В 25 не выгорают

Пролог

Подписчикам канала «Учим вместе»,

моим родным, друзьям и коллегам,

которые знают,

через что прошла Мария Ивановна,

чтобы написать эту книгу.

Меня зовут Мария. Обычно при знакомстве я шучу, что моё второе имя - Мария-Ивановна-за-что-мне-два? Я учитель. И я обожаю свою работу.

За моими плечами - бакалавриат и магистратура филологического факультета. Знаете, я ведь не собиралась становиться учителем, но на третьем курсе попала на практику в школу, что решило мою дальнейшую судьбу.

Я могла бы здесь написать, что на первом же уроке влюбилась в профессию, но этого не произошло. Всё было куда хуже: у меня предательски затряслись руки, а коленки и вовсе подкосились. Как я довела тот урок - не помню. Мой наставник тогда сказал, что первый блин вышел комом, но совершать ошибки вовсе не страшно. Нужно лишь уметь их исправлять. И эту фразу я запомню на всю жизнь.

На второй практике произошло непредвиденное. Урок шёл в привычном режиме, дети хорошо работали. А я словно плыла в бурном потоке и наслаждалась всем: атмосферой, текстом произведения, ответами и ошибками. В конце я словно бы очнулась. Прозвенел звонок.

- А что... уже всё? - спросили тогда дети.

Я кивнула и поняла, что нашла свою профессию.

С тех пор прошло 4 года. За это время я превратилась в учителя с классным руководством и любовью к путешествиям. Разработались голосовые связки. Я обожаю своих старших коллег, которые всегда готовы помочь советом или просто обнять.

В этом учебном году многое было впервые. Мы с коллегой впервые выехали в лагерь на профильную смену, откуда я привезла огромное количество интересных вещей. Я впервые начала сама участвовать в конкурсах, встала перед камерой (да, там очень страшно) и поняла, как много можно почерпнуть из "Большой игры Выготского". Я впервые сама повезла детей в путешествие (до этого всегда присоединялась к группе коллег) поездом.

Я была членом жюри, проверяла экзамены, побеждала и проигрывала в конкурсах с детьми, но... ничего этого не замечала. Делала всё словно на автомате, временами ощущая такую усталость, которую невозможно передать словами. Только выплакать.

Два года назад мне дали классное руководство. До этого времени я считала, что на учительских форумах, где обсуждают неуправляемых детей, явно преувеличивают. Да такого просто не может быть! Я верила, что всех детей можно воспитать, привить им добро, милосердие и уважение к окружающим. Как же сильно я ошибалась...

Два года у меня практически не было времени на личную жизнь. Я член литературного клуба, пишу стихи и прозу, люблю рукоделие. У меня есть друзья, с которыми мне хотелось бы видеться чаще. А ещё я обожаю сложное экспериментальное кино. Но на всё это просто не было времени. Его занимала работа.

Эта история - об очень личном. О всех тех слезах, что не были выплаканы на работе, но дома лились в подушку. О системе образования, где один ребёнок может сделать невыносимым существование других детей. О моментах, когда хотелось бросить что-нибудь об стену, и пусть оно разлетается на осколки, осыпается на пол искрящейся на солнце массой, но ты стоишь и улыбаешься. О людях, которые обнимали, чтобы спрятать от всех невзгод этого школьного мира, и о тех, кто боялся сломать систему.

Однажды на психологическом форуме я прочитала такую фразу: «В 25 не выгорают». Как же я тогда смеялась...

В свои 25 я знаю, каково это: реветь от усталости, но всё равно делать, потому что... ну а кто, если не я? Как улыбаться, ставя детям спектакль, а дома лежать под одеялом с закрытыми глазами, потому что ты доработался до депрессии. Эмоций нет. Пространство кажется то слишком громким, то слишком тихим, и всё, что хочется - это вот так лежать, обнимая игрушечную зебру, и говорить родным, что всё нормально. Всё нормально, я просто устала. Сейчас вот полежу и пойду монтировать видео для конкурса, писать конспекты уроков и искать стихи для мероприятия.

Я расскажу о том, как не смогла выйти из автобуса рядом со школой, потому что при взгляде на здание хотелось бежать без оглядки. И как заново полюбила этот мир, полный невероятных и чутких людей.

Как всё начиналось

Помню, как для съёмок видео для мам я своих мальчишек-пятиклашек с собой вместе закрывала в классе, выдавала стих и говорила, что не выпущу, пока не снимем. Минут 10 они просто бегали и кричали, разнося класс. Потом выделялся лидер, предлагавший разделить текст на строчки. Кто-то всех строил. Проводилась жеребьёвка. И дальше мы снимали. И вот так делались все коллективные активности. Нет, я не держала детей под замком вечно. Но это были часы отчаяния и непонимания, как работать дальше, если дети не могут разделить две кисточки между двумя людьми для рисования плаката. Сразу скажу: сейчас всё нормально. Но это самое нормально далось очень дорого и мне, и детям. Никто в их поведении не был виноват: они пережили множество карантинов и дистанционное обучение. Группа просто не сформировалась.

Честно признаюсь: первый месяц я не понимала, что с ними делать. Вот дети. Мои с 7 утра до 3 часов дня. Как их объединять? Во что играть? Обнимать можно, или пусть держат дистанцию? Орать? Или пытаться научить их слышать спокойные интонации? А потом я просто решила делать хоть что-нибудь. Пойму, что идут не туда - сверну. И потихоньку мы стали привыкать друг к другу.

Возможно, адаптация пятиклашек проходила бы более мягко, но в классе был мальчишка с СДВГ. И к моему непониманию, как разговаривать с родителями учеников, если они старше тебя в два раза, добавилась другая проблема: как вообще вести уроки, если каждое твоё моргание может стоить перелома и полетевшего стула?

Есть у меня хорошая знакомая, с которой нас связывают годы общения. Она - прекрасный специалист по сенсомоторной интеграции детей с различными нарушениями. Как-то раз девушка так описала мне СДВГ:

- Это когда надо залезть повыше и прыгнуть посильнее. У них вестибулярный аппарат работает иначе. Чтобы они ощущали мир так, как мы с тобой, им нужны ощущения в большем масштабе, понимаешь?

Первые звоночки прозвенели, когда дети рисовали огромный плакат всем классом (это был у нас коллективный проект). И Вася то ногами по обоям пробежится, то разорвёт что-нибудь. А однажды вылил банку чёрной краски на рисунок. Причём специально, залив шкаф и стену. Дети выдали ему тряпку и попросили убрать за собой. Вася воспротивился. Дома сказал, что его избили одноклассники. Он ничего не делал, а банка упала сама, повинуясь закону всемирного тяготения.

Пару недель моя жизнь шла по одному сценарию. Я приходила в столовую после уроков. Брала вилку. Целилась в несчастную котлету - мне звонила мама Васи. Я доедала. Перезванивала. Узнавала, что он белый и пушистый, а дети - монстры. Объясняла ситуацию. Мама обещала разобраться. А потом всё повторялось.

Время шло. Мы с детьми, родителями и школьным психологом прорабатывали травлю, тяжёлую адаптацию и другие переходные моменты, когда на перемене случилась первая травма.

Не знаю, что конкретно дети не поделили (камера тогда, увы, не работала), но Вася бросил в девочку стулом с металлическими ножками. Попал в живот. Девочка (тихая, худая и скромная, до сих пор не понимаю, как смогла) этим самым стулом огрела обидчика по голове.

У девочки - ушиб, у Васи - сотрясение. Родители приняли обоюдное решение в полицию не обращаться.

Что было дальше? Я открываю дверь по звонку с урока, а там, как в мультике про Алёшу Поповича, стоят несчастные работники образования, чтобы рассказать о приключениях Васи на уроках. Только оторванного хвоста ослика в руках не хватает. Особенно Вася любил срывать математику. Однажды принёс воздушный шарик на урок. Вначале набирал воду в рот, разбрызгивал. На замечания, разумеется, не реагировал. Потом налил воду в шарик, завязал и лопнул карандашом, окатив стол, стул и тех, кто сидел рядом. Несколько раз его приводили ко мне за руку и просили, чтобы посидел хотя бы 5 минут, а коллега объяснила что-нибудь из запланированного.

Однокласснице (худенькой девочке небольшого роста) так ударил по животу, что ребёнка согнуло пополам. Спасибо, что внутренние органы целы остались.

Беседы не работали. Вася мог, подметая свои же наплёванные бумажки, высыпать их из совка за шиворот первому попавшемуся однокласснику. Тут я стала понимать, что дело не только в СДВГ. Да, он шустрый. Да, ему тяжело сидеть. Но материться он умеет явно не из-за этого.

Вызывали маму. Мама накричала на учительницу математики и заявила, что такой педагог не имеет права преподавать в школе. После этого случая я написала докладную, собрала все подтверждающие бумаги и стала просить о постановке Васи на внутришкольный учёт.

И где-то в середине этого пути, когда телефон буквально захлёбывался от звонков, Вася срывал в день по шесть уроков, я чувствала, что воюю одна, и не видела света в этом тоннеле, а мама Пети, потерявшего ботинки, наорала на нашего секретаря (мол, у вас тут всё крадут), пришла она. Депрессия. Но до неё мы с директором всё же нашли ботинки Пети. Да, там, где он их и оставил.

Депрессия

Не нужно думать, будто депрессии не существует, а выдумали её люди, которые не хотят работать. Как раз наоборот: те, кому не лень работать, и становятся основными жертвами депрессии и выгорания.

Я считаю, что в той ситуации мне несказанно повезло: за несколько недель до момента, когда я заболела, я совершенно случайно увидела запись лекции о депрессии.

И когда неожиданно осознала, что у меня начали угасать эмоции, то с ужасом поняла, что именно со мной происходит.

Вначале эмоции стали приглушёнными. Ты вроде радуешься, но как-то...искусственно. У коллеги неприятности, а у тебя ничего в душе не отзывается. Дети кричат на перемене - а тебе всё равно. Потом эмоции потухли, как неисправный проектор в классе, и назад не включились.

Я не чувствовала ничего. Полная апатия. Вася чудит? Ребёнку плохо? Очередное совещание? Постановка спектакля? Да всё равно. Делайте, что хотите, только дайте лечь.

Потом неожиданно кончились силы. Вы встаёте с кровати и понимаете, что уже устали, но пока ещё можете силой воли заставить себя подняться, почистить зубы и пойти на работу. С каждым днём вставать становилось всё сложнее и сложнее. К середине рабочего дня я сдувалась, как воздушный шарик, но всё ещё утешала себя и верила, что это не депрессия. Со мной такого не может случиться. Это всё про другую реальность. Не про мою.

Но в один прекрасный выходной день, открыв глаза, я поняла страшную вещь: хочу глаза закрыть обратно, завернуться в одеяло и вот так лежать в тепле и тишине, не шевелясь, потому что сил шевелиться нет совершенно. Мир чёрно-белый. Любые звуки раздражают. Вот тогда мне и пришлось признать очевидное: это депрессия.

Я очень благодарна профессору за его лекцию, потому что мозг из неё запомнил главное: нельзя в таком состоянии пытаться поднимать себя, напоминая про сильных женщин, которые коня могут остановить и в горящую избу войти. Ресурса нет. И пока он не восстановится, что-либо предпринимать бесполезно. А если депрессия затянется, то нужен будет специалист с медикаментозным лечением. Последнее мне не хотелось испытать на себе, и потому я решила попробовать восстановиться самостоятельно.

Я перешла в режим под названиваем «Делаю то, что не могу не делать». Я шла на работу, отводила уроки и сразу ползла домой. К урокам готовилась в начале рабочего дня или на переменах. Дома же ложилась под одеяло и просто лежала.

Единственная вещь, от которой я не могла тогда отказаться, - школьный фестиваль, для которого мы ставили спектакль. Пока одна группа репетировала, Вася забирался под сдвинутые столы, хватал всех остальных за ноги, орал и просто чудил. Дети, не привыкшие к подобным мероприятиям, тоже не понимали, что я от них хочу. Да, в шестом классе я научила их делиться на группы по интересам и одновременно рисовать декорации, репетировать танец и дописывать сценарий. Но это всё было потом. Тогда я работала с тем, что было.

Никогда не забуду арбузы с батонами. Мы для деревьев сделали реквизит. Классные, яркие, крепящиеся к одежде с помощью булавок арбузы и батоны. И вот в актовом зале во время репетиции Вася добыл этот самый батон. Что сделал? Решил себе вену проколоть. И вот у меня по сцене Вовка с Кузей идут, девочка натягивает на землекопа наволочку, чтобы половину из него сделать, а в это время массовка Васю держит, потому что после батона он решил выйти в расположенное рядом окно! И вы не знаете, что делать: то ли разнимать дерущихся на лопатах землекопов, то ли Васю на стуле фиксировать.

Через неделю мне стало чуть легче. Нет, эмоции всё ещё не вернулись, но я начала вставать с кровати и делать простые дела.

Помню, как спустя две недели ехала домой и вдруг почувствовала раздражение из-за поведения пассажира. Господи, как же я радовалась!

Вначале тусклые и неясные, эмоции набирали силу. Вместе с ними оживала и я. Мы отыграли спектакль и плавно подбирались к концу учебного года.

Тогда я думала, что всё самое страшное позади. Скоро каникулы. Класс потихоньку сплотился, ребята, у которых не было друзей, их нашли. Они признали во мне свою классную маму, слышат, слушают, честно признаются, если были неправы. Но Вася продолжал нарушать дисциплину. Поставить его на учёт оказалось проблематично. Да, я не хотела продолжать борьбу с ним, опираясь только на свой ресурс, которого к тому моменту уже не было. Мне нужна была помощь и, прежде всего, моральная поддержка. Понимание, что я не одна. Что рядом есть люди, знающие, что делать в такой ситуации.

Я безумно благодарна всем, кто помог запустить эту машину. И до сих не понимаю тех, кто смотрел на происходящее сквозь пальцы. Но в тот год Васе вынесли предупреждение.

Тогда один человек сказал мне при детях, что я не на своём месте. Человек не имел отношения ни к урокам, ни к преподаванию, но был задействован в совете профилактики. Да, сейчас всё позади, но это не значит, что мне, человеку, ежедневно работающему в аду, тогда не было больно.

В то лето я очень долго приходила в себя. И, так до конца не осознав, что происходящее рядом со мной выходит за рамки нормы, снова нырнула в школьную жизнь.

Увы, это был прямой путь к выгоранию.

А что же Вася?

Вася вышел первого числа вместе со всеми и взялся за старое. На уроке у нового математика он мяукал и кукарекал (хотя дисциплина у этого учителя была на очень высоком уровне). Не боялся ничего.

На переменах были драки. Мне кажется, он передрался со всеми детьми в школе. Восьмой класс я каждую перемену уговаривала его не трогать (спасибо, что дети понимающие попались). Один мальчик от толчка в спину полетел так, что чуть не разбил голову о дверной косяк. С другим Вася в процессе драки влетел в стену кабинета английского, едва не убившись. Удержать его мог только мальчик из моего класса, занимающийся борьбой. Вася вырывался, извивался и норовил ударить первого, кто подвернётся под руку. Камеры видеонаблюдения я включала уже профессионально и без посторонней помощи, чтобы своими глазами увидеть сорванный урок. В кабинете социального педагога прописалась.

Я перепробовала всё. Привлекала к общественно-полезному труду, раздаче тетрадок. Он приносил молоко для класса, бегал с поручениями туда-сюда по лестнице. Всё мимо. Веник (точнее, его рукоятка) был вставлен однокласснику ниже спины. Чистящим средством класс Вася засыпал так, что уборщица, увидев состояние пола, сказала: «Ты сама такое не отмоешь. Я потом всё сама сделаю». А мокрой тряпкой был залит шкаф с пособиями. Уроки можно было вести только в одном случае: вы сидели рядом и контролировали Васю. Чаепития? Забудьте! Кофе по всему классу, сахар там же. Мог наплевать в чашку однокласснику, пока тот не видит. Вводился дневник поведения, была поощрительная система. Говорили с мамой. С завучами. Боялся Вася только завуча из начальной школы, но и её бесед хватало ровно на неделю.

Среди детей слышала шёпот, что я ничего не делаю. И вся проблема состояла в том, что и сделать было ничего нельзя: по закону об образовании мы НЕ МОГЛИ исключить его из школы или отстранить от занятий, так как любой ребёнок имеет право на получение среднего образования. Только разговаривать.

С детьми в классе я разговаривала, увещевала и объясняла, что бить Васю нельзя, даже если очень хочется. И за школой тоже нельзя. Всё осложнялось тем, что у нас есть ребята с различными особенностями (даже если нет справки от врача, это не значит, что учитель, проводя много времени с ребёнком, не замечает нюансы в поведении) и просто ведомые. То есть если Вася начинал мешать вести урок - они моментально отвлекались, терялась включённость в тему. Они при всём желании не могут потом легко переключиться. Урок потерян. Можно начинать заново.

После очередного разговора дети на один день просто перестали замечать Васю. Орёшь? Ори. Берёшь чужое? Бери. Нам всё равно, это твои проблемы. Вася их задевает - не реагируют. В тот же день в школу пришла мама и сказала, что я настроила класс против Васи. Соцпедагог тогда очень вовремя успел мне рот закрыть: я, прибежавшая после кружка, намеревалась высказать всё, что накипело.

Помню, как в конце первой четверти я сидела на совете профилактики. Вася, мама, завуч, социальный педагог и родители других ребят. Такие совещания могли длиться по несколько часов и страшно выматывали всех участников процесса. Не так давно на последнем совете мы Васю всё-таки поставили на учёт (низкий поклон завучу, которая потратила время, пришла и доступно объяснила всем участникам процесса, что такое ПДН и где находится колония для несовершеннолетних. Там не то что Вася...весь педсостав проникся).

Тот совет о постановке на учёт всё затягивался. То Вася болеет. То его мама болеет. То Вася опять болеет. И так по кругу много раз. Каждый раз, когда случалась очередная драка, Вася заболевал на несколько дней. И когда он в очередной раз заболел аккурат в день совета профилактики, я настояла на том, чтобы пришла мама. Администрация меня поддержала. И Вася тогда тоже, к слову, пришёл.

Теперь стоял вопрос о том, что Вася после ещё нескольких выходок встанет на учёт в полицию. Пока инспектор ПДН разъяснял всю серьёзность ситуации, за дверью учительской моя коллега по коробкам раскладывала вещи для профильной смены в детском лагере. Тикали часы. Время близилось к 6 часам вечера. Меня ждали невыставленные оценки и отчёты. А время всё тянулось и тянулось...

После совещания мы с коллегой, дописав бумаги и выставив оценки, сели в машину и...пропали.

Помню, как коллега остановилась возле лагеря, мы сидели и осознавали, что нам не нужно сверять отчёты, ставить оценки и воспитывать Васю. Здесь безопасно, плохо ловит интернет. Рядом совершенно невероятная команда коллег. Ярких, творческих. На танцевальной площадке развешивали гирлянду из лампочек. В первом корпусе бегал наш начальник, раскладывая детям постельные принадлежности. Пахло прохладной осенью. Падали листья. Мы были в безопасности.

Я никогда не забуду те смены. Как в тихий час мы буквально на двадцать минут вышли в беседку, заварив чай с мятой. Тогда казалось, что оранжевые листья дубов на территории лагеря сами светятся. Мы сидели, говорили о жизни и дышали тишиной. Тишиной, которая недостижима в школьных буднях.

А дальше нам предстояло дожить до зимних каникул.

Всё ухудшалось

Я искренне не помню, что случилось за вторую четверть. Всё слилось в какую-то единую снежную массу, и теперь не разгрести, не разделить на отдельные события-снежинки. Но события третьей четверти я запомню на всю жизнь.

Какое-то время Вася был на больничном. Две недели в классе стояла тишина. Порой мы даже проходили по две темы за один урок, чему я очень удивлялась. На переменах никто не приходил ко мне жаловаться на поведение класса. Мы спокойно проводили мероприятия и участвовали в конкурсах.Это не значит, что я считаю Васю единственным источником бед в классе. У нас есть ребята, которые тоже порой заставляли мои волосы встать дыбом. Но это случалось крайне редко, мальчишки обычно меня слышали и больше своих ошибок не повторяли.

Потом вышел Вася. Поведение у него стало неконтролируемым. Если раньше с ним можно было поговорить, то теперь какая-то непреодолимая сила рвалась из него наружу и заставляла всё крушить на своём пути.

Он всё время куда-то бежал, кого-то бил, на ходу что-то ломал и время утверждал, что это не он. Даже после просмотра камер это был не он.

А потом сломалась рука. Прямо на моём уроке.

Мы играли, включив интерактивную презентацию. Васе было скучно. Он сто раз вышел. Двести попил. Потом ещё вышел. Дети играют, им интересно. Вася искал себе занятие. Пробую включить в урок - бесполезно. А дальше он начал приставать к Пете, который сидел впереди. Тот раз попросил от него отстать. Два. Вася продолжал. В ход пошли оскорбления (Петя у нас другой национальности). Петя, будучи человеком спокойным, терпел. Терпел. И ещё терпел. А потом встал и толкнул Васю в вешалку с куртками (не помню, откуда в тот день взялись куртки, но они тогда спасли голову Васи от удара о стенку). Толкнул, а после ударил.

Петя тогда пожалуется, что ударился ещё и сам, и попросит лёд из аптечки. А вечером, когда я приду с работы и присяду на кухне, мне придёт СМС от главы родительского комитета. Петя сломал руку.

Помню, как перед моими глазами поплыло пространство. Куда-то уехала табуретка. Мир буквально раскололся на до и после.

Я позвонила маме. Успокаивала её, но при этом не знала, как успокоиться самой. В голове крутилась одна мысль: мы доигрались. Мы все дружно доигрались.

На следующий день была суббота. Я сидела в квартире своей подруги, пила чай из невероятно красивой чашки, слушала тишину и смотрела на светильник в виде маяка. Господи, кто бы мне показал свет в конце этих разборок? Есть он вообще? Телефон был выключен: утром я рассказала маме Васи о случившемся, и теперь она засыпала меня сообщениями и звонками. Да, Петю никто не просил бить. Но и Васю лезть - тоже.

Подруга даже не представляет, насколько сильно мне нужна была та тишина. Мысли бродили. Я понимала, что есть ровно один способ нормализовать атмосферу в классе: убрать Васю. Да, мы все педагогически провалились. Да, мы не смогли включить ребёнка в этот коллектив. Не смогли интегрировать. Не смогли помочь. Но дальше жить и бояться отвернуться на пару секунд я не смогу.

Вечером я открыла интернет и стала читать педагогические форумы, ища ответ на вопрос «Что делать?». К сожалению, сайты были буквально переполнены историями о таких ребятах, которые терроризировали весь класс. Самая известная - про то, как родители всего класса не пустили детей на занятия, не желая мириться с такой ситуацией.

В понедельник утром я сидела в кабинете заместителя директора с докладной от своего имени, бумагами о проделанной работе и просьбой сделать хоть что-нибудь, потому что я не хочу сесть в тюрьму на четвёртом году работы. Я не знаю, что ещё могу сделать. Помогите.

Помню, как однажды вечером мне позвонила руководитель проверки одного из экзаменов и спросила, почему я не отвечаю ей на сообщение. И я честно сказала, что у меня неприятности в школе. Я видела сообщение, но не было даже секунды, чтобы ответить. И когда человек спросил, чем мне помочь, я честно ответила, что советом.

Я сидела на полу на диванной подушке и слушала. Тогда мне подсказали разбить класс на звенья. Придумать поощрительную систему. В каждом звене выбрать ответственных за различные классные дела и каждый день подводить итоги, особенно обращая внимание на дисциплину. Потому что иначе я просто сойду с ума, решая всё на свете. Пусть всё посильное выполнит класс. Они точно справятся.

Да, этот способ известен ещё со времён СССР, он считается устаревшим, но я была в таком состоянии, что мне было уже всё равно, лишь бы оно работало. Да, Вася не стал ангелом, но зато себя в руках держали остальные, что существенно облегчило мне задачу. Так мы и продержались до перехода Васи в другую школу.

Отчаявшись, родители класса составили заявление на имя директора с просьбой хотя бы перевести ребёнка в другой класс. Собрали подписи. И отдали руководству. Да, я понимала, что никуда Васю не переведут, потому что в других классах своих чудиков хватает. Но чувствовала, что я не одна.

Спустя небольшой промежуток времени, когда мальчику с переломом врач разрешил выйти в школу, мы собрали совет профилактики.

В тот день я попросила советника по воспитательной работе задействовать Васю в репетиции мероприятия на 7 уроке, чтобы он там и дождался совет. Зачем я так сделала? Дело в том, что мама Васи перестала ходить на советы. На одном из последних на наше сообщение она ответила, что находится в другом конце города и может приехать часам к 7 вечера. А сегодня Вася хвалился всем, что ни на какой совет он не пойдёт.

Вася решил сбежать. На 7 урок пришёл в куртке и шапке, сказав, что сидеть будет так. Предложила оставить и пойти репетировать - ни в какую. А по звонку он резко подхватился и побежал.

Школа большая: четыре этажа, подвал с раздевалкой, несколько лестниц и пристройка. За детьми присматривали коллеги. Я искала Васю. На вахте сказали, что точно не выбегал. На помощь пришёл учитель истории. Искали вдвоём весь урок, потом просматривали выходивший поток. Васи не было.

На совет приглашены родители других учеников, которые заранее отпросились с работы. Как я буду им в глаза смотреть? Что скажу? Что мы поговорим между собой и разойдёмся?

Маме звонили вместе с соцпедагогом, потому что на мои звонки она не отвечает. И мама честно сказала, что ни на какой совет она не пойдёт. И да, Вася дома.

Весь совет мне хотелось выбежать из учительской, забиться в какой-нибудь укромный угол и реветь как детсадовцу. Что?! Что я могу ещё сделать? Рука сломана. Уроки сорваны. Драки. Маты. Господи, как мне решить эту проблему? КАК?

После совета я сидела вместе с коллегой и впервые ревела. Держалась-держалась, а потом разревелась.

- И что ты теперь будешь делать? - спросила она, когда я смогла говорить.

- Не знаю, - прошептала я, выбрасывая очередную салфетку. - Я уже ничего не знаю.

Коллега везла меня домой, а я больше не хотела работать. Дико болел от нервов позвоночник. Ничего не хотелось слышать. И никого.

Я не знаю, о чём говорили в родительском чате в тот вечер. Я сделала всё, что могла. И что не могла тоже сделала. У мамы Васи есть направление на психологическое обследование (которое они не обязаны проходить). У меня - сто записей в плане воспитательной работы, где фамилия Васи фигурирует чуть ли не через строчку. О нашей ситуации знают все. Больше рычагов воздействия нет. Я проиграла.

...Помню, какой тогда был снег. Белый-белый, искрящийся на солнце. Я шла в магазин, смотрела на деревья в снежных шапках и вдруг осознала, что Вася несколько недель назад перешёл в другую школу.

Через неделю после описываемых событий мама Васи забрала документы и перевела ребёнка. Что я почувствовала тогда? Ничего. Я была настолько опустошена, что осознала происходящее только через несколько недель. Помню только, как на следующий день меня обнимала коллега и говорила, что я молодец. Я выдержала. А я просто невыносимо хотела спать.

Окончательно я осознала, что перестала рефлекторно ждать подвоха на каждом уроке, где-то через месяц.

Времени на восстановление не было. Я просто задвинула эмоции и продолжила работать. Нужно было урегулировать атмосферу в классе (к сожалению, временами у нас появлялись очаги травли, а они требовали проработки), учить детей взаимодействию. Подходило время нового школьного фестиваля. А у нас традиция: мы участвуем всегда все. Пусть ты только флаг пронесёшь по сцене, но зато как поможешь коллективу!

В этот раз всё было иначе. С делением на группы, одновременной многозадачностью и с полным погружением в процесс. Дети не знают, но я любовалась тем, как они репетировали, даже в моменты, когда машина не выезжала под музыку в пятый раз.

Но я понимала, что силы мои кончаются. Я фактически еду на холостых оборотах. И вскоре пришло выгорание.

Выгорание

А началось всё с незаметных звоночков организма. Я стала быстрее уставать. "Ничего, отосплюсь на выходных", - думала я, доделывая видео на конкурс. Потом приходили выходные и случалось совершенно странное: первую половину субботы я пребывала буквально в медитативном состоянии. Мне не докучали мысли о работе, я могла бродить по лесу, слушать птиц и наслаждаться отдыхом. К середине дня спокойствие постепенно улетучивалось, а после обеда у меня начиналась внутренняя истерика. Хотелось то ли лезть на стены, то ли ходить по потолку. Не могу сказать, что я восстанавливалась к воскресенью. Скорее, просто принимала тот факт, что завтра мне на работу, и забывала о своих чувствах.

Потом начал опухать глаз. Я искренне верила, что занесла инфекцию, пока коллега-биолог не посмотрела внимательно на моё веко и вынесла приговор:

- Нервы!

- Да ну! - махнула рукой я. - Какие нервы! Почесала, наверное, грязной рукой!

Коллега, разумеется, была права. Веко опухало от стрессов и проходило, если выпить успокоительное. Мне бы тогда услышать сигналы организма, но... кто будет работать? И вообще, всё у меня отлично! Работа есть, деньги платят. Вон какая сейчас ситуация в стране сложная! А у меня всё стабильно. И плевать, что из-за этой стабильности я не сплю, не ем, худею и срываюсь на окружающих.

Дальше я находила ещё миллион отговорок и работала, работала, работала.

Потом я начала плакать. Никогда не забуду, как я, вытирая нос, правила школьную газету к мероприятию. Время уходило в ночь, а я сидела и что-то там дописывала, думая, что вот пройдёт праздник и я высплюсь. Точно-точно. Непременно. И телефон отключу (когда в мае я окончательно выдохнусь, то пойму, что просто выспаться не получится хотя бы потому, что для этого надо начать спать. А как можно спать, когда в голове сидит симфонический оркестр из ударных инструментов, который играет тяжёлый рок о школьных буднях круглосуточно?).

Дальше начал болеть позвоночник. Да так, что перехватывало дыхание. Совет профилактики? Разборки в классе? Неприятности на работе? Меня буквально скручивало пополам.

Кажется, после этого я зачесалась. Просто ни с того ни с сего стали чесаться локтевые сгибы. Мазь от аллергии помогала на пару часов, дальше всё начиналось заново. Тогда я, как мантру, стала повторять про себя:"Осталось совсем чуть-чуть. Скоро каникулы".

В конце мая я поехала проверять ЕГЭ. У меня был выбор: пересесть возле школы или на пару остановок дальше. И... я не смогла морально заставить себя сойти возле работы. Это было не просто не хочу. Это был крик души. Мозг буквально вопил, что он не может видеть это здание, и всё, чего он хочет - отъехать от него как можно дальше. В тот момент я поняла, что доигралась. Отработала июнь на успокоительных, улыбаясь коллегам и детям в лагере, и уехала в деревню, где легла на траву и не поверила, что могу просто лежать. Не сидеть на советах, не решать миллион дел одновременно. Просто лежать и слушать, как поют птицы.

Три недели я не думала о школе. Просто жила. Читала книги по психологии. Шила. Вспомнив о теле, начала несложные тренировки. К середине третьей недели я вдохнула, выдохнула и стала с помощью книг проживать все те события, что произошли со мной в течение учебного года. Как я ехала с проверки олимпиады, бросив работы, потому что дети принесли подушку, издающую некультурные звуки, и Вася опять отличился. Как я удерживала Васю во время драки, а он схватил тряпку из ведра, окатил меня и бросил в рядом стоящих мальчишек. Как я сидела дома на полу и плакала, потому что Вася после всех усилий всё ещё не стоял на учёте, а моих сил больше не было. Как я видела Васю, убегающего вниз по лестнице в куртке и шапке, и понимала, что ничего хорошего сегодня уже не случится.

За два дня до отъезда из деревни я сидела на лавочке в огороде, смотрела на закат и вдруг совершенно неожиданно почувствовала себя живой. Впервые за два года. Вдруг осознала, что у меня есть чувства. Желания. Мои личные, понимаете? Не о том, как наладить обстановку в классе. Не о том, как пережить очередной школьный день. А мои собственные.

А мир вокруг был невероятно прекрасен в лучах закатного солнца. Я встала, дошла до высаженных дедом подсолнухов. И вдруг подступили слёзы. Я не видела этой красоты все эти недели. Всё словно в бреду. Спать, есть, снова спать. Понимаешь, что ты в безопасности, и просто спишь. А вокруг мир. Прекрасный, невероятный, огромный мир. Ты дотрагиваешься до коры деревьев, до стеблей подсолнухов и вдруг понимаешь, что живёшь. Сейчас. А тогда не жил. Просто перешагивал порог дня, чтобы очутиться в следующем. Точно таком же, с похожим сценарием и действующими персонажами.

Вечером я лежала и смотрела на звёзды. Живая. Всё ещё не до конца осознающая, что всё позади, но понимающая, что сейчас такая же живая, как и тот ёжик, что шуршит в траве недалеко от меня.

О важном

Всё это время коллега молча сажала меня в машину после всех советов профилактики, Васиных чудачеств, разговоров с родителями и везла домой. Выслушивала. Я знала: она рядом. И это было самое лучшее, что она могла сделать.

Другая моя коллега сидела со мной буквально на всех советах профилактики. Она просто приходила, чтобы поддержать, не жалея своего времени. И я знала, что не одна.

Когда Вася высыпал бумажки за шиворот однокласснику, мои мальчишки молча встали, сами всё убрали и тихо сели. Это был настоящий мужской поступок.

Однажды папа ученицы позвонил и сказал, что отвезёт меня. Он дома, ему несложно, а я наверняка очень устала после совета профилактики. В тот день я не спала всю ночь из-за мыслей о школе, поэтому была безмерно ему благодарна.

Когда я уехала на один день на проверку олимпиады, то на следующий обнаружила, что музыкальная колонка в классе оклеена снимками из поездки в Елец. Класс убран. Стулья подняты. Потом дети признаются, что скучали.

Во время очередной неприятности коллега сказала:

- Я понимаю, что Вы сейчас чувствуете.

Это были едва ли не самые лучшие слова поддержки, которые я когда-либо слышала.

У меня в шкафу лежит кукла в народном костюме. Коллега подарила её в качестве талисмана после очередной драки, сказав, что он должен быть у каждого человека. Когда мне плохо, я обнимаю куклу и сразу же засыпаю.

Я знала, что в любой момент могла прийти к своим коллегам за советом. Они не отказывали. И порой именно они и помогали встать и идти дальше.

Мой папа однажды рассказал мне историю, как его одноклассники довели молоденькую учительницу географии так, что та выскочила из класса в слезах. Потом она учила меня. Сильная. Невероятно интересная. Она справилась. И я справлюсь.

Когда Васю не поставили на учёт, мама, позвонившая мне с работы, сказала:

- Плюнь на всё. Сейчас приду, вытащим сетку из окна и будем плевать на эту ситуацию с пятого этажа.

Я улыбнулась.

На мой день рождения я обнимала учеников, а они в это время пели мне песню и зажигали свечи на торте. У этих бесстыжих созданий есть видео, как я плачу от переполняющих меня чувств.

На той самой профильной смене мальчишки заскочили в душ без очереди, обогнав девчонок. Нет, у них свой душ имелся, но там шторки не было, что пацанам не нравилось.

И вот на пороге вожатской появляется девичье царство с недовольными лицами. Мол, что за безобразие?

Мы пошли разбираться. Дверь в душевую закрыта, оттуда доносится плеск воды.

- Мальчики, выходите!

За дверью совещаются. Решают, что это не учитель, а их одноклассница, и продолжают намыливаться.

Коллега раз постучала. Два. Позвала. Ноль реакции. Пожала плечами и ... выключила свет (в душевой есть окно, так что свернуть себе шеи мальчишки не могли).

Из-за двери донеслись проклятия. Начались спешные поиски штанов и шлёпок. В процессе мы узнавали, что именно они сделают с одноклассницей, когда выйдут.

И вот щёлкает замок. Распахивается дверь. На пороге появляется парень с полотенцем на голове. Перед ним стоит моя коллега, которая является его же классным руководителем, уперев руки в бока. Немая сцена.

- Вить...

- А...

- Кажется, это была не Катя...

После совета профилактики коллеги ждали меня на лавочке в коридоре. Когда вышла - усадили между собой и обняли. Я сидела, грелась и понимала, что можно ничего не говорить. Они и так всё прекрасно понимают.

Мои друзья выслушивали длинные голосовые сообщения и вели меня куда-нибудь, чтобы я немного отвлеклась. Порой буквально силой вытаскивали на улицу, за что я им очень благодарна.

Всё это время со мной были мои подписчики. Совершенно незнакомые люди из разных уголков страны, которые стали для меня чуть ли не родными. Они писали тёплые комментарии, подсказывали и просто читали мои истории. Иногда мне очень хочется увидеть этих людей, чтобы вживую сказать им спасибо. Понимаю, что это не случится: нас разделяют сотни, а порой и тысячи километров.

История, которую вы держите сейчас в руках, появилась благодаря моей подписчице, которая однажды предложила мне создать книгу на основе произошедших событий. Я не собиралась этого делать, но потом поняла, что смогу окончательно отпустить случившееся только тогда, когда напишу обо всём, что болит. Так и случилось.

Эпилог

Я всегда говорила себе, что я сильная. Я справлюсь. Моя бабушка десять лет проработала на заводе в тяжелейших условиях, чтобы дать детям образование. Опухали суставы, мокро, жарко, некогда поесть. Смены длились с 6 часов утра и до двух ночи. А я учитель. Я не таскаю тяжёлые бидоны с молоком, не разгружаю сыр. Да, тяжело морально, много бумаг, но я ведь работаю в сухом отапливаемом помещении. Я справлюсь.

Я справлюсь. Меня никто не унижает физически, у меня длинный оплачиваемый отпуск и государственные гарантии. Эта школа была моей мечтой: просто однажды открыла дверь и влюбилась в атмосферу. Я справлюсь.

Я справлюсь. Да, люди увольняются. Да, тяжело. Но я не стою на рынке в лютый мороз, торгуя ботинками. Я справлюсь.

Я справлюсь. Да, мне больно морально. Да, я не отхожу от телефона. Да, я не помню себя, а в выходные готова лезть на стенку от воспоминаний о прошедшей неделе. Но я сильная. Я справлюсь.

Я справлюсь. Мне разрешают вести творческий кружок без профильного образования и оплачивают эти часы, позволяя заниматься любимым делом. Однажды в кабинете я расписала белые стены, потому что больше не могла смотреть на это хмурое безобразие. Мне не сказали ни слова. Я справлюсь.

А потом вдруг...не справилась. Поняла, что слабая. Научилась плакать. Просить о помощи. Сдала металл брони в ломбард и стала просто счастливым человеком.