Узкое место

Узкое место

— Подожди. Ты сейчас мешок порвёшь.

Олег остановился на полушаге. Край транспортного мешка попал под ремень, и вся тяжесть тянула тонкую складку. Антон присел, освободил ткань, провёл пальцем по мокрой застёжке.

— Теперь.

Олег передёрнул плечами.

— Я думал, за камень зацепился.

— За себя.

Олег расправил ремень и сам потянул за пряжку. Антон машинально придержал мешок, хотя тот уже стоял на земле.

— Своё посмотри, — сказал Олег. — Здесь я закончил.

Антон убрал руку и подтянул собственный плечевой ремень.

У входа ещё пахло землёй и прелыми листьями. Сентябрьское утро просвечивало между стволами; за спиной Борис проверял, записаны ли все четверо. Антон поднял голову, и свет налобного фонаря потерялся в дневном свете.

— К шести все на поверхности, — сказал Борис. — Маршрут тот же?

Лиза развернула схему на капоте машины.

— До нижней галереи. Ответвление только промеряем.

— Если задержитесь с замерами, разворачивайтесь.

Антон кивнул. В кармане коротко шевельнулся телефон. Надя прислала фотографию: Егор сидел возле перевёрнутого велосипеда, держал отвёртку и смотрел в объектив так серьёзно, будто уже нашёл неисправность.

«Он спрашивает, можно самому. Я сказала, ждём тебя».

Антон написал: «Пусть пока не крутит. Вечером посмотрим», — и убрал телефон в герметичный чехол.

Денис уже ждал у первых каменных ступеней.

Через несколько минут запах леса исчез. На внутренней стороне каски стало влажно. Свет скользил по стене, находил блестящую жилку, проваливался в пустоту колодца. Здесь приходилось смотреть вниз, проверять снаряжение, ждать, пока освободится верёвочная линия. Антон делал это без спешки. У нижнего края верхнего колодца он поднял лицо к Олегу и показал, что можно спускаться.

Дальше они шли друг за другом. Вода капала с потолка на мешки; иногда попадала между воротом и шеей. Лиза останавливалась у намеченных точек, Денис заносил цифры. Антон сверял повороты со старой схемой, держал фонарь так, чтобы не светить им в глаза.

У низкого прохода пришлось встать на колени. Он подал мешок вперёд, положил ладонь на гладкий камень и повернул плечи. Справа, возле каски, нависал небольшой выступ. Напротив него стена отступала, образуя низкий карман. За выступом ход уходил влево, и фонарь Лизы на секунду исчез.

— Приняла, — отозвалась она.

Антон протиснулся следом. На другой стороне можно было выпрямиться почти в полный рост. Он расправил поясницу и посмотрел назад на Олега, который ещё возился с мешком.

— Не за себя опять?

— Иди уже.

Антон усмехнулся.

За просторной камерой был нижний колодец, поменьше, а ниже начиналась наклонная галерея. В прошлый раз они остановились у бокового хода; теперь хотели уточнить его положение. На повороте Денис задержался с карандашом, и Антон прошёл вперёд, чтобы подсветить следующую точку.

Под правым ботинком лежал плоский камень. На вид он ничем не отличался от остальных.

Камень качнулся.

Антон успел перенести часть веса на другую ногу, но правая стопа осталась между двумя выступами. Корпус ушёл вбок. Он схватился за стену, пальцы скользнули по мокрой поверхности, и плечо ударилось о пол.

Фонарь теперь светил снизу вверх. Прямо перед лицом оказалась трещина, которую он минуту назад не заметил.

Антон лежал и пытался понять, что случилось с ногой.

Потом боль пришла вся сразу.

Он втянул воздух, упёрся левой ладонью в камень. Надо было освободить стопу, подтянуть колено, сесть. Он уже начал поднимать плечо, когда из голени потянуло так, что ладонь подломилась.

— Не двигайся.

Олег присел рядом. Антон видел его колено и капли на рукаве.

— Сейчас, — сказал он.

Ему казалось, что нужно только правильно повернуться. Не всем телом. Совсем немного, на тот бок, где не болит. Но стоило напрячься, и боль снова поднялась к колену.

Лиза опустилась у его ног. Денис отвёл в сторону мешок.

— Головой ударился?

— Нет.

— Антон, посмотри на меня.

Он посмотрел. От её фонаря хотелось отвернуться.

Олег поддержал повреждённую ногу, пока Лиза осторожно освободила ботинок от камня. Антон сжал зубы и услышал собственный голос — короткий, незнакомый звук, который не удалось удержать.

— Всё, освободили. Не тяни её.

Он перестал тянуть. На лбу выступил пот; капля стекла к брови. Ещё минуту назад ему мешал вес мешка. Теперь невозможно было передвинуть одну собственную ногу.

— Дайте я сяду.

Олег подложил под плечи свёрнутую ткань.

— Так пока побудь.

— Я не могу так всё время.

Никто не ответил сразу. Лиза смотрела на его правый ботинок. Денис снял перчатку, потом надел обратно.

Антон попытался согнуть здоровую ногу. С этим всё получилось. Он даже почувствовал облегчение, будто нашёл выход, но следом вспомнил нижний колодец. Восемнадцать метров верёвки. Нужно поднимать колено, опираться, снова поднимать.

За ним оставался тесный проход.

Он посмотрел на Олега.

— Похоже, сами не выйдем.

— За помощью пойдут.

Антон услышал воду где-то за стеной. Пока они шли, этот звук был частью галереи. Теперь вода продолжала течь, а ему приходилось лежать и слушать.

Они устроили его на более ровном месте рядом с уступом, подложив под спину и таз пенки. Перемещение заняло несколько мгновений. Антон успел вспотеть, замёрзнуть и снова вспотеть, пока Олег с Денисом удерживали его, а Лиза поправляла основание.

После этого он больше не предлагал сесть.

Из аптечки достали складную шину. Олег работал у ноги, Лиза поддерживала её в том положении, в котором боль была меньше. Антон смотрел на потолок и старался не помогать. Получалось плохо: прежде чем кто-нибудь касался его, живот сам напрягался, плечи поднимались.

— Знаю, — сказал Олег, заметив это. — Сейчас закончим.

Он говорил чуть громче обычного.

Денис принёс запасной флис и аварийный тент. Когда ткань закрыла грудь, Антон почувствовал, как холодно было до этого. Под правой лопаткой лежала какая-то складка, но пока она почти не мешала. Он держал рукой край тента и смотрел, как товарищи возвращают в мешки то, что уже не понадобится здесь.

— Если до камеры… — начал он.

Олег поднял голову.

— Там ровнее. Можно было бы…

Он не договорил. Между ними и камерой оставался колодец.

— Здесь нам сухое место сделали, — сказал Денис. — Здесь подождёте.

Антон кивнул. От этого маленького движения качнулся свет.

Лиза сняла с ремня часы, протянула их Денису. Тот записал время травмы, потом место на схеме и то, что они уже сделали. Карандаш скрипел по влажной бумаге. Антону хотелось поправить одну цифру, но она была написана правильно.

— Мы вдвоём, — сказала Лиза. — Олег с тобой.

Антон следил за тем, как Лиза надевает мешок, словно мог задержать её этим взглядом.

— В верхней галерее на схеме старая длина, — сказал он. — Мы поправили в блокноте.

— Блокнот у меня.

— Скажете, что нога зафиксирована. И… пусть Наде сообщат.

Лиза присела ближе.

— Борис ей позвонит.

— Не называйте время. Когда меня вынесут. Пока неясно.

— Хорошо.

Она ещё раз посмотрела на него, поправила край ткани возле шины. Потом убрала руку, хотя поправлять уже было нечего.

— Мы пошли.

Антон хотел сказать что-нибудь обычное. Про мешок. Про то, чтобы не потеряли карандаш, который Денис вечно закладывал за ухо. Но слова не пришли.

Он поднял ладонь.

Два света ушли вверх по галерее. Ещё несколько раз блеснула полоска на мешке Лизы, потом всё скрылось за поворотом. Какое-то время слышались голоса. Антон не разбирал слов, только ждал следующего звука.

Когда и он исчез, Олег сел возле его плеча.

— Пить будешь?

Антон посмотрел на часы. Двадцать шесть минут одиннадцатого.

До поверхности — почти два часа. Если без задержек. Потом вызов, дорога, сбор. Снаряжение придётся нести сюда. Люди будут идти тем же путём, только с другим весом.

Он пересчитал ещё раз.

— Немного, — сказал он.

Олег придержал его голову и поднёс крышку термоса. Вода была тёплая. Антон сделал несколько глотков, один раз поперхнулся и сердито отодвинул крышку.

— Подожди.

Олег подождал. Потом снова поднёс её, уже не спрашивая.

* * *

Лиза стояла возле разложенной на столе схемы и никак не могла снять каску. Расстегнула ремешок, отвлеклась на вопрос, опять потянула за ту же застёжку.

— Дай, — сказал Денис.

Она отдала ему каску и наклонилась над бумагой.

Сергей Минаев придерживал край схемы ладонью. В палатке рядом с входом пахло нагретым пластиком и крепким чаем. Люди клуба подтягивали стол, освобождали место для снаряжения.

— После второго колодца далеко?

— По галерее. Вот здесь. Там ступени… Мы до бокового ответвления ещё не дошли.

Сергей уточнил место, состояние Антона, не ударялся ли тот при падении и когда его видели в последний раз. Лиза сначала торопилась, потом остановилась и посмотрела в запись Дениса.

— Антон сам сказал, чтобы время не перепутали.

— Фамилия?

— Белов.

Сергей на мгновение перестал двигать пальцем по схеме.

На учебном выходе прошлой осенью Антон стоял рядом с ним у пустых носилок. Они обсуждали, как проходить край. Потом Антон забрал один из тяжёлых мешков: «Я всё равно туда иду». Сергей собирался сменить его после первого колодца, но Антон уже ушёл вперёд. Так и донёс.

Сергей передвинул бумагу.

— Теснина вот эта?

— Да. Здесь поворот.

Лиза раскрыла блокнот рядом со схемой. Нашла сегодняшние промеры, исправила длину верхней галереи и отметила выступ у теснины. Карандаш дрожал; она придержала его второй рукой.

— Напротив него карман. Мы там мешки передавали.

Медика и утепление надо было доставить первыми. Сергей задержал палец между Лизиными отметками: поворот предстояло проверить под выбранные носилки. От входа уже разворачивали линию подземной связи.

Сергей передал сведения Ирине Лебедевой. Она застёгивала медицинский мешок, задала ещё два вопроса. Он вернулся к Лизе.

У машины МЧС проверяли верёвки. На подстилке заново укладывали снаряжение, оставляя сверху то, что потребуется раньше.

Сергей посмотрел на часы.

До Антона ещё надо было дойти.

Он уточнил у оставшегося на поверхности руководителя, кто сообщит жене результаты первого осмотра. Потом взял свой мешок и подошёл к входу.

Снаружи стоял ясный день. Лиза сидела на сложенном тенте, обеими руками держала стакан. Когда он проходил мимо, она начала вставать.

— Маршрут ты нам показала, — сказал Сергей. — Сейчас согрейся. Потом решим, где понадобишься.

Она села. Сергей включил фонарь ещё до того, как дневной свет перестал доставать до пола.

* * *

Сначала Антон смотрел на часы после каждого разговора. Потом перестал поднимать руку, только сдвигал край тента, чтобы видеть циферблат.

Олег сидел справа, прислонившись спиной к стене. Время от времени наклонялся к ноге, проверял, не сместилась ли ткань. Делал это осторожно, но Антон всё равно заранее напрягался.

— Перестань уже, — сказал он.

Олег замер.

— Что?

— Ты каждые пять минут.

— Я смотрю, не намокло ли.

— Не намокло.

Олег убрал руку. Некоторое время оба молчали. Потом Антон увидел, как товарищ растирает большой палец другой ладонью.

— Сам попей, — сказал он.

— Сейчас.

Но термос Олег открыл только после второго напоминания.

Под лопаткой всё сильнее давила складка. Антон пытался добраться до неё левой рукой, однако пальцы находили только наружный край тента. Нужно было приподнять плечо. Приподнять — и опять отозвалось бы в ноге.

— Там у меня…

— Где?

— Ниже. Нет, не там. Под спиной.

Олег наклонился, просунул ладонь под него.

— Здесь?

— Левее. Да господи, не ногу же…

— Я вижу, где нога.

Последние слова прозвучали резко. Олег осторожно выровнял ткань, задержал руку, пока Антон опускался обратно. Потом сел и отвернулся к мешку.

Складка исчезла.

Антон лежал, чувствуя место, которое она успела натереть. Хотелось поблагодарить, но после собственной злости простое слово застревало.

— Так лучше, — сказал он наконец.

Олег кивнул.

Через какое-то время за поворотом послышалось шуршание.

Антон поднял голову. Олег тоже перестал двигаться. Оба слушали.

Шум повторился, растянулся, перешёл в тонкое журчание. Где-то выше по камню бежала вода.

Олег опустил термос.

Антон закрыл глаза. Он сам знал, что слишком рано. Лиза с Денисом могли ещё подниматься по верхнему колодцу. Пещера никуда не сократилась от того, что он лежал здесь.

Когда глаза снова открылись, всё было на своих местах. Тёмная полоска между потолком и стеной. Фонарь Олега. Мешок возле его бедра.

Он не мог увидеть галерею целиком, не поворачивая голову, и постепенно перестал представлять её продолжение. Доступного пространства хватало от его лица до чужого рукава.

Из-за неподвижности начали мёрзнуть кисти. Антон убрал их под ткань. Немного согрел одну, потом другую, но холод всё равно оставался внутри, в местах, до которых тёплая ладонь не доставала. От очередной дрожи натянуло больную ногу.

— Сильнее?

— Нет.

Олег посмотрел на него.

— Антон.

— Когда трясёт — сильнее. Потом отпускает.

Олег подтянул край укрытия возле плеч. Проверил, плотно ли лежит утепление под боком. Его движения стали медленнее. Антон заметил, что он дольше подбирает удобное положение для колена, прежде чем снова сесть.

— Можешь отойти, ноги размять.

— Я здесь похожу.

Он встал. Несколько раз осторожно перенёс вес с одной ноги на другую, выпрямил спину. Свет поднялся вместе с ним, и ближний потолок на мгновение оказался дальше.

Антон следил за лучом.

Олег сделал три шага и вернулся.

— Нормально?

Антон уже собирался сказать «да», но вспомнил складку.

— Плечо затекло.

Олег поправил подложенную одежду. На этот раз Антон сразу показал, где нужно.

Вчера вечером Егор так же показывал ему заднее колесо. Одной рукой удерживал раму, другой старался направить отцовские пальцы туда, куда хотел сам.

«Вот тут. Пап, вот тут».

У мальчика на указательном пальце была свежая царапина. Антон спросил, где поранился, и Егор спрятал руку, потому что боялся, что ремонт отменят. Потом всё-таки показал.

Антон помнил кухонный свет на его ногте. Вспомнил совершенно ненужную сейчас вещь: велосипед стоял посреди комнаты, и Надя попросила хотя бы газетку подложить. Он ответил, что быстро, а потом так и оставил до субботы.

Ему захотелось сказать Олегу про велосипед. Тот сидел рядом и молчал слишком долго.

— Ты помнишь, как мы Егору сиденье опускали?

Олег не сразу понял.

— На синем?

— На синем.

— Там ключ твой остался. У нас.

Антон повернул к нему лицо.

— Ты мне говорил?

— Говорил. Ты сказал, потом заберёшь.

— Я забыл.

— Потом заберёшь.

Антон хотел продолжить, но очередной спазм боли заставил его остановиться. Он лежал с закрытыми глазами, пока не смог отпустить пальцы, сжавшие ткань.

Свой фонарь он перевёл на более слабый свет. Позже Олег включил запасной, помог поменять питание. Когда снятая с каски лампа оказалась в чужих руках, Антон вдруг обнаружил, что теперь не может сам осветить выбранное место.

Он попросил повернуть луч к повороту.

Там ничего не было.

Часы показывали больше двух. Антон представлял, как наверху укладывают верёвки и закрывают медицинский мешок. Но он не знал, спасатели уже спускаются или ещё едут к пещере.

Олег потер переносицу. На коже осталась тёмная полоска.

— Ты хоть немного глаза закрой, — сказал Антон.

— Я закрою, а ты начнёшь вставать.

— Не начну.

Олег посмотрел на него, словно хотел убедиться, что тот понял собственные слова. Потом устроился удобнее.

* * *

Олег прикрыл глаза. Сразу почувствовал, как тянет шею под ремешком каски. Стоило перестать двигаться, и холод добирался под одежду.

Ему хотелось пройтись. Встать, выпрямиться, дойти хотя бы до поворота, откуда всё ещё доносилась вода. Несколько минут не смотреть на чужую ногу.

Он открыл глаза. Антон лежал тихо, сжимая край тента. Олег отодвинул термос, чтобы тот не мешал, и снова сел поближе.

«Я вижу, где нога» — до сих пор слышалось собственное раздражение. В тот момент хотелось, чтобы Антон хоть ненадолго перестал его поправлять. Теперь было стыдно вспоминать, как он отвернулся к мешку.

Олег посмотрел на часы. Стрелки почти не сдвинулись. Убрал руку под локоть, согревая пальцы. Дома на полке лежал Антонов ключ; всякий раз, открывая шкаф, он думал, что надо отдать. Сейчас представлял эту полку с такой ясностью, что видел потёртый край дверцы.

Антон повернул к нему лицо. Олег сразу выпрямился.

— Я здесь. Просто сижу.

Антон ничего не попросил. Некоторое время смотрел на него, потом снова перевёл взгляд на поворот.

Когда оттуда донеслись голоса, Олег сперва не решился пошевелиться.

Поднял голову и прислушался.

Теперь звук не смешивался с водой. Кто-то спросил, где лучше поставить мешок; другой ответил из-за поворота. Свет прошёл по стене. Олег привстал, упираясь ладонью в камень, но колено не сразу разогнулось.

Антон открыл рот. Слова не вышли; он сглотнул и посмотрел на Олега. Тот кивнул, ещё не успев разобраться, о чём его спрашивают.

* * *

Сергей увидел Олега возле укрытого человека. Тот медленно выпрямлялся, держась за стену. Попытался убрать мешок с дороги, задел камень плечом и остановился.

— Не надо. Мы обойдём.

У Антона на щеке отпечаталась ткань. Он смотрел в сторону света, щурился и никак не мог удобно положить голову.

— Сергей?

— Да.

Сергей присел так, чтобы не нависать над ним.

— Долго вы тут.

Он не собирался этого говорить. Антон чуть шевельнул губами.

Сергей помнил, как Антон разговаривал на выходах: то через плечо, уже уходя, то снизу, придерживая чужой мешок. Сейчас всё ждал, когда тот сам поднимется ему навстречу. Антон только смотрел, и Сергей потянулся поправить ткань под его головой.

— Часы есть.

Ирина опустила рядом свой мешок.

— Антон, я Ирина. Сначала посмотрю тебя. Скажешь, где больно.

Он начал объяснять, как качнулся камень и что находится выше по маршруту. Ирина дождалась конца первой фразы.

— Спину при падении не ударил? Шею?

— Кажется, нет.

— Посмотрим.

Она спрашивала, касалась его, снова спрашивала. Антон отвечал уже без спешки. Когда она добралась до травмированной ноги, у него побелели губы.

— Сейчас сильнее?

— Нормально.

Она посмотрела на его левую руку, в которой исчез край ткани.

— Я не спрашиваю, можно ли потерпеть. Где сильнее стало?

Он разжал пальцы.

— Здесь. Ниже колена. Когда двигаете.

Ирина кивнула и изменила опору под ногой.

Пока она работала, Сергей говорил с Олегом. Тот помнил, когда Антона начинало трясти, сколько он пил, на что жаловался. Отвечал подробно, однако после каждого ответа смотрел на пострадавшего, будто ждал, что его поправят.

Подошедший спасатель накинул Олегу на плечи сухую куртку.

— Посиди. Теперь мы.

Олег продолжал держать в руке термос.

На колодцах ещё работали. С ближайшего пункта связи сообщили: выбранные носилки через поворот проходят. Сергей выслушал ответ и присел возле Антона.

Антон смотрел на его рот.

— Мы сейчас пойдём?

— Сначала Ирина подготовит тебя. Потом начнём.

— У меня только нога.

— Сейчас она посмотрит всё, что нужно.

Ирина заменила временную фиксацию, помогла согреть его. После обезболивания лицо немного расслабилось. Антон осторожно выдохнул и несколько секунд не шевелился, словно боялся вернуть прежнюю боль.

Олегу предложили выйти с группой, которая закончила доставку снаряжения. Он посмотрел на Антона.

— Я могу ещё…

— Иди, — сказал Антон.

Это прозвучало скорее как просьба. Он боялся, что Олег сейчас останется из-за него ещё на несколько часов.

Олег присел в последний раз и положил термос возле медицинского мешка.

— Он твой, — напомнил Антон.

— Наверху заберу.

Он задержал ладонь на ткани у Антонова плеча. Потом встал.

Сергей проводил его взглядом. Когда повернулся обратно, Антон уже смотрел на принесённые носилки.

— Шину у правого борта не прижмёт? — спросил он.

Сергей опустился рядом, чтобы показать, как его уложат.

* * *

Когда его перекладывали, Антон попытался упереться локтем.

— Не поднимайся, — сказала Ирина. — Мы держим.

Он понимал, что мешает. Убрал руку, но в следующий момент снова напряг живот. Тело пыталось помочь раньше, чем он успевал остановить его.

Потом прежняя опора исчезла. Несколько человек приняли его вес; спина на мгновение повисла между руками, и Антон зажмурился.

Когда он снова оказался на ровном основании, ладони уже дрожали.

Сергей поправил утепление возле плеч. Под мягкой укладкой лежало гладкое днище узких пещерных носилок; вдоль бортов шли плоские ручки из ленты. Выступающих рукоятей, знакомых Антону по учебному выходу, здесь не было. Ирина проверяла положение ноги и один за другим закрывала ремни.

— Здесь не давит?

— Нет.

— А сейчас?

— Тоже.

На третий вопрос он ответил не сразу. Хотелось попросить не затягивать больше ничего.

Сергей заметил его взгляд.

— Левую руку можешь оставить так. На колодце скажу, куда убрать.

Антон согнул пальцы. До края ткани можно было дотянуться. До стены — уже нет.

Лицо оставалось открытым. Ирина отогнула край утепления и спросила о самочувствии. Антон рассказал про боль точнее, чем в первый раз. Ему стало неловко от того, насколько много о нём теперь нужно было знать чужим людям.

— Сейчас галерея, потом нижний колодец, — сказал Сергей. — В камере проверим ногу. После неё теснина. На ступенях будем останавливаться.

Антон кивнул.

При первом подъёме носилок он задержал дыхание. Ирина наклонилась к нему, дождалась выдоха.

— Так. Дальше скажи, если изменится.

Над ним поплыла стена.

Утром он смотрел вперёд, выбирая, куда поставить ногу. Теперь видел потолок и лица по краям носилок. Они исчезали прежде, чем он успевал рассмотреть их. При каждом наклоне тело заранее ожидало боли.

У одного уступа пришлось передавать его между людьми. Спасатель возле головы стоял неудобно, боком, упираясь плечом в стену. На щеке у него блестела вода.

— Принял?

— Принял. Ещё немного на меня.

Антон почувствовал, как смещается вес. Прежняя рука ушла с края. Другая уже держала.

Над правым бортом показался знакомый камень с белой прожилкой. Утром Антон перешагнул его. Теперь носилки остановились, люди сменили хват, освободили друг другу место. Камень всё оставался возле лица.

У нижнего колодца Ирина проверила ногу и крепление, затем поднялась на площадку. Сергей остался рядом.

Носилки начали изменять положение. Опора под спиной стала круче, на тело легла нагрузка от ремней. Антон знал, что так должно быть. Всё равно пальцы сами потянулись туда, где он раньше держался бы за своё снаряжение.

— Руку сюда, — сказал Сергей.

Он показал, Антон убрал её.

Затем каменное основание перестало ощущаться совсем.

Верёвочная система приняла вес. Внизу на несколько мгновений осталось лицо одного из спасателей, потом оно опустилось и стало меньше.

Антон слышал, как наверху выбирают верёвку. Звук повторялся, носилки поднимались понемногу. Сергей шёл рядом по своей линии, направлял их, не давая прижиматься к стене.

От очередной перемены положения боль поднялась к колену. Антон стиснул зубы. До площадки оставалось немного; он видел свет Ирины.

— Нормально? — спросил Сергей.

Антон кивнул.

Ещё одно движение. Теперь болело и под правым боком, там, где натянулась ткань.

— Стойте, — сказал Сергей наверх. — Держим.

Носилки остановились.

— Антон, что изменилось?

Тот смотрел на близкую стену.

— Когда наклонили… Нога сильнее. И справа тянет.

— Где именно?

Он показал пальцами, насколько мог.

Сергей передал это Ирине. Она ответила сверху, попросила проверить положение. Антон слушал и чувствовал, как между словами постепенно отпускает собственная попытка терпеть.

После поправки стало легче.

— Так лучше, — сказал он сам, не дожидаясь вопроса.

Наверху его приняли несколько человек. Изменение положения снова заставило вздрогнуть, но теперь он сразу сказал, где больно. Ирина оставалась возле головы, пока носилки не легли на подготовленное место.

В камере можно было стоять. Раньше Антон любил останавливаться здесь после нижнего участка: снимать мешок, разминать плечи, пить.

Человек у аппарата связи повторил сообщение и переспросил, приняли ли его наверху.

Один из тех, кто нёс снизу, сел на камень и стянул мокрую перчатку зубами. Антон отвёл глаза: заметил, как дрожат освободившиеся пальцы.

Ирина проверяла утепление. Антон повернул голову туда, где начинался следующий ход.

Он не видел поворота. Но помнил выступ справа, возле каски.

* * *

На экране высветилось «Мама». Надежда вышла из палатки, чтобы расслышать. Но в трубке сразу заговорил Егор:

— Мам, а папе уже сделали ногу?

— Его ещё выносят.

— Из больницы?

Она посмотрела на освещённый вход.

— Из пещеры. К нему пришли спасатели. С ним медик, он помогает, чтобы нога меньше болела.

У матери на кухне звякнула посуда. Егор молчал.

— А ты с ним?

— Я наверху. Здесь его ждут.

— Вы сегодня приедете?

Надежда прижала телефон плотнее к уху. Хотелось услышать ещё что-нибудь из кухни: голос матери, воду из крана.

— Пока не знаю, Егор. Когда папу вынесут, поедем в больницу. Я позвоню.

— Я велосипед не трогал. Скажи ему.

— Скажу.

Она дождалась, пока трубку возьмёт мать, попросила уложить его и вернулась к столу. Уже возле схемы пришлось остановиться: в горле застряли слова, которые она всё время подбирала для сына.

Надежда спросила, сколько осталось, и поняла, что снова задаёт тот же вопрос.

Человек у стола показал на схему.

— Нижний колодец прошли. Сейчас остановка, проверяют состояние. Дальше этот участок.

Она смотрела на короткую линию между двумя отметками. В ней не было ничего, по чему можно было понять время.

— Это ближе к выходу?

— Да.

Он ответил сразу. На другой вопрос — во сколько его вынесут — сразу не ответил.

Надежда убрала руки в карманы. Телефон мешал; она достала его. Мать прислала: «Лёг. Просит написать, когда папа выйдет».

Она набрала: «Ему дали лекарство. Я жду здесь. Когда его вынесут, напишу».

Перечитала. Отправила.

Надежда подняла глаза на вход. Там никто не появлялся.

Ей принесли чай. Стакан пришлось перехватить за край: пальцы не сразу почувствовали, насколько он горячий. Она заметила, что куртка застёгнута через одну кнопку, и никак не смогла вспомнить, когда одевалась.

Борис стоял неподалёку. Он звонил ей первым, ещё днём. Тогда она несколько раз переспросила, в какой больнице Антон, прежде чем поняла: до больницы его ещё нужно довезти.

Потом были дорога сюда, первые сведения от медика, чужие спокойные ответы. Надежда каждый раз слушала до конца, но запоминала прежде всего то, чего в ответе не было.

— Можно ещё у вас телефон подзарядить? — спросила она.

Борис протянул провод.

За палаткой стало темно. Свет у входа освещал камни и нижние ветки. Надежда переставила стакан на стол, подальше от края схемы, и осталась стоять рядом.

Лиза подошла и остановилась у края стола.

— Я была с Антоном. Внизу.

Надежда повернулась к ней. На щеке у девушки тянулась красная полоса от ремешка.

— Как он говорил? — спросила она. — Я про ногу знаю. Голос у него какой был?

Лиза потёрла щёку и убрала руку.

— Всё хотел подсказать. Где мы на схеме исправили. Просил, чтобы вам сообщили. А когда уходили… просто помахал.

Надежда смотрела на её ладонь, лежавшую на столе. Под ногтями чернела грязь. Лиза заметила этот взгляд, сжала пальцы и спрятала руку в рукав.

— Вы давно вышли?

— Днём.

Надежда подвинула ей пустой стул. Лиза села на самый край. Обе некоторое время смотрели на схему; потом Надежда отодвинула от неё свой стакан, и Лиза помогла расправить загнувшийся угол бумаги.

* * *

Антон узнал тесный проход ещё до того, как увидел выступ.

Спасатель впереди опустился на колени. Свет его фонаря лёг на низкий свод, потом исчез за поворотом. Антон помнил это исчезновение. Утром он дождался Лизиного «приняла», повернул плечи и прошёл следом.

Теперь впереди двигались его носилки.

Сергей подполз со стороны головы. Остальные заняли места впереди и позади носилок; Ирина оставалась возле ног, в более широкой части хода.

— Здесь сначала пройдём прямо, — сказал Сергей. — На повороте остановимся, изменим положение. Ты сам не поворачивайся.

Антон посмотрел на низкий камень.

— С этими проверили?

— Да. Место для поворота есть.

Сергей дождался ответа людей впереди и снова посмотрел на Антона.

Носилки вошли под свод.

Первое время всё было почти как в наклонной галерее: чужие руки, короткое движение, остановка. Потом потолок опустился к лицу. Справа показался тот самый выступ. Антон видел его снизу, с непривычной стороны; в свете фонаря край казался толще.

Он попытался повернуть голову, чтобы посмотреть дальше. Каска почти сразу коснулась камня.

— Голову так оставь, — сказал Сергей.

Антон вернул её на опору.

Рука человека возле ног исчезла. Остался кусок рукава Сергея и перчатка на переднем крае носилок. Голоса сзади сделались глухими. Слов было не разобрать, но после каждого ответа его тело перемещалось.

Пять или шесть коротких движений. Он считал их, пока мог.

Под левой ладонью лежала ткань. Антон зажал её между пальцами и приготовился к следующему перемещению.

— Стоп. Правый край.

Носилки остановились.

Сергей взглянул туда, куда Антон не мог повернуть голову. Потом сместился в низкий карман напротив выступа и лёг на бок, освобождая место для поворота.

— Держим. Назад немного.

Сзади ответили.

Антон почувствовал обратное движение и напряг плечи.

— Зачем назад?

— Край оболочки на выступ лёг. Поправим положение.

— Утром я здесь…

Сергей наклонился к нему.

— Знаю. Сейчас носилки повернём.

Он хотел объяснить, как проходил сам, но так повернуть тело сейчас не мог. За головой и возле стоп находились люди, которых он не видел.

Он шевельнул здоровой ногой и сразу почувствовал удерживающий ремень.

Потом попробовал приподнять плечо.

— Антон, не помогай сейчас.

Он услышал своё имя. Услышал и всё-таки ещё раз потянулся, будто мог найти в теле движение, о котором забыл.

Камень был возле лба. Чтобы отвести от него лицо, нужно было сдвинуть всё туловище. Чтобы сдвинуть туловище — попросить людей, которые сейчас сами пытались это сделать.

Он втянул воздух.

Ничего не изменилось.

Ещё один вдох вышел коротким, с шумом. Антон вдруг очень ясно представил, что здесь остановятся насовсем. Носилки вошли, но дальше не идут. Назад тоже не получится. С ним будут говорить, поправлять ткань, снова пробовать — а камень останется на том же расстоянии.

Он помнил, что проход проверили, и всё равно стискивал ткань.

Сергей немного отодвинул фонарь, освобождая место для работы. Лицо исчезло из поля зрения.

— Сергей.

— Слышу.

— Сергей, ты…

Антон не смог закончить. Сердце било так сильно, что ткань на груди словно двигалась от каждого удара. Он пытался вдохнуть глубже, но только торопился сильнее.

— Что с ним? — спросила Ирина сзади.

Сергей вернул свет.

— Антон, где больно сейчас?

— Я не могу.

— Что не можешь?

Он открыл рот, но вместо ответа снова вдохнул.

Ирина спросила о груди, о ноге. Сергей повторил вопрос ближе. Антон попробовал разобраться в том, что чувствует: правая нога болела, как прежде, грудь не болела, только всё внутри заставляло двигаться, выпрямляться, уйти отсюда хотя бы на полшага.

— Повернуться, — сказал он наконец. — Я не могу повернуться.

Сергей опустил ладонь на край носилок рядом с его рукой.

— Сейчас и не нужно. Мы остановили движение.

За поворотом что-то звякнуло. Кто-то сменил положение, выдохнул с усилием. Остановка продолжалась.

Антон увидел Сергеевы пальцы в перчатке. Одно место на ткани было протёрто, сквозь него проступал более светлый слой.

— Не отходи пока.

Сергей посмотрел на него.

За его спиной спросили, кто пойдёт к следующей передаче. Сергей повернул голову, назвал Максима, дождался подтверждения. Когда снова посмотрел на Антона, тот не отводил от него глаз.

— Я у головы. Сначала здесь приподнимем край. Ты почувствуешь наклон влево. Скажи, если нога сильнее заболит.

Антон ухватился за его рукав.

Рукав был мокрый. Под тканью чувствовалось предплечье, живое, тёплое даже через одежду. Антон держал не очень сильно, но разжать пальцы сразу не получилось.

Сергей не отнял руку. Повернул голову и сказал что-то группе. Дождался ответа.

Антон видел только часть его щеки. Там проходила полоса от ремешка каски. Сергей тоже лежал неудобно, почти на боку; чтобы посмотреть назад, ему приходилось сначала убрать плечо.

Антон ослабил пальцы.

— Можешь?

Сергей вернул к нему лицо.

— Начнём, когда все готовы. Сейчас ещё держим.

Антон закрыл глаза. В темноте камень оказался ещё ближе, и он сразу открыл их.

— Я так… — начал он.

— Оставь открытыми, если лучше.

Где-то возле ног говорила Ирина. Она просила сообщить, что изменится при движении. Антон услышал её теперь отчётливее.

Сергей повторил ближайшую команду.

Носилки чуть наклонились.

Антон напрягся всем телом, но не стал пытаться подняться. Правый бок освободился от давления. Под ним что-то осторожно протянули, новый голос сказал: «Принял».

Потолок сместился на несколько сантиметров.

— Нога, — сказал Антон. — Сейчас сильнее.

Движение остановили. Ирина переспросила, где именно; он ответил. При следующей поправке боль уменьшилась. Сергей всё ещё оставался возле головы.

— Так можно? — спросил Сергей.

Антон выдохнул.

— Да.

Он сказал это тихо. Сергей наклонился, чтобы расслышать, и только потом передал ответ дальше.

Снова началось движение. Очень небольшое. Выступ прошёл возле каски, за ним появилась полоска стены, которой раньше не было видно.

Антон не поверил этой полоске. Продолжал смотреть туда, где только что стоял камень. Потом свет впереди стал шире, и Сергей сумел приподняться на локте.

Носилки вышли из-под низкого края.

Несколько человек приняли их в галерее. Антон почувствовал, как основание опускается, и опять потянулся плечом, ожидая тесноты. Но над лицом было место.

Ирина поправила утепление возле плеч и подождала, пока он сможет ответить.

— Подождите немного, — сказал Антон.

— Подождём.

Он лежал с открытыми глазами. Левая кисть всё ещё дрожала. Было неловко смотреть на неё, и он убрал руку под ткань.

Сергей не спрашивал, прошло ли. Сидел рядом, пока другие люди проверяли носилки и принимали следующую часть работы.

На его рукаве темнели следы Антоновых пальцев.

Дальше люди шли рядом с носилками. При передаче Антон успевал увидеть новую руку, прежде чем прежняя отпускала край.

У верхнего колодца Сергей наклонился к нему.

— Здесь рядом с тобой будет Максим. Я поднимусь на площадку, приму наверху.

Антону захотелось удержать его ещё раз. Сергей ждал ответа, упираясь ладонью в камень. Под глазами у него тоже легли тёмные полосы.

Максим показался с другой стороны. У него был низкий, немного осипший голос.

— Я здесь. Когда начнём, предупрежу.

Антон посмотрел на Сергея, потом на него.

— Хорошо.

Ирина проверила его перед подъёмом. Чтобы расслышать её, Антон повернул лицо. Сказал, что нога ноет сильнее, но иначе, чем после первого движения. Она уточнила, где, и поправила укладку.

Максим предупредил о подъёме. Когда носилки приняли вертикальное положение, Антон ждал прежней боли. Ответил, что можно дальше, и услышал, как его слова передают наверх.

Внизу ещё виднелись люди. Потом остались свет на стене и голос рядом.

Антон перестал пытаться увидеть верх. Лежал, ощущая опору ремней, слушал, как Максим передаёт наверх его ответы. Иногда закрывал глаза и снова открывал, когда собственное дыхание становилось слишком громким.

На краю колодца подъём остановили.

Над каской появилась Сергеева рука.

— Сейчас через край. Ещё немного наклоним.

Антон кивнул.

— Подожди, мне перехватить, — сказал кто-то сверху.

Другой человек ответил. Нагрузку приняли, положение рук сменилось, и только после этого носилки двинулись. Антон видел запястье, мокрый рукав, напряжённые пальцы. Пальцы исчезли, но опора не пропала.

На площадке его снова уложили ровно. Он долго смотрел на обычный каменный потолок, прежде чем решился спросить:

— Ещё далеко?

Сергей вытер лицо рукавом.

— Входная галерея осталась.

Антон подождал, не добавит ли он чего-нибудь. Сергей проверял ближайшую передачу.

Дальше воздух начал двигаться иначе. Он коснулся влажного лба, забрал тепло с щеки. Среди шагов и голосов появился низкий, ровный гул.

Потом Антон почувствовал запах земли.

* * *

Надежда увидела сразу несколько фонарей и не поняла, который из них принадлежит Антону.

Она шагнула от стола. Человек возле входа поднял ладонь, показывая, где остановиться. Надежда остановилась.

Носилки вынесли на подготовленное место. Вокруг всё время кто-то двигался; менялись руки, освобождался проход. Женщина в каске передавала сведения медикам. Надежда слышала отдельные слова, но смотрела между плечами людей, стараясь найти лицо мужа.

Он лежал непривычно прямо. На щеке была грязь, под глазами тёмные полосы. Надежда увидела его и всё равно не сразу смогла подойти.

— Здесь можно, — сказали ей.

Она присела возле открытой кисти.

— Антон.

Он повернул глаза к ней.

— Надя.

От его голоса ей стало больно в горле. Она держала пальцы мужа и никак не находила места для своих.

— Ты весь…

Антон ждал.

— Холодный, — закончила она.

— Уже меньше.

Ей захотелось спросить, почему так долго. Теперь, когда можно было спросить его самого. Но женщина рядом наклонилась к ноге, Антон замолчал, и Надежда только подождала, пока лицо немного расслабится.

Спасатель возле головы слышал, как он назвал жену. На мгновение перестал двигаться, посмотрел на них. Потом поправил съехавший рукав и вернулся к передаче.

За его плечом Надежда заметила Олега. Он стоял в чужой сухой куртке и придерживал стакан двумя руками. Когда их взгляды встретились, Олег коротко кивнул.

Антона перенесли к машине. Его рука вышла из её ладони, и Надежда пошла рядом, пока ей не показали, где можно сесть.

У входа продолжали принимать выходящих людей и снаряжение. Человек со списком отметил выход Антона: двадцать три тридцать четыре. Остальных ещё сверяли. Свет на камнях оставался таким же ярким.

Надежда пристегнулась со второй попытки. Посмотрела на Антона.

Глаза у него были открыты.

* * *

В больнице его долго перемещали из одного помещения в другое. Менялся свет, появлялись новые лица; каждый раз приходилось отвечать и ждать следующего движения. На снимках подтвердился перелом. Хирург объяснял, что будут делать с ногой, а Антон никак не мог перестать смотреть на пространство над его плечом.

Когда осмотры и первые процедуры закончились и его оставили под наблюдением, за окном ещё было темно.

Потолок находился высоко. Ровный, светлый, с небольшим пятном возле лампы. Антон осторожно повернул голову. Слева была тумбочка, дальше стул. Справа темнело окно с широким подоконником.

Он вернул голову обратно. Потом ещё раз повернул.

Надежда сидела возле кровати. Телефон лежал у неё на коленях, поверх незастёгнутой сумки. Она смотрела на него, не спрашивая, зачем он это делает.

— Егор у мамы?

— Да. Уснул уже.

— Ты ему сказала?

— Про ногу сказала. Сейчас написала, что тебя привезли в больницу. Утром прочитают.

Антон кивнул.

— Велосипед так и стоит?

Надежда немного помолчала.

— Мама убрала. Только я попросила ничего не трогать.

— Там колесо надо…

Он остановился. Представил раму, отвёртку в руке, собственную ногу, на которую нельзя опереться.

Надежда положила телефон в сумку.

— Потом разберёмся.

Он посмотрел на её руки. Под ногтем большого пальца осталась тёмная полоска. Она, должно быть, тоже касалась камней возле входа. На рукаве куртки было засохшее пятно.

— Олег как?

— Вышел. Его тоже посмотрели. Борис довёз домой. Просил, чтобы ты завтра позвонил.

— Я на него там накричал.

Надежда помолчала.

— Завтра ему сам скажешь.

Антон вспомнил ладонь Олега под спиной. Тот держал его, пока он опускался на расправленную ткань, и ждал, когда наконец можно будет убрать руку.

— Я позвоню.

Антон начал поднимать руку и обнаружил, что телефона рядом нет.

— Он у меня, — сказала Надежда. — Заряжается.

Нога болела. Боль была знакомая, но теперь можно было нажать кнопку, попросить, чтобы пришли. Антон некоторое время смотрел на кнопку, потом сказал жене:

— Хочется пить.

Она уточнила у медсестры, вернулась со стаканом. Антон потянулся к нему. Рука дрогнула, край коснулся губ раньше, чем он приготовился.

— Подержи пока.

Надежда придержала стакан. Он сделал несколько глотков, откинул голову и закрыл глаза.

Снова почувствовал камень возле лба.

Глаза открылись сами.

Надежда поставила стакан на тумбочку.

— Болит сильнее?

— Нет. Так же.

Он посмотрел на лампу.

— Свет пока не выключай.

Она кивнула.

Из коридора донёсся стук колёс. Кто-то тихо попросил придержать дверь, тележка проехала дальше.

Надежда начала подниматься.

— Я стул ближе…

— Побудь.

Она остановилась, потом передвинула стул и села. Положила ладонь рядом с его рукой.

Антон коснулся её пальцев. Некоторое время держал их, потом хватка ослабла. Ладонь Надежды осталась на месте.

Он снова закрыл глаза. Когда захотелось проверить потолок, можно было открыть их и посмотреть.