Утро

Глава 1

Граждане с Author.Today, прошу вас учесть, что большую часть рассказа отсутствует динамика, в историю я вложил некий личный смысл и множество других отсылок. Хорошего вам чтения или удачного поиска других историй!

В доме очень всегда любили смотреть новости - это являлось чем-то вроде традиции: каждое утро с 1969 года, когда за месяц до появления Аполлона-11, телевизор впервые появился в Мидл-Резиденс, и включался один из новостных каналов, по которому показывали жуткие сценки, местами заставлявшие смеяться, а иногда и плакать, ведь сколько ужаса и боли скрывается за такими короткими, практически ничтожными словами вроде "войны" и "теракта".

Ваэл проснулся от гула часов на первом этаже. Винтажные куранты, усеянные вырезанными по красному дереву элементами, вроде винограда пробили ровно десять ударов. Именно и столько требовалось жителям Мидл-резиденс, чтобы проснуться окончательно. В окна пробивались солнечные ярко-теплые лучи, хотя за окном температура на градуснике не поднималась выше -15 градусов по цельсию. По соседству от комнаты Ваэля можно было услышать, как распахивается одна дверь за другой, из коридора доносятся разговоры и хохот родственников. Ваэль медленно приподнимается и садится в кровати, на часах стоит дата - 23 декабря. Он встает с кровати и медленно подходит к двери, за ней слышно, как кто-то гремит тарелками на кухне, закипает чайник, et vita in plena adductius.

Мария разливала кофе по всем 7 кружкам, из чашек доносился крепчайший запах, знаменующий о начале дня. Весь дом был украшен лампочками, светящимся разным цветом, по стенам также были развешаны флажки, а на каждом окне крупного коттеджа стояли Рождественские горки, украшенные еловыми веточками. По старинной скрипучей лестнице спустился блондинистый голубоглазый человек средних лет, одетый в пижаму с огромным оленем, лицо мужчины было покрыто достаточно длинной бородой, доходящей до ключицы. Он прошел мимо просторной гостиной, чьи стены были покрыты забитыми книжными полками и прошел сквозь деревянную арку на кухню.

- Что за странный запах у кофе? - Спросил он, как только сел за барную стойку, протянув руку к одной из семи чашек

- Не трогай, Олли, это Блэк айвори, пусть сначала все спустятся сюда - ответила Мария, не отрываясь от желтой плиты с закругленными концами, стоящей на высоких ножках, на одной из комфорок дымилась и булькала ароматная кастрюля.

Собравшись внизу, семья расселась по коричневым кожаным креслам и диване в гостиной, она была обклеена белыми обоями с вертикальными золотыми полосами, которые, несмотря на свой срок годности, все так же светились волшебным цветом. Между сидячими местами расположился крупный прозрачный журнальный столик с ножками из красного дерева. Перед сидящими находился огромный камин, сложенный из кирпича, комнату и пламя разделяла лишь небольшая решетка с пиками, покрытая слоем копоти. Над камином висел телевизор, пожилой мужчина нажал кнопку на большом пульте, мигнуло ярким белым свечением и домашний кинотеатр включился. Как только он заработал, вокруг стих весь шум, все семь человек мгновенно замерли, лишь малыш Тарас продолжал возиться на руках у Марии. Старик, кряхтя, уселся на диван и закурил свою трубку, в форме лапы какого-то зверя с острыми когтями, на всей лапе были мелко вырезаны волоски, сама она держала в своих длинных пальцах раскрашенную голову человека в шляпе, с черными серпом и молотом на белом кругу.

Ведущий начал свой рассказ с новости о спасении тюленя из рук живодеров, в гостиной слышались вздохи облегчения, но вскоре он плавно перешел к теме войны, очередное обострение на Ближнем востоке, кровавые кадры резко заменили успокаивающий голос ведущего: дети, убегающие из разрушающихся, как песочный замок, зданий, женщины, которых увозили в неизвестность в ободранных пикапах с загадочными символами на них, раненые мужчины, от которых осталась лишь небольшая физическая масса, в глубине которой таилась пустота. Никто из них не знал, встретит ли друг-друга снова, наступит ли тот счастливый момент встречи, после которого все вернется на круги своя. У многих по лице было ясно, что даже надежды в них нет. Все это время в гостиной, где-то за тысячи километров от места событий, стояла гробовая тишина, лишь слезы на глазах некоторых говорили о многом. Тут резко снова вернулось на экран лицо того леденяще спокойного человека и пошла речь о переговорах в международном союзе, о том, как двести представителей разных стран, народов, мнений, не могли договориться об элементарных вещах. Вскоре выпуск закончился, лица зрителей на Мидл-резиденс то становились счастливее, то появлялся мрак и отчаянье. Конец все же оставался позитивным, местные новости стремились успокоить нервных зрителей по ту сторону экрана. Посидев еще с пару минут, все начали постепенно расходиться по делам: Мария и Олли на кухню, к ароматной кастрюле, старик и старуха начали собираться на променад к аптеке, молодой человек, (их внук Хирви), вызвался помочь. Еще одна девушка осталась следить за Тарасом, одновременно подготавливая дом к наступающему на хвост празднику, а восьмой член семьи... что ж, он тоже ушел куда-то из Мидл-резиденс по улице Фрисаелри, но его история нас не так интересует.

Новости - большой вооруженный скелет в шкафу, готовый бороться до конца за внимание зрителя.

Часы во всем городе пробили два часа дня, в Мидл-резиденс царила праздничная атмосфера, на кухне собралось 7 человек и сидя за барной стойкой лепили свечи, последние приглашения были отправлены, глинтвейн стоял готовый на плите в тяжелой кастрюле. На камине были расставлены все герои торжества в виде небольших вязанных фигурок. Весь дом снаружи был украшен фонариками, которые тускло горели еще с утра, но с каждой минутой становились все ярче, знаменуя приближение праздника. Во дворе стоял петух, иногда забегая внутрь он начинал кукарекать, он был одет во что-то вроде попонки с семейным гербом: красная роза на горизонтальных желто-черно-голубых полосках. Из колонок в гостиной же доносились звуки новогоднего джаза.

Он шел по ледяному ветру и скользким дорогам, проходя одну улицу за одной, перебегая перекресток за перекрестком и не мог остановиться, он прошел уже половину небольшого городка, чьи дома были укрыты обильной снежной пеленой, под которой скрывались небольшие двухэтажные жилища. Фонари на улице работали почти беспрерывно и в центре города. А на небольшой площади из брусчатки, окруженный трехэтажными кирпичными и каменными домами, в которых удачно расположились магазинчики, торгующие практически всем, что возможно, находилась огромная рождественская ярмарка, собравшая полгорода на площади. Десятки рядов, забитых украшениями, фонариками, подарками, елками и бесполезными сувенирами, вроде открыток и магнитиков на холодильник. Тем временем, парень уже успел выйти на набережную, идущую вдоль воды на много километров, с некоторых смотровых площадок, раскинутых по променаду, виднелся противоположный берег, где находилось уже другое государство. Удивительно, как легко можно перейти в совершенно другое место, с другими обычаями и смыслами жизни, вот всего лишь выйти на набережную и пройти по небольшому мосту и все, ты уже в новом месте и ты не знаешь, рады ли тебе дам, но безумно хочешь туда попасть, несмотря на все невзгоды - и это все разделяет река.

На мосту происходило что-то странное: некая толпа людей рвалась со стороны их города на ту сторону, но их сдерживал десяток полицейских с той стороны реки, образовалась целая давка, некоторые падали в воду и пытались переплыть на тот берег, некоторые стремились прорвать стену из стражей порядка, их жестоко избивали черными блестящими дубинками, удары которых приходились на самые больные места. Раненые люди отползали в сторону и пытались очнуться, лежа прямо на ледяном заснеженном склоне, смотря на небо стеклянными глазами. Граждане наступали, их становилось все больше, многих подвозили на машинах, цвета вантаблэк, в автомобиле можно было заметить движения и как пассажир вытаскивает купюру-другую из бумажника, после чего его выбрасывают на снег и он тоже бежит к мосту. Понаблюдав за всей этой картиной издалека, парень пошел в обратном направлении и снова ярмарка, магазины, заснеженные дома и улицы, желтый свет фонарей. Но что-то изменилось в этом всем за сей небольшой промежуток времени, как будто под маской веселого праздника скрывалось жуткое существо, от чьих мыслей и действий становилось холодно и мертво на душе.

Тем временем в Мидл-резиденс по улице Фрисаелри творилось празднество: семья заканчивала рождественские приготовления и, рассевшись в гостиной, ожидала первых гостей. Все притихли, лишь Тарас произносил какие-то неразборчивые слоги. Коттедж находился в отдалении от центра и поэтому суета, даже такого маленького городка, с трудом доходила до далекой Фрисаелри, а уже в происходящем на набережной совсем ничего не было известно. Однако, дом нельзя было назвать простым, он был построен еще в XVIII веке и многая мебель до сих пор сохранялась с тех давних времен, когда проблемы, да и в целом жизнь, была другой. Даже из таких мелочей складывалась неповторимая атмосфера: длинные коридоры, длинные скрипучие доски на полу, белые обои с золотыми полосами.

Вдруг по улице разнесся шум автомобиля, продирающегося сквозь снег и ветер, которые уверенно продолжали засыпать город перед рождеством. Машина на секунду затихла у коттеджа семейства Мидл и вывернула к ним на узкую дорожку из бетонных плит, ведущую к гаражу, после чего мотор заглушили и стали распахиваться. Вся семья навострила уши, сидя в гостиной. Двери авто захлопнулись, послышался скрежет сапог по свежему, как майская листва, снегу. Олли приподнялся с дивана и двинулся к двери, плавными шагами по скрипучему паркету, как только он подошел ко входу в форме арки, с небольшим окошком и металлическими набивками, на которых были вырезаны лозы винограда, раздался стук в дверь. Заснеженное семейство Милитантти завалилось в коттедж, и, после некоторых минут радостных возгласов и объятий, побросали огромное количество своих вещей в коридоре, с разноцветных чемоданов тут же ручьями стал стекать тающий снег. Гостиная пополнилась новыми лицами, семейство из четырех человек, (мать с отцом и двое их детей), у всех были орлиные носы, бледные, почти невидимые волосы и, самое главное - жуткие лица, выражающие полное недовольство происходящем. Все члены "делегации" Милитантти от самого маленького мальчика с суровым лицом, до помятого отца, голубые глаза которого впали и опустели, даже он выглядел устрашающе.

Постепенно, все новые и новые люди появлялись в гостиной и все больше становилась гора вещей в коридоре, с которых поспешно сползали снежные шапки.

Он постепенно продвигался к Фрисаелригату, мимо него пролетали голуби, ищущие укрытие от снега, который становился все сильнее, видимость сходила на нет, из-за этой белой шторы. Он шел по спальному району, вновь вдоль небольших одноэтажных коттеджей, мимо черных фонарей, светивших желтоватым светом. По дорогам, засыпанным снегом не проезжали машины, а по тротуарам не ходили люди, зато во всех окнах горел свет, все сидели по домам и готовились к наступающему празднику. Наступает этот долгожданный момент, знаменующий рождение спасителя вселенского. Мужчина шел со стеклянными, как у чучела, глазами. Сомкнутые обветренные губы и напряженные скулы говорили о том, что он далеко не здесь, не на Фриаселригату. Но вот уже виднеется Мидл-резиденс, нужно идти быстрее к коттеджу, около которого стояло несколько машин, а в окне гостиной виднелось счастливое семейство, но кто его ждет там? Они вряд ли заметят его пропажу, забытое существо, что тут скажешь?

Тем временем в доме продолжалось веселье: люди расселись в кухне и гостиной, обсуждая прожитую жизнь и прошедшие за этот год события. Многие из них не виделись еще с прошлого рождества и поэтому эмоции на таком небольшом клочке земли зашкаливали: все смеялись, плакали, а праздник становился все ближе, его сила неописуема. Он смог собрать огромную семью, члены которой почти не знают друг друга и дал им такую мотивацию, которой так не хватало людям весь этот год.

- А вы слышали новость? - вдруг послышалась та самая фраза, которую нельзя избежать в таком большом кругу, на этот раз произнесла ее женщина из четы Госсипненов. Сразу в доме настала такая тишина, что можно было услышать, как снег ложится на крыльцо: "Закрывается граница на канале, что находится неподалеку отсюда" - заговорщитским тоном сообщила она. Тишина мгновенно закончилась и многие начали охать и вздыхать:

- Столько лет... - донеслось из глубины кухни

- Да как же так? - отчаянно произнес Олли

Лишь семейство Милитантти, которое приехало с той стороны канала, осталось с теми же суровыми лицами, что и до этой прискорбной новости. Отец семейства налил себе еще горячего и острого глинтвейна, мать сухо кашлянула и посмотрела в окно, на продолжающий падать снег, младшие возились на полу, наблюдая, как петух носится по дому и пытается клюнуть все, что движется.

От праздника не осталось и следа, несколько слов абсолютно разрушили ту праздничную башню, построенную из тысячи маленьких кирпичиков. За окном падал снег, засыпая и без того нечищеные дороги города. В Мидл-резиденс стало тихо, все молча сидели в гостиной и, как будто, ждали чего-то. Вдруг на Фрисаелри послышался скрип снега, пелена сошла с гостиной и Мария побежала смотреть в окно, там, по мягкому свежему снегу, в котором буквально можно было утонуть, шел кто-то и он, весь занесенный, в мокроватых джинсах и грязной куртке, капюшон натянувши на голову, из-за чего не было видно лицо, явно приближался к коттеджу. Мария отдернула лицо от окна и пошла ко входной двери, окно которой окончательно запотело и улица превратилась в мутное белое пятно с отдаленным свечением дома напротив.

Все остальные ошарашено наблюдали за действиями девушки, продолжая переваривать такую, поистине, неожиданную новость.

В двери стал поворачиваться замок, один оборот за другим: вот первый. Все навострили уши, не понимая, что за звук идет от входного проема. Второй и все видят, как поворачивается ледяная металлическая ручка замка, которой закрываются жители изнутри. С третьим оборотом загадочной личности пришел повозиться, так как он всегда немного заклинивал, Олли тоже бросается к двери, а вот и четвертый. Последняя - темная фигура, занимающая все место в окошке, тянется к дверной ручке и дергает ее на себя. Дверь медленно, со скрипом открывается и за ней оказывается некто иной, как тот самый парень, ушедший еще утром. В гостиной раздались вздохи облегчения, когда заснеженный и уставший он вошел в коридор и принялся стягивать с себя мокрую одежду. Наконец-то все были в сборе и хозяева Мидл-резиденс пошли накрывать на стол, предрождественский ужин приближался вместе с почтальоном, несущим вечерний выпуск региональной газеты.

Почтальон нес свою старую потрепанную сумку, по уши набитую газетами. Он приближался к Фриаселригату и видел, как в домах горит свет: "Все сидят по домам в эту долбану погоду. Один я хожу, как дебильный зомби, разношу заразу в виде этих газетенок" - думал он.

Тут стоит сказать, что почтальону, на вид, было лет пятнадцать не больше: немытая челка, волоски которой слиплись друг с другом и стекали по лицу, словно весенние сосульки, покрывали прыщавое лицо и накрашенные черной тушью глаза, из-за снежинок, падающих этим замечательным предпраздничным вечером, черный "мазут" начал стекать по щекам подростка. Он шел по городу весь вечер и бросал газеты, один дом за другим, конец уже был все ближе и ближе. Вот и последняя улица, дом за домом на Фрисаелригату: трехэтажный кирпичный дом, в котором уже все спали - небольшой двухэтажный дом с гаражом, занимающем добрую половину жилища. Одноэтажный длинный барак с дюжиной дверей, его сразу слегка передернуло от вида этого дома. А вот и файнал-Мидл-резиденс - красивейший двухэтажный особняк, сложенный из досок сотни лет назад. Необычайная входная дверь, которая навевала воспоминания почтальону, он приостановился у дома и принялся разглядывать его. Впервые за несколько лет работы разносчиком он решил разглядеть дом, каждую его мелкую резную детальку, укрытую шапкой снега, каждое окно, в котором светилась какая-нибудь тусклая далекая лампочка и можно было увидеть обстановку. Маленькие люди мелькали по коридорам и помещениям коттеджа, погруженные в тот мир, по ту сторону старинных деревянных окон. Почтальон смотрел даже на свечи, расставленные вдоль узкой тропинки к дверному проему - все это вызывало у него невероятные эмоции, он не мог пошевелиться и просто глядел, как полный болван на Мидл-резиденс. Тут из проема послышались звуки: заскрипели замки, секундой позже цепочка издала брякающий звук и толстая дверь медленно приоткрылась. Из узкой полоски света, доносящийся из дома, вылезла голова. Из-за уличной тьмы, разглядеть кто же появился во входе не удавалось. Подросток еще с секунду завороженно смотрел на особняк, после чего его лицо вновь приняло грубые черты, все мышцы лица напряглись, щеки снова вернулись в привычную слега впалую форму, даже глаза вновь стали стеклянными и безразличными. Он швырнул газету напрямую в эту поганую морду и двинулся дальше по улице, уже с пустой кожаной сумкой, обвисшей на плече, как тряпка. Вновь по улицам города, мимо перекрестков, счастливых домов и здоровых людей.

Спустя некоторое время он дошел до глубины города, где начинались одноэтажные дома, местами похожие на гаражи, горы мусора, машины с проколотыми шинами, темные, неукрашенные к рождеству дома, в окнах которых не было понятно, живет ли там кто-то. Людей на улице почти не было, иногда раздавался лай собак, крики дерущихся кошек, напоминающие плач младенца. "Ну вот я и дома" - подумал почтальон и вздохнул, заходя в "коробку" спаянных листов ржавого металла.

- Ну, кто там был? - спросила Мария, входящего Ваэла

- Никого, но почтальон принес газету - ответил он, бросив мокроватые листы бумаги со стекающей с них краской на диван

Старик подхватил газету и взглянул на Ваэла из под очков, затем он плавно разъединил слипшиеся страницы и замелькал глазами по расплывчатым словам. Люди вокруг разговаривали, в ожидании ужина. С кухни доносился приятный запах жареного мяса с приправой, лимонной кислоты и чего-то карамельного, а также жуткий, как гнев богов, грохот посуды.

С каждой перелистаной страницей брови старика все больше хмурились, а скулы напрягались, еще с несколько минут попрыгав по статьям, он остановился на одной, за которую он окончательно разозлился. Грубо тыкнув указательным пальцем куда-то в правый угол одного из листов он сказал:

- Закатали, lord, закатали - старик произнес это куда-то в пустоту, не ожидая ответа. Он вытащил из кармана резную трубку и снова закурил ее.

Несколько человек вопрошающе взглянули на него, а госпожа Госсипнен подошла к его потрепанному кожаному креслу и заглянула в газету, пытаясь найти то, о чем говорил пожилой житель Мидл-резиденс. Краска расплылась и снова начала засыхать, из-за чего черно-серые подтеки причудливых форм и размеров покрыли желтоватые, как старинные страницы, полотна газеты. Старик снова тыкнул в одну из статей, было достаточно прочесть всего несколько слов, чтобы понять, о чем там говорилось: "Закрытие еще трех пунктов, чего они хотят добиться?" Далее, читать эту убогую статейку женщина не стала. Вместо этого она озвучила новость своим громогласным голосом, как будто пропущенным через рупор, так, что все ее услышали и снова неловкая и вязкая тишина настала в гостиной: старик теребил трубку, не выпуская дым изо рта, остальные сидели, уткнувшись глазами в пол и рассматривали ворсинки ковра, лежащего в гостиной. Тарас тихонько лежал и спал на руках Марии, которая слегка покачивала его. Младенец надул щеки и кончики губ постепенно росли вверх. На кухне продолжалось копошение, несколько женщин ходили по курсу кухня-столовая, нося с собой огромные блюда с различной едой, от запеченной индейки, до кувшина с юлмустом.

- Остался один - озвучил мысли всех сидящих в помещении людей Олли

- Как теперь поедет Ваэл и Алекс на учебу туда? -вопрошала одна из гостей

Чета Милитантти продолжала невозмутимо сидеть на диване, наблюдая за всей суетой и спорами других гостей, затем отец семейства встал, вытянувшись во весь свой, почти двухметровой, рост, потянулся и прокашлялся

- Ну и слава богу, что закроют - сказал он вдруг, своим полумертвым железным голосом и оглядел дом

- Где у вас тут уборная? - спросил он у, окончательно добитых таким высказыванием, людей. Старик снова взглянул поверх очков, на этот раз на своего дальнего родственника и махнул рукой вправо, пробубнив нечто вроде: "вторая дверь справа".

- Все к столу! Еда готова! - воскликнула супруга пенсионера, выглядывая из коричневого проема столовой, откуда доносилась невероятная смесь запахов и проглядывались горящие канделябры.

Когда все вошли в столовую, перед ними предстало невероятное зрелище: длинный стол с дюжиной, а то и больше стульев, яблоку было негде упасть, так как вся свободная поверхность была покрыта блюдами, большими или маленькими. На одном стояла сочная и блестящая индейка, на другом стоял кувшин с каким-то коричневым газированным напитком. Между едой и напитками стояли пиалушки с рождественским печеньем, вдоль стен тянулись гирлянды, которые знатно освещали все помещение, большую часть которого занимал стол, также в столовой стоял огромный буфет из красного дерева со стеклянными дверьми и четырьмя резными ножками в форме лап, которые упирались в длинные деревянные доски паркета. Все начали набирать себе разную еду на тарелки. Вскоре, от всей горы блюд по центру, не осталось почти ничего, остался лишь скрип ножей по тарелкам и легкий звон посуды. За широким окном столовой шли люди в белых накидках и халатах, которые пели рождественские гимны со свечами в руках. Из дома напротив выскочило два человека, у них с собой тоже было два белых цилиндрика, они успешно встроились в парад и уже через минуту шли с горящими желтым пламенем свечками, которые им помогли зажечь в эту предрождественскую ночь. Хозяева и гости Мидл-резиденс поглощали всю еду, что была под рукой, запивая юлмустом, напряжение с их лиц снова сошло на нет. Былые обиды на Милитантти казались чем-то далеким.

Смех и радость доносились из столовой, куда еще только недавно прибыла шокированная семья. Это веселье смогло отвлечь усталых людей от проблем, которые творились всего в паре километров отсюда, как волшебное зелье забвения.

Старик первым опрокинулся на спинку стула, посидев так с минуту, встал из-за стола и двинулся за дверь столовой. Постепенно, все стали расходиться, кто в тесные гостевые комнатки, большую часть которых занимали кровати с потрепанным жизнью и пользователями, бельем, а немногие оставались в гостиной и, как будто, ожидали чего-то.

На чердаке завывал ветер, крошечные дуновения проникали и в систему длинных узких коридоров, на втором этаже и разгуливали по ним. В узкие деревянные окна коридоров огромными ломтями летели снежные хлопья и в ту же секунду ложились на отлив, собираясь в немалый сугроб. В печке потрескивали дрова, превращаясь в черную жженую массу. Оставляя за собой черные следы копоти. По трубе поднимался и уходил в леденящую пустоту дым. Длинная стрелка часов двигалась, оставляя за собой все больше значений.

- Начинаются! - Разнесся в гостинной радостный возглас старика

Компания вновь собралась, на этот раз за просмотром вечернего выпуска новостей. Снег за окном наконец прекратился и выехала грохочущая техника, ярко-оранжевая, как спелые мандарины. Из-за скрежета серебристых ковшей громкость гигантского плоского экрана выросла на несколько делений, дабы каждое слово доходило до глубины мозга.

Диктор начал, впрочем как и всегда, с хороших новостей: наконец-то запущен проект по созданию имитации Марса, точкой с колониями выбрали какую-то алую пустыню в Австралии. Спустя еще несколько новостей природы и культуры тематика плавно перетекла в международную сводку: на экране плясали люди разных рас и народов, то вооруженные, а то вдруг плачущие над руинами. Каждый репортаж, собранный со всех уголков необъятной планеты, упоминал лишь самые горячие и популярные вести, а они представляли собой репортажи только с горячих точек.

Но неожиданно все изменилось: на экране появился обычный человек в гражданской одежде, внизу телевизора пылала красная полоса, гласившая: прямой эфир с последнего КПП. Там еще шел снег, засыпая все, что только есть вокруг, укрывая белесой пеленой. Людей вокруг было невероятно много, они разбегались как муравьи и было почему. К мосту подъехал черный Мерседес, из него лениво вылез упитанный мужчина, возрастом, приблизительно, от тридцати до ста.

Под светом фонаря проглядывалось и его лицо, на которое сразу устремились все камеры: серая щетина и мешки под глазами создавали образ безусловно гениального политика. Вся семья зависла перед телевизором, стало ясно, что сейчас наступит решающий момент. Страх и скованность, как в кошмаре, окутала каждого сидящего в этот момент перед различными экранами в эту предрождественскую ночь.

Прокашлявшись, мэр начал говорить длинную и запутанную речь, лишь по некоторым обрывкам становился понятен весь смысл его поездки к реке. Слова вроде "Последний пункт", "закрытие" и "мы примем ответные меры" доносили посыл речевых плясок мэра города. Люди, прилипшие к экранам в глубине души уже знали причину происходящего, но как бы стряхивали это осознание с себя при помощи скромных предположений, снимающих напряжение в окружении других зрителей. Вдруг речь оборвалась и ведущий, со спокойным выражением лица, продолжил читать по листку другие новости, которые уже никто не слушал, эмоциональные качели снова качнулись, как и те, что стояли в соседнем дворе. За окном ветки, усыпанные снегом, качались, сбрасывая на землю белые лепешки. Во всех домах на Фрисаелри горел свет, где-то совсем тусклый, как будто доходящий откуда-то издалека, а в некоторых коттеджах все окна жили, вынося на улицу теплое освещение, растапливая весь холод и страх, скопившейся за все это время. Жители и гости Мидл-резиденс снова замолчали, в ожидании, кто первым произнесет хоть слово. Из-за всего, что происходило, с лиц людей слетели праздничные маски, стала видна вся потрепанность от происходящего.

За окном снова падали снежные хлопья, издалека доносилось гулкое уханье совы, обозначающее начало ночи. Изредка по узкой улочке проезжали машины, а по бетонным тротуарам вдоль проезжей части прогуливались люди, а под их ногами потрескивал свежий морозный снег. Значения на градуснике за запотевшим кухонным окном показывали -26, от одних этих цифр морозило нутро.

Тишину разорвал стальной голос отца семейства Милитантти:

- Раньше надо было - сказал он, но уже с меньшей уверенностью в голосе, чем раньше

- Что ты сказал? - Спустя очередную небольшую паузу послышался голос Марии

Снова пауза, за окном проехала снегоуборочная машина, от которой вся мебель начала понемногу покачиваться

- Правильно, что закрыли, но уже слишком поздно, многие попали туда - продолжил он после небольшого "землетрясения"

- Нам и не нужна эта граница. Подумаешь, что своего счастья нет - усмехнулся старик с лицом, похожем на старое яблоко и голубыми, как море глазами

В спор ввязались Олли и Ваэл, затем постепенно всю гостиную заполонили недовольные возгласы и проклятия. Дом, усыпанный снегом и семья в нем разделились на две части. Дети ушли на верх, в надежде что хоть где-то не будет слышно, как остальные рисуют точку невозврата и все сильнее давят на листок бумаги, прямо-таки разрывая его ручкой. В соседнем доме заиграла рождественская музыка, отголоски которой пролезали в закрытые окна Мидл-резиденс.

- Нет, ты не понимаешь! Это же было ясно, что мы не готовы к такому потоку черт знает кого...! - Восклицал Милитантти в лицо голубоглазому старику, прозрачные брови которого постепенно сползали все ближе друг к другу

- Вы боитесь нас, это было понятно, давали вам шанс но вы... - хрипло кричал он в ответ

С кухни доносился разговор госпожи Госсипнен и пожилого хозяина Мидл-резиденс

- Мои внуки должны были поехать туда на учебу... -Только начинал говорить он, как вдруг женщина перекрикивала его, как будто рассчитывая, что старик плохо ее слышит

- У нас ведь тоже есть хорошие заведения, я могу отплатить одному знакомому и он все решит! -Восклицала она, притворным голоском, вся она так и подпрыгивала перед владельцем коттеджа, но это предложение не особо привлекло его. Он, будучи целиком и полностью напряженным и натянутым, как струна, принялся оспаривать и упрекать ее методы.

Так весь первый этаж дома превратился в поле боя двух взглядов и множества мнений, но когда весь воздух в доме был использован, люди успокоились и снова расселись по местам, но уже не с прежней расслабленностью, а разделившись на два лагеря. Поочередно гости бросали друг на друга едкие взгляды и пытались всячески провоцировать приверженцев противоположного лагеря при первой возможности. Откуда-то из глубины дома приходит долговязый блондинистый парень, с тонкими, как спички, руками и длинными волосами. Он встает в самую середину гостиной, хотя это и не нужно, учитывая его рост.

Откуда-то из глубины дома пришел долговязый блондинистый парень, с тонкими, как спички, руками и длинными волосами. Он встал в самую середину гостиной, хотя это и не нужно, учитывая его рост:

"Вы наверное меня почти не знаете, но я Тошуй, живу в этом доме с рождения вы все - моя семья", начинает он, получая внимания огромного количества удивленных глаз - я лишь хочу сказать, что многие семьи, жизни и нервы развливаются просто от этих новостей и политиков, создающих эти едкие вбросы. Из-за них мы не сможем пересечь границу, получить то, о чем мечтали возможно очень монго лет, возможно из-за них мы лишимся работы и жилья, но самое главное, чего мы можем лишиться - так это общения друг с другом. Взгляните на себя, вылив столько оскорблений и токсичности - вы решили проблемы с закрытием - Тошуй на секунду остановился, оглядел удивленную аудиторию, сглотнул и продолжил - нет! Вы лишь разрушили свои отношения такими бесполезными спорами. Из-за отсутсвтвия навыков дисскуссии вы не смогли сохранить самое главное -здравые отношения. И хотя те самые поитики, испортившие жизнь простым людям, виноваты, мы тоже не так идеальны, у нас разные мнения и чувства, но даже несмотря на это мы семья - Милитантти поднялся и протянул руку в сторону Тошуя - еще не все. Так что давайте просто насладимся возможно последним полностью совместным рождеством и на время оторвемся от этого, во многом бесполезного, потока информации - отдышавшись, он упал на место Милитантти и снова оглядел публику. Все они сидели с удивленным лицами и рассматривали парня семнадцати лет с ног до головы - кажется, нам пора ложиться спать - тихим голосом проговорила Мария, после чего все кивнули и начали расходиться по комнатам и углам, где можно было бы переспать этот день. Тошуй прошелся по гостиной и увидел лишь старика-хозяина Мидл-резиденс

- Дедушка - начал он

- Я пытался сказать им каким-то заложенным голосом - проговорил Тошуй

- Не каждый готов или хочет жить так, как ты сказал. Многим важнее, чтобы их слышали, неважно, что они говорят. Ты пытался донести хоть что-то здравое за эти сутки и это важнее - сказал пожилой мужчина и снова вытащил свою необычную трубку.

Казалось, утро никогда не наступит, все люди еще крепко спали и на улице было пусто, даже случайных прохожих еще не было. Снег шел всю ночь и дороги затопила хрустящая белая масса, ночные морозы тоже дали о себе знать, разрисовывая окна коттеджей на Фрисаелригату. На площади в центре города все ларьки стояли укрытые брезентом, по центре находился столп города - огромная деревянная башня с часами и резными узорами вдоль, каждый час она пробивала гулкие удары и снова затихала. На всех мостах, кроме одного, через канал появились жуткие серые ограждения состоящие из разных материалов, а за ними начиналась другая жизнь, где она еще была. На одном открытом мосту собирались все те, кто жили по ту сторону и желали вернуться, их постепенно пропускали сотрудники в темно-синей одежде и неоновых жилетках.

Казалось, утро никогда не наступит, но все же дьявольские звуки соек, живущих на дереве рядом с домом, разбудили всех жителей Мидл-рездинес и, может быть, всей улицы. Ваэл проснулся, но тех привычных звуков, что прошлым утром, не услышал. Он встал и осторожно приоткрыл дверь, Ваэл прошелся до лестницы и сверху вниз оглядел первый этаж: никого еще не было, только ледяной сквозняк прогуливался от открытого окна по полу. За его спиной появились и другие жители коттеджа, все постепенно выходили из своих комнат, которые приходилось делить с гостями.

Обнаружилось, что некоторые из родственников поспешно уехали ночью, пропало две машины напротив дома и гора вещей, лужа от которых уже высохла, незначительно уменьшилась. Попив обычного утреннего кофе, старик и Тошуй вышли на веранду, постояв в тишине и понаблюдав, как рыжая белка раскапывает горы снега в поисках вожделенного желудя, старик сказал

- Гляди, а снег-то закончился - он протянул руку в сторону дома напротив ладонью вверх, как бы ощупывая воздух - Говорят, в ближайшее время больше не будет засыпать нас - продолжил он

Так и стояли старик и парень разглядывая улицу, по которой продолжили кататься снегоуборочные оранжевые, как белка, машины. Хозяин коттеджа на секунду взглянул на лицо Тошуя и увидел, что оно сияет чистой, добродушной улыбкой.