в авторство не верю

Глава 1

Деревянная дверь со скрипом открылась. По крашеному бетонному полу прополз сквозняк. Заглянув в проём, пожилая санитарка, спросила: «Кто Петренко?»

– Я!

– Иди в ординаторскую. Тебя к телефону.

Надев тапочки, я быстро пошла по коридору. В прокуренной ординаторской никого не было. На облупленной коричневой тумбочке стоял дисковый телефон ярко-красного цвета. Его трубка лежала на гладком боку, а чёрная спираль провода обмоталась дважды вокруг аппарата.

– Алло. Мама?

– Привет, дочь! Как ты себя чувствуешь?

– Уже лучше. Вены, правда, все истыкали. Сегодня наконец-то поставили подключичный катетер.

– Это хорошо. У меня для тебя новость. У нас в отделении лежит главный редактор нашей газеты – Тамара Алексеевна.

– «Сельской газеты»?

– Да. Так вот, я сказала, что у меня талантливая дочь.

– Мама!

– Нет, ну а что? Сказала, что ты пишешь стихи и рассказы.

– Ну чего ты мною хвалишься? Да и что я там пишу: так, ерунду всякую.

– Вот и пусть профессионал оценит, ерунда или нет.

– Ну, не знаю. Сомневаюсь, что им понравится.

– Не сомневайся, понравится. Так вот, она попросила принести твои записи для прочтения. Где мне их взять?

– В шкафу, на моей полке.

– Так что, давай, выздоравливай скорее и возвращайся.

Утро возвращения было морозным и радостным: позади тяжелая болезнь, впереди новая интересная жизнь.

– Ты помнишь Каланчу? Ну дядька Вовка с завода, который газеты на рынке продает? – подруга Светка вбежала в коридор, размахивая местной газетой.

– Ну, да, а что?

– Хохма! Он на весь рынок орёт: «Такого вы ещё не читали! Мистический рассказ «Ведьма»! Покупайте, не пожалеете!» Я у него и купила.

Мне стало смешно и захотелось посмотреть, как он это делает. Вышагивает своими ногами-столбами между рыночных рядов с китайским тряпьём, сигаретами и майонезом «ЛБК» в стеклянных баночках. Кричит, жестикулируя и не замечая прохожих, пока они не подойдут к нему и не спросят: «Можно газетку?» Он раскроет свою большую коричневую сумку, висящую через плечо, достанет газету и пробасит: «Можно! Чего ж нельзя. Вот, читайте. Новый рассказ, мистический».

Что кто-то может читать в газете мой рассказ – это немыслимо, но вот она лежит передо мной, спасибо Светке. Рассказ на предпоследней странице. Сверху надпись «Литературная рубрика». И «Ведьма» на весь разворот. Приятно, что тут скажешь. До этого я её только друзьям пару раз читала. Думала, ерунда, а ведь взяли в газету, напечатали. Ещё и в редакцию пригласили. Ну и что, что в «Сельской газете» больше писали об африканской чуме свиней или собранном урожае. Никто из моих близких или знакомых там ни разу не печатался. Если только на последней странице в разделе «Объявления» могло быть поздравление с юбилеем «…от всего коллектива».

– Что ты волнуешься? Нашла, тоже мне, оплот журналистики, – Светка чуть ли не за руку вела меня в редакцию, – обычное место, обычные люди. Они даже твою фамилию переврали. Петрова ты, оказывается, а не Петренко.

Редакция «Сельской газеты» находилась на главной площади посёлка в двухэтажном неказистом здании. В кабинете редактора у меня поначалу от волнения зуб на зуб не попадал.

– Лена, – сказала я как можно непринуждённее.

– Тамара Алексеевна, – редактор привстала и протянула руку через стол. Мы тут всей редакцией обсуждали твой рассказ. Ты – молодец!

– Спасибо. Совершенно не ожидала этого, – я расплылась в улыбке.

– В общем, позвала я тебя, чтобы сделать предложение. Пойдем к нам работать. Пока вне штата, потом через годик кто-нибудь из наших на пенсию, а мы тебя – в штат.

Мне казалось, что я онемела.

– Как идея? Согласна?

Я молчала, не в силах поверить своему счастью. Я – простая продавщица магазина парфюмерии – буду корреспондентом.

– Ты не переживай, за статьи будем платить. Немного, конечно, но это только начало. Нам нужна свежая кровь. Хочу, чтобы газету читали не только пенсионеры; чтобы были материалы о том, как в посёлке живёт молодёжь.

Наконец я смогла произнести:

– Конечно, я согласна.

– Пойдём, я познакомлю тебя с нашими корреспондентами.

В редакции была суетливая рабочая атмосфера. Двери в коридоре открывались, и кто бы не выходил, Тамара Алексеевна каждому сообщала торжественным голосом: «Это автор ”Ведьмы”!» И человек оборачивался в кабинет, из которого выходил, и кому-то мне невидимому вторил: «Тут автор ”Ведьмы”». В этот момент я чувствовала, что получаю свой первый «Оскар». Что вот здесь, в этом обшарпанном коридоре, лежит моя личная красная дорожка.

– Вот, Лена, знакомься, это Иван Андреевич («Крылов», – шутливо подумала я), он у нас главный по общественным новостям. А это Юлия Владимировна. Она как раз представляет литературный отдел. Вот, смотрите, кого привела. Это Елена Петренко, автор «Ведьмы».

Корреспондент литературного отдела спустила очки на нос, потом подняла их, потом еще раз опустила и спросила:

– Как это, автор «Ведьмы»? А сколько вам лет, деточка, – пятнадцать?

Это её «деточка» неприятно резануло.

– Мне двадцать. Через неделю исполнится.

– Странно, я ожидала, что автор «Ведьмы» – это умудрённая опытом женщина лет сорока.

– Простите, что я не женщина лет сорока, – внутри клокотало от неясной обиды, но я сдержалась и улыбнулась.

– Вы тут познакомьтесь, пообщайтесь, а я пока пойду, – Тамара Алексеевна погладила меня по плечу, – Ну, с поступлением в наш дружный коллектив.

Молчащий всё это время Иван Андреевич, вдруг проницательно посмотрел мне в глаза:

– Лена, вы же и стихи пишете?

– Да, и стихи тоже.

– Давно?

– С двенадцати лет.

– Кто ваш любимый поэт?

Тут у меня внутри всё похолодело. Жутко зачесался нос. Я писала стихи с детства, но абсолютно не любила и не понимала поэзии. И пролепетала первое, что пришло в голову.

– Александр Сергеевич Пушкин.

И вспомнив книгу, которую кто-то дарил на день рождения, добавила:

– И Евгений Баратынский.

В этот момент Юлия Владимировна посмотрела чуть мимо меня и проговорила: «Странный выбор: Пушкин и Баратынский».

Я понимала, что это вот вообще не странный выбор. Странно было бы сказать правду, что я не люблю поэзию. И тут я получила помощь, откуда не ждала. Иван Андреевич вдруг мягко произнес: «Замечательный выбор, я считаю».

Женщина сняла очки, отвернулась к окну и задумчиво, не глядя на меня, сказала:

– Вы читали когда-нибудь повести Ольги Кобылянской?

– Нет. А кто это?

Мне стало душно в этой комнате. Я думала, могу ли сейчас уйти.

– Это западно-украинская писательница. Очень по стилистике похоже пишете.

– Вы что, на плагиат намекаете? – я покраснела. Моя красная дорожка свернулась, а «Оскар» отобрали.

– Ни на что я не намекаю, деточка, – голос её был холодным и отчуждённым.

У меня горело в груди.

– Простите, мне нужно идти.

– До свидания. Приходите с материалом.

Бежать скорее домой. Написать что-то лучше «Ведьмы». Доказать. Я сама. Это мой текст.

– Ну что ты паришься? Подумаешь, спросила какая-то тётка.

– Света, она не тётка, она уважаемый корреспондент. Я должна ей доказать, что сама пишу.

Всю ночь я работала над рассказом. Сон как рукой сняло. Тахикардию запивала чаем и работала. Получилось. Я побежала чуть не бегом в редакцию.

– Вот. Новый рассказ. «Калина». Я его ночью написала.

– А вы знаете, что настоящие писатели никогда не опубликуют сырое произведение, оно должно вылежать «в столе», – Юлия Владимировна поправила очки и пристально на меня посмотрела.

– Я очень хотела показать, – с чего мне, дурочке, казалось, что она должна меня похвалить за оперативность?

– Ну, раз принесли, оставляйте.

Прошло три недели, рассказ не печатали. Я решила забрать рукопись, раз уж не подошёл. Обычно их не возвращают, но я надеялась на это.

Суровая глава литературного отдела отдала мне рукопись, сказав, что как раз сегодня моя «Калина» вышла в печать. Я в отличном настроении пошла домой, окрылённая успехом. Старая нотная тетрадь, в которой была записана «Калина» казалась моим богатством. Я несла её, как артефакт. И вдруг обложка развернулась от ветра, и на первой строке, рядом с названием, карандашом было написано: «В авторство не верю». Я остановилась, перечитала запись, перечитала ещё раз. Вдохнула, а выдохнуть не получалось. В груди что-то застряло и гудело в ушах.

Я брела по скверу, думая, что сделать ещё, как доказать, что я не украла этот текст, не списала его нигде. Нотную тетрадь прижимала, как дитя, к груди. Навалилась слабость, будто меня прокололи острой иглой, и я спускаю, как шарик.

Издали я услышала знакомый низкий голос Каланчи, которого знала каждая собака в посёлке:

– Новый рассказ Елены Петренко! Новый рассказ! Покупай, не пожалеешь!

Я подошла к нему и спросила:

– А рассказ-то хоть хороший?

– Да! Давно таких в газете не было. Прочитал аж два раза. Покупай, не пожалеешь! – последнюю фразу он неожиданно выкрикнул куда-то за меня.

Я шла по дороге и читала свой рассказ. Сегодня он был на второй странице. Сразу за статьей с квартальным отчётом администрации района. Текст немного поправили, причесали. Ему шло. Наверное, я должна была радоваться. Вот он, мой текст. Его прочитают сотни, а может, и тысячи односельчан. Но из нотной тетради меня насквозь жгла фраза: «В авторство не верю».