюшка.

- Хочу пить! — это Алиска. И только Ярик продолжал посапывать.

Когда Андрей вернулся и мы поехали дальше, я продолжала стоически осматривать Томск, и после бесснежной Хакасии удивляться его сугробам. За одноэтажными домами потянулись двухэтажные со снежными козырьками, и вдруг резко, как ледяной водой из ведра, нас окатило большим городом. Вверх взметнулись 14-этажные ярко раскрашенные «тетрисы».

На перекрестке змеино красным справа замерцал супермаркет «Мария-Ра» и тут... мягкий удар в бок машины.

- Неужели авария?

- Крыло помяли.

- Кто?

- Да вон, таксист, торопился свернуть по льду.

На снежно-ледовом пятачке дороги стояла вишневая лада-седан.

- Горячий кавказский парень?

- Скорее, таджик.

Тут из седана с независимым видом вышел молоденький иностранец и я спешно закрутила вниз стекло: «Простите, вы из Таджикистана?»

- Из Киргизии — улыбка поблекла на его молодом лице.

- У вас там все так водят, да? А у нас трое детей и 100 метров оставалось до туа...квартиры, в смысле! И куда вы торопились-то?

Муж в это время дозвонился до ГАИ: «Здравствуйте, у нас тут авария. Нет, скорая не требуется».

- Если через 10 минут я не схожу в туалет, то потребуется — заверила я его, а почему ты этому... как его... комиссару аварийному не наберешь?

- Этот парень говорит, что у него денег нет. Обычно виноватый платит.

- Договорись с ним хотя бы на половину оплаты!

Андрей вышел договариваться, а я снова набрала номер нашего домовладельца: «У нас тут авария произошла. Может, вы нас заберете, а то дети ужасно устали!»

- А где вы? ... Это же другой конец города!

- Как другой? Навигатор показывает, что до вашего дома 7 километров.

- У нас это и есть другой конец города — усмехнулся он, - Ну хорошо, скоро подъеду!

Через 10 минут черный джип уже парковался за нами.

- Вещи то-возьмите- призывно открыл багажник наш хозяин.

- Нет-нет, только сумка и дети. Поехали скорее!

В дороге Роман — вполне симпатичный молодой человек с чуть близко посаженными глазами рассматривал нашу троицу в зеркало.

- А младшему у вас сколько? Три? А дети у вас не разбомбят всю квартиру? А то я столько раз по доброте душевной пускал семьи, а потом обои порваны, полы изрисованы.

- Да вы что! У нас дети осознаннее многих взрослых. Мы постоянно в путешествиях.

А Ярик гордо добавил: «Ваня в Мексике родился, а Алиса на Бали!».

- А где вы, если не секрет, работаете, что так путешествуете?

Этот вопрос ввел меня в ступор. А кем, правда, мы работаем, что так много путешествуем? Вообще путешествовать я начала с трех, когда папа-геодезист — взял нас с мамой в Сирию на 2 года. В 11 пошла в туристический водный клуб. С мужем тоже еще студентами начали ездить. Но люди почему-то всегда думают, что для путешествий надо много денег. Тут за меня снова ответил Ярик.

- Мама-писательница, а папа — фотограф, но хочет стать дизайнером машин.

- Все сдал! — засмеялась я.

- А я вот работу неправильную себе выбрал. Все работа, дом, работа, дом, у нас двое детей. Да и денег нет на путешествия. Я пока только во Вьетнам путешествовал. Когда вышел из самолета, сразу обратно захотелось. Все не то, воздух, жара, язык и тот не наш.

Мы въехали во двор пятиэтажной хрущевки, убранный в сугробы выше машин.

Первым делом я бросилась осматривать ванную и нашла там подсветку в зеркале. В коридоре подсветка была у пола. На кухне при выдвижении вытяжки вся бытовая техника запереливалась праздничными огнями. И хеппи-энд: дети нашли романтическую подсветку над кроватью в спальне.

- Вы электрикой увлекаетесь?

- Да нет, это я так — засмеялся Роман — ремонт делал по роликам в интернете. Ну, звоните, если какие-то вопросы. Да, у нас соседи с маленьким ребенком, и чуть какой шум - сразу полицию вызывают.

- У нас тоже маленький ребенок — ответил Ярик, - Если они будут шуметь, мы вызовем полицию.

Муж вернулся в час ночи. Со стоном упал на кровать между посапывающим Ванечкой и мной.

- С днем рождения, дорогой - поцеловала я его.

- Да уж, - хмыкнул мой муж, - спасибо. Хорошее начало.

31 декабря! День рождения и Новый год!

Продолжение было не хуже. В 8 утра я уже трясла его: «Солнышко, вставай, пока дети не проснулись!». Потом еще 40 минут мы шуршали упаковкой в ванной. Когда выносили подарки, Ярик старательно зажмурился. Ему хватило терпения жмуриться еще 15 минут. Затем он бодро поздоровался: «Доброе утро!» и прошествовал чистить зубы, по дороге не преминув заглянуть под елку. «Мама, а тут Дед Мороз уже подарки положил» - в его голосе звучало правдивейшее удивление. Не зря два года в театральное ходил. Через 5 минут все дети радостно разворачивали каждый свою упаковку. Нас же Дед Мороз оставил без подарков. С таким выводком, как у нас, невольно учишься ловить радость от наблюдения за радостью детей.

Как обычно, на Новый год - ДР Андрея планы у меня были грандиозные. Заняться йогой, пописать и обязательно выпить чашечку кофе и съесть чизкейк в честь дня рождения мужа со знакомой из Томска, младшим сержантом полиции Шурой. А еще посмотреть образцы деревянного зодчества, погулять по ледяному городку и купить все для праздничного ужина.

Из дома мы вышли в пять. Снег вышел гораздо раньше.

- Мама, а здесь что есть трамваи? - спросил Ярик - ты ведь говорила, что они только в больших городах?

- Ну Томск больше, чем Абакан. Дети, давайте поиграем в игру «найди отличия Томска от Абакана»?

- Здесь есть трамваи - закричал Ярик, - и много университетов.

Справа мелькнула задорная вывеска «Йохан Пивохан» и дальше «частная пивоварня».

- Третье отличие. Здесь есть частные пивоварни.

- Стойте - проскрежетала зубками Алиса — дайте мне сказать! Здесь много снега, а в Абакане его нет совсем. Папа, а ты почему не играешь?

- Я играю, Алиска — ответил Андрей, - в вождение машины!

Сразу после этого он резко завернул налево через трамвайные рельсы. Экстремальности маневру добавил сугроб, скрывающий из обзора, едет там трамвай или не едет. И мы с трудом припарковались в снежной каше у четырехэтажного зеркального здания. Из машины рядом вышла коренастая девушка в веселой цветастой шапочке. Мы с ней обнялись.

- Кажется, кафе закрыто, окна не горят — заметила она.

- Проверите? Чтобы детей зря не тащить — Андрей уже достал мобильный, чтобы в свободную минутку почитать автомобильный журнал.

На 2-ом этаже на двери был приколот листок бумаги: 31 декабря работаем до 17.00. На часах было 17.10

- Может тогда совместим приятное с полезным, здесь как раз неподалеку есть деревянный дом и прогуляемся с собакой? — предложила Шура.

С Шурой мы познакомились в Абакане летом. Мои знакомые Юля и Лена открыли на грант школу альтернативного образования. В один момент я вела по утрам для них йогу. Именно в этот момент Шура, сестра Лены, приехала в Абакан в отпуск вместе с ретривером Максом. А мы с мужем как раз обзавелись безумным, но упорным желанием в придачу к трем детям добавить еще лабрадора. Ну, или хотя бы ретривера. «Однозначно, ретривера» — отрезала Шура, которая по специальности была кинологом.

Ванька, узнав о том, что кафе закрыто, начал канючить: «Тортик хочу, тортик!»

- Хочешь я тебе кое-что покажу! - Шура открыла заднюю дверцу своей машины и из нее показалась виноватая морда Макса.

В таком составе мы и пошли гулять. Шура с Максом. Я с Андреем. И трое наших детей. У всех были разные интересы. Макса волновали больше всего желтые лайки на снегу собачьего фейсбука. Меня - деревянное зодчество. Детей - сосульки.

- Мама, посмотри, какие сосульки. Мама, ну посмотри, какие сосульки, Мама, да посмотри ты, какие сосульки!!!

- Ярик, да отстань ты от меня со своими сосульками! Ну смотрю... О боже, дети, какие огромные сосульки!!!!Немедленно выйдете из-под них!

Не знаю, что на тот момент волновало моего мужа, но Шуру не интересовали ни сосульки, ни деревянное зодчество. Она рассказывала про свою работу: «Ты не представляешь!Раньше было хотя бы четыре через два с 5 вечера до трех ночи, куда ни шло, а теперь сделали с 7 вечера до 5 утра, совсем с ума сойти!»

Тут мои глаза (мы с мужем до сих пор спорим, какого они цвета, по-моему, серо-зеленые, а он утверждает, что серо-голубые) узрели справа от нас через дорогу изумительный дом! И мы пошли к нему.

- А где ты работаешь-то?

- Ну как тебе сказать! В ППС! Патрульно-постовая служба. Вот, к примеру, вызовут твои соседи полицию, приедем мы. Или пьяная драка на улице, или бомжи — мрак, короче. Вытаскиваешь людей из грязи, а они тебя еще костерят на чем свет.

В этот момент мы дошли до изумительного. Четыре кирпичных этажа башни венчал деревянный флигелек с башенкой и балкончиком.

- Ну надо же, какой дом! Как это наверх попало? И никакой вывески, ни кто жил, ни кто строил. Только «Салон депиляции». Хоть на депиляцию к ним иди, чтобы увидеть, что внутри!

Какой-то пошатывающий субъект чуть было не упал лицом в снег, огибая наших играющих детей, но выправился, и не сев на мель и не затонув, с гордо поднятым кильватером зашел в подъезд удивительного дома. Шура насторожилась. К Максу тем временем подбежала благородная дворняга в ошейнике, снисходительно осклабившись. Они обнюхались. Между прочим, такой же ритуал приветствия — обнюхиванье — был в ходу у народов острова Самуа.

Мы развернулись и пошли обратно через бульвар с елками к машинам.

- А ты придешь 2-го ко мне на лекцию?

- Не, я же работаю.

- Ну возьми отгул!

- Не могу, я только с больничного вышла.

- С больничного? Драку разнимала?

- Да неее, просто заболела после того, как час на разносе простояла.

- Каком таком разносе?

- Да инструктаж перед выездом на патруль. Какие удары применять, если задержанный начнет сопротивляться, как себя вести, шняга, в общем, мы и так все знаем. А тут еще в зимней форме, застегнутой на все пуговицы, час простояли в здании, пока новый майор распекал при нас офицеров. Ну и я, видимо, вспотела, а там погода еще была: 40 градусов мороза. Пока там машина нагреется. И как разболелась. Потом выздоровела, но еще на неделю взяла отгулы, чтобы хоть пожить по-человечески!

- Ты же вроде занималась дрессировкой собак?

- Ну у нас есть раз в неделю кинология. Но мы там полдня снег лопатой расчищаем, а после этого уже не хочется ничему обучаться.

Тут мы дошли до машин.

- Можем поехать в торговый центр, что неподалеку от моего дома, там и кафе есть, и супермаркет.

В супермаркете

- Дорогой, давай мы быстренько с Шурой сбегаем в супермаркет, а ты с детьми побудешь?

Но быстренько-то, конечно, не получилось. Ох, никогда не ходите в супермаркеты на Новый год. И в выходные не ходите, и по вечерам в будни. И вообще лучше на рынок ходить!

Первым делом я застряла в хлебном. Вокруг лежало такое количество багетов, батонов, булочек, буханок, круассанов, чабат, тортилий, лепешек, фокаччо, лавашей, пирожков, рогаликов и других красивых видов хлеба, что 10 минут мои глаза только разбегались. Еще 5 — фокусировались.

Следующая остановка произошла в овощном. Мне нужен был репчатый лук. Но на меня задумчив смотрел лук-пашот за 500 рублей килограмм и белоголовый за 254 рубля. Рядом выглядывали перья зеленого лука. Я вытянула шею влево, потом вправо, но узрела только красный и лук-порей! И лишь строящая пирамиду из зеленой редьки сотрудница вывела меня из этого затруднительного положения, указав путь к шестому ряду, второй стойке справа.

Серьезным препятствием на пути к кассам оказалась и стойка со специями. Специи были так красиво разложены, что я не удержалась и купила кардамон, корицу палочками и паприку, хотя все это уже у нас было.

И, вот, наконец-то, мы на финишной прямой. И тут произошло ЧП! Поставленная мной на ленту конвеера бутыль воды, когда кассирша нажала кнопку пуск, спрыгнула на пол. Раздался взрыв, во все сторона полетели брызги. Тут же на второй скорости подъехал охранник с рацией и механически, будто внутри него стоял динамик, изрыгнул:

За то, что падает с ленты на пол, платит кассирша.

Разумеется, воду оплатила я, а затем побежала за новой бутылью, это отняло у нас еще 5 минут. В общей сложности мы пробыли в супермаркете почти час. «Мама, ты где была так долго. Посмотри, какие папа нам игрушки купил!»

И все-таки мы вознесли наверх стаканчики с кофе и тарелочки с немного пластиковыми тортиками в честь дня рождения Андрея. И тут Шура снова завела про то, как все плохо у них на работе.

- Да почему ты в отдел кинологии не перейдешь? Там что платят меньше?

- Мест нет.

- Ну раз ты так любишь и хочешь работать именно с собаками, что мешает тебе найти работу в другом городе?

- Тут оказалось, что Шура взяла ипотеку на квартиру, хотя у нее в собственности уже есть «гостинка».

- Зачем же ты влезла в ипотеку? Ты же молодая и детей у тебя нет?

- Были очень выгодные условия — ответила Шура. - А потом я все-таки боюсь вот так раз и все менять. Я 10 лет уже в ментовке работаю, как-никак!

Когда мы сели в машину, я с любовью посмотрела на мужа: «Как я счастлива, что наша с тобой жизнь другая. У нас трое детей, а мы гораздо свободнее! Нас ничего не держит. В любой момент мы можем все изменить!».

Вместо эпилога

Самым удивительным днем в Томске стал даже не Новый год, а 2 января. В этот день мы отправились в баньку, подаренную нами еще одной знакомой — Ташей, владелицей хостела «Лукоморье». Хозяин бани занимался массажем и рейками. Хозяйка — детской студией. И банька вся была рукотворная, чистенькая, деревянная, с обережными куклами и вкусными травяными чаями. И, когда мы выходили из нее, я увидела на стене список «То, что заряжает нас энергией».

Общение с приятными вам людьми, с теми, кто видит в вас лучшее Творчество Путешествия Искренность. Когда мы делаем то, что хотим. Если хотим плакать, плачем, смеяться- смеемся! Физические практики! Йога, бассейн, баня, массаж — любая работа с телом! Изучение нового! Когда мы делимся и благодарим!

Этот список обрадовал меня. Будто я встретила старого друга. И в этот день мы делали ровно все по списку. После баньки я поехала делиться с приятными мне незнакомыми еще людьми в «Чайную обитель». Я давно хотела посетить «Чайную обитель» в «Томске». Еще с тех пор, как прошла чайную школу у ее основателя — Андрея Никитина. И вот передо мной уютная заснеженная улочка с одноэтажными домиками. И на одном из них с большими окнами-витринами знакомая вывеска-домик Обители.

Дверь открыл молодой человек с лицом полностью в татуировках. Лена? Я догадалась, что передо мной тот самый «нетоксичный, экологически чистый, свободный от радионуклеидов», как написано у него в контакте, Дмитрий, администратор «Обители». Он отступил в сторону. Я увидела падающий в темноте прямоугольник света, услышала голоса и звяканье чайных пар.

И тут чайный дух на своих драконьих крыльях вылетел оттуда и обдал меня запахом пуэрного кумара. Не в силах противиться, будто в трансе, я маленькими шажками вступила в заднюю комнату. 12 человек было раскидано здесь на подушках с маленькими чашечками ароматного чая в руках. В красного дерева шкафу белели шайбы дорогого шен-пуэра 8 летней выдержки. На стенах висели фотографии чайных провинций. А во главе чайной доски сидели двое бородачей. Я присела и с благодарностью приняла свою чашечку чая. Зеленый, умм.

Беседа шла о том, что Человечество с его культурой потребления марширует прямо к концу света, собираясь оставить после себя лишь тонны мусора. Что бездумно живя в настоящем, покупая то, что ему не нужно, и тут же выкидывая...потребляя больше, чем может дать ему планета, человек совершенно не задумывается о Будущем. И, кажется, беседа зашла в тупик на том, кто поведет Человечество за собой в другом, правильном направлении. Кто этот Мессия?

«А зачем вообще искать этого Мессию извне — сделала я еще глоток зеленого терпкого ароматного чая, - когда он есть внутри каждого из нас? Каждый может увести Человечество от конца света. Надо просто изменить свое сознание, заняться любимым делом, не привязываться к ипотекам и в любой момент быть готовым.... ну, например, отправиться в путешествие в Томск».

Елена Андрианова, 35 лет

Спасибо за чтение

Вернуться к книге

В Пути

В Пути

Оглавление

Бомж

ТРИ В ОДНОЙ

Бомж на Монмартре

Спас

Путешествие к Духам или школа Гари Поттера

Радость!

В Мюссере

Приключения многодетной семьи в Томске!