В Нижнем мире

Глава 1

— Почему Вы решили стать шаманом? – Спросили мы Гавриила Леонидовича, глубокоуважаемого нами шамана-ненца. Мы говорили по-русски, поскольку не владеем ненецким.

Мы и Гавриил Леонидович сидели за дубовым столом в его избе, попивая чай с мёдом, который хозяин собрал со своей пасеки. Ждали, когда сядет солнце, когда придут наши друзья и знакомые, и шаман приступит к камланию. У нашего маленького сына уже два дня болело горло; деревенский врач прописал лекарства, которые не помогали.

— Я стал шаманом, потому что меня выбрали духи, - ответил почтенный ненец.

— Как вы об этом узнали? Ведь Вы жили в столице и учились на физико-математическом факультете.

Гавриил Леонидович посмотрел на клонящееся к горизонту и окрашивающееся багрянцем солнце и начал рассказывать.

— В молодости я отличался замкнутостью, и на втором курсе ни с кем не дружил. Поэтому конец года я праздновал в одиночестве. Хорошо помню, что день тогда был 7 июля, и два месяца каникул я собирался провести в столице. Я на своей подержанной машине поехал в кинотеатр на премьеру какого-то фильма, который везде рекламировали, но название которого, как ни странно, совершенно вылетело у меня из головы.

Пока я ждал, когда начнётся сеанс, то заприметил супружескую пару. Муж и жена, может быть, лет на пять старше меня, сидели за столиком, разделённые большим пластиковым ведром с попкорном. Когда я зашёл в кинозал, то оказалось, что они – мои соседи.

Вереница зрителей медленно тянулась внутрь, и я наблюдал за тем, как люди рассаживаются в мягкие кресла, как множество незнакомцев собирается в одном помещении, чтобы через два часа растеряться в необъятном городе и, вероятнее всего, больше никогда не пересечься. Затем свет погас, оставив каждого из нас, зрителей, наедине со своими мыслями и эмоциями.

Сам фильм меня не впечатлил. Помню, что чувствовал неловкость от того, что подглядываю за фальшивыми поцелуями в реальности чужих друг для друга актёров, от того, что воображаю себя хозяином жизни, скорчившись на сиденье перед бегущими кадрами. Мне вдруг захотелось познакомиться со своими соседями, молодой парой, хрустящими в темноте попкорном и сосредоточенно следящими за изображаемой на экране погоней. Но, разумеется, я подавил в себе это желание.

Познакомиться с ними мне было суждено уже потом, после фильма, когда я сидел в машине и безуспешно пытался её завести. Как назло, у меня разрядился телефон, и я пребывал в растерянности. Вдруг, через лобовое стекло, забрызганное моросящим дождём, я увидел бывших соседей, торопящихся к своему автомобилю. Я выбрался наружу и, подбежав к ним, объяснил свою проблему и попросил помощи: либо подсказать, что делать, либо одолжить телефон, чтобы хотя бы вызвать такси. Была уже поздняя ночь. Девушка ничего не ответила и ушла, а молодой мужчина – по его глазам я заметил, что он узнал меня – сказал, что они торопятся домой и ничем не могут помочь.

Увидев, что люди, с которыми я бок о бок просидел два часа в кинозале, бросают меня в беде, я ужаснулся. Я вернулся в машину и долго просидел неподвижно, положив руки на руль. Как-то я всё же выпутался из той ситуации, а на следующий день купил билет домой, в деревню к отцу.

По правде говоря, я стыдился того, что мой отец – шаман. Мои родители развелись, когда я был ещё ребёнком, и всю сознательную жизнь я прожил в небольшом городке вдали от отца, лишь изредка видясь с ним на летних каникулах. Но тем вечером мне почему-то непреодолимо захотелось его повидать.

Вскоре я уже прибыл в деревню. Когда отец рассмотрел мои осунувшееся лицо и синеватые мешки под глазами – в поезде я почти не спал – то сразу сказал, что мою душу забрали духи. Апатия моя была настолько сильной, что я не нашёл в себе сил возражать против ритуала.

Через несколько дней, когда солнце клонилось к закату, в наш дом пришли два пожилых шамана, которых отец представил как своих помощников. По указаниям отца я лёг на скамью напротив затопленной печи, а шаманы начали приготовления. В это время в избу стягивались отцовские друзья и друзья шаманов-помощников. Приходящие выглядели взволнованными и с сочувствием смотрели на меня. Уже позднее все они стали моей семьёй; тогда, однако же, я не испытывал никаких эмоций – мне всё было безразлично.

Отец облачился в вытканный из оленьей шкуры шаманский костюм. Мне вспомнилось, как в детстве, когда я ещё жил с родителями в деревне, я возненавидел этот костюм после того, как отец отчитал меня и заставил стоять в углу за то, что я, нарушив запрет, стащил костюм с полки и разглядывал его. Костюм у отца был превосходный: к верхней части костюма было привешено множество металлических подвесок, к поясу – медвежьи когти, нож и колокольчики, которые мелодично звенели при каждом отцовском шаге. Длинные изредка поблёскивающие сединой отцовские косы были стянуты головным убором – двумя повязками, которые пересекались в форме креста на темени, и с которых на глаза опускалась густая, полностью их скрывающая бахрома. Он был сильным и мудрым шаманом.

— Его очень не хватает, - сказали мы.

— Он был добродетельным человеком и теперь обитает в стране предков. - Ответил Гавриил Леонидович, три года назад проводивший душу отца в загробный мир. Он помолчал немного, а потом продолжал с улыбкой. – Никогда не забуду ту счастливую ночь, которая изменила и определила всю мою жизнь.

Отец неторопливыми, торжественными движениями окропил бревенчатый пол избы водой, а затем бережно вынул из шкафа обтянутый оленьей шкурой бубен и колотушку.

Шаманы расселись полукругом перед источающей тепло печью, и отец три раза ударил в бубен, и удары эти разбрелись по углам избы, и восприятие моё внезапно обострилось – я услышал потрескивание поленьев и еловых ветвей, а вместе с ним уханье совы в прохладной летней ночи, ощутил исходящий из топки терпкий запах, смешанный с пронизывающими избу запахами сена и сушёных грибов, увидел поглощающий древесину ненасытный огонь, и одновременно струящийся через окно лунный свет, и в этом единстве запахов, образов и звуков родилась шаманская песня на ненецком языке, которым я тогда не владел.

Я не знал, а может быть, забыл, какой красивый у отца голос, и тогда я только начинал постигать чудесные свойства этого голоса. По началу отец пел громко и радостно, и один из его помощников вторил ему, и голоса их напоминали мне шум водопада, усиленный играющим среди окружающих озеро утёсов эхом. Отец улыбался и открывал объятия, словно встречая дорогих, долгожданных друзей, и по телу моему пробежала дрожь от того, что в избу входят сверхъестественные существа, которых я не могу видеть своими широко открытыми, ноющими от напряжения глазами, но которых видит мой отец, чьи глаза покрыты густой бахромой.

Потом также незаметно, как меняется цвет ручейка, ещё недавно весело журчащего на солнце, а теперь потускневшего и запевшего тихим и жалобным голоском из-за заползших на солнце облаков, приобрела новые оттенки и шаманская песня. Отец пел вкрадчиво и протягивал руки, сложенные в жесте мольбы, иногда поднимал стоящую на полу бутылку с водой и угощал невидимых гостей, и я вдруг осознал, что шаманы не являются владыками духов, что в ходе ритуала люди и духи выстраивают отношения, и что исход их взаимодействия не предопределён, а разворачивается передо мной также непредсказуемо, как любое другое жизненное событие. Я с замиранием сердца следил за выражениями лица своего отца, радуясь каждой его улыбке и волнуясь, когда он хмурился. Иногда я осматривал озарённые огнём лица присутствующих и читал в них такое же искреннее сопереживание странствованиям отца; люди смеялись, вздыхали или ахали в зависимости от успехов или неудач шамана.

Через какое-то время – мне иногда казалось, что прошло всего минут пять, а иногда – что минула целая вечность – песня вновь изменилась; она стала будто бы шире и значительнее, как если бы узкий ручеёк впал в широкую реку; на смену просьбам и уговорам пришёл походный мотив; отец и окружающие его духи отправились в путь в другой мир; отец поднялся и начал ходить по кругу, ударяя по бубну в такт собственным шагам. Иногда песня звучала как тихая беседа, иногда – как угроза, иногда – как горячая мольба, и однажды, когда уговоры растянулись слишком надолго, отец снял с пояса нож и, воздев руки кверху, полоснул себя лезвием по ладони, и багряная кровь потекла по его запястью; я видел алую кровь текущую на фоне золотого огненного вихря и готов был целовать отцовские руки. Внезапно мне непреодолимо захотелось тоже стать шаманом, и я с огорчением подумал, что это невозможно.

А потом я прозрел. Я лежал на скамье и одновременно с этим лежал в подземелье Нижнего мира и слышал удары бубна как удары собственного сердца. Я увидел отца, летящего ко мне на чёрной величавой птице – гагаре, вместе с духами озёр и шаманов-предков. Окружающие меня духи объяснили отцу, что избрали меня, что мне нужно долго учиться и пройти обряд посвящения. Когда я вернулся в своё тело, я был счастлив, и все вокруг поздравляли меня.

Так Гавриил Леонидович закончил свой рассказ.

Тут дверь избы отворилась, и внутрь начали входить друзья и знакомые, озабоченные недугом нашего сына. Гавриил Леонидович, всех приветствуя, отыскал своих шаманов-помощников, и о чём-то переговариваясь, они втроём начали готовиться к камланию.