Урбанизация

Глава 1

– Се-рё-га! Се-рё-га! Скажи код!

Я грустно смотрел с высоты своего четвёртого этажа во двор, стоя на кухне. Вот что мне стоило уехать сегодня из дому? Можно же было на выходные махнуть на рыбалку с ночёвкой – нет, побоялся прогноза, какого-то там мелкого дождика. И вот она – расплата за трусость: моя кара стоит у подъезда и орёт на весь двор.

Кара – это Ник. Мой друг из Петровки.

Снова завибрировал телефон. Я взглянул на абонента – конечно же, опять он.

Я пару секунд задумчиво водил пальцем над красненьким и всё-таки выбрал зелененькое:

– Ну чего?

– О! – обрадовался Ник, – чё не отвечаешь? Пять минут набираю!

– Уехал, – сказал я, – щас на рыбалке. Буду через три дня.

– Ха, – сказал Ник. – Тебя в окне видно! Дверь открывай давай, я код забыл!

– Товарищ, а вы по какому вопросу?

– По личному! – заорал Ник, и я услышал его эхом через окно, – Открывай, или я тебе тут прямо около подъезда отметку о прибытии оформлю!

Я вздохнул. Ну вот за что?

Ник ворвался в дверь, сунул мне звякнувшую сумку – «в холодильник!» – и понёсся в туалет, не сняв одного ботинка.

– Думал, сдохну! – заорал он оттуда, и в голосе его явно было слышно блаженство. – Как вы тут в городе живёте?

– Нормально, – буркнул я под нос, – было.

Я достал из сумки несколько бутылок – знаменитый петровский самогон, пакет с огромным куском сала в налипших дольках чеснока, а также пустую кастрюлю приятного бордового цвета литра на три.

Зашумела смываемая вода и туалет выпустил счастливого Ника с ботинком в руке.

– Кастрюлю не трожь, – сказал Ник. – Это не тебе.

– Жаль, – притворно расстроился я. – А я было обрадовался.

– Это соседки моей заказ, – не понял сарказма Ник и принялся объяснять. – Прикинь, всю плешь проела – купи да купи её эту хрень в городе. Знаешь, сколько стоит?

– Трёху, не меньше, – прикинул я. – Цвет больно модный.

– Щас, – сказал Ник, – пятнарик не хотел? Там покрытие какое-то суперское, само типа всё варит. Главное, Светка – ну соседка – готовить ни хрена не умеет, хрючево какое-то варганит, а туда же. Кастрюлю ей, блин, магическую. Тяжёлая ещё, зараза, а коробка в три раза больше кастрюли.

– А где коробка?

– Так выкинул, – Ник взмахнул ботинком, – нахрена я её таскать буду?

– Ботинок в прихожую, – на всякий случай напомнил я, – и руки помой. И там это… освежи атмосферу, или хоть дверь прикрой.

– Извини, – смутился Ник, – это шаурма ваша местная. У магаза взял.

Ник исчез.

Я достал сало, отрезал кусочек, отщипнул хлеба. Господи, волшебство! Как можно не любить это белое совершенство с тонкой мясной прожилкой?

Ник вернулся на кухню, принеся за собой шлейф ароматов хвойного леса.

– В вашем городе всё через жопу, – явно продолжил он начатую мысль, – Пожрешь – отравишься. Отравишься – сортира не найдешь, все застроили. И хрен бы с ним, я человек простой – но ведь ещё и камер в каждом закоулке понавесили. Потому вы тут и унылые такие: свободы нет, простору.

– Это называется цивилизация, – просветил я, – современное общество уверенно выбирает урбанизацию.

– Я и говорю, – сказал Ник. – Полная урбанизация. Около магаза мужичка встретил – сидит на лавке, потерянный, облезлый какой-то. Стакан с кофе в руках мусолит. Я ему – мож, случилось что, помощь нужна? – ты ж знаешь, я не могу мимо, когда так. А он мне что-то как давай плакаться, и то у него не так, и это не по-человечески, я уж и сам не рад, что спросил. Устал от нытья и говорю, – ты скажи нормально, в чём дело-то?

– И как? – поневоле заинтересовался я.

– Да… – разочарованно махнул рукой Ник. – Не вывожу, говорит, проблема на проблеме, бесит всё, депранул, все дела. Я и говорю, – ты сначала представь все свои проблемы, рядком поставь от большей к меньшей, а потом представь, что у тебя обрез в руках и прям по очереди каждую – хлоп, хлоп. Как последняя ляжет – вот и счастье.

– Да ты прям психолог, – восхитился я.

– Зря смеёшься, – сказал Ник, – у мужичка того хоть глаза загорелись, а то сидел, что мёртвый. Ну я ему, правда, самогону ещё плеснул для бодрости в кофе. Но там чуть-чуть, на пол пальца.

Я хмыкнул и отрезал ещё кусочек сала.

– Всухомятку вредно, – сказал Ник. – Доставай стаканы.

– Побойся бога – полудня нет!

– А мне вечером домой ещё ехать! В восемь двадцать две автобус, – возмутился Ник, – Так что давай, давай, доставай.

Петровский самогон – это как петровское сало. Только самогон.

– Хорошо, – выдохнул Ник и неодобрительно повертел в руках рюмку. – Что за напёрстки?

– Не гони, – сказал я, – не опоздаем.

Ник откинулся на стуле и, прищурившись, посмотрел в окно. Солнце вылезло за высотки и отчаянно слепило глаза.

– Занавески бы повесил, – сказал он. – Тебя даже снизу видать, когда у окна стоишь. А из соседних домов тем более.

– Мне скрывать нечего, – пожал плечами я, смакуя вкус сала.

– Занавески – они ж для уюта, – пояснил Ник, – вечером задёрнул – там тьма кромешная, а тут – уют. Отгородился, и сидишь в безопасности.

– Это у вас в деревне тьма. А здесь – цивилизация. Прогресс.

Ник налил ещё по одной. Мы выпили.

– Прогре-е-есс… – неодобрительно протянул он. – Толку с этого прогресса, когда между людьми понимания нет. Я вот в прошлом месяце приезжал, – помнишь, тебя ещё не застал… – тут Ник отчего-то замолк и подозрительно прищурился.

– На рыбалке был! – быстро сказал я. – Могу фотку показать, карасиков наловил красивых.

Ник кивнул.

– Карасики в сметане – тема, – сказал он. – В общем, я тогда в твоем маркете, который около остановки, на дегустацию попал. Вино там какое-то давали пробовать. Две девчонки стоят, реклама там, зазывают. Ну я что – подошёл. Налили, заразы, на донышко в пластиковый стаканчик. Я губы смочил – ничё не понял, а они мне – ну как, нравится?

– Ты ж не любишь вино?

– Раз дают – надо попробовать, – сказал Ник, – вдруг чудо и оно вкусное.

– И как?

– Так а как понять, если на язык даже не попало? Ну я воспитанный – не стал так прямо в лоб, говорю девчонкам – не понятно мол, ничего, лей вторую по края. Те смеются, регламент, говорят, объём фиксированный и нельзя два раза подряд. Я такой – а не подряд? Хихикают, дурочки, возвращайтесь, говорят, через пять минут.

– Вернулся? – спросил я.

– Конечно. Вы ж не можете тут по-людски – регламент у вас. Взял я стаканчик – но пить не стал, с ним и ушёл. Прихожу ещё через пять минут – те уже хмурятся, а я морду кирпичом – ещё стакашку хвать и в свой перелил. В общем, так и ходил, пока целый не набрался.

– Сколько заняло? – заинтересовался я.

– Да неважно, – сказал Ник, – ну мож час, но я ж принципиальный! Главное, как полный получился – замахнул залпом перед ними, и говорю – кислятина, никогда такое пить не буду и друзьям отсоветую. Вот так вот!

– Жестоко, – сказал я. – Они ж спать не будут, бедняжки. Ник, да им вообще похер на тебя и твои загоны.

– Вот про то и речь, – сказал Ник. – Вам тут всем друг на друга похер. По-людски – нет, никак?

– Тут темп жизни другой, – мне почему-то стало обидно. – Побыстрее всё.

– Вот и давай тогда темп выдерживай! – пододвинул рюмку Ник. – Темп у него… Выпито, а не налито!

Солнце ушло повыше. Напротив окна, прямо на холодильнике отражались наши тени: я отсалютовал рюмкой и моя тень послушно поддержала меня. Ник хотел было повторить мой жест, но уронил вилку и наклонился под стол.

На дверце холодильника появилась вмятина с аккуратной дырочкой. Зазвенело стекло.

Я моргнул.

– На пол! – заорал Ник.

Я еще недоумевающе поворачивал к нему голову, когда моя табуретка вылетела из-под меня и я неуклюже начал заваливаться на бок, цепляясь за скатерть.

– Ты чего… – ошарашено сказал я, поняв, что лежу на полу и это Ник сильным ударом ноги снёс мою табуретку.

– Под подоконник давай! – зашипел Ник, – И башку не поднимай!

Я послушно дополз до Ник, что уже скрючился под окном.

– Что за дела? – я всё никак не мог понять происходящее. Мозг тупил, отказываясь переходить от благодушного расслабленного состояния в рабочее.

– Шмаляют! – прошептал Ник, делая страшные глаза. – Снайпер!

– Чё за бред? – начал было я, но тут картинка вмятины с дырочкой на холодильнике наконец-то обработалась в голове и у меня разом заныло в животе.

– Кому задолжал? – деловито спросил Ник, осматриваясь по сторонам. Он поднял ладонь, примерился к наклону и сказал, – Вот, вишь рюмка лежит. За неё ноги не суём, угол уже опасный будет. Хрен его знает, высоко паразит сидит или нет.

– Да какой снайпер? – прорвало меня. – Откуда, ты чего? И мы тут при чём?

– Так тебе виднее, – спокойно сказал Ник. – Я здесь так-то случайно – значит, по твою душу.

– Честное слово, Ник! – простонал я. – Понятия не имею! Что за чушь!

– Я верю, – сказал Ник. – Снайпер – это дорого, тебя дешевле в подъезде прирезать без шума.

– Да за что? – возмутился я.

– Всегда есть такой человек, который хочет тебя убить, – философски сказал Ник и пошарил по карманам. – Блин, телефон в куртке оставил. Давай звони.

– Куда? – спросил я.

– Включайся уже, Серёг, – сказал Ник. – Ментам. Куда ж ещё, не пиццу же второй раз заказывать!

Я вспомнил, как звонил в пиццерию.

Звонил из прихожей, потому как Ник громко ругался на городской тупой нож и городской чёрствый хлеб. Мозг угодливо подсунул картинку – смарт, лежащий на полочке, рядом с ключами и скидочными карточками.

Коридор в прихожую выходил из кухни, длинный и прямой.

Не коридор, а мечта снайпера.

– Есть проблемка, – сказал я.

– Сигареты мои не видишь? – грустно спросил Ник.

– Вон, в углу, у раковины, – сказал я.

– Беда, – сказал Ник. – Тот случай, когда минздрав прав на все сто.

Мы помолчали.

– Может, уже всё? – спросил я. – Как думаешь?

Ник хмыкнул, стянул носок, намотал на вилку. Скептически оглядев полученное изделие, он поморщился и принялся рваными движениями водить носком, чуть выдвинув вилку вверх за подоконник.

Было тихо.

– Во, – обрадовался я. – Сбежал, гад!

Щёлкнуло. От подоконника полетели щепки и на линолеуме появилась борозда. Я ещё сильнее вжался в пол.

– Чё окна на пластик не поменяешь? – спросил Ник, отряхивая древесную труху.

– И так сойдёт, – буркнул я.

– Вот! – сказал Ник. – Всё у вас в городе тяп-ляп.

– У самого халупа того гляди рухнет, – парировал я.

– У меня ремонт идёт!

– Там не ремонт, там всё снести и заново построить проще!

– Ой, не начинай! Уютный, добротный дом – доделаю ремонт, ещё меня переживёт.

– Уютный? – возмутился я. – У тебя сортир на улице и лампочки без плафонов болтаются!

– Зато занавески есть! – обозлился Ник. – Щас бы занавесочки висели – хрен бы мы тут корячились!

– Ладно, ладно, – примирительно поднял я руку, – повешу. А то и впрямь что-то чутка… неуютно.

Ник опять что-то прикинул в воздухе, и дотянулся ногой без носка до своей сумки, ловко подцепив ту пальцами. Сунулся туда.

– Ты все бутылки в холодос скинул, что ли? – разочарованно протянул он.

– Ты нормальный? – спросил я. – Нашёл время.

– А что делать? – пожал плечами Ник. – От нас тут ничего не зависит. Я выстрелов через разбитое окно не слышал, значит, хрен кто ментам наберёт. Он тут до вечера может выцеливать, максимум, кто-то на стекло бьющееся внимание обратит.

– Да ну? – не поверил я. – День вообще-то, город, люди кругом!

– А я говорил, – сказал Ник, – вы ж по-людски жить не умеете. Всем на всех похер. Темп там, урбанизация. Снайперам опять же работа. Все при делах.

Мы надолго замолчали. Ну а что тут скажешь?

Я бросил взгляд на Ника. Он сидел, бледный и напряжённый, сжав руку в кулак и положив на колено.

– Ник, – сказал я, – да не нервничай так. Ну согласись, в деревне тоже свой колорит…

Прервав мой голос, живот Ника издал громкую и отчётливую трель. Ник повернул голову и жалобно посмотрел на меня.

– Да блин! – сказал я. – Ну только не это!

– Удачно всё-таки вышло, – довольно сказал Ник.

– Заткнись, а? – попросил я, дыша через рот.

– Ну я виноват, что ли? – возмутился Ник. – Шаурма ваша, городская, снайпер тоже ваш, а ты меня крайним делаешь!

– У меня глаза слезятся.

– Ну конечно, там же дырочка, для пара.

В углу, рядом с Ником стояла бордовая трехлитровая кастрюля, заботливо накрытая крышкой.

– Ща, погодь, я ещё сумкой прикрою, – Ник завозился, ворча под нос. – Что за мода пошла – крышки прозрачные делать?

– Да блин, Ник, хватит, – сказал я. – У меня воображение хорошее.

– Всё, – сказал он, – расслабься, укутал. Закурить бы ещё щас.

Тут где-то рядом и выше зазвенело разбитое стекло и послышался вскрик.

– О! – обрадовался Ник. – Кажись, это не по твою душу снайпер-то.

– Чё радуешься? – спросил я. – Вдруг там подстрелили кого?

– Бывает, – сказал Ник. – Зато, может, хоть там телефон у людей под рукой. Тут никак не помочь, разве что по батареям стучать.

– Я стучал как-то, когда музыка играла выше – всем похер.

– Вот! – сказал Ник.

– Не начинай, а? – попросил я устало. – Понял я.

Где-то звякнуло, а потом ещё и ещё.

– Плотно садит, – сказал Ник.

– Чё за бред, – сказал я. – Нахрена он по всем окнам лупит?

– Мож, адрес посеял, – пожал плечами Ник. – Рассеянный такой киллер.

– А может, там этот, – маньяк? Серийный стрелок?

– Кто ж его знает? Чужая душа – потёмки.

Где-то вдалеке завыли сирены.

– Вот и чудно, – сказал Ник. – Щас штурманут и ещё посидеть успеем, до автобуса-то.

Я молча посмотрел на него.

– Что? – смутился Ник. – В горле пересохло от стресса.

– Восемь нуль две, – сказал Ник, посмотрев на вокзальные часы. – И эти спешат. У всех темп, итить.

– Вон твой автобус уже стоит.

Ник взвесил сумку в руке и посмотрел в сторону автобуса.

– Лан, Серёг, давай, – он протянул руку, и я крепко пожал её. – Приезжай, на рыбалку сходим.

– У вас ни речки, ни озера в Петровке.

– Карьер есть, там сомик живёт.

– Один?

– Почему один, – обиделся Ник. – Я видел, там ловили. Посидим нормально, тихо, а не как тут. Я мяса куплю, шашлык замутим.

– Мяса… Тебе ещё Светке пятнашку отдавать.

– С хера ли? – удивился Ник и встряхнул сумкой. – Кастрюля-то целая, я её кипяточком обдам и норм будет. Да и она всё равно готовить не умеет.

Я скривился и только покачал головой.

На большом телевизоре начались новости. Конечно же, первым роликом шло задержание снайпера: чрезмерно накрашенная ведущая самозабвенно вещала что-то, пока на заднем плане выводили и сажали в полицейскую машину невзрачного мужичка.

– О! – сказал Ник. – Фигасе! Это ж он.

– Кто? – насторожился я.

– Ну я тебе сёдня рассказывал, про мужичка, ты чего! – сказал Ник.

– Стой, это который, – тут я задумался, вспоминая, и процитировал, – «представь, что у тебя обрез в руках и прям по очереди каждую – хлоп, хлоп». Этот?

– Ну, ты это, – смутился Ник. – Не нагнетай так-то. Я человека просто поддержал.

– Блин, Ник, – сказал я. – Ты страшный человек. Обещай, что никому в автобусе помогать не будешь.

– Молча поеду, – ответил Ник. – Ну вас, городских, вы тут все больные на голову какие-то. Я жить хочу.

На экране телевизора всё так же о чём-то рассказывала ведущая над плашкой «три человека убиты, четверо ранены и находятся в больнице», а люди вокруг равнодушно спешили на автобусы, не обращая на неё никакого внимания.

– Урбанизация. И всем похер, – грустно сказал Ник, махнул рукой и пошёл к своему автобусу.