Уроборос

Глава 1

До защиты магистерской диссертации оставалось менее месяца, до предзащиты около недели. Соответственно, нужно было получать подписи и уточнять даты. Эта обязанность была возложена, как на старосту, на меня. Я зашел к Виктору Богдановичу спросить о предзащите:

– Добрый день! Виктор Богданович, а когда точно предзащита у магистров?

Он продолжал что-то печатать, стараясь поскорее закончить и повернуться ко мне, однако неотложная задача свела на нет все его настойчивые попытки вырваться из лап ноутбука, вызвав последовательно традиционные негодование, гнев и принятие. Наконец, не отводя глаз от монитора, он спешно ответил:

– Да-да, это правильно вы спрашиваете. Вроде бы 16-го числа... Лучше вы это дело уточните у Марины Григорьевны!

Я уже готов был поблагодарить его за «наводку», как он почти машинально добавил:

– Ну и мне потом расскажете.

Подобные слова профессоров крайне неоднозначны. Формально ясно, в чем состоит просьба, но горький академический опыт подсказывает, что самой просьбы не было – сработал автоответчик. Так рождается предчувствие неловкой ситуации, о которой никто, кроме меня, не узнает и которую никто, кроме меня, не ощутит. Вероятно, в этом повинен некоторого рода эскапизм, плавно, но верно дошедший до солипсизма. В него неизбежно впадают чрезмерно занятые люди, чтобы перестать замечать откровенный абсурд реальности и не сойти с ума. Этим, конечно, абсурд они только умножают, но уже для других.

Как бы то ни было, я поспешил в соседний кабинет к ассистентке. Она перебирала бумаги, помешивая чай и поправляя добротно утепленное подобие шали. Поздоровавшись, я попытался разобраться с поручением:

– Марина Григорьевна, здравствуйте. Виктор Богданович сказал уточнить у вас дату предзащиты.

– Ох, точно! – Она подпрыгнула на стуле и стала еще более суетливо шелестеть листочками, – Вы у меня кто?

Разумеется, вопрос подразумевал ступень подготовки, сам я никого не интересовал. Однако каждому хочется верить, что он кому-то небезразличен, и что он не абы кто, а действительно кто-то. Потому от таких вопросов порой может возникать экзистенциальная заминка. Я немного подумал над этим – несколько секунд молчания все равно хуже не сделают – и вернулся из эмпирея мыслей в кафедральную обыденность.

– Магистры, – ответил я после короткой паузы и облокотился на ближайший стул. Смутных подозрений насчет того, что ассистентка опять ничего не знает и вот-вот всё напутает, у меня не было. Я был твердо убежден, что всё именно так и есть. Тем не менее, я был совершенно спокоен – начальные стадии пресловутого солипсизма, а может быть, просто привык. Она посмотрела куда-то в окно, потом на чашку чая, достала из неё ложку и помахала ею в воздухе.

– Так, магистры. А бакалавры когда? Надо же им сообщить. Кто у них староста? Ну да, вы не знаете. – Она зачем-то полезла в ящик стола, вынула оттуда папку и восторженно на неё указала. – Вот!

К этому времени я уже сел на стул, поскольку ожидал длительного процесса выпытывания заведомо ложной информации, а потому чуть было не удивился, что ответ на «вопрос тысячелетия» созрел так быстро. Бывают же чудеса, в конце-то концов! Только вот всегда где-то не здесь.

– Нашлась статья Никанора Владленовича из «Вестника». Надо отнести Виктору Богдановичу.

Я решился попробовать направить эту беспрестанно диссипирующую энергию в нужное русло:

– Да, здóрово… Так когда предзащита у магистров?

Попытка увенчалась успехом. Ведь если на тебя обратили внимание – это уже в каком-то смысле успех.

– Предзащита магистров, когда же она там?.. Через неделю где-то. – Марина Григорьевна задвинула кресло, поправила шаль и взяла папку со статьёй из «Вестника», – Сейчас зайдём к Виктору Богдановичу, у него всё и узнаем.

Она на секунду задумалась, и я хотел было что-то сказать, но не успел.

– И ещё про зачеты на третьем курсе надо узнать – нужно ли расписываться в практикантской.

Мы прошли по коридору три шага и оказались в кабинете Виктора Богдановича. Не знавший ни отдыха, ни сострадания ноутбук безраздельно властвовал над владельцем.

– Виктор Богданович, – обратилась к нему Марина Григорьевна, – статья нашлась.

Положив папку на стол, она извлекла из неё бóльшую часть листов и перепроверила. Я тем временем повесил куртку на крючок и посмотрел в зеркало. Черт возьми, Аполлон! И до чего же общество слепо... Марина Григорьевна тоже взглянула в зеркало. Смотрела-то она на шаль, но увидела меня. Реальность не всегда оправдывает ожидания.

– Ах да, – вспомнила Марина Григорьевна, – ещё магистры спрашивают, когда предзащита.

Виктор Богданович нетерпеливо поерзал на стуле и сделал было движение в сторону источника звука, но сообщение по e-mail удержало его от поворота головы. По-прежнему не отвлекаясь от работы, он с энтузиазмом спросил:

– Никанорки-то? Из «Вестника»? – И тут же без паузы добавил, – А предзащиты, кажется, 16-го, что ли. В общем, через неделю. В один день у всех.

– Поняла. Что касается статьи, то я еще раз посмотрела, это она, та самая, 1967-го года.

– Это хорошо, это правильно. Есть там аффилиация?

– Секундочку, – она одним махом перелистнула сотню страниц, стараясь найти начало статьи, и лишь чудом удержала все это в руках. – Да, есть.

– Отлично! Ты, Марин, оставь статью тут, я посмотрю, выпишу что нужно, потом в архив отнесу сам.

Марина Григорьевна аккуратно разровняла листики, после чего всунула их обратно в папку, смяв сильнее прежнего. А я так и стоял недвижимо в дверях, не понимая, пора мне идти или нет.

– Ещё бакалавры спрашивают, когда зачеты проставлять.

– По какому предмету?

– В практикантскую.

– Это не ко мне, за практикум отвечает Елизавета Владимировна. Кажется, она тебя сегодня спрашивала. И кстати, – подобно пианисту, использующему силу тяжести для усиления удара по клавишам, он поднял запястье и с размаху зарядил по кнопке Enter. Лицо его при этом расплылось в улыбке, выражающей долгожданное облегчение. – Ух… Так вот, где ключ от Ц‑40?

– У вас.

– Марин, найди ключ, у меня его нет. Это не к спеху, просто уже спрашивали сегодня.

– Поняла, Виктор Богданович.

Я отошёл с прохода, чтобы дать выйти Марине Григорьевне, и собирался отправиться за ней вслед. Но меня окликнули.

– Как там подписи, удалось проставить?

– Да, всё в порядке.

Прежде чем попрощаться и уйти с факультета, я, не ощутив в полной мере определенности в неявно полученном ответе на свой вопрос, решил на всякий случай уточнить дату:

– Так значит, предзащиты 16-го?

Виктор Богданович смотрел сквозь меня и радостно улыбался. Может быть, его взгляд был устремлен в надвигавшееся лето, со всеми сопутствующими солнечно-зелеными прелестями, а может, и дальше. Но вот, наконец, он сфокусировался на мне:

– Ага, узнали? Прекрасно! Так, сейчас мы это дело зафиксируем.

Достав из поясной сумки смартфон, он занёс в календарь мероприятие и убрал девайс обратно.

– Что ж, тогда успехов!

Он махнул мне на прощание рукой, и я вышел из кабинета.

Спускаясь по лестнице, я произвольно и бесплодно мудрствовал. К примеру, я обдумывал описание солипсизма у Бёрджеса и конструировал подобных Владлену франкенштейнов из мира имён собственных. В особенности, я пытался вспомнить, не было ли чего-то 16-го числа у братьев Стругацких – уж больно похоже всё выходило. Впрочем, столько мыслей в голове, надо бы их урезонить. Когда осознал ситуацию и уяснил нужные моменты, можно на неё плюнуть и двигаться дальше. Главное, что предзащита 16-го и подписи получил!

Или что главное?

Порыв ветра дал подсказку: главное – я забыл куртку.

Москва, август 2022