Unknown

Глава 1

Я шагал быстрой, но уверенной походкой. Стук каблуков был глухим и сдержанным. Отутюженная стрелка брюк разрезала утреннюю густоту воздуха. Мне нравились эти моменты. А ещё мои новые туфли.

После ночного дождя всё ещё было сыро. Город просыпался. За серой дымкой я не видел, что творится во вспыхнувших светом окнах. Мне не составит труда обернуться голубем, уличным котом или прочей тварью, и подсмотреть, но этого не требовалось. Они будто следовали алгоритму, выгравированному на подкорках их головного мозга. Пара минут для постельной недозарядки, ментоловая кашица во рту, боль в глазах и дежурный «пшик» духов. «Кофе выпью по дороге», − даже мысли те же.

Серый мокрый асфальт сменился ступенями. Я спускался туда, где было тепло, сухо и пока ещё тихо. Скоро этим же путём пройдут тысячи других. Они разойдутся согласно своему бреду, двигаясь вверх и вниз: по лестницам, эскалаторам и карьерным ступеням. Одни считали это правильным, другие говорили иное, но делали всё то же, были и те, кто не обременял себя вовсе. Я всё думал: «Зачем и за чем они идут?». Но они всё шли, не давая мне ответа. Шёл и я. Отказ в системе был не предусмотрен.

На некогда чистом полу теперь красовалась моя серая нить грязных следов. Здесь было недурно: тусклый свет над головой, на стенах − разорванные кусочки керамики: как бы в общем и как бы целом, составляющие, как бы единую картину. По бокам − левый и правый перрон, высокие серые колонны. Я облокотился на одну из них. Со мной гармония параллельности разрушилась. Я ломаю эту конструкцию, и мне это нравится, а их не беспокоит.

− Серый! Ты что ли?! − чей-то голос пронзил плотную тишину. «Не он», − подумал я. Спутал, как всегда. Они всех путают: и других, и себя, дай шанс, и меня бы спутали. Это легко. Не будь я сейчас таким мокрым, то ничем не отличался бы от любого стоящего на перроне: лакированные туфли, строгие брюки, серое пальто, сжатый в руке дипломат, колючий шарф и шляпа. Классика.

− Обознался. Извините… − послышалось вдали.

«А вот и она…» − я повернул голову к лестнице, откуда спускался сам несколько минут назад. Она кинула на меня короткий пренебрежительный взгляд. Чертовка! Шаги были тихими, но вид − встревоженный. Торопилась, хотя и знала, что вышла вовремя. Её зрачки расширились, рот наполнился слюной, и она машинально глотнула. Занятно. В сегодняшних мечтах у неё два героя: она и серый отпечаток на последней странице, символизирующий завершение договора и страданий. Полгода делать вид, будто что-то делаешь, а делаешь − только вид, что что-то делаешь. Говорящий робот, пишущая машинка и сборщик подписей − не весь список её высокоценных ролей. «Осточертело! − думает она. – Сегодня это закончится». «Это и не только…» − думалось и мне.

В одной из сторон перрона послышался нарастающий гул, давящий пустоту, грохот. Они вдруг оживились и стали медленно ползти к краю платформы. Я почувствовал, как появился ветер. Сначала лёгкий и еле заметный, но с каждой секундой напирающий всё больше. Чуть погодя, донёсся и визг железа. Тормозит. Интересно, она слышит, как плачет металл? Почему-то им сложно идентифицировать мольбу без предварительного ознакомления. Вопль серых рельсов был сродни звукам из преисподней, но никого это не пугает. Наоборот, они стали кучнее, плотнее и каждый хочет встать впереди соседа. Чтобы наверняка.

Тоннель выплюнул первый вагон. Она слегка вздрогнула. Это её ободрило? Сделала несколько шагов вовнутрь, взялась за холодный поручень и заняла позицию у выхода. Дверь перед ней захлопнулась, поезд тронулся. Он медленно потащился вперёд, нехотя вполз в вязкую темноту, и унёс в себе сотни серых глаз.

Перрон опустел. Рядом со мной стояла лавочка, и я позволил себе присесть. Позже влетели несколько зевак. Они гримасничали, мотыляли головой. Пару минут спустя, успокоились и покорно принялись ожидать следующей неудачи. Но был и тот, кто открыл торговлю. Серую, конечно, иной не существовало. Они все торгуют, это естественный механизм протекания их жизни. Вот и сейчас, во внутреннем монологе он отчаянно доказывает наручным часам, что те − явно спешат. Он никуда не опоздал, а пришёл даже раньше. Его голова ритмично дёргается, надеясь отыскать судью в виде тикающего устройства. Находит и расстраивается ещё больше. Его торги прогорают. Обычно они не любят ошибаться и яро отстаивают свои убеждения, но в этом состоянии он был готов пойти на сделку даже самим с собой. Мои − отстают всегда, и я хочу поднять ставки. Мне оставалось подойти, снять и отдать, но эти планы прервал резкий запах дыма. Я остановился на полпути и осмотрелся. Никто не курит. Странно. Рядом никто не курил... Ну, конечно!

Неужели она плевала на правила и закурила прямо в вагоне? Это надо видеть. Я мухой сел на её левое плечо. Будто почувствовав, она слегка повела голову в мою сторону и замерла. Прислушивается. Напрасно, значимость ощущений давно утратила силу в их мире. Свисающая прядь светлых волос выбилась из строгого пучка и теперь докучает мне. Её движения были скованными и слегка неуклюжими. Она согнулась, оперлась правым локтем о дверь, опустила голову. Обрывки сухих листьев, заключённые в крепкие объятия тонкой бумаги, тлели меж пальцев и скользили к губам. Ей нравилось убивать сигареты и себя. Она глубоко вдохнула горечь, наполнилась ею, и выпустила тонкую струю серого цвета. Рука опустилась. Зажатая в холодных тисках дымящиеся палочка, принялась выписывать изящные завитки, ради которых сгорала сама. Вскоре пепел её жизни упал на пол.

Остальной путь мы стояли, почти не двигаясь. Вокруг было шумно от звуков и тихо от мыслей. Периодически в окна вагона заглядывал яркий свет, тянущийся по бокам серых стен, вспышкой проносился мимо и быстро исчезал. Неожиданно её лицо исказилось в милой улыбке, на глазах показался лёгкий прищур, а дыхание стало тяжёлым и прерывистым. Она хотела выкурить ещё, но ржавый голос сообщил о конце пути. Это была её станция. Мы вышли вместе.

На улице ещё было зябко, и её тело покрылось мурашками. Я чувствовал, как она спешила, и хотел знать почему. Встречный ветер вынуждал меня часто менять положение, мне хотелось обернуться кем-то более устойчивым, но она неожиданно остановилась.

− Двойной американо со льдом без сахара, пожалуйста.

Ах да, конечно, «повторять нельзя менять». Она судорожно схватила сумочку, стала рыться, будто могла найти в ней себя, но достала лишь кошель. Отсчитала, протянула, забрала. Теперь в её жилистой руке нежился высокий серый стакан с холодным напитком внутри. Она всё ещё торопилась и, сорвавшись с места, принялась пить кофе на ходу. Интересно, что её больше противило: окружающие виды или окружающие? Я слышал, как она жадно глотала, переводила дыхание и снова принималась за напиток. Пара капель даже пролились мимо рта и потекли по подбородку, она стёрла их рукой и продолжила путь. Что-то здесь не так... Закон «не первый, то: ни -кто и -когда» знали все, и это вынуждало их спешить каждое новое утро. Во всяком случае, так полагается думать. И всё же это был не её случай. Она уже нарушила границы и не собиралась тормозить, остановить её могла лишь погибель. Кстати, об этом.

В стакане остаётся ещё два небольших глотка, но она считает иначе. Пришлось даже запрокинуть голову. Её щёки раздулись, и, приложив усилия, она всё же протолкнула последний глоток бодрящей жидкости. Стакан опустел. Он ещё помнил своё предназначение и, ставшее уже былым, чувство наполненности. Но сейчас в нём остался лишь густой осадок пропитой жизни. Впрочем, опустел не только он.

− И… Что дальше? − неуверенно протянула она.

− Ничего, − ответил я.

− Но ведь должен быть другой путь?

− Может быть. А зачем?

− Ну, как зачем? Чтобы был...

Её взгляд пока не был стеклянным, а во рту всё ещё чувствовалось горькое послевкусие, но крадущееся покалывание на кончиках пальцев упорно тянулось вверх по руке. Она медленно сливалась с серым тротуаром. Кто-то начал трясти, кто-то − громко кричать, кто-то − ничего. Если не ветер, никто бы её не заметил. Он разбросал рядом с лежащим телом, незаштампованные бумаги, чем и привлёк их внимание.

− Долго же искал! − бодро заявила она, − теряешь хватку!

− Не льсти себе. Я дал время освоиться.

Мы обернулись двумя серыми крысами.

− Не нравится. Холодно…

− Привыкай.

Я легко принимаю новую роль, но ей − нужно время, и я ждал. Пока мы стояли, ветер прибил к нам не до конца заполненный листок.

− Теперь твоя очередь, − чуть погодя сказал я.

− Угу.

И мы двинулись вперёд, оставляя на месте для печати, лишь следы от мокрых лап.

Начинался новый день.