В ожидании зимы

Глава 1

Осень. Время расставаний. Листьев с деревьями, чемоданов с самолётами, школьников с каникулами, хозяек уютных южных спален с дикарями постояльцев. Всё это становилось далеким и чужим в пространстве маленькой комнаты, где осело время сдачи в плен первых иллюзий. Старый будильник из жёлтого пластика напоминал смайлик. Рядом лежали дешёвые чётки под янтарь, а за окном одиноко бродил ветер. Иногда он проникал сквозь форточку и вихрем врывался в комнату: чужими мыслями, забытыми желаниями, тонким напоминанием о потере тепла.

В старом кресле лежали разноцветные клубки пчелиной масти и спицы. Издалека яркое пятно больше напоминало рекламную компанию «Билайна». Казалось, что именно благодаря ему, унылая комната расцвечивалась внутренним теплом. Вещи, вязанные руками согревают оставленным теплом пальцев из кувшина потраченного времени. Наверное, скоро и эта милая старина станет похожей на раритеты выцвевших фотографий. Стол уютно дремал, оберегая творческий беспорядок. Рядом мило беседовали шариковая ручка и клавиатура с потертой краской букв. Монитор освещал уголок тетради, в которую торопились слова.

Не нужно было так долго смотреть в глаза…

Карандаш лихорадочно забегал по бумаге, оставляя след, похожий на распущенный серпантин свежей мысли. В голову посыпались опилки простуженных фраз, напоминая барабанную дробь перед эшафотом, старого, подсмотренного еще в детстве черно-белого фильма.

…тебя никогда не должно быть много…всегда немножко не хватать..до необходимости замираний..

..одно правило, и ключи останутся при тебе, только не целуйся, пропадёшь сразу…

..научись приходить вовремя, приходя раньше, всегда опаздываешь…

Окно погрозило старым восьмиконечным крестом за дождливую неряшливость запущенных стекол, сквозь рваные края форточной сетки просачивался слабый ветерок с доносившимся издалека запахом дальних костров.

- Опять листья палят, придурки,- нежно подумала Ника, и подтянув коленки к подбородку, сложилась в кресле, как телефон-раскладушка.

…глаза, они просвечивали насквозь самые пыльные полки подсознательного сарайчика, изрядно захламлённого в последнее время. Именно тогда она потерялась в очереди за сентябрём. И проспорила свою авантюрную нитку, заводящую в дебри, но и вытаскивающую из любых прижизненных передряг. Где она только не искала её.

Опускаясь вечером под гаммы нервного скрипучего дивана, старого бывалого друга, сменившего до неё не одного хозяина, Ника верила: будущее утро состоянием просонья, между: уже не сон ещё не жизнь, - однажды вернёт, если не клубок, то хотя бы маленькую металлическую шпульку с нитью, какие бывали в старой швейной машинке. Она любила и не скрывала, что ей нравится зажигать бенгальские огни удивлений на уставших лицах людей, считая эти вспышки будильниками разума серых мышиных будней.

…глаза..а попробуем подойти с другой. Обратной стороны их яблока, - она опять держала карандаш, но писала или просто водила им по воздуху, было неясно.

Зацепило..Неужели оно, значит…

Через минуту, стоя у порога, пресекая свои неуклюжие попытки поместить неуклюжий зонт в маленькую сумочку, Ника бросила то и другое. Затем на миг зависла у входного зеркала, оставляя на него крышу дома. Сбегая по лестнице, так торопливо, насколько позволяли каблуки и парус развивающегося плаща, она оставляла позади недоумение разбуженных ступеней, укрывая их лёгким шлейфом осенних духов.

Казалось, не она растворяется в осени, а пространство просачивается сквозь неё. Так рождается иллюзия движения на стёклах стоящего поезда, когда трогается состав напротив.

-..Глаза..чёрт бы их побрал.., - расслабленно улыбалась она, вспоминая то Горгону, то Василиска.

Поездка на такси больше напоминала полёт. Казалось, проезжая часть пустела, как

рассекаемая лужа - от одного взгляда и желания поскорее доехать, чтобы еще раз увидеть и понять..нет, наконец-то она не ошиблась.

Когда в душе ещё гостила взбалмошная авантюристка с романтическим взглядом, даже не на мир, а на человека, настоящее представлялось не во внешних формах заезженных норм. Это были какие-то мелочи, едва заметные внутренние штрихи, обрывки стихов, мелодии запахов, предощущение ветра мурашек и маленький огонёк, который всегда маячил на внутреннем перекрестке – не торопись...задержись...здесь...может быть...

Но раз за разом «может быть» оказывалось красивым картонным миражом. Снег разочарований надолго портил внутреннюю погоду. Синоптик сердца каждое утро уже без прискорбия сообщал: больше никаких шансов не будет.

- Я видела эти глаза всего две минуты…- она вдруг остановила внутреннее время и испуганно посмотрела на дворники, размазывающие по стеклу серые разводы грязи. Такси оскорблено ухнуло на ухабе. Радио надрывалось потерянным крылом стареющей дивы. Ника достала пудреницу, как игральную фишку, еще не зная, аргументом «за или против» будет этот жест, и вдруг, рассердившись и обозвав себя трусихой, бросила, не раскрывая зеркало назад, и внезапно требовательно посмотрела на водителя. Колонна машин зависла у покрасневшего светофора. Она нервно улыбнулась и стала нетерпеливо барабанить ногтями по боковой панели. Ритм символизировал марш внутренней свободы уровня хаоса. Припоминая осадки знаний по английскому, она вспомнила, как шутила, что у неё два дома, two house, и в обоих живет энтропия.

Через какое-то время, сорвавшись с зеленого, набирающее скорость такси, как будто разбудило ощущение азарта и новизны. Ника узнавала внутренне проявление куража: тик маленьких ведьминских искорок, бликующее сознание, - так иногда она называла неожиданные полки мурашек, предвещающие новую авантюру. Она так обрадовалась им, и чтобы не успеть испугаться и соврать себе осторожностью, выпустила волну наружу.

Легкая светлая тень разворачивалась как пружинка табакерки с чёртиком. Авантюрное облачко маленьким пульсаром расширяло пространство салона. Казалось, теперь в эту машину может поместиться самолёт. Тот самый, который однажды уже вернул ей вместе с верой и то тихое странное узнавание. Так бывает и когда долго живешь миражами, пропускаешь настоящее, устав ждать.

Она долго и нерешительно мялась у порога, как игрок, спустивший на ставку всё. Состояние необъяснимой радости будило легкое удивление собственной персоной. Мелодичный звук разрезал ожидание, наполнив облачко ауры новым ощущением. Время от звонка до открытия двери напомнило детские ожидания новогоднего выхода из реальности.

И вот…

Не затаившаяся, спокойная и слегка неуверенная светлая и тёплая печаль в уголках глаз. Именно там прячется сакральная истина о человеке. Колкие тени ресничной ретуши. Чувственный почерк харизмы, контекст взгляда, просодика приопущенных век, и там, за зрачками – знакомые, уставшие весёлые чёртики.

Пульс ухнул филином и полетел, узел сердца надулся вдохом и покатился мячиком по мостовой паузы. Тишина говорит больше самоуверенных слов, способных спугнуть любую зарождающуюся нежность.

- Еще здесь? Я всё таки приехала, - она выпустила птицы слов и неуверенно посмотрела за его спину, в полутёмный угол, где стояла огромная картонная коробка.

***

Она не ехала, возвращалась домой, к крыше и зеркалу, двум энтропиям, янтарным чёткам и ворчливому дивану, прижимая неугомонный комок к груди. Мелкая дрожь, как морзянка встречи, передалась ей, став мостом, который объединяет навсегда словом «вместе». Она заглядывала ему в глаза, отражалась в них и понимала, это будет. И это будет настоящее.

Маленький рыжеватый чепрак с уже стоящими домиками ушей, наверное по-своему соглашался, переживая совершенно новые ощущения, пытаясь вилять еще коротеньким, но упругим хвостом. Хорошо. Очень хорошо, что смотрела так долго, теперь можно не спешить, ждать я уже научилась. Она погладила щенка, взяла его пухлую лапу и прошептала ему на ухо:

- Я научу тебя искать конфеты и по вечерам мы будем играть в «холодно-горячо». А потом, где-то через месяц, когда научишься меня чувствовать и понимать, ты понарошку и ненадолго заболеешь… ваши глаза так похожи.. будешь моей авантюрной ниткой авось. Где-то недалеко, на книжной полке старый будильник неодобрительно дёрнул сигнальной стрелкой и замер. Конфликт интересов лишал его последнего тепла и раздражённых взглядов хозяйки по утрам. Теперь она будет просыпаться под другие звуки и поводы. Вещи тоже умеют ревновать.

Выбор клички был началом игры и поклоном шансу на тепло. Она набрала слово «нить» в переводчике, получила «thread» и долго жонглировала звуками, подбирая созвучие. Картинка не складывалась. Тогда она набрала «клубок», сердце улыбнулось и побежало. Ball. Ну конечно, рыжий мячик огромного сердца, это и есть вся собака. Мы поменяем боль на бол, а мягкий знак отпустим в нежность. Завтра ты будешь привыкать к своему имени. Прости, рыжий, я не могла раньше. Боялась опоздать. Как хорошо, что ты остался, Бол...

Щен уснул в старом кресле на недовязанном полосатом лоскутке, рядом с клубками пчелиной масти. Сквозь сон он временами поскуливал, как иногда про себя это делаем мы, меняя одну иллюзию на другую, пока не найдём настоящее.

Теперь у неё было три хаоса и один ревнивый будильник.