Университетские записки — 2

Предисловие

Закончив повесть о том, как мы учились на первом курсе, я планировал написать продолжение. Но те фрагменты, что у меня уже имелись, никак не желали выстраиваться в чёткое и логичное повествование. Вероятно, на втором курсе уже пропал тот эффект новизны, который подсвечивает все события, как Солнце подсвечивает Луну, благодаря чему она так красиво смотрится с поверхности Земли. Так и в годы моего студенчества учёба на втором и последующих курсах стала обыденностью, теми самым серыми буднями, днями, слишком похожими друг на друга. И тогда я решил не мучить себя, а постараться вспомнить какие-то самые яркие моменты того периода.

Так что если "Университетские записки — 1" я называл ещё "Повестью о первом курсе", то "Университетские записки — 2" — получили подзаголовок "Сборная солянка, или Что было дальше".

Глава 1. "Восьмиклассница"

Позднее утро. Первая пара уже успешно проспана, очередь за второй.

Вдруг из приоткрытого окна слышится чьё-то громкое пение. Нехотя вылезаю из-под одеяла и, встав на пол, смотрю через стекло, кто же это там горлопанит.

По дорожке, ведущей к ФДС-7, бодро вышагивает Зелёный и весело, хотя и фальшиво, как всегда, поёт:

— Пустынной улицей вдвоём

С тобой куда-то мы идём,

И я курю, а ты конфеты ешь…

Наш друг вернулся в Москву утренним поездом. Он ездил к родителям на пару дней. На плече у Андрея висит громадная сумка с домашними разносолами. А песня под окнами общежития — сигнал для нас.

Я радостно объявляю всей компании:

— Зелёный вернулся от родителей! — после чего иду ставить чайник. Через некоторое время к нам вваливается Андрей и начинает беззлобно подтрунивать над засонями. Потом он угощает нас всеми теми вкусностями, которые привёз с хлебосольной Украины.

На первом курсе Андрей постоянно ходил в замшевом костюме зелёного цвета. Неудивительно, что очень скоро к нему пристало прозвище "Зелёный". А может быть, всё дело в том, что он пошёл в школу с шести лет и оказался на год моложе большей части студентов нашего курса.

Любимым занятием Андрея было ходить по гостям. Нередко он забегал к нам в комнату, плюхался на стул и начинал рассказывать:

— А я сейчас заходил в 517-ю. Там меня чайком напоили с пирожными! Вкусными! А рядом девушки живут симпатичные. Они меня шоколадными конфетами накормили. Ну ладно, побегу дальше...

Казалось, что Зелёный знает всех в нашей общаге. Более общительного и жизнерадостного человека я даже и не припомню. Его открытая улыбка всегда располагала людей к задушевным беседам. При всём при том, он отличался замечательным альтруизмом. Если нужно было что-то найти в ФДС-7, можно было смело обращаться к Андрею. Используя свои многочисленные знакомства, он мог раздобыть всё, что только можно было отыскать среди нехитрого имущества нескольких сотен студентов.

Как-то раз, добыв для очередного страждущего магнитофон и свежую кассету, Зелёный сел с нами послушать музыку. Заиграла группа "Кино", один из ранних альбомов. А когда прозвучала "Восьмиклассница", Андрей с ходу запомнил все слова.

После этого при каждом удобном и неудобном случае он затягивал полюбившуюся ему песню. Время от времени слово "восьмиклассница" заменялось на "первокурсница", вместо "по географии трояк" звучало "по матанализу трояк". Таким образом, в Андрюшиных устах эта песня обрела особенную привязку к нашей студенческой жизни.

Глава 2. Новый сосед

После того, как Серёжку Питалова отчислили, нас осталось в комнате ФДС-7 трое. И в сентябре к нам подселили первокурсника, тоже Сергея.

Первое время он был образцовым студентом, типичным ботаником, ходил на все лекции и семинары, в свободное время читал математическую литературу. Время от времени к нему забегали его однокурсники и заводили с ним увлекательные беседы о гомоморфизмах[1], автоморфизмах[2] и прочих чудесах общей алгебры.

Ходил Сергей всегда в вязаном жилете поверх домашней рубашки и в спортивных штанах. В них же он и спал. Когда весной перед первым апреля мы думали, над кем бы пошутить — вопросов не возникало. Первокурсник казался естественной жертвой.

Пока он спал, мы украсили его вязаный жилет металлическими предметами: проволокой, гвоздями, шурупами, в результате чего этот предмет гардероба стала отдалённо напоминать кольчугу. После этого всем очень хотелось увидеть, как это всё будет выглядеть на Сергее.

Но в то утро первокурсник спал, как медведь в своей берлоге. Кажется, был выходной. В какой-то момент мне надоело ждать, и я заорал:

— Сергей! Вставай! Лекцию проспишь!

Наш младший сосед по комнате недоумённо раскрыл глаза и соскочил с кровати.

— Первое апреля! Никому не верю! — засмеялись мы.

Серёжка тоже улыбнулся и отправился в конец коридора умыться. Тем временем мы подбежали к его кровати и сняли пружинную сетку с одной из спинок, а потом приставили обратно с таким расчётом, чтобы внешне всё выглядело хорошо, а вот после того, как наш первокурсник сядет — вся конструкция развалилась бы на составные части.

Вернулся Сергей, блестя металлизированной спиной. Он пока ничего не заметил. Более того: ему удалось так сесть на кровать, что она даже не пошелохнулась.

Мы даже крякнули с досады, а Димыч с горя решил прогуляться.

Разумеется, вся наша страсть к шалостям излилась рекой на кровать Димыча: мы начали готовить там очередную диверсию. Первокурсник, видя такой оборот событий, очень обрадовался. Он принялся прыгать на своём месте с криками:

— Правильно! Так ему!

Тут-то его кровать и развалилась, а Сергей оказался на полу!

Вот она, справедливость мироздания! "Не желай зла ближнему своему!"

А гвозди из жилета Сергей вытащил только на следующей неделе — видимо, они не доставляли ему никаких неудобств…

Велико же было наше удивление, когда через год к этому тихоне стала заходить в гости приятная девушка с нашего курса. Серёга вдвоём с Лилией сидели в уголке и читали математическую литературу, каждый свою. Выглядело это просто идиллически. Хоть картинку с них рисуй!

Однажды к нам заскочил в гости Серёжкин младший брат, Денис. Он учился в МФТИ. Пока Сергея не было, Денис разговорился с нами о жизни. В частности, рассказал про забавную беседу, которая произошла у них дома на каникулах.

Когда он, Денис, поведал маме про девушку брата, они находились в комнате вдвоём. Денис разглагольствовал, что Лилия — не первая красавица и, вообще, Сергей мог бы найти себе кого-нибудь поинтересней.

Тут в комнату вошёл Сергей, который издалека услышал последние слова. Это его немножко разозлило. Сергей встал в горделивую позу посреди комнаты, и выпалил:

— Зато она умная!

________________________

[1] Гомоморфизм — отображение алгебраической системы, сохраняющее основные операции и основные отношения внутри системы.

[2] Автоморфизм — отображение алгебраической системы на саму себя.

Глава 3. Затейники

Когда нас покинул и Димыч, не справившийся с зачётами в зимнюю сессию второго курса, а потом ушедший по осени в армию, ко мне подселили ещё двоих Серёжкиных однокурсников, Костика и Алексея. Последний оказался большим выдумщиком и затейником.

Известно, что на Руси в Крещение девицы занимались гаданием. В числе прочего, существовал обычай бросать башмачок через порог, дабы узнать, откуда придёт суженый.

Как-то раз, войдя в свою комнату в ФДС-7, я застал Сергея и Алексея за странным занятием. Они рылись в кучке своей обуви, оживлённо обсуждая, что лучше подойдёт для метания. Выглядело это очень загадочно.

Я заинтересовался и начал за ними наблюдать. После короткого, но ожесточённого спора, мои соседи вытащили из кучи старый кед. Затем ребята начали решать, кто из них будет первым. Жребий пал на Сергея.

Он стал посреди комнаты и приготовился к броску.

— Не так! — закричал Алексей, — Надо через плечо!

При Серёгином росте под два метра попасть через плечо в дверной проём было весьма затруднительно. Однако же, после нескольких неудачных попыток он сделал это! Старый кед вылетел в коридор.

Сергей и Алексей отправились следом и начали бурно обсуждать положение кеда относительно чужих дверей.

Тут уж я не выдержал и спросил:

— Ребята! А чем это вы занимаетесь?

— У нас Крещенские гадания! — не поворачиваясь, в унисон ответили мои соседи: — Мы смотрим, из какой комнаты к нам красивые девушки придут!

Эти двое считали себя тонкими ценителями женской красоты. Бывало, сядут у окна и принимаются обсуждать проходящих по дорожке студенток:

— Красотка! Швабра! А эта — наверное, метёлка...

Потом как-то им пришло в голову создать стройную систему критериев, согласно которой все девушки чётко классифицировались бы на группы, в зависимости от внешних данных.

Наслушавшись их разговоров, Натка, которая всегда любила провокации, как-то застала моих соседей врасплох вопросом:

— А меня вы к какой категории отнесёте?

Воцарилась тишина. Первым придумал, как выкрутиться, и в то же время никого не обидеть, Алексей. Он сказал следующее:

— А для тебя мы заведём особую категорию НАТКА!

Глава 4. Молоко, коты, и сочувствующие им лица

Мне всегда нравилось пить коровье молоко. В детстве родители старались, чтобы в холодильнике обязательно находился трёхлитровый бидончик со столь полезным продуктом.

Чуть позже, когда я подрос, покупка молока в ближайшем гастрономе стала моей обязанность. Это было логично: ведь основным потребителем содержимого заветного бидончика являлся именно я.

Иногда молоко было вкусным — цельным. В таком случае три литра исчезали практически мгновенно. Но когда молоко оказывалось восстановленным, из порошка, вкус его оставлял желать лучшего. При таком раскладе бидончик порошкового молока мы пили значительно дольше. Порой такое молоко даже успевало скиснуть до того, как закончится, и из получившейся простокваши родители делали тесто для оладушек.

В студенческие годы наши растущие организмы поглощали практически всё, что только можно было поглотить. Тут уж было не жиру — кушать хотелось всегда. Поэтому, не смотря на то, что московское молоко в "тетрапаковских" пакетах всегда было восстановленным, у нас оно скисать не успевало.

Натка всегда говорила мне, что я похож на кота: по-кошачьи потягиваюсь, улыбаюсь, как чеширский кот. А уж когда я злюсь, прищурив глаза, то сходство с котом, приготовившимся к прыжку, становится особенно сильным.

Как-то раз, смеха ради, я заявил Натке, что если пить молоко из блюдечка по-кошачьи, пользуясь лишь языком, то на вкус оно ощущается совсем не так, как при обычном способе употребления.

Натка, смеясь, поставила под сомнение мою способность проделать вышеуказанное. И мы поспорили. А на следующий день торжествующая Натка прибежала ко мне в комнату с пакетом молока в одной руке и маленьким блюдцем в другой.

Что делать?

Пришлось продемонстрировать ей, как пьют молоко из блюдечка.

Пить по-кошачьи оказалось нетрудно, но со стороны это выглядело очень забавно! А слышать громкое хлюпанье было ещё веселее! — Натка смеялась практически без остановки.

Вдруг раздался стук в дверь и к нам вошёл Зелёный.

Он поинтересовался причиной такого безудержного веселья, услышав, улыбнулся Натке, а потом сказал мне:

— Подвинься! — и тоже принялся лакать из блюдечка! Ведь Андрей, как и я, очень любил молоко!

Глава 5. Жареная картошка

Сидел я как-то в студенческой столовой за столиком и внимательно и сосредоточенно занимался комплексным обедом. Всем студентам известно, что комплексный обед состоит из действительной и мнимой части. Действительная часть — это поднос, тарелки и столовые приборы. А мнимая часть — это то, что вроде бы как находится на тарелках.

Хотя, конечно же, зря я так. Кормили нас в столовой вполне сносно. Особенно поварам удавалась говядина по-кубански: она получалась нежной и сочной.

Но вот со столовыми приборами чаще всего было не слишком хорошо. Как-то мой одноклассник, парень из приличной семьи, зашёл ко мне в гости. Посидели мы с ним немножко в нашей общаге, поболтали, затем я предложил пойти перекусить. Зашли в столовую, набрали на раздаче тарелок с едой на пластиковые подносы, и мой одноклассник вдруг начал озираться по сторонам.

Спрашиваю его:

— Чего ищешь?

— Нож.

И тут мне стало так смешно!

Он ищет нож! И невдомёк было парню, что в этой столовой уже наличие вилок являлось добрым знаком. Нередко нам приходилось управляться со всеми блюдами одними лишь большими дюралюминиевыми ложками…

Так вот, сидел я как-то в нашей достопамятной студенческой столовой и сосредоточенно поглощал комплексный обед. Врать не буду — на этот раз с вилками проблем не наблюдалось.

Справился с первым блюдом, каким-то супом, и принялся за второе. А на второе в тот раз была жареная картошка со строганкой.

Sic transit gloria mundi[1]! Как же редуцировалось благородное французское название блюда Bœuf Stroganoff[2]! Я даже не говорю про рецепт…

Гарнир делали из замороженного полуфабриката, поэтому на вкус он получался так себе. Но с подливой и с мясом выходило вполне съедобно. Вдруг до меня донёсся разговор на гастрономические темы, имевший место за соседним столиком.

Двое моих однокурсников, родившихся на Украине, сокрушались, что в этой столовой совершенно не умеют жарить картошку. Тут я с ними был целиком и полностью согласен. Из полуфабриката редко удавалось получить что-то приличное. Даже при готовке в домашних условиях такой гарнир всегда имел ватную консистенцию и не слишком приятный вкус. А уж столовские умудрялись часть картофельных соломок не дожарить, а часть — сжечь!

Тем временем мои однокурсники начали вспоминать домашнюю жареную картошечку, и сразу же между ними завязалась дискуссия. Они обсуждали, на чём её лучше жарить.

Один громко говорил, что вкуснее всего получается на сливочном масле. Другой — горячо и убеждённо ратовал за подсолнечное масло. А я в это время тихо посмеивался себе в тарелку.

Ну что они понимают в этом вопросе? Оба с Украины, а не знают такого очевидного факта, что самая вкусная картошка получается, если пожарить её на свином сале!

Мы в нашей весёлой общежитской компании нередко делали себе ужин сразу на всех. Так получалось и вкуснее, и экономнее. Картошку (нормально почищенную и порезанную, а не замороженный полуфабрикат) жарили сразу две сковородки. На сале! И получалось у нас очень вкусно!

________________________

[1] Sic transit gloria mundi — В переводе с латинского, "Так проходит мирская слава". В университетской "Академкниге" справочник латинских крылатых выражений продавался регулярно и кто-то из моих друзей его даже приобпёл. Так что выражения типа вышеуказанного, а также другие вроде Homo homini lupus est использовались в наших беседах регулярно.

[2] Bœuf Stroganoff — В переводе с французского, "говядина по-строгановски", название популярного во всём мире блюда русской кухни, которое готовится из мелко нарезанных кусочков говядины с соусом. В университетской столовой оно называлось "строганкой" и сопровождалось хорошей порцией подливки на основе белого соуса.

Глава 6. Чёрный день

Когда до выплаты стипендии ещё оставалось изрядное количество дней, а содержимое кошельков абсолютно не радовало студенческие глаза, оставался ещё запасной вариант решения проблемы с питанием. Обычно Димыч, с хитрым выражением на лице, громко вопрошал всех:

— А не кажется ли вам, уважаемые, что сегодня наступил "чёрный" день?

Получив наше одобрение, он шёл к Косте-Матанисту и радостно сообщал:

— Тут народ утверждает, что сегодня — "чёрный" день!

Костя внимательно смотрел на него и обязательно переспрашивал:

— Уверен?

Получив утвердительный ответ Димыча, Костя доставал из-под кровати картонную коробку и вытаскивал из неё литровую банку домашней тушёнки. После этого начиналась бурная деятельность.

Стол освобождали, чтобы расписать пульку в преферанс. Проигравший отправлялся в магазин за картошкой или макаронами. Когда он возвращался — мы всей компанией дружно принимались за готовку.

И, в конце концов, наступала кульминация "чёрного" дня: в комнату торжественно заносили большую кастрюлю с едой! Тушёнку смешивали с макаронами или с толчёной картошкой. Аромат блюда заставлял всех усиленно глотать слюнки. А тот, кто раскладывал наш ужин по тарелкам, нарочно делал это помедленнее, подтрунивая над голодными товарищами.

Спустя несколько минут в комнате уже не слышалось ничего, кроме стука вилок и лязганья челюстей. За считанные минуты здоровенная кастрюля опустошалась, а отяжелевшие студенты расползались по кроватям и стульям.

На сытый желудок тянет пофилософствовать.

Костя разработал весьма цельную религиозно-философскую систему — "культ Крокодила", посвящённый Зелёному. Раз Зелёный — значит Крокодил, причём с большой буквы!

Поскольку Андрей постоянно бегал в общаге по всем знакомым комнатам, а потом обязательно рассказывал, как хорошо он у кого-то попил чайку или чем-то перекусил, то он у нас стал великим богом еды. А мы, соответственно, становились жрецами его культа. Жрецами от слова жрать.

Еда, соответственно, становилась богоугодным делом, своего рода поклонением Крокодилу. Костя даже изготовил из бумаги в технике оригами два изображения божества. Одно было раскрашено в синий цвет, и символизировало Крокодила голодного, а второе — в зелёный, естественный природный цвет нашего сытого Крокодила. Оба изображения Костя подвесил на ниточках под потолком.

Под внешней суровостью Кости-Матаниста скрывалась весьма отзывчивая и добрая натура. Мало того, что он регулярно устраивал нам "чёрный" день, его бобинный магнитофон вместе с коллекцией записей всегда были к нашим услугам. Мы в полной мере пользовались его советами и консультациями при подготовке к экзаменам по особенно запутанным курсам. А ещё нам доставались вкуснейшие домашние пирожные, которые ему передавали родители с Украины.

Костя мог довольно грубо и резко высказываться о наших поступках или даже о наших умственных способностях. Но при этом он всегда приходил на помощь, даже в щекотливых финансовых делах.

Вспоминая студенчество, я ловлю себя на мысли, что мне несказанно повезло с моими друзьями. Таких отзывчивых людей, которые всегда приходили на выручку, я ведь мог и не встретить. И мне всё чаще кажется, что я получал от них гораздо больше (в любом смысле этого слова), нежели мог дать им сам.

Глава 7. Оська

Однажды весной Зелёный вернулся в общагу особенно весёлым и довольным. Андрюшина радостная улыбка к тому времени давно уже стала притчей во языцех. Костя-Матанист на эту тему выражался грубо, но образно:

— Зелёный! Съешь лимон или отвернись! Ну не могу я больше видеть твоей довольной морды!

В этот раз улыбка у Андрея была особенно лучезарной. Жестом фокусника он раскрыл молнию на своей наплечной сумке и вытащил оттуда ... маленького чёрного котёнка. Такого не ожидал никто!

Все бросились рассматривать и гладить живность. Когда котёнок попал в лапы к Димычу, тот безапелляционно заявил, что животное — мужского пола. Сразу стали придумывать, как назвать зверя. С подачи того же Димыча, котёнок получил имя Оська, в честь одесского бандита, помощника Семэна из песен А. Я. Розенбаума.

Поселили животное у девчонок на пятом этаже. Первое, что сделал Оська, оказавшись там — написал в Наткины тапочки. Натка повела себя мудро — она не стала злиться или сердиться. Она отдала испорченные тапочки котёнку для естественных потребностей, а себе достала другие, новые.

Самое деятельное участие в судьбе животного сразу же приняла Наташенька. Она выделила Оське блюдечко, налила туда молока. А затем бдительно следила, чтобы котёнка не затискали добрые студенты. До сих пор помню замечательную фразу: "Замучили его мучить!", которой Наташенька отгоняла нас от зверя.

На следующий день из дома вернулась Сашенька и тут же установила, что Оська — кошечка. Но переименовывать котёнка не стали, так как все уже привыкли к мужскому имени.

Оська оказалась весьма взбалмошной барышней. Она носилась по комнате девчонок, как бешеный таракан, запрыгивала на шторы и карабкалась по ним до самого потолка, подтягиваясь на когтях. Разумеется, это приводило несколько раз к тому, что котёнок вылетал из окна. Однако же пятый этаж был Оське не страшен — ни одно падение не доставило животному ни малейших неприятностей.

Принесёшь её обратно с улицы, положишь на коврик, а через минуту зверюга отправляется искать новых приключений!

У Зелёного было определённое мнение по поводу характера Оськи. Он всегда говорил:

— Я же её принёс в сумке с дифурами[1]. Поэтому Оська такая дурочка!

А потом пришла белая, с косой, сессия. Начались ежедневные мозговые штурмы. Всем сразу стало не до котёнка. В один из дней Оська куда-то запропастилась. Через месяц, когда сессия закончилась, котёнок обнаружился в ближайшей кулинарии.

Не прав оказался Зелёный! Не дура была Оська! Сразу поняла, где лучше, а главное — сытнее жить!

________________________

[1] Дифуры — дифференциальные уравнения, одна из математических дисциплин, которую мы изучали на втором курсе.

Глава 8. Ральф

Как я уже писал, на нашем курсе учились студенты из других социалистических стран. Помимо весёлых кубинцев, которых отчислили в летнюю сессию, были девушки из Чехословакии, а также двое студентов из ГДР, Ральф и Ева.

Ральф выглядел типичным представителем своей нации: высокий блондин в круглых очках, спокойный, аккуратный и педантичный. Порой он казался чуточку заторможенным, но это можно списать на то, что ему приходилось слишком много общаться на неродном языке.

На первом курсе Ральфу ещё удавалось избегать суровых реалий нашей жизни. Он как-то наладил свой быт — привёз из дома кучу различных мелочей, тогда ещё дефицитных в Советстком Союзе. Среди них были плейер и небольшой компьютер на базе процессора Zilog Z80 с маленьким монохромным монитором.

Но вот на втором курсе Ральфу не повезло. Его поселили в общежитии в 303-й комнате, по соседству с нами. Мы были шумными и часто мешали немцу спать, но Ральф не жаловался. Терпел.

Как-то вечером, вернувшись в общежитие позже обычного, студент из ГДР обнаружил, что наушники к его плейеру изжёваны и погрызены. Это отличилась Оська, которую к Валерке, соседу Ральфа, ненадолго принесла Наташенька. Никто не замышлял злодейства, никто не хотел напакостить немцу, просто так получилось, что взбалмошная зверушка вздумала залезть на чужую кровать и поигралась немного с тем, что там обнаружила. А Валерка с Наташенькой слишком поздно это заметили.

В расстроенных чувствах Ральф лёг спать. Не тут то было! Мы в тот момент как раз сели играть в мимику — одну из любимейших игр нашей компании. Под громкие крики и не менее громкий смех немец долго не мог заснуть. Беруши не спасали. Ральф ворочался, стучал в стену, кричал нам что-то и даже приходил попросить нас утихомириться.

Мы честно попытались — но у нас не получилось. Слишком шумное это занятие, игра в мимику. Разозлённый немец схватил чайник и пошёл на кухню — он думал, что, может быть, небольшое чаепитие успокоит его расшатанные нервы и поможет потом уснуть, не смотря на наш ужасный гомон. Разумеется, кухня оказалась закрытой! Бабушки-вахтёрши постарались!

Бедный Ральф стоял возле двери и громко и замысловато ругался на своём немецком языке.

Вероятно, тот вечер стал переломным. После него наш сосед начал понемножку пересматривать свой образ жизни и к пятому курсу уже сильно отличался от того рафинированного ботаника, который поступил летом 1987 года в Московский Государственный Университет имени М. В. Ломоносова…

Как-то раз Валерка, переводя статью из немецкого научного журнала, обратился к своему соседу по комнате:

— Ральф! А как можно перевести на русский язык вот это слово?

Начиная с зимы второго курса, на занятиях по немецкому языку вместо общеупотребительной лексики мы начали изучать математические и программистские термины. Порою некоторые слова было трудно найти в словаре. Да и словарь специальной лексики достать оказалось нелегко. Вот Валерка и консультировался с живым носителем языка.

Ральф долго смотрел в текст, потом на потолок, и, наконец, признался:

— Я не знаю такого слова в немецком языке!

Валерка хмыкнул, но уже через минуту спросил снова:

— А это слово?

Ральф взял в руки ксерокопию статьи, поднёс её поближе к глазам, затем вернул Валерке, пожав плечами:

— Такого слова в немецком я тоже никогда не встречал.

Глава 9. Синклер Ральфа

Синклер. Что ассоциируется у вас с этим словом?

Наверняка, большинство вспомнит писателя Эптона Синклера. Кто-то, может быть, подумает о Гарри Синклере Льюисе, лауреате Нобелевской премии по литературе. А для меня синклер — это маленький восьмиразрядный домашний компьютер, детище неуёмного Клайва Синклера и его компании Sinclair Research Ltd. Вообще-то, этот предок современных ПК именовался ZX Spectrum, но, почему-то между собой мы называли его только синклером.

Мы доставляли Ральфу массу неудобств. Потому неудивительно, что когда он привёз из ГДР синклер с небольшим монохромным дисплеем, никого из нас за него он не пускал. Немца можно понять!

Но запретный плод — всегда сладок. Как только Ральф надолго уходил из комнаты, дверь тут же запиралась на ключ и начиналась тайная игромания. Чаще всего за клавиатуру садился Витёк, а все остальные образовывали группу поддержки, столпившись вокруг стула и давая нужные и ненужные советы. Играли в разные игры, которых у Ральфа было немало записано на магнитофонные кассеты, но мне больше всего запомнилась одна: "Saboteur!".

Сюжет этой игры не сможет чем-то удивить современного пользователя. Нужно управлять ниндзя, пробирающимся в хорошо охраняемый секретный комплекс. Этот саботажник должен был: найти дискету, обнаружить на складах бомбу и расчистить себе путь к вертолёту на крыше, заложить бомбу в командном центре и вовремя сбежать. В процессе игры ниндзя перемещался по разным этажам этого комплекса и бился с многочисленными охранниками

Как нельзя кстати, у кого-то в общаге нашёлся польский журнал на компьютерные темы с подробной схемой всех уровней " Saboteur!". После многочисленных попыток игру прошли от начала до самого конца.

Хуже всего было, когда Ральф неожиданно возвращался. Он, конечно же, не был дураком и прекрасно мог сопоставлять факты. Если комната заперта, на стук ему долго не открывают, а потом, войдя, он видит внутри кучу народу, а монитор хоть и выключен, но сильно нагрет, то это значит лишь одно: вся эта куча народа развлекалась за его синклером. Но, к счастью, скандалов Ральф не устраивал, предпочитая молча на нас злиться.

Чуть позже я узнал, что кое-кого Ральф охотно пускал за свой синклер — достаточно было лишь угостить немца коньячком. Но такой способ никому в нашей непьющей компании даже не приходил в голову…

Глава 10. Как чинят шахматные часы

Так уж получилось, что в нашей университетской компании оказалось много людей, прилично игравших в шахматы. Кандидат в мастера спорта, перворазрядник, и ещё несколько человек, вполне способных получить второй разряд, если бы им такое пришло в голову. Кто-то раздобыл шахматные часы, после чего поединки моих друзей вышли на качественно новый уровень. Стало возможно играть блиц, давая гандикап более слабому сопернику.

Однажды ко мне в комнату зашла делегация "шахматистов": их часы сломались, и народу срочно захотелось починить столь ценный прибор. А у меня как раз имелся набор инструментов, купленный ещё на первом курсе. Я выдал страждущим отвёртку, плоскогубцы, после чего довольные "мастера" отправились заниматься ремонтом.

Прошло десять минут, и один из них вернулся.

— А молоток у тебя есть? — спросил он у меня.

Я вытащил инструмент из набора и отдал, несколько растерявшись. Перед мысленным взором промелькнула яркая картинка: мои друзья, не справившись с починкой прибора, со всей дури лупят молотком по часам. Пластмассовый корпус разлетается на мелкие кусочки, а довольные "луддиты" продолжают крушить механизм.

Но, буквально через четверть часа, мне вернули все инструменты, а когда я заглянул в комнату к игрокам, шахматные часы исправно работали, обслуживая блиц. Как же применялся молоток при починке точного прибора?

Чуть позже один из шахматистов, ставший впоследствии многократным чемпионом России по бриджу, открыл тайну. Оказалось, что в часах погнулась ось, и её нужно было выпрямить. А для этого молоток подходил идеально!

Глава 11. Как мы начинали играть в бридж

Раз уж зашла речь о бридже, то не могу не вспомнить, как эта игра проникла в нашу компанию.

Первые два года учёбы в университете мы чаще всего играли в преферанс. Научил нас этой игре Малыш, которого к преферансу приобщили родители. Редкий вечер проходил без того, чтобы в нашей комнате не расписали пульку на 10 или на 20, а то и не одну.

В конце второго курса тот же самый Малыш принёс откуда-то книгу, репринт дореволюционного издания, посвященного всевозможном карточным играм.

Более других нас заинтересовала игра под названием "винт". Знатоки говорили, что под этим названием скрывается тот самый бридж, о котором все читали в романах Агаты Кристи. Внимательно изучив правила, написанные вычурным дореволюционным слогом, мы даже сыграли несколько партий. Но в описании многое оставалось непонятным: в частности, там ничего не говорилось о системе записи и начислении очков. Поэтому винт у нас не прижился.

А в конце лета или в начале осени тому же Малышу удалось купить брошюру о бридже. Несколько энтузиастов освоили правила и проводили вечера, играя робберы. Но им всем хотелось большего, попробовать себя в настоящем спортивном бридже. Поэтому к новой игре вскоре была привлечена вся наша компания.

Осенью на третьем курсе образовались пары, из которых по жребию создали две команды. Костя-Матанист согласился быть главным болельщиком и судьёй, а также вызвался носить сдачи из комнаты в комнату. Моим партнёром стал Виктор Папин. Чаще всего мы играли на пятом этаже против Паши и Натки.

У нас получался чудный междусобойчик: мы с Виктором придумали жульническую систему торговли, почти одновременно пришедшую в голову обоим. Паша торговался очень активно, поддерживая все заявки Натки, а потом, как правило, расплачивался за это недобором взяток и проигрышами контрактов. Но у нас царила идиллическая обстановка и всем нам было очень весело.

Система торговли, которой пользовалась наша пара, заключалась в выделении названия масти. Например, заявка "трефа" без цифры означала длинную, но слабую трефу, "трефа одна" — сигнализировала партнёру, что в указанной масти карты средней силы, а "одна трефа" говорила о хороших картах в данной масти. Чуть позже, когда все стали играть более или менее серьёзно, мы с Витьком отказались от подобного жульничества, но на первых порах это нас развлекало.

А вот во второй комнате подобрались нервные и горячие игроки. Там после каждого розыгрыша, особенно в конце партии, начинались разборы полётов, и атмосфера стояла, мягко говоря, взрывоопасная. Кстати, одна из причин, по которым мы с Наткой больше не играли в бридж, заключалась в том, что нам такие бурные разборки совсем не нравились.

Потом пришла белая, с косой, сессия, и регулярные игры в бридж прекратились. После каникул мы с Наткой практически не принимали участия в игре, ибо старались побольше быть вместе, гулять по Москве, ходить в театры и т. п.

Паша в паре с Игорем серьёзно занялись бриджем. В следующем году они дошли до финала чемпионата МГУ и выиграли бы его, если бы определился второй финалист. А позже Паша выигрывал и занимал призовые места на всех российских бриджевых турнирах...

Глава 12. Шестое чувство Виктора

Виктор Папин однажды поразил меня до глубины души.

В каждой комнате ФДС-7 на внутренней стороне дверей студенческих комнат были прикреплены правила противопожарной безопасности. За долгие годы бурных студенческих будней бумажки с текстом, а также стёкла, их прикрывавшие, исчезли безвозвратно. И оставались на дверях лишь прямоугольные куски фанеры.

Однажды Виктору пришла в голову оригинальная мысль: в эти фанерки можно метать ножи. Эта инициатива нашла самую горячую поддержку у окружающих.

Вмиг мы разобрали все ножи, которые только нашлись в комнате Витька и в соседних, и выстроились в очередь. Тут же пошла потеха! Метательные снаряды, пущенные крепкими руками, летали с завидной регулярностью. Кому-то удавалось бросить нож так, чтобы он воткнулся в фанерку. Но у большинства это не получалось, и в мишень, или даже в дверь попадала ручка, а не острие. Удары о дерево гулким эхом разносились по коридорам нашего этажа. Мы устраивали перерыв лишь для сбора ножей и очередного выстраивания в очередь.

И тут вдруг умница Витёк, вместо того, чтобы метнуть очередной ножик, сделал паузу. В тот же самый момент дверь открылась и к нам с бранью ворвалась уборщица. Она кричала и ругалась, а я стоял и думал лишь о том, что случилось бы, если бы Виктор не остановился, а бросил свой метательный снаряд. Этот ножик наверняка попал бы во входившую женщину! В шею или в голову! И нанёс бы повреждения, несовместимые с жизнью!

Уборщица поорала и ушла, не подозревая о том, как ей повезло. Мы же сразу прекратили нашу забаву, потрясённые ужасной возможностью, которая чудом не реализовалась.

Витёк-Витёк! Спасибо твоему шестому чувству! Оно тогда спасло нас всех!

Глава 13. Концерт Pink Floyd в Москве

На втором курсе Костя-Матанист купил себе хороший катушечный магнитофон и стал собирать плёнки с музыкальными записями. Так началось наше знакомство с классикой рока. Наибольшее впечатление тогда произвёл Pink Floyd.

Особенно мне нравилось ставить на приличной громкости что-нибудь типа "Atom heart mother" и засыпать. После композиций этого альбома пробуждение от сна носило какой-то сюрреалистический и психоделический характер. Просыпаешься, и не понимаешь, кто ты, где ты. Восхитительные ощущения!

В мае 1989 года среди студентов пронёсся слух, что великий и ужасный Pink Floyd даст в Москве пару концертов в начале лета. Это было сенсацией, ведь после выпуска альбома «The Final Cut» группа считалась антисоветской. Народ воодушевился. Я не разделял восторгов своих однокурсников, поскольку никогда не интересовался тем, как люди проникают на подобные резонансные представления, вполне обоснованно предполагая, что если билеты и можно будет купить, то стоить это будет заоблачно дорого и для обычных студентов окажется не по карману.

Ребята, которые попытались дежурить возле касс «Олимпийского», рассказывали, что билеты даже не появлялись в продаже. Зато их можно было купить у перекупщиков за 50 — 100 рублей. Если вспомнить, что наша стипендия, повышенная благодаря щедротам министерства обороны, составляла семьдесят рублей, то можно соотнести уровень цен.

В первых числах июня вечером к Косте-Матанисту заглянул парень с нашего курса. Он только что вернулся с концерта Pink Floyd, потому сиял, как ясно солнышко и заливался соловьём. Краем уха я услышал, что, оказывается, можно было проникнуть в "Олимпийский" и без особенных финансовых затрат. После окончания первого отделения с концерта уходили случайные люди, попавшие на Pink Floyd лишь в силу доступности для них дефицитных билетов. Можно было убедить кого-то из них отдать бедному студенту билет с оторванным контролем, а потом спокойно проходить в зал и наслаждаться второй половиной концерта. Услышанное меня заинтриговало и на следующий день ближе к вечеру я отправился на проспект Мира.

Лишний билетик начинали спрашивать уже на одноимённой станции метро. Затем страждущие стояли перед входом на эскалатор, при выходе на улицу, в подземном переходе. А уж просторная площадка возле "Олимпийского" (тогда там не существовало ограды вокруг храма Святителя Филиппа и всё пространство от церкви до спорткомплекса было открытым) и вовсе кишела молодёжью, ищущей возможности попасть на столь желанный концерт.

Признаться, от увиденного я впал в уныние. Мама дорогая! Сколько тут таких же умных, как я! Некоторые отчаянные фанаты покупали билеты у перекупщиков за бешенные деньги, но большинство собравшихся уповало на счастливый случай. А высокомерные обладатели билетов отмахивались от нас, как от назойливых мух.

После начала первого отделения толпа меломанов поредела. Мы сгрудились на последних ступеньках подъёма к спорткомплексу — дальше нас не пускала милиция. Тот час с небольшим, пока шло первое отделения, мужики из дежурного наряда всячески уговаривали молодёжь разойтись, и по-хорошему, и угрожая задержанием. Но, видимо, приказа на разгон собравшихся у стражей порядка не было, поэтому они не особенно усердствовали, а мы никуда не уходили.

Вот, наконец, первая часть концерта закончилась. Потянулись из зала те, кто не особенно понял услышанную музыку. Мы начали клянчить у них билеты. На редкость вредный милиционер пристал к парнишке, проходившему в "Олимпийский" по билету с оторванным контролем. Завязалась перепалка, чуть не перешедшая в драку, в результате чего парня повели в отделение. Это напугало некоторых, но зато численность синих мундиров вокруг спорткомплекса уменьшилась. Вскоре я смог выпросить билет с порванным контролем и без проблем прошёл в зрительный зал.

К сожалению, попасть в партер, где собрались самые активные зрители, не удалось. Пропускали только в тот сектор, который был указан в билете. Всё второе отделение я смотрел и слушал с боковой трибуны, находившейся на значительном удалении от сцены.

Но впечатление от концерта осталось самое восхитительное! Мало того, что передо мною выступали живые легенды рока. Представление сопровождалось эффектами, поражавшими тогда моё скромное воображение. Под потолком "Олимпийского" болталась огромная розовая надувная свинья, талисман Pink Floyd. За спинами музыкантов возвышался громадный экран, на котором показывали видеоклипы, соответствующие той или иной песне. Многочисленные лазерные лучи бесновались в немыслимом танце. Одна из песен с последнего на тот момент альбома "A Momentary Lapse of Reason" сопровождалась скольжением исполинской кровати над зрителями в сторону сцены. А в финале это летающее безобразие феерически взрывалось с безумным грохотом.

Ощущение восторга, охватившее тогда меня, как и многих других зрителей, описать просто невозможно. Свершилось то, чего мы не могли предположить даже в самых смелых ожиданиях.

Среди нас студентов ходили легенды, что помимо пяти официальных концертов в «Олимпийском», Pink Floyd дал ещё один для своих друзей-поклонников. И, якобы, проходило это тайное представление в главном здании МГУ. Позже знающие люди сообщили, что это был не концерт, а встреча Дэвида Гилмора с фанатами, на которой лидер группы дал интервью и устроил небольшую автограф-сессию…

Глава 14. В Питер, за пирожками

В летнюю сессию на первом курсу Серёжке Питалову не повезло — из-за крайне неудачного стечения обстоятельств он не получил зачёта по математическому анализу. А далее сказалась личная антипатия к нему со стороны одного из преподавателей. В конце концов, нашего друга отчислили из университета.

В декабре Серёжку забрали в армию. Часть его располагалась в Калинине. На электричке туда можно было доехать за два часа, так что несколько раз мы навещали Питалова.

Как-то раз Сашенька, подруга Сергея, сообщила всем, что собирается в Калинин, и предложила желающим составить ей компанию. Желающих нашлось четверо: Малыш, Зелёный, Натка и я.

Для поездки выбрали воскресный день. Пока добирались от ФДС-7 до метро на автобусе, у нас с Зелёным, как водится, зашёл разговор о еде. Мы прошлись по любимым лакомствам, а потом мне вдруг вспомнилось, что в Ленинграде очень много пирожковых. Этот факт очень заинтересовал Зелёного и он предложил немедленно отправиться в Питер, чтобы на месте ознакомиться с данными заведениями.

Но к Серёге тоже стоило съездить. Поэтому решили положиться на случай. Если в Калинине удастся купить билеты на вечерний поезд до Ленинграда, то отправимся туда пробовать пирожки, если нет — то вернёмся в Москву.

Как водится, Сашенька в Калинин не поехала, сославшись на какие-то обстоятельства. В электричке мы играли в «намёки», затем обсуждали студенческие новости. Когда вышли из поезда, то в кассах на вокзале нас ждала удача: там нашлись билеты до Северной столицы, а у Зелёного оказалось с собой достаточное количество денег.

Полдня провели с Серёгой, гуляя по Калинину. Советская улица производила приятное впечатление, а потом где-то поблизости обнаружилась уютная кафешка с приемлемыми ценами. Ближе к вечеру Питалов отправился в часть, а мы потопали на вокзал.

Дождались поезда. Нам достались боковые верхние полки в плацкартном вагоне. Изо всех щелей дуло, было очень холодно. Спать пришлось в верхней одежде, укрывшись одеялами и повернув матрацы на полках так, чтобы они закрывали самые большие отверстия в рамах. Но, не смотря на сквозняк, все быстро заснули и спали крепко.

Приехав в Ленинград, мы первым делом купили обратные билеты. На вечер. После этого отправились по Лиговке искать ближайшую пирожковую. Она нашлась буквально через пару сотен метров! Взяли каждому по кофе с беляшами — и Зелёный сказал, что ему нравится Питер. И пирожки он тоже похвалил.

Позавтракав, мы фланировали по Невскому проспекту. По пути заглядывали в другие пирожковые, что лишь увеличивало приятное впечатление от Ленинграда.

А далее, как водится, Дворцовая площадь, Зимний дворец и очередная попытка установить рекорд по скорости прохождения Государственного Эрмитажа. После музея мы прошлись по набережным Невы и поднялись на колоннаду Исаакиевского собора. Столь насыщенный день завершили ужином в славном кафе "Дружба".

Рано утром наша весёлая компания прибыла в ФДС-7. Как рассказывала Натка, когда она вошла в свою комнату в общежитии, соседки тут же устроили ей допрос:

— Ты где была?

Узнав про поездку в Питер, девчонки закричали:

— Мы так и думали! Но ведь с вами был Димочка, а мы были уверены, что он — человек серьёзный и такой авантюры не допустит.

Глава 15. К морю на майские

— Ну что же ты всё время ёжишься? Ведь такая теплынь стоит! Прекращай дрожать немедленно! Ты мешаешь мне загорать! — возмущалась Натка.

Мы лежали на Приморском пляже Ялты на больших полотенцах, разложенных поверх мелкой гальки, и загорали. С небес светило яркое южное солнце, но вдоль берега дул холодный ветер. Он набегал с моей стороны.

Пляж был полупустым. Лишь редкие психи, типа нас, студентов, отваживались купаться и загорать. Наконец, я не выдержал, поднялся на ноги и начал одеваться. Буквально через минуту вскочила и Натка, поскольку больше ничто не закрывало её от слишком свежего ветра…

Приходилось ли вам когда-либо купаться в море, когда температура воды в нём не превышает 12-13 градусов? А загорать при +17? Бодрит необычайно!

Забегаешь с разбега в воду шагов на пятнадцать, после чего в максимально шумной и резкой манере проплываешь ещё метров десять, пока холод не начинает сковывать всё тело. Затем сразу же разворачиваешься и лихорадочно несёшься к берегу, на предельной скорости. Выскочив из воды, чтобы хоть немножечко согреться, обегаешь пару раз весь пляж, а после, весь дрожа, растираешь озябшую кожу полотенцем.

Зато потом наступает блаженство. Ты чувствуешь, как всё тело заливает волна глубинного тепла, как каждая клеточка наполняется здоровьем. И уже не страшны, ни свежий холодный ветер, ни то обстоятельство, что температура воздуха не достигает даже двадцати градусов...

А началось всё с невинного заявления Зелёного в весенний семестр третьего курса о том, что неплохо было бы провести майские праздники с максимальной пользой. Он предложил поехать в Киев. Это заманчивое предложение встретило поддержку всей нашей компании. По разным причинам в Киев поехали не все, но идея нам понравилась. В частности, мы с Наткой подумали, а почему бы нам не съездить куда-нибудь вдвоём? А где, как ни на берегу моря, лучше всего дышится двум влюблённым созданиям?

В-общем, билеты были куплены, вещи собраны и в назначенный день поезд помчал нас до Симферополя. Оттуда троллейбусом добрались до Ялты. Сразу же на автовокзале мы нашли хозяйку, которая сдала нам комнату. Удивительно, но в 1990 году и дорога и ночлег на курорте были доступны по стоимости даже бедным студентам!

Целую неделю мы гуляли по Ялте и окрестностям, купались в прохладном море и загорали под нежарким майским солнцем. И было это восхитительно и романтично. Мы карабкались от пристани по кручам Никитского ботанического сада (кстати, мне всегда нравилось, что сад назван в честь селения Никитское, которое было переименовано в честь сада в Ботаническое). Мы бродили в Алупке по Воронцовскому парку в поисках Большого и Малого Хаосов. Мы любовались морем из Ласточкиного гнезда. Неделя пролетела, как один день…

В троллейбусе, которым мы возвращались в Симферополь, женщина из Алушты подарила Натке маленький букетик первых ландышей. И затем в поезде мы всю дорогу любовались этим маленьким даром Крыма, стоявшем на столе в гранёном эмпээсовсом стакане.

Глава 16. Военные сборы

Армейские сборы у нас проходили летом, после четвертого курса. Нашему потоку довелось отправиться в Тверь, которая тогда ещё именовалась Калинином, в Академию войск ПВО.

Мы собрались у двухэтажного здания военной кафедры, что скрывалось среди густых деревьев за родным факультетом, долго ждали офицеров, которые будут нас сопровождать, а потом неорганизованной толпой, состоявшей из студентов ВМиК и экономического факультета, повалили к метро. До Калинина добирались электричкой, а уже от вокзала до места дислокации нас подвезли служебным автобусом.

Особой радости от приезда студентов никто в Академии не испытывал. Даже казармы нормальной нам не нашлось. Для ночлега студентов командование выделило пустовавшую хозяйственную постройку на территории полка обслуживания Академии. В день нашего приезда туда занесли железные двухъярусные кровати.

Ни умывальников, ни, тем более, туалетов в этом бараке не оказалось. На улице перед входом в казарму поставили примитивнейший рукомойник на двадцать человек с холодной водой. В туалет нам полагалось ходить в солдатскую казарму, где на студентов смотрели так косо и так злобно, что никто из нас в этой казарме старался не показываться. Рядом с нашим бараком располагался большой деревянный забор, ограждавший территорию части. Около него мы и справляли малую нужду. Любопытно будет отметить, что к моменту нашего приезда всю землю у забора обильно покрывали заросли высокой травой. Спустя месяц там оставалась лишь голая земля — мы выжгли всю растительность!

Понятно, что такое положение дел никого не устраивало. Когда наш однокурсник Аркадий, отпросившийся на три дня в Москву на свадьбу брата, вернулся в часть, то первыми словами, что он произнёс, войдя в барак, были:

— Ребята! Я там ходил в нормальный человеческий сортир!

Его слова мы встретили дружными аплодисментами.

Кормили в этом полку отвратительно. Каждый день на обед и на ужин в качестве второго блюда нам доставалось жирное полусырое либо подгоревшее свиное сало, на гарнир к которому прилагалась скверно приготовленная каша из смеси перловки с горохом. Поэтому, как только нас начали возить на занятия в Академию, мы дружно принялись опустошать местный буфет. Вообразите картинку: заходят на перемене капитаны, майоры и прочие подполковники подкрепиться, а в буфете — шаром покати! Все подчистую съедено проголодавшимися студентами!

Чтобы пить чай в казарме, мы делали кипятильники. Для этого брали бритвенное лезвие и ломали пополам. Эти половинки укрепляли на куске толстого конопляного стебелька, выломанного из веника. К ним приделывали разные жилы двужильного провода. Потом провод присоединялся к патрону электрической лампы в каптёрке, а конструкция с бритвенным лезвием опускалась в стакан с водой. Указанное устройство практически мгновенно доводило до кипения стакан воды, но любой офицер, увидев такое безобразие, пришел бы в ярость, ведь за такое грубое нарушение правил противопожарной безопасности ему бы не поздоровилось!

Каждый вечер на сборах заканчивался у нас одним и тем же ритуалом, который казался нам остроумным. Аркадий громко пел на английском языке песню "America the Beautiful". Затем кто-то громко кричал:

— Вот и ещё один день прошёл!

На это остальные хором ему отвечали:

— Ну *** с ним!

Однажды офицеры с военной кафедры университета, сопровождавшие нас, получили от начальника Академии ужасную взбучку. Случилось так, что командир полка обслуживания при обходе территории вверенной ему части обнаружил возле бани студентов. Увидев, что те сидят, не по форме одетые, курят сигареты и не обращают на офицера ни малейшего внимания, полковник пришёл в бешенство. Он начал кричать, ругаться. А студенты, занятые беседой о компиляторах, отреагировали очень обидно для него.

Один из них обернулся и спросил:

— А что это за тип на нас орёт?

На что второй ответил:

— Да вроде бы прапор какой-то.

Полковника чуть удар не хватил. Жутко обидевшись, он побежал жаловаться вышестоящему руководству. А уж начальник Академии постарался донести его точку зрения до прикомандированных офицеров военной кафедры МГУ. Что самое интересное — студентам за это ничего не было! Хотя одного из четверокурсников экономического факультета, который оказался совсем уж безбашенным, полковник хотел даже посадить на гауптвахту. Но замполит, который мыслил чуть шире и чуть больше боялся возможных последствий, отговорил комполка от этой затеи. Впоследствии этот студент с отличием окончил экономический факультет, работал в банковской сфере, а 28 октября 2008 года Мосгорсуд признал его виновным в убийстве первого заместителя председателя Центробанка РФ Андрея Козлова.

На сборах нам читали лекции по каким-то военным дисциплинам, которые очень быстро выветрились из памяти. А ещё студентов пытались развлекать. В один из первых дней нам устроили экскурсию по Академии. Мы увидели самолёты Су-27 и Миг-31, являвшиеся тогда основой авиации ПВО, комплекс С-300 на пусковой установке и прилагающийся к нему цифровой вычислительный комплекс, и еще кучу всякой всячины.

В другой раз седой полковник, показывая нам, как организовывать наземную оборону зенитно-ракетного комплекса от вражеских диверсантов, внезапно начал рассказывать о своей командировке во Вьетнам. Гвоздем сюжета была история о том, как ему удалось подбить одной ракетой сразу три американских самолета…

Весьма запоминающимся оказалось посещение командного пункта войск ПВО. В большой комнате на помосте располагалась стеклянная перегородка, на которую была нанесена карта европейской части СССР. Позади карты сновали младшие офицеры и женщины-прапорщики, которые рисовали разноцветными фломастерами пометки о развертывании наших соединений и передвижении сил противника, либо стирали их и наносили новые. А с другой стороны от стекла рядами стояли стулья. Оттуда на карту театра военных действий должны были смотреть старшие офицеры войск ПВО, принимая решения. В 1991 году это уже выглядело явным анахронизмом на фоне развития современной вычислительной техники!

Очень весело у нас проходила сдача нормативов по стрельбе! Студентов по двое запускали на огневой рубеж, где за ними присматривали сразу четверо или пятеро офицеров. Не дай бог кто-то из нас что-то сделает не так! Такой величайшей перестраховки, наверное, не случалось даже при запуске космического корабля! Дав в руки студенту пистолет, офицеры были готовы выхватить его обратно при малейшем подозрении на то, что оружие окажется направлено не туда. Столько страха читалось в их лицах!

Последний день сборов тянулся бесконечно. Мы позавтракали, разобрали все кровати и унесли их на склад. Сдали туда же военную форму, переодевшись в гражданское. Потом пришлось ещё раз пообедать тем жутким варевом, которым нас кормили. А автобус всё не приходил. Мы обступили офицеров с военной кафедры и предложили им отправиться на вокзал пешком. А наши руководители мялись, не отваживаясь что-либо решать. Вот она, чёткая армейская вертикаль!

В конце концов, выяснилось, что автобус, которым нас обычно возили по Калинину, сломался, а чтобы найти ему замену — требовалось распоряжение самого начальника Академии. И такой пустяковый вопрос решали полдня. Но, всё-таки решили…

Вернувшись со сборов, мы сдавали итоговый экзамен на военной кафедре. Можно себе представить атмосферу, которая царила накануне. Вкусив малую толику армейской службы, студенты радовались своей вновь обретённой обычной жизни. Очень радовались!

Всю ночь перед "судным днём" народ буянил, пьянствовал, куролесил, как мог. Лично я провёл ночь за игрой в «SimCity». Но когда в окно постучали, встал из-за компьютера и пошёл поглядеть, в чём дело. Оказалось, что несколько моих однокурсников, изрядно приняв на грудь спиртного, отправились гулять по карнизу главного здания МГУ, от которого до земли было метров десять. От страха и ночного холода они быстро протрезвели и принялись стучаться в первое встреченное окно. Пришлось впустить незадачливых «верхолазов».

Наутро у большинства студентов вид был не блестящим. А уж о знаниях предмета и говорить не приходилось. Помятые личности входили в аудитории, а выползали оттуда посеревшими, совсем замученными, стараниями экзаменаторов с военной кафедры.

И вдруг внезапно в коридоре после сдачи экзамена появляется сияющий радостный человек. Его довольное лицо невероятно контрастирует с бледным окружением. Его рука вскинута вверх в победном жесте. Он кричит:

— Йес! Йес! Йес!

Всем хочется узнать, что вызвало такую бурную радость у брата-студента. Мы подбегаем к счастливчику и начинаем расспрашивать:

— Ну как? Что получил?

И тот радостно вопит:

— Трояк!

Глава 17. Однажды в Мариинке

В Ленинград мы с Наткой ещё съездили на пятом курсе, на ноябрьские праздники. Из той поездки мне больше всего запомнилось посещение Мариинского театра.

В первый день мы гуляли вместе с моим одноклассником Володей из МВТУ имени Баумана, приехавшем вместе с нами, а также с Петей и Наташкой по Питеру, а ближе к вечеру случайно оказались на улице Декабристов. Увидев зелёное здание прославленного театра, кто-то предложил попытать счастья с билетами.

В кассах ничего не оставалось, поэтому мы рассредоточились вокруг главного входа и начали спрашивать лишний билетик у всех, кто проходил мимо.

Было сыро и холодно. Не везло просто фатально — всё перехватывали до нас. Когда настроение упало ниже уровня воды в Неве, вдруг рядом послышалось:

— У меня есть лишний билет.

Парень, чуть постарше нас, говорил по-русски бегло, но с хорошо заметным акцентом. Он с улыбкой протягивал мне заветный бумажный прямоугольник. Меня тут же попытались оттеснить шустрые местные из билетной мафии, но иностранец чётко и внятно произнёс:

— Этот молодой человек подошёл раньше вас.

Увидев, что место — в первом или втором ряду партера, я заволновался. Такой билет мог стоить очень дорого.

— Сколько?

— Берите так. Бесплатно. Я американец. Я хотеть отдать билет обычному человеку, а не этим хищникам, — и он брезгливо посмотрел на билетных "жучков". Я безуспешно пытался сунуть в руки доброму иностранцу мятую десятку, но он с улыбкой отказывался.

По "американскому" билету в театр пошла Натка, а мы с Володей ещё минут десять мёрзли на осеннем ветру. Наконец, повезло и нам: за пару минут до последнего звонка удалось купить входное на верхний ярус.

А потом пришло время наслаждаться "Жизелью" Адана. С галёрки балет смотрелся великолепно. Правда, Натка, сидевшая близко к сцене, после спектакля жаловалась, что балерины топали, как стадо копытных, и что она едва сдерживалась, чтобы не рассмеяться.

Самое смешное выяснилось после балета. Оказалось, что американец, подаривший мне билет, пришёл в Мариинку с двумя девушками. Видимо, чтобы не обидеть ни одну из них, билет рядом с собой он подарил мне. Каково же ему было увидеть рядом с собой Натку! А как же злобно на неё глядели обе дамы, пришедшие с американцем!

А ещё Натка рассказала о своих непередаваемых ощущениях от окружения: вокруг неё располагались дамы в вечерних туалетах и мужчины в дорогих костюмах. А Натка была облачена в джинсы, кроссовки и свитер домашней вязки — обычное студенческое одеяние. При вояжах в Ленинград на пару дней брать с собой что-то парадное никому из нис даже и в голову не приходило. Вот и пришлось Натке ощутить себя "белой вороной". Правда, её это совсем не смутило.

Глава 18. Вот билет на балет…

Меня всегда поражало, как много самых разнообразных знакомых у Зелёного. Он умудрялся контактировать с невероятным количеством людей. Как-то на последнем курсе университета он познакомился с ребятами, связанными с театрально-билетной мафией. Оказалось, что если с ними сотрудничать, то можно попасть на лучшие спектакли лучших столичных театров.

На пятом курсе в один из холодных осенних дней мы всей компанией отправились на добычу билетов к кассам Большого театра.

На тротуарах Театральной площади рядом с выходом из метро стояло множество людей. Как нам объяснили, сложившаяся тогда процедура требовала нескольких перекличек людей, числившихся в очереди. Причём первые пятьсот номеров всегда были закреплены за разными билетными группировками: университетской, бауманской, офицерской и т.п. Обычные нормальные люди могли прорваться в кассы только после них и претендовать лишь на остатки, как правило — неудобные места и не самые популярные спектакли.

Мы подошли к представителю группировки, получили от него каждый по номеру и по фамилии, затем нашли в очереди места и заняли их. Началась перекличка. Каждый подходил к дюжему детине в камуфляже, называл номер и фамилию, а тот сверял со своим списком. Справившись, мы проделали то же самое ещё раза по три.

Через час произошла ещё одна перекличка, примерно по такому же сценарию, после чего нам разрешили уйти. Наша миссия на этом завершилась. Дальше театральная мафия уже действовала сама, без посторонней помощи.

Спустя какое-то время Зелёный встретился в общежитии с представителем университетской группировки и получил бонус за наши услуги, билеты в Большой театр. Согласно каким-то неписанным правилам, мы могли претендовать либо на третий ряд второго яруса, либо на второй ряд третьего, либо на первый ряд самого высокого, четвёртого.

Вскоре исполнилась давняя Наткина мечта: мы сходили в Большой театр на балет "Анюта". С середины первого ряда четвёртого яруса сцена была видна великолепно. Главные партии тогда ещё танцевали великие артисты: Екатерина Максимова и Владимир Васильев. Как мне кажется, это был предпредпоследний их сезон в Большом театре (последнее представление прошло 2 апреля 1994 года). Мы смотрели и слушали, затаив дыхание, а когда Максимова танцевала бесподобную "Тарантеллу" из этого балета, хотелось рыдать от восторга.

Хотя со спектаклями везло не всегда. Однажды моих друзей угораздило пойти в Большой театр на "Севильского цирюльника" 1 января. Праздник — есть праздник. Артисты вышли на сцену изрядно навеселе. Партии свои они исполняли абы как. Кое-кто из артистов временами начинал нести какую-то отсебятину, казавшуюся им смешной, но не имевшую никакого отношения к сюжету. В конце концов, в антракте мои друзья взяли вещи из гардероба и отправились домой. Смотреть дальше такое безобразие не было никаких сил.

Благодаря контактам с билетной мафией мы с Наткой смогли посмотреть «Мастера и Маргариту» в Театре на Таганке. Билеты в тот раз Зелёный смог раздобыть прекрасные, в одном из первых рядов. Так что временами мы даже ощущали себя действующими лицами спектакля.

Особенно хорошо это чувствовалось в тот момент, когда Коровьев разбрасывал со сцены червонцы, и Зелёный поймал один из них. А из-за кулис показался администратор Стас и прокричал, что подтверждает, что по этим бумажкам можно пройти на спектакль Театра на Таганке «Преступление и наказание». Андрей показал нам бумажку — и она, действительно, оказалась контрамаркой Театра на Таганке.

Глава 19. Несколько слов о мужском шовинизме

Случилось это на четвёртом курсе.

Третьему потоку, который состоял из студентов, зачисленных на программистские кафедры, предстояло написать контрольную работу по методам компиляции. Если кто не знает, то компилятор, это такая программа, которая переводит текст, написанный на языке программирования высокого уровня, в набор машинных кодов. К тому моменту разные хитроумные люди уже понапридумывали кучу разных видов компиляторов, которые работали по-разному и имели различную структуру. Материал по этой теме был весьма замысловатым, а уж задачки — и вовсе головоломными.

Народ ходил с безумными глазами, стонал и жаловался на жизнь. И лишь один Костя-Матанист не унывал: аналитический мозг и великолепная фотографическая память нашего друга помогли ему легко разобраться во всех хитросплетениях темы. Более того, Костя охотно делился своими знаниями со всеми братьями и сёстрами по несчастью. В последний день перед злополучной контрольной прорваться к Косте за советом можно было лишь по предварительной договорённости: нашего друга в буквальном смысле слова рвали на части.

— Костя! А как будет то? А помоги мне разобраться в этом! А что за фигня написана в том примере?

Натка тоже готовилась к этой контрольной и тоже бегала к Косте на приём. Накануне вечером она жаловалась мне, что ей не хватает ровно одного дня, чтобы хорошо разобраться в этой теме.

Наконец, ужасное событие началось.

Натка расположилась в потоковой аудитории на стратегически важной позиции недалеко от Кости. В процессе написания он даже шепнул ей на ухо основную идею по решению задачки. Этого оказалось достаточно. С контрольной Натка справилась.

Через два дня на доску объявлений нашего курса были вывешены результаты. Максимальное число баллов набрал Костя С., юноша с кафедры алгоритмических языков, известный многим с первого курса по навязчивой идее создать свой собственный язык программирования. На втором месте оказалась Натка, на третьем — Костя-Матанист.

В двадцатке лучших моя будущая супруга оказалась единственной представительницей женского пола. И, видимо, это кого-то очень сильно задело.

Буквально через день неизвестный аккуратно вырезал из списка Наткину фамилию бритвенным лезвием. Видимо, осознание того, что девушка справилась с замысловатой контрольной лучше, чем большинство ребят, было для кого-то непереносимым.

Глава 20. Мой научный руководитель

На нашем факультете практиковалась следующая система. Первые два года студентов одного потока обучали одинаково — всем читались одни и те же лекции, все посещали одни и те же семинары. Затем нас разделяли по направлениям деятельности.

Студенты второго курса заполняли весною анкеты, в которых указывали три названия кафедр, на которые они хотели бы попасть, и фамилию желаемого научного руководителя. По результатам анкетирования все куда-то распределялись. Ясное дело, большинство хотело оказаться на программистских кафедрах, но руководству факультета нужно было загрузить студентами и математические. Поэтому если кто-то указывал, пусть даже лишь третьей в анкете, не программистскую кафедру — то оказывался на ней почти наверняка. Моим третьим вариантом была кафедра математической кибернетики — туда меня и распределили.

Научным руководителем мне назначили Михаила Викторовича Захарьящева, молодого талантливого математика из Института прикладной математики имени Келдыша (ИПМ). Начиная с третьего курса, всем студентам полагалось обязательно посещать специальный семинар, в работе которого принимал участие их руководитель. Захарьящев вёл семинар, посвящённый новейшим теориям в математической логике.

Помню своё первое впечатление о нём.

Маленькая аудитория заполнена студентами, аспирантами и почтенного вида взрослыми людьми. Докладчик — Владимир Анатольевич Захаров, так понравившийся мне на первом курсе, рассказывает присутствующим о какой-то интересной проблеме, основываясь на статье из иностранного математического журнала. Студенты слушают его, не понимая большей части тезисов. Научные сотрудники и аспиранты выглядят менее растерянными, но видно, что и им не легко разбираться в этой проблеме.

На заднем ряду сидит Захарьящев и любезничает с какой-то симпатичной барышней. Время от времени он отпускает ядовитые замечания Захарову по поводу проблемы и тезисов, изложенных в статье. И видно, что он владеет этой проблемой не хуже авторов данной статьи.

Захаров, которого постоянно перебивают во время доклада, да ещё и критикуют, начинает постепенно заводиться и сердиться. А Захарьящев — абсолютно спокоен и ироничен. Все свои реплики он подаёт, как бы между делом, в паузах между фразами, которыми он обменивается со своей соседкой. В конце семинара уже не было никакого доклада, а был горячий спор двух высококлассных специалистов, понять который нам даже не представлялось возможным. По занавес оба математика до чего-то договорились, выработав согласованное мнение по данной проблеме.

На первом занятии спецсеминара в каждом новом семестре Захарьящев раздавал всем студентам статьи на английском языке, которые нужно было прочитать, понять и сделать по ним доклад. Мне тоже достался какой-то заумный текст из западного журнала.

Посмотрел — всё по-английски. А я в школе учил только немецкий, и в университете два года занимался исключительно немецким. Я бы и рад был выучить английский язык, вот только кто бы его мне преподавал?

Разумеется, подошёл к Захарьящеву и начал канючить:

— Вы знаете, я не владею английским языком.

— А это ваши проблемы, — ответил мой глубокоуважаемый шеф.

Я решил, что недостаточно понятно обрисовал ситуацию и решил пояснить:

— Я учил в школе немецкий, и в университете учил немецкий. Как мне справиться с текстом на английском языке?

— Вот заодно и выучите! — безжалостно произнёс Захарьящев.

И пришлось мне страдать за науку — читать тарабарщину на тарабарском языке. Хорошо ещё, что большую часть текста занимали формулы и выкладки, для понимания которых знать чужой язык не требовалось. А вот вступление и послесловие попортили мне немало крови. Но доклад в конце года я все-таки сделал. На следующем курсе начал учить английский язык самостоятельно, по самоучителю А. В. Петровой, взятому у соседа по комнате...

На каждый спецсеминар Захарьящева приходили не только студенты, но и аспиранты. Среди последних запомнился парень в больших очках, который выглядел даже моложе нас, третьекурсников. Звали этого парня Паша Коноплёв. Когда Захарьящев раздавал всем участникам семинара статьи на английском языке для будущих докладов, для Паши он подбирал что-нибудь, что касалось темпоральных логик, формальных логических систем, использующих не только логические, но и модальные операторы. Коноплёв после окончания университета попал под начало профессора Павловского, занимавшегося математическим моделированием исторических процессов, и того очень интересовало это ответвление неклассических логик. Вот мой шеф и подбирал соответствующий материал.

Завидев Пашу, Захарьящев обычно интересовался:

— Ну как там дела в Октябрьском райсовете?

И Коноплёв принимался сбивчиво рассказывать о том, как демократически настроенные депутаты планируют улучшить жизнь жителей одного из московских районов. Оказалось, что на выборах в марте 1990 года в избирательном участке № 29 Пашу избрали депутатом Октябрьского райсовета. Студента! В восемнадцать лет!

Уже гораздо позже, лет через двадцать, я узнал, что Паша Коноплёв был вундеркиндом, самостоятельно научившемся считать, читать и писать в три или в четыре года и поступившем в МГУ в пятнадцать лет. А после того, как он окончил университет в 19 лет и попал в аспирантуру, у него начались проблемы. Видимо, организм юноши не успевал подстраиваться под слишком раннее развитие головного мозга. Врачи пытались помочь Паше, но, вероятно, не так, как следовало. В 29 лет Паша умер от тромбоза лёгочной артерии.

Как-то на четвёртом или пятом курсе я приезжал к своему научному руководителю в институт недалеко от станции метро "Калужская". На факультете со свободными персоналками было тяжело, вот и приходилось импровиировать. Друзья записали мне Turbo Prolog на пятидюймовые дискеты. Мой шеф хотел, чтобы я освоил этот язык программирования и написал на нём что-то обучающее в качестве дипломной работы.

Вошёл к Захарьящеву в кабинет, мы с ним уселись за персоналку и начали переписывать дистрибутивы на жёсткий диск. И, разумеется, какие-то дискеты не захотели считываться.

Что сделал мой шеф, кандидат физико-математических наук?

Он взял капризную дискету в левую руку, подышал на неё пару минут, потом перекрестил правой рукой и быстро вставил в дисковод.

Невероятно, но это помогло! Осенённые крёстным знамением, все пятидюймовки считались!

На четвёртом или пятом курсе моя будущая жена сдавала Захарьящеву экзамен по математической логике. Я терпеливо поджидал её у дверей большой аудитории.

Когда Натка вышла, она с совершенно серьёзным лицом сказала:

— А я твоего шефа до самоубийства довела!

— Как!?!

— А он после моего ответа на один из дополнительных вопросов приставил к виску воображаемый пистолет, нажал на воображаемый спусковой крючок и произнёс "Бух!".

— И что же он тебе поставил?

— Четыре!

Не разобравшись, как следует, с Прологом, дипломную свою работу, компьютерную программу, демонстрирующую натуральный вывод формул математической логики, с молчаливого разрешения шефа я написал на "родном" для всех ВМиКашников Паскале. Принёс Михаилу Викторовичу показать, что получилось.

Захарьящев заинтересовался, решил попробовать, как у меня что реализовано. И быстро столкнулся с тем, что при применении некоторых правил вывода у меня выдаётся сообщение: "Этот номер у вас не пройдёт!".

— Ну что же, — сказал Захарьящев: — Не работает у вас программа! Так что "Этот номер у вас не пройдёт!"

И пришлось мне в экстренном порядке всё править, переделывать, переписывать. Но зато мне уже было понятно, в чём проблема. А когда всё заработало должным образом, мой научный руководитель радовался больше меня. И хотя я был оболтусом из оболтусов, он великодушно пришёл ко мне на защиту дипломного проекта, хорошо отрекомендовал эту работу, обеспечив мне высший балл.

Глава 21. Трапезы бывают разными

В небольшой комнате на пятом этаже ФДС-7 неторопливо ужинали три девушки и один юноша. Картофельное пюре с сосисками было уже беспощадно размолото четырьмя парами челюстей. Подошла очередь чая.

— Поручик! Ты помнишь, как мне чай наливать? Чтобы до самого края чашки!

Это высказалась Сашенька.

Валерка кивнул, наполнил чашки и расставил перед девушками. После этого он начал делать себе бутерброд. Масло было размазано ровным слоем поверх кусочка нарезного батона, а хороший ломтик сыра завершил композицию.

Поручик приготовился насладиться своим творением. Но не тут-то было!

— Валерочка! Это ты мне бутерброд сделал? — ангельским голоском спросила Наташенька.

— Конечно же, тебе!

Бутерброд не успел дойти до Валеркиного рта каких-нибудь два сантиметра! Вздохнув и отдав бутерброд Наташеньке, Поручик принялся сооружать второй. Разумеется, когда кусочек сыра был водружён поверх масла, раздался другой, не менее ангельский голосок:

— Валерка! А это мне?

Так напомнила о себе Натка.

— Тебе, тебе! Кому же ещё? — уныло ответил Поручик.

Третий бутерброд он без лишних слов сразу отдал Сашеньке и решил глотнуть чайку, пока тот ещё не совсем остыл. Разумеется, в тот же самый момент Наташенька, справившись со своим бутербродом, решила развлечься и пощекотать Валерку в своей обычной манере: острием ногтя под рёбрами.

Если бы на месте Поручика находился кто-нибудь другой, не такой ловкий, например, я, — число ошпаренных оказалось бы равно количеству людей, присутствовавших за столом. Но Валерка давно уже был знаком с Наташенькой и хорошо знал, как нужно вести себя в подобной ситуации.

Сначала он резким движением поставил чашку на стол и отодвинулся, чтобы ничего не опрокинуть. Лишь потом он начал делать то, что делает человек, которому пересчитывают рёбра острым предметом.

Валерка осторожно вырвался из Наташенькиных когтей и мягко произнёс:

— Ну, Наташа! Ты же видишь, что у меня в руках чашка с горячим чаем!

Все сыты, жертв нет. Ужин удался на славу.

Но случались у нас и более экзотичные трапезы!

Как-то летом на каникулах, отыграв несколько часов подряд в футбол, мы все почувствовали острое чувство голода. Столовую возле общежития тогда закрыли на косметический ремонт, тащиться в главное здание (высотку на Ленинских горах) не хотелось, поэтому оставалось полагаться на собственные силы.

Решили быстренько сварить макароны. Нас было много, поэтому посудину для готовки взяли самую большую, которую только смогли найти: туристический котелок Малыша. Этот металлический сосуд уже давно валялся в шкафу в одной из комнат нашего общежития. С течением времени дужка, за которую обычно туристы подвешивали котелок над костром, потерялась. Поэтому мы брали посудину за два маленьких металлических ушка с отверстием для дужки. Обычно это получалось, хотя и с трудом.

Отыскали две жёлтых картонных коробки с изображением курицы и большого яйца, ниже которых было написано «Рожки яичные», засыпали их содержимое в кипящую подсоленную воду. Пока всё варилось, мы бродили в коридоре возле кухни — сильно кушать хотелось!

Вот, наконец-то, ответственный за готовку снял пробу и признал еду годной к употреблению. С большим трудом кое-как слили воду в умывальник на кухне (дуршлага у нас не оказалось) и понесли котелок к себе.

Нести приходилось кому-то одному, держа котелок за горячие ушки через ткань, чтобы не обжечься. Это крайне неудобно. Неудивительно, что в двух шагах от комнаты котелок выскочил из рук человека (не помню уже, кто это был), перевернулся в воздухе и упал на пол днищем кверху.

Сказать, что мы были расстроены — это ничего не сказать. Наше горе не поддавалось описанию! Хотеть есть, иметь еду перед глазами и в одно мгновение ока её лишиться — такого не пожелаешь злейшему врагу! Надо же было такому случиться!

Понурые, мы собрались в комнате, заново обсуждая дурацкое стечение обстоятельств. Вдруг один из нас взял вилку, и, как-бы невзначай, вышел в коридор. За ним отправился второй, потом — третий. Причём последний выходивший из комнаты вместе с вилкой захватил из холодильника маленький кусочек масла.

Тут уж и до меня дошло, что надо присоединяться к друзьям. Покинув комнату, я увидел их, сидящих на корточках возле горки макарон на полу коридора. Они смазали маслом вершину этой дымящейся горки и с аппетитом уплетали рожки, не соприкасавшиеся с полом. В течение пяти минут все неиспачканные макароны были съедены голодными студентами.

Впрочем, никто из нас не жаловался на отсутствие аппетита. Иногда съедались и менее пригодные к употреблению кушанья.

Как-то на четвёртом курсе Натка смогла урвать в магазине мясной фарш. В тот год в продажу он поступал не слишком часто, поэтому добыть несколько пачек было большой удачей.

Натка начала готовить на ужин тефтели, но не стала их обжаривать в томатах, а оставила в полусыром виде и спрятала в холодильнике у ребят в 317-й комнате. Потом мы вдвоём отправились в кино, а после фильма где-то гуляли по Москве.

Про тефтели Натка вспомнила дня через два. Мы зашли к ребятам, но полуфабриката в холодильнике не обнаружили.

Натка заволновалась: она не хотела, чтобы кто-то отравился магазинным фаршем, потому начала расспрашивать ребят. А те бодро ответили:

— А мы их съели, ещё вчера. Да ты не волнуйся, Натка! Они всё равно были невкусными!

Мой сосед по 302-й комнате, Сергей К., подвергал критике манную кашу, которую я иногда варил. По мнению Сергея, я делал её слишком густой. А ещё в ней иногда попадались комочки, что сосед считал совершенно недопустимым.

И вот как-то раз, прикупив в ближайшем магазине пакет молока, пачку масла и килограмм манки, я отправился на кухню на нашем третьем этаже готовить. Манной каши, как всегда, получилось много. Занеся в комнату кастрюльку, я объявил, что желающие могут присоединиться к трапезе. И почти сразу же увидел, что за столом появился Сергей с ложкой и тарелкой.

— Тебе же не нравится, как я готовлю?

— Нравится! Я тогда просто так говорил. А сейчас почувствовал, как кашей запахло — и сразу есть захотелось!

Но самым ужасным и драматичным моим воспоминанием была яичница, которую я однажды приготовил летом на обед то ли после второго, то ли после третьего курса. У нас в компании помимо прочей посуды имелась и сковорода, но её ручка давно отвалилась. Поэтому приходилось пользоваться чапельником.

И вот как-то раз, изучив содержимое полок встроенного шкафа в комнате девчонок из нашей компании, я обнаружил четвертинку чёрного хлеба и засохший кусочек свиного сала. Воображение быстро подсказало, что если раздобыть где-нибудь яйца, то можно побаловать себя и друзей яичницей.

Кто-то, отправленный на поиски, принёс полдюжины куриных яиц, которые ему великодушно выделили знакомые девчонки с нашего курса.

Помню, что готовил я на кухне пятого этажа. Нарезал сало на дощечке, высыпал его на сковороду, поставил на газовую комфорку. Дождавшись, когда сало растает и покроется золотистой корочкой, аккуратно разбил на сковороду яйца. Когда белок застыл благородным перламутром, пустив кое-где ноздреватые пузыри, а самые края яичницы чуть покоричневели, я выключил газ.

От сковороды восхитительно пахло. Я представил себе, как здорово пойдёт это кушанье с чуть зачерствевшим кусочком "Дарницкого", и невольно сглотнул слюнки. Рядом стоял Костя-Матанист, чей кадык совершал те же движения, что и мой.

Оставалось донести сковороду до комнаты девчонок. Вот с этим оказалось нелегко. Чапельник куда-то запропастился и найти его не получалось. Подумав, я подхватил сковороду старым полотенцем за края и водрузил на деревянную дощечку. Потом, взяв эту дощечку двумя руками, вынёс яичницу в коридор. Пройти нужно было метров тридцать. Шагов через десять я вдруг вспомнил, что резал на этой самой дощечке сало и попытался идти чуть медленнее, чтобы сковорода не съехала по жирной поверхности.

И тут течение времени внезапно замедлилось, как в кино при таймлапсе. С ужасом я наблюдал сковороду, начавшую движение по промасленной дощечке. Сначала она сдвинулась на какой-то миллиметр, но с каждой секундой её скорость возрастала. В отчаянии я попытался приподнять соответствующий край дощечки, но сковорода была достаточно тяжёлой, чтобы не обратить никакого внимания на мои ухищрения. На моих глазах круглая посудина без ручек доехала до края, чуть помедлила, а потом рухнула вниз. И восхитительно пахнущая яичница, которую я уже мысленно начинал есть, рассыпалась рваными ошмётками по грязному полу общежитского коридора.

Так отвратительно я себя ощущал крайне редко. Хотелось завыть волком или долбануться со всего размаха лбом о стену. Я сел у ближайшей стены, глубоко ненавидя себя. Но через минуту услышал голос Кости-Матаниста:

— Не переживай ты так! Я сейчас раздобуду макароны, и устроим "чёрный день".

Без обеда мы не остались.

Когда летом после окончания четвёртого курса мы с Наткой поженились, нам выделили маленькую комнату на тринадцатом этаже главного здания МГУ. К тому моменту в стране уже вовсю экспериментировали с ценами. В первый раз их подняли в начале апреля 1991 года, а потом этот процесс повторили много раз. Жить как раньше на нашу повышенную стипендию уже не получалось. Спасали картонные коробки с продуктами, которые передавали Наткины родители с проводниками пассажирских поездов. Добудешь где-нибудь относительно нормальную картошку, отваришь или пожаришь, а к ней добавишь домашние соления. И уже можно не бегать по магазинам в поиске съестного.

Как-то раз мы с Наткой урвали в гастрономе пять пакетиков с концентратом заварного крема. Сразу делать торт или печенье не стали и пакетики убрали в стенную нишу в нашей комнате. Эта ниша располагалась на расстоянии двух с лишним метров от пола, над входной дверью, и была очень удобна для хранения вещей или съестных припасов.

А через несколько недель очень захотелось чего-то сладенького. Покупать торты в ближайшей кулинарии или в кондитерском отделе гастронома или булочной, как раньше, стало уже довольно накладно, и мы решили сделать торт Наполеон. Я полез в нишу за заварным кремом и обнаружил, что концентрат испорчен. Оказалось, что нашу нишу посетила мышь и прогрызла насквозь все пять пакетиков. Более всего было обидно, что грызун съел только малую часть крема, но при этом испортил весь концентрат. Все пять пакетов сразу! Использовать остатки для приготовления крема мы уже не решились.

Я обследовал с фонариком нишу и обнаружил дыру на стыке боковых стенок. Мы загрузили в этот ход всю отраву от тараканов, которую только смогли найти у знакомых, а дыру я заколотил деревяшками. Больше мы в этой нише не хранили ничего съестного.

Остальная часть нашей компании жила в двух комнатах на четвёртом или пятом этажах главного здания. Мы часто ходили к ним в гости. Однажды я стал очевидцем сцены, которая ужасает меня до сих пор.

Зелёненькому передали от родителей с поездом картонную коробку с едой. В число продуктов в тот раз вошли полбатона варёной колбасы. Обитатели комнаты сделали себе бутерброды на ломтиках нарезного батона и уселись возле компьютера, обсуждать поимку очередного злодея в игре "King’s Bounty".

Войдя в комнату, я первым делом глянул на экран компьютера, где Зелёненький отстреливал эльфийскими лучниками орков, засевших в замке, а Костя-Матанист давал ценные советы по тактике боя. У орков стрелы уже закончились, так что судьба гарнизона замка была предрешена.

Тут боковым зрением я отметил какое-то движение на столе у стены и повернул голову. На столешнице лежало около трети или четверти батона колбасы, но при этом колбасный цилиндр шевелился, как живой. Что за ерунда?

Присмотревшись, я разглядел, что поверхность стола заполонили тараканы, такие же коричневые, как и сама столешница. И эти бесцеремонные насекомые, отбиваясь друг от друга, пытались оторвать себе кусочек колбасы. И было тараканов так много, что колбасный батон шевелился.

От этой жуткой картины я заорал. На мой крик обернулся Зелёненький, быстренько выхватил полотенце и бросился отгонять тараканов. Какую-то часть колбасы удалось спасти. Но потом на всякий случай ребята её пожарили, прежде чем доедать.

Глава 22. МП "Мирэкл"

Переход от социализма к капитализму проходил в нашей стране медленно, исподволь. Раньше всех в университете сориентировались члены студкома и комсомольские активисты, открывшие почти в каждом общежитии видеосалоны. Потом они переключились на более выгодные занятия, вроде валютно-обменных операций или посредничества.

Среди нас самым прозорливым оказался Павел, которого на первом курсе звали Herr Oberst, а после поездки на картошку — Кунаком. Он изучил очередной закон, который выпустили реформаторы из правительства, и пришёл к выводу, что нам под силу организовать малое предприятие. Сфера деятельности этого предприятия была очевидной — создание программного обеспечения для персональных компьютеров.

Наша компания дружно поддержала Павла. Собственное предприятие — это казалось чем-то невероятным. Однажды вечером мы придумали название, "Мирэкл", что в переводе с английского означает "чудо", а также разработали дизайн печати.

Вскоре выяснилось, что Павел развил бурную деятельность не на пустом месте. Оказалось, что его отец, бывший директором методического кабинета из системы профессионально-технического обучения, получил для своей организации по разнарядке сверху две новеньких персоналки «Robotron» производства ГДР с монохромными мониторами в рамках компьютеризации. Персоналки для организации выделили, но вот что с ними делать — никто в методическом кабинете не знал. И Павел предложил отцу заключить договор с МП "Мирэкл" на создание программного обеспечения.

Вскоре мы уже распределяли задачи. Мне выпало делать базу данных для учебно-методических планов. Другой Павел из нашей компании, тот самый, который чинил шахматные часы молотком, писал текстовый редактор. Чем занимались другие — я уже и не вспомню. Базу для методического кабинета я реализовал на Turbo Pascal, самой приятной для меня среде разработки. Попутно написал ещё и свою версию игры "Tetris". Когда напарник увидел плоды моих трудов, он жутко возмутился. Оказалось, что к базе он не имеет никаких претензий, но вот "Tetris" он признал ужасным и неправильным. Неправильность заключалась в том, что в моей реализации тетрамино вращались не в ту сторону.

Но мало было написать какие-то программы. Ещё нужно было обучать работниц методического кабинета. А с этим возникали сложности. Они не понимали, зачем им это нужно и не собирались вводить данные в базу, всячески саботируя процесс. Но всё закончилось в один момент. Методический кабинет закрыли в рамках реформы профессионально-технического образования.

К счастью, эта организация расплатилась с МП "Мирэкл" до того, как прекратила своё существование, и на счёт нашей организации поступила довольно существенная сумма безналичных рублей. На эти деньги мы купили персональный компьютер IBM PC/AT с монитором EGA, жёстким диском и двумя дисководами, трёхдюймовым и пятидюймовым. И вот этот компьютер наша компания использовала в общежитии круглые сутки, делая на нём курсовые и дипломные работы, а также развлекаясь различными играми. Доступ к персоналке регулировался расписанием, которое висело в комнате у ребят. Если кому-то нужно было занять машину для дела, он вписывал конкретное время, на которое претендовал, обычно не более двух часов подряд. Когда компьютер не требовался для чего-то важного, кто-нибудь рубился в "King's Bounty" или в "Sid Meier's Civilization". А ещё хорошо помню, как мы пытались играть в оригинальный "Tetris" Пажитнова и Гермасимова на самом быстром, девятом уровне. Это требовало максимальной концентрации и предельной внимательности.

А про МП "Мирэкл" мы постепенно забыли.

Глава 23. Сказка о Бате

На картошку на нашем факультете отправляли студентов, окончивших второй курс. Мы как-то собрались своей дружной компанией и решили поехать квартирьерами, то есть теми, кто отправляется раньше всех и готовит лагерь к приёму основной массы народа.

Это оказалось весело. Попутно выяснилось, что мы можем также стать поварской бригадой, и не ездить в поля, а заниматься готовкой на сто-двести человек. Конечно же, нами руководили два профессиональных повара, но они редко снисходили до того, чтобы постоянно находиться на кухне пионерского лагеря "Янтарь" Можайского района Московской области. Так что пропитание наших однокурсников зависело лишь от того, как быстро и как качественно сработаем мы.

За время этой работы на кухне мы очень сильно сдружились. Павел, которого на первом курсе именовали Herr Oberst, работал на раздаче вместе с Игорем. После этого их обоих стали называть Кунаками, посчитав, что взаимовыручка на раздаче сродни кавказскому побратимству.

Кунак-Павел и стал первым писателем в нашей компании. Именно он написал "ИЗБРАННЫЕ ГЛАВЫ ИЗ НЕОПУБЛИКОВАННЫХ МЕМУАРОВ", где в двадцати восьми главах поведал о том, как весело мы провели время на картошке[1]. В этом произведении описаны и наши забавные неудачи на кухне, и ежедневные игры в мафию, и походы за грибами, и появление в пионерском лагере "Янтарь" котёнка и щенка, за которыми ухаживали девчонки. После Пашкиного произведения я даже не хочу браться за эту тему в "Университетских записках", ибо так хорошо, как у него — у меня не получится.

Именно на картошке Костик-Матанист стал Батей, нашим бригадиром, отцом-командиром. Прозвище Батя понравилось всем и о старом более не вспоминали.

На четвёртом курсе где-то в середине зимы побратимы-Кунаки задумали новый творческий эскперимент. Им захотелось написать пьесу, которой бы мужская половина нашей компании поздравила женскую. Эта сказочная пьеса называлась "Сказка о Бате" и повествовала о том, как три сына Бати, три царевича, отыскали себе невест.

Но мало написать пьесу. Нужно ещё её поставить. И тут случился первый казус. Сам Батя играть роль Бати отказался наотрез. Пришлось эту важную миссию брать на себя одному из авторов, Кунаку-Игорю.

Репетиции начались в феврале и закончились в марте. Регулярные игры в "Мимику" принесли свои плоды: все нормально справлялись со своими ролями. Поручик кроме всего прочего занимался координацией: отыскивал всех, кто должен был участвовать и приводил на место.

Восьмого марта во второй половине дня мы пригласили девчонок в 303-ю комнату, усадили их и начали спектакль. Батя, хоть и отказался играть, с удовольствием взял на себя работу со звуком и светом. Обитатели третьего этажа нашего общежития были невероятно заинтригованы и порой стояли под дверью комнаты, прислушиваясь к звукам, доносившимся оттуда. Но напроситься в зрители не решались.

Пьеса у Кунаков получилась шикарная! Ничуть не хуже, чем номера игроков в КВН, только длиннее и веселее. Наши девчонки были довольны. Да и мы получили не меньшее удовольствие, играя свои роли.

Вот только никаких фотографий с этого спектакля не осталось. И виной тому оказался Павел, наш младший друг, шахматист и бриджист. Когда плёнки проявлялись в фотобачке, тот оставили на столе в нашей комнате. А Павел, когда зашёл ко мне в гости, завидев неизвестный ему предмет, сразу заинтересовался:

— Что это тут у вас?

И поднял крышку фотобачка, засветив все три плёнки.

________________________

[1] Возможно, читателям этой главы будет интересно ознакомиться и с "Избранными главами из неопубликованных мемуаров" Кунака-Павла. Текст этой замечательной книги имеется на странице: http://a-gum.chat.ru/kun.htm

Глава 24. Калейдоскоп

В этой главе я собрал обрывки воспоминаний, относящиеся к разным моментам нашего обучения в университете. Они короткие и отдельных глав не заслуживают, но довольно забавные, поэтому очень хотелось привести и их.

Второй курс — 1

По ФДС-7 пронеслась весть: "Костя-Матанист делает шпаргалку по матану!» К 317-й комнате потянулись любопытные…

Костя пребывал в отличном расположении духа и охотно демонстрировал желающим свою шпаргалку. На чистой стороне перфокарты мелким почерком было нацарапано несколько строчек.

Под занавес двухлетнего курса математического анализа нам прочитали основы дифференциальной геометрии. А параграф "Кривизна и кручение, Формулы Френе" получился уж очень замысловатый. Там слишком легко было напутать со знаками. Вот Костя и записал вкратце формулы из этого параграфа. Всё остальное он прекрасно запомнил и так.

Второй курс — 2

Последний экзамен по математическому анализу остался позади. Зелёненький и Костя-Матанист лежат на кроватях в своей комнате и соревнуются, кто из них лучше помнит только что сданный предмет.

— А помнишь формулу Грина? Она была напечатана справа внизу, а её вывод и доказательство шли на следующих трёх страницах.

— Ну да, примерно так. А формулу Стирлинга помнишь? Её вводили слева в центре страницы, а доказательство занимало две страницы и заканчивалось слева посередине.

— Ниже середины!

И знатоки предмета дружно доставали синий "кирпич" (учебник по математическому анализу), чтобы проверить, как же на самом деле был напечатан текст этой теоремы с доказательством.

Второй курс — 3

Шли мы как-то с Костей-Матанистом по коридору седьмого этажа в нашем втором гуманитарном корпусе. Навстречу нам прошествовал Николай Юрьевич Капустин. Когда мы миновали своего семинариста, Костя обратился ко мне заговорщицким шёпотом:

— А ты знаешь, что Капустиных иногда бывает много?

Чтобы проверить данную гипотезу, мы тут же помчались в столовую. Костина догадка сразу же нашла там подтверждение: Капустин уже стоял в очереди к раздаче.

Увидев мой удивлённый взгляд, Костя продолжил:

— А однажды мне удалось заметить целых трёх Капустиных в самых разных уголках факультета!

Второй курс — 4

В ФДС-7 нагрянула проверка с факультета. В годы нашего обучения подобные мероприятия были большой редкостью, хотя ещё несколько лет назад они проводились регулярно.

В 302-ю комнату без стука ворвались заместитель декана по учебно-воспитательной работе, Борис Иванович Березин, начальник нашего курса, Владимир Павлович Воронин, и кто-то из сопровождающих. Глазам проверяющих открылась живописная картина.

Посреди комнаты трое парней и одна девушка спешно накрывают полотенцем стол с игральными картами. Справа на стене — фотография этой же девушки с гримасой отвращения на лице и с подписью внизу: "Долой тупой матан!" Слева на стене — другая фотография, на которой эта же девушка изображает из себя кошку с выпущенными когтями. Под этой фотографией написано: "Да здравствует матан!"

Березин подошёл к столу, снял полотенце и всмотрелся в пульку:

— А кто это у вас такой рисковый, двадцать в гору получил?

Воронин записал фамилии игроков, пригрозил им вызовом на студенческую комиссию, после чего проверяющие вышли из комнаты и отправились искать других нарушителей Правил внутреннего распорядка ФДС.

Мне в тот день крупно повезло: обычно без меня не обходилась ни одна партия в преферанс, но в тот конкретный момент мы с Зелёным решили сходить в видеосалон на первом этаже ФДС-7 на фильм «Братья Блюз». Вернувшись, узнали о явлении Березина народу.

Позднее наши друзья испытали немало неприятных мгновений, вызванных этим визитом, но, в конце концов, всё обошлось. Как остроумно кто-то пошутил впоследствии, Димыча, который уже не был студентом — отчислили; Малыша, который безуспешно добивался места в общежитии — лишили общаги; Руста, не получавшего стипендии — оставили без оной.

Второй курс — 5

На втором курсе мы знакомились с Фортраном. Любимый язык физиков следовало изучить самостоятельно, а потом сдать по нему зачёт своему семинаристу по программированию.

Я добросовестно проштудировал книгу по Фортрану, а потом отправился к Ольге Никифоровне Кацковой. Она сразу же решила проверить: понимаю ли я механизм взаимодействия между оператором печати PRINT и оператором управления форматами вывода FORMAT.

Выслушав мой рассказ, Ольга Никифоровна осталась недовольна:

— Это всё неправильно! Вы не знаете, как исполняется формат вывода!

Но я хорошо подготовился, поэтому смело возразил:

— Я рассказал так, как это описано в книге!

Кацкова рассердилась:

— Да что вы говорите! Покажите мне эту книгу!

Пришлось быстро вытащить томик и ткнуть пальцем в то место, где описывалась спорная тема. Ольга Никифоровна схватила книгу, быстро пробежала глазами текст и воскликнула:

— Тут всё написано неправильно!

Я молчал. Что говорить в подобной ситуации — вопрос дискуссионный. Одни преподаватели любят, когда с ними спорят. Другие этого на дух не переносят.

— Фортран вы не знаете! Впрочем, — Кацкова неприязненно покосилась на злосчастную книгу, — Похоже, что его сейчас никто не знает.

Ольга Никифоровна тяжело вздохнула и поставила мне зачёт.

Второй курс — 6

Как-то зимой мы с Рустом поспорили. Это был дурацкий спор, один из многих между нами. Сашка утверждал, что сможет пробежать стометровку быстрее, чем за 11 секунд. Это было очень самонадеянно с его стороны. Я великодушно добавил Русту ещё целую секунду форы, но при этом бился об заклад, что даже 12 секунд будут для него недостижимым временем.

Одним из условий, которое поставил Руст, была обязанность с моей стороны будить его на утренние пробежки. Это хитрое условие вполне могло спустить весь спор на тормозах, но Саша не учёл одного: разница во времени между Москвой и моим родным Хабаровском составляла целых 7 часов, поэтому я никогда не испытывал ни малейших трудностей с утренними подъёмами, особенно после каникул и поездки к родителям. Несколько недель каждое утро я немилосердно распихивал по утрам несчастного Александра до тех пор, пока он не сдался и не признал, что был неправ и несколько погорячился в оценке своих спринтерских возможностей.

Годом позже Руст записался в секцию ушу и увлёк меня своим примером. Занятия оказались интересными и позволяли поддерживать хорошую физическую форму. Несколько раз мы с Рустом устраивали пробежки и разминки между тренировками. Бегали в парке возле китайского посольства. А на одной из полянок прокручивали полный комплекс формальных движений от нашего тренера по ушу, так называемые таолу, что-то вроде боя с тенью.

Как-то раз за нами увязалась Натка. Она весело глумилась надо мною и Сашкой. А потом и вовсе стала захлёбываться от смеха.

Оказывается, в какой-то момент на краю полянки оказалась старушка. Она незаметно пристроилась за нашими спинами и пыталась повторять все упражнения. Но эта китайская гимнастика в исполнении тучной бабушки выглядела так комично, что Натка ухахатывалась. Потом она дразнила нас с Рустом "великими и ужасными гуру", а также "светочами восточной мудрости".

Третий курс — 1

Мы вместе с Костей-Матанистом занимались на физкультуре в группе лёгкой атлетики. Каждое занятие, как правило, начиналось разминкой. Следовало пробежать несколько кругов в легкоатлетическом манеже МГУ.

Такой бег — довольно унылое занятие. И Костя предложил преодолеть круг за максимальное время. Мы с ним долго тренировались и однажды смогли пробежать (именно пробежать, не останавливаясь и не переходя на шаг!) круг за пять минут. Кто считает, что это ерунда — пусть попробует повторить наше невероятное достижение!

Усэйн Болт в 2009 году пробежал в Манчестере 150 метров за 14.36 секунды. Нормальный человек преодолеет эту дистанцию секунд за 20 — 25, если будет стараться. Но попробуйте справиться за минуту или за две, не переходя с бега на шаг, и вы поймёте, как это сложно! Так что наше с Костей достижение можно признать уникальным!

Третий курс — 2

Однажды в конце каникул нас с Костей-Матанистом занесло на факультет. Мы поднялись на шестой этаж и шли по длинному коридору второго гуманитарного корпуса в сторону холла с расписанием возле учебной части.

Вдруг, откуда ни возьмись, появилась незнакомая девица. Она закричала, всплеснула руками и бросилась к нам. Я успел отскочить в сторону, а вот Косте не повезло: девица с разбега бросилась ему на шею.

Такого ужаса в глазах Кости я не видел никогда! Побелевшими пальцами он пытался вежливо отстранить от себя неизвестную, но в какой-то момент до нас дошло, что незнакомка — это наша однокурсница, Сашенька. Та самая Сашенька, к которой когда-то на первом курсе мы с Димычем ездили в Рыбное.

Девушка так радикально поменяла свой имидж, что мы совершенно не смогли её узнать. Когда мы потом вместе шли по коридору, то то я, то Костя с удивлением смотрели на однокурсницу и пожимали плечами: чем ей старая причёска-то не нравилась?

Ещё в течение месяца или двух после описанного события Сашенька обижалась на нас, что мы проходили мимо и не здоровались. А мы всего-навсего не узнавали её — никак не могли привыкнуть к новому имиджу!

Для полноты картины наверное стоит добавить, что это девушка стала через несколько лет Костиной женой.

Четвёртый курс — 1

Стипендию нам обычно выдавали не самыми крупными купюрами: пятёрками и десятками. Как-то раз перед военными сборами мы и вовсе получили всю сумму трехрублёвками, что бы очень неудобно.

Но однажды нам выплатили стипендию за январь и за февраль одновременно, при этом выдали крупными купюрами, сотками и пятидесятками. Это было что-то невиданное!

А 22 или 23 января выяснилось, что в нашей стране изымаются из обращения купюры в 50 и в 100 рублей. И на следующий день, вместо того, чтобы готовиться к сдаче очередного экзамена, нам пришлось выстаивать длинную очередь перед дверями кабинета, где располагалась спешно созданная факультетская комиссия по обмену. Распоряжением правительства на подобный обмен отводилось только три дня, с 23 по 25 января (со среды по пятницу), и желающих было очень много.

Остаётся только догадываться, кто знал заранее, что грядёт "Павловская реформа", и распорядился выдать купюры в 50 и в 100 рублей студентам в виде стипендии. Ведь это был единственный раз, когда мы получали стипендию такими крупными купюрами.

Пятый курс — 1

В зимнюю сессию, помимо зачётов и экзаменов по обязательным предметам, пятикурсники должны были сдать два зачёта и один экзамен по дополнительным курсам по собственному выбору. Я рассчитывал на два специальных курса, но они оказались мне не по зубам.

Знающие люди посоветовали сдать "Дизъюнктивные Нормальные Формы[1]", курс, который читал на родной кафедре Александр Антонович Сапоженко (тот самый «Фантомас» из 14-й главы первой книги). Я честно сходил в библиотеку, нашёл там методическое пособие по указанной теме и довольно основательно его проштудировал.

На следующий день я отыскал аудиторию, в которой добрейшей души Александр Антонович беседовал со студентами и обратился к нему с просьбой-утверждением:

— Хочу вам сдать спецкурс "Дизъюнктивные Нормальные Формы"!

Сапоженко был немного удивлён, но, тем не менее, написал мне на листике бумаги три вопроса и отправил готовиться. Два вопроса трудностей не представляли, поскольку хорошо описывались в методичке, а вот третий оказался для меня неприятным сюрпризом. В пособии про него не говорилось ни слова.

Что же делать?

Я набрался наглости и отправился к Сапоженко:

— В вашей книге по ДНФ третий вопрос никак не освещается!

И замечательный Александр Антонович начал извиняться передо мною, что не успел подготовить новую редакцию пособия, где бы эта тема нашла своё отражение! Потом он заменил третий вопрос. Самое удивительное, что проэкзаменовав меня, Сапоженко ещё счёл нужным поставить высший балл!

Ещё вспомнилось, что когда на третьем курсе мне понадобился какой-нибудь математический текст на немецком языке, чтобы сдать зачёт по чтению специальной литературы, и я обратился за помощью на кафедру, именно Сапоженко вызвался мне помочь. Он не поленился и отыскал статью в «Elemente der Mathematik».

Раз в год на кафедре математической кибернетики проводился футбольный матч между командой преподавателей и командой студентов. Бессменным капитаном команды преподавателей в наше время являлся Александр Антонович.

Пятый курс — 2

В последнюю сессию мы сдавали зачёт с оценкой по истории математики. Собрались целым потоком в большой аудитории, вытянули билеты и тихо готовились отвечать.

Вдруг дверь с грохотом раскрылась и, слегка пошатываясь, к нам ввалился Санёк Р. Он учился на параллельном потоке, где программа занятий и расписание сессии значительно отличались от наших.

Санёк сфокусировал мутноватый взгляд на молодой преподавательнице и направился прямой к ней:

— Примите у меня зачёт! Пожалуйста! Мне очень нужно! У меня свадьба на носу, поэтому я не готовился, но мне очень нужно! Пожалуйста! Примите!

Обескураженная преподавательница ему тихо ответила:

— Хорошо, приму. Но больше тройки я вам не поставлю!

Санёк замотал головой и лихо возразил:

— Нет! Не годится! Меньше чем на четвёрку я не согласен!

И протянул свою зачётку.

Опешившая от такой наглости преподавательница уже собиралась поставить Саньку запрошенную четвёрку, но вдруг заметила, что в ведомости такого студента не оказалось. Она глянула номер группы и возмутилась:

— Вы же не с моего потока! Я не могу принять у вас зачёт!

Санёк на секунду впал в лёгкое замешательство, но быстро пришёл в себя и забрал зачётку. После этого он попытался сфокусироваться на студентах в аудитории и внезапно заметил знакомое лицо. Моё.

В глазах Санька появилось осмысленное выражение. Он подошёл к моему столу и громко спросил, держась за краешек:

— А я где сдаю?

Аудитория взорвалась смехом.

Пятый курс — 3

Наша замечательная кафедра математической кибернетики устроила студентам-пятикурсникам суровое испытание: четыре семестровых курса по различным темам мы должны были сдать, как один зачёт и один экзамен. Даже те, кто отлично разбирался в дискретной математике, чувствовали лёгкий дискомфорт. А уж прогульщики, типа меня, совсем потеряли голову от обилия сдаваемого материала.

После напряжённого мозгового штурма и многочисленных попыток сдачи суперзачёта мне удалось отчитаться перед тремя преподавателями. Оставался лишь один, самый непредсказуемый, Сергей Андреевич Ложкин. Отослав меня в очередной раз доучивать предмет, он назначил последнюю пересдачу на 2 января.

Явившись в указанный день на родную кафедру, я обнаружил там всех преподавателей, кроме Сергея Андреевича. На моё счастье, Гаррий Петрович Гаврилов, которого студента за глаза называли "свирепым Гарри", проявил интерес к моей скромной персоне. Он быстро вник в суть вопроса и, предварительно выслав меня за дверь, провёл по телефону воспитательную беседу с Ложкиным.

Благодаря заступничеству Гаврилова мне довелось первый раз в жизни сдавать зачёт дистанционно. Выглядело это так. Я сидел и по телефону отвечал на вопросы Сергея Андреевича, а Гаррий Петрович находился рядом и был гарантом моей честности — после окончания опроса он взял у меня трубку и заверил Ложкина, что ответы давались самостоятельно, без использования внешних носителей информации.

Заветные записи в зачётной книжке ("зачёт" и "хорошо") тоже делал Гаврилов. После этого достопамятного события, я зауважал Гаррия Петровича почти так же, как Александра Антоновича Сапоженко, моего любимого преподавателя кафедры. Кстати, "Сборник задач по дискретной математике" написали они вдвоём...

Пятый курс — 4

В советское время после окончания вуза студентов распределяли на различные предприятия по всей стране. Но к тому моменту, когда мы окончили пятый курс, эта система уже почти не работала. Сомневаюсь, что нас бы отправили куда-то за тридевять земель, но на всякий случай мы с Наткой написали заявления с просьбой о "свободном распределении".

Найти в Москве нормально оплачиваемую работу тогда тоже не получилось. Были места, куда соглашались взять людей без московской прописки, но платили там сущие гроши. А чтобы найти хорошую вакансию, нужно было иметь связи, которых у нас не было. Так что в тот момент мы решили поехать к Наткиным родителям на Восточную Украину, где нас соглашались взять ассистентами на кафедру высшей математики в местном химико-технологическом институте.

Вещей у нас за годы учёбы накопилось преизрядное количество, поэтому коробки со своим скарбом мы начали передавать с проводниками поездов заблаговременно, при каждой удобной оказии. Запомнился забавный случай. Из Москвы уезжал начальник Наткиных родителей и он согласился взять что-то из наших пожиток.

Мы прикинули, сколько можно загрузить в купейный вагон, кликнули друзей и принесли на Павелецкий вокзал дюжину разномастных картонных коробок. Нашли нужный вагон поезда и вдруг выяснили, что добрый человек ехал в спальном вагоне. А там эти коробки — ну никак не разместить! Начальник Наткиных родителей был хорошим инженером и он что-то придумал, чтобы решить эту сложную задачу. Но выражение его лица, когда он увидел пятерых студентов с кучей коробок, я не забуду никогда!

________________________

[1] Дизъюнктивная нормальная форма (ДНФ) — вид записи булевых формул, удобный для автоматического доказательства теорем.

Глава 25. Выше — только облака!

Как-то раз ко мне в гости пришли друзья из МВТУ имени Баумана. Мы с Наткой после свадьбы переселились в главное здание и жили в маленькой двухместной комнате на тринадцатом этаже. Остальная наша компания обитала значительно ниже, так что иногда за день приходилось несколько раз мотаться по лестнице вверх-вниз, чтобы не дожидаться лифта. Но мы привыкли, и иногда, задумавшись, умудрялись подняться на восемнадцатый этаж корпуса «Б», прежде чем понимали, что промахнулись…

Мой одноклассник Володя Д. и его соседи по комнате в общежитии давно хотели посмотреть, как выглядит главное здание МГУ изнутри. Самим им туда попасть раньше не удавалось — строгая охрана на входе не пускала. Но мы подсказали, что если уверенно двигаться через проходную между корпусами «И» и «Л» на юге, то охранники, с большой вероятностью, не обратят на них внимания. Ведь сразу же видно, что они студенты!

Потом мы с Наткой показали ребятам замечательные холлы главного здания, прокатили их вверх до музея землеведения, который все вместе внимательно осмотрели. Всё это было хорошо, но чувствовалось, что нашим друзьям хочется главного, кульминации всего мероприятия — подъёма на смотровую площадку.

Увы! Именно это оставалось недостижимым. Смотровую площадку давно закрыли для посетителей в связи с аварийным состоянием по соображениям безопасности. Ребята из «Бауманки» повздыхали, но смирились.

Мы уже собирались возвращаться вниз, когда одна из женщин, смотрительниц музея, предложила нам выйти через открытое окно круглого зала на тридцать первом этаже. Если посмотреть на главное здание снаружи, то можно увидеть, что оно состоит из двух параллелепипедов разного размера, поставленных один на другой.

Верхняя часть меньшего из параллелепипедов украшена барельефами с гербом СССР. Следующие этажи уже поднимаются вверх, как цилиндры, поэтому на верхнем параллелепипеде остаётся много места. Там можно спокойно гулять. Именно там, на площадке над гербами СССР мы с ребятами и очутились.

Я жутко боюсь высоты. То есть, конечно же, залезть на дерево этажа так до второго, или даже третьего — для меня не проблема. Но вот стоять ногами на стеклянных панелях смотровой площадки Останкинской башни мне уже трудно. Или, скажем, ездить на колесе обозрения в кабинках со стеклянным полом — это меня напрягает. А тогда, шагнув на ту площадку главного здания, я испытал великолепное ощущение ужаса, смешанного с восторгом!

Казалось, что поверхность земли под нами резко ушла вниз, в то время, как всё, что находилось в отдалении, внезапно приподнялось. Такое изменение в перспективе просто ошеломляло! С этой верхней площадки город внизу выглядел совершенно по-другому! Иначе, контрастнее, прекраснее, непередаваемо и сногсшибательно! От этого вида захватывало дух!

Мы полюбовались Юго-Западом, потом глянули в сторону Ленинских гор и Москвы-реки. Неизвестно, сколько бы мы там простояли, онемев от восторга, но тут в открытом окне показалась добрая женщина и показала на часы. Мы извинились и вернулись в круглый зал.

Мои друзья из "Бауманки" остались довольны. А благодаря им и мы с Наткой поднялись на эту верхнюю площадку, чего по собственной инициативе, скорее всего, не сделали бы никогда.

Приложение. Жил да был один студент. Интермедия 1

В ту пятницу ужинали в 302-й комнате поздно. Димыч где-то загулял, а без него никто не захотел проявлять инициативу и начинать чистить картошку, которую купили в Раменках в универсаме ещё в среду.

Наконец, наш приятель появился на пороге тёмной громадой и первым делом заглянул в шкаф:

— Нет, ну вы посмотрите! Ни одна сволочь даже не пошевелилась! Жрать все будут?

Мы дружно кивнули.

Димыч вздохнул, вытащил из шкафа бумажный пакет с картошкой, кастрюлю, ножи и жалобно возопил от двери:

— Кто со мной?

Молчание было ему ответом.

Димыч обругал нас тунеядцами и ленивыми прихлебателями. Мы с Рустом закивали и отправились на помощь другу…

Когда две сковороды картошки, пожаренной на свином сале и сдобренной для аромату чесночком, оказались съедены, Лерыч, не участвовавший в готовке, великодушно согласился помыть посуду.

Я улёгся на кровать и достал из тумбочки учебник немецкого. На полу у батареи Малыш раскладывал свой туристический коврик из двуслойного пенопласта. Андрей был прописан в Зеленограде, который считался Москвой, поэтому общежитие ему не давали. Но тратить каждый день два часа на дорогу в университет, а потом ещё два часа на дорогу домой казалось моему одногруппнику слишком большим расточительством. Поэтому он нелегально ночевал в нашей комнате на полу. Для человека, с детства привыкшего к туристическим походам, это оказалось не слишком большим испытанием…

Тут дверь распахнулась, и в комнату вошли Валерка, по прозвищу Поручик, с Наташенькой, наши одногруппники. Вместе они смотрелись впечатляюще. Валерка, высокий и широкоплечий, на первый взгляд напоминал уличного гопника. Большая голова, тяжёлый волевой подбородок, длинные волосы закрывают широкий лоб.

Когда Натке сообщили, что в 303-й комнате живут немец, два отличника и один двоечник, она отвела роль последнего Поручику и, конечно же, ошиблась. Валерку отличали аналитический ум, прекрасная память и редкая наблюдательность. А уж трудолюбия у него было столько, что хватило бы на троих!

На его фоне Наташенька смотрелась особенно хрупкой. Но достаточно было заглянуть в её большие и выразительные серые глаза, чтобы заметить во взгляде девушки железную волю и незаурядный ум. Поступая на наш факультет, Наташенька уже являлась кандидатом в мастера спорта по шахматам.

— Димочка! А ты немецкий сделал?

— Вот только в руки взял. А что?

— Да хотела упражнения сверить, а то Валеркина группа уже далеко вперёд ушла и он не помнит.

Поручик занимался в «сильной» группе по немецкому языку. Их преподавательница заставляла их заучивать наизусть целые тексты из учебника «Deutsch. Ein Lehrbuch für Ausländer». Вот и сейчас наш одногруппник негромко бубнил себе под нос: «Frau Krüger fährt zur Kur. Herr Krüger bleibt mit den Kindern allein zu Hause[1]».

Тут с коврика на полу подал голос Малыш:

— А может, распишем пульку?

Я тут же поддержал приятеля:

— На двадцать!

Поручик перестал бубнить свои заклинания и спросил:

— Сочи?

Малыш скривился:

— Что мы, дошколята? Все нормальные люди уже давно играют Ростов!

Наташенька уселась за стол и постучала маленькой ладошкой по его поверхности:

— Ну! И где народ?

Народ в одно мгновение раздобыл колоду и присоединился к девушке. Малыш вытащил из тетради на пружинках лист бумаги в клеточку и начал старательно рисовать пулю.

Тут в дверь постучали. Я быстро прикрыл пулю и карты раскрытым учебником немецкого и повернулся.

На пороге стоял Серёга из 320-й комнаты.

— Мужики! У вас кипяточек есть?

Мы вразнобой сказали «Да», после чего наш однокурсник открыл шкаф и нашёл в нём металлический чайник. Припав к его носику, Серёга довольно громко побулькал, потом вернул чайник на место и выдал свой вердикт:

— Мужики! За что я вас уважаю — у вас всегда кипяточек есть!

И вышел.

Мы вернулись к преферансу. Малыш раздал карты на младшую: первым на прикупе должен был сидеть я. И тут в комнате внезапно погас свет.

Валерка выглянул в окно:

— У мехматян тоже окна тёмные. Похоже, что по всему кварталу электричество вырубили!

Малыш авторитетно произнёс:

— Авария!

Димыч хмыкнул:

— Гениальная догадка! Прямо-таки нечеловеческой силы логика!

Малыш что-то обиженно пробурчал, а я спросил у собравшихся:

— И что делать будем?

— Давайте в намёки играть! — предложила Наташенька.

— В намёки играют вчетвером, а нас тут больше! — авторитетно заметил Димыч.

— Ну ты и бяка! — почему-то рассердилась Наташенька. В тот год она часто называла нас бяками. Больше всех в один момент этого почётного звания удостаивался Поручик. Однажды он стал Пятибякой, чего не удавалось больше никому. Мы с Димычем чаще всего становились Триждыбяками…

— А давайте истории рассказывать! — предложил Руст. — В темноте истории слушаются совсем не так, как при свете.

— Только не очень страшные, а то я потом заснуть не смогу! — предупредила Наташенька. И тут же взяла инициативу в свои руки:

— Кто у нас будет первым акыном?

— А давайте я! — вызвался Малыш. — Расскажу вам страшную историю про студента. Слушайте!

Жил да был один студент. Звали его Вадик Лёвочкин. Учился он на первом курсе механико-математического факультета...

— Малыш! Если это то, о чём я подумал, то ты нам эту историю уже сто раз рассказывал, — засомневался Валерка.

— А ты не перебивай, бяка! — возмутилась Наташенька. — Малыш, продолжай!

________________________

[1] Фрау Крюгер едет на курорт. Господин Крюгер остался с детьми один дома.

Приложение. Жил да был один студент. История первая

Жил да был один студент. Звали его Вадик Лёвочкин. Учился он на первом курсе механико-математического факультета.

Лёвочкин был обычным парнем, не сильно отличался от других. Так же как все, ходил на занятия, боролся со сном на лекциях. На семинарах решал задачки, если получалось. По вечерам играл с друзьями в преферанс.

И всё бы ничего, но вот однажды перед сессией встретил Вадик друга из физтеха. А тот рассказал ему пару историй о том, как Гога Борачинский[1] принимает экзамены у студентов. Ужаснулся Вадик, представил себе, что такой экзаменатор попадётся ему, и отправился в читалку, заниматься.

И сидел он в читалке с раннего утра до позднего вечера, лишь иногда выбегая в столовую напротив общаги, кинуть что-нибудь на кишку. Слишком много читал про меру Лебега и неизмеримое множество Витали[2] , вместо того, чтобы после занятий расслабиться, пригласить знакомых девчонок в кино или расписать пульку на четверых. И что-то у него в голове щёлкнуло, как щёлкает электрический рубильник, когда обесточивают помещение.

И вышел Вадик в коридор и начал приставать к каждому, кого встречал в общежитии мехмата. Вцепившись в свою жертву, как бульдог в любимую кость, Лёвочкин ласково смотрел человеку в глаза и рассказывал о своём внезапной открытии. А состояло оно в том, что у треугольника шесть сторон, и Вадик был готов немедленно доказать этот факт:

— Допустим, что у нас есть произвольный треугольник. У него — три вершины. Из каждой вершины исходит по два луча. Значит, к каждой вершине треугольника примыкает две стороны. Но, поскольку вершин у треугольника три, значит, и сторон у треугольника получается шесть. Что, не веришь?

Окружающие сначала воспринимали это доказательство, как шутку, как пародию на математические доказательства и дружно смеялись над словами Лёвочкина. Но Вадик чувствовал недоверие к своим словам и никак не мог успокоиться. Ему казалось, что если сделать к доказательству чертёж, то всё будет гораздо нагляднее и все сразу поймут, что он прав.

И Лёвочкин отправился по этажам общежития. Он стучался ко всем знакомым и даже к незнакомым и просил дать ему тюбик с зубной пастой. Понятно, что кто-то отказывался, но нашлось немало таких, кто не удивился подобному запросу и поделился пастой. Всю свою добычу Вадик выдавил в стеклянную трёхлитровую банку. А потом Лёвочкин приступил к наглядной демонстрации своего потрясающего открытия.

Юноша отодвинул в комнате все кровати от стен и начал рисовать пастой на стенах громадные шестиугольные треугольники. Именно за этим занятием его и застали спешно прибывшие в общежитие санитары. Больше на мехмате Вадика Лёвочкина никто не видел…

________________________

[1] Смотрите «Университетские записки — 1», главу 14.

[2] Мера Лебега — обобщение понятий длина, площадь, объём и т. п. на произвольное n-мерное евклидово пространство. Была введена французским математиком Анри Лебегом в 1902 году.

Множество Витали — пример множества вещественных чисел, не имеющего меры Лебега. Этот пример описал итальянский математик Джузеппе Витали в 1905 году.

Приложение. Жил да был один студент. Интермедия 2

— Малыш! — вежливо проговорил Валерка, — Ты рассказывал мне эту историю уже сто раз. Но я льщу себя робкой надеждой, что если тебе захочется нам поведать что-либо ещё из бездонных кладовых твоей несравненной памяти, то это будет уже какая-нибудь другая история, более свежая, захватывающая и интригующая.

— Да ты просто завидуешь его таланту рассказчика! — притворно поддержал Андрея Димыч. — Он, понимаешь, всю душу вложил в этот рассказ, все силы! Дай бог, чтобы для сессии теперь хоть что-то осталось!

Мы засмеялись. Даже Малыш гоготал за столом. Успокоившись, он спросил:

— А сам-то сможешь нам историю рассказать? Свежую, захватывающую, интригующую.

— Легко! — откликнулся Валерка. — Слушайте! Жил да был один студент. Звали его Лёня Точилин. Учился он на первом курсе механико-математического факультета...

— Опять про мехматянина? — возмутился Димыч. — У нас что, других факультетов в университете нет?

— Молчи, большая бяка! — скомандовала Наташенька. — Валерочка! Рассказывай, пожалуйста!

Приложение. Жил да был один студент. История вторая

Над огромным городом зловеще клубились низкие свинцовые тучи. Чахлый зимний солнечный свет беспомощно тонул в сером мареве. Свирепый ветер нервно выкладывал из пожухлых опавших листьев символ бесконечности, но всё время перекручивал, и буро-жёлтая россыпь с жалобным шорохом разлеталась по стылой земле. Снег так и не выпал, из-за чего на улице казалось ещё темнее, чем обычно. Влажный холодный воздух не бодрил, а лишь выстуживал и вымораживал. Прохожие зябко ёжились, кутаясь в верхнюю одежду.

Лёня Точилин возвращался из факультетской библиотеки. После длительного корпения над учебниками у Лёни болела голова, а перед глазами всё время маячили какие-то смазанные математические символы.

Когда юноша шагал по пешеходной дорожке, с ним вдруг приключилась досадная неприятность. Сильным порывом ветра капюшон точилинской куртки накинуло на Лёнину голову, да так, что на мгновение ошеломлённый студент перестал видеть тротуар. Этого мгновения как раз хватило для того, чтобы правая нога ступила на тонкий ледок и поехала в сторону.

Пытаясь сохранить равновесие, парень отчаянно замахал руками, выронил сумку с тетрадками и с грохотом упал спиной на асфальт, под конец ещё и ударившись затылком. В глазах потемнело, тройные интегралы, мерцавшие где-то на самом краю внутреннего зрения, вдруг распались, разлетелись каждый на три отдельных элемента, потом соединились в трискелионы[1], закружились и тут же трансформировались в трикветры[2]. В Лёниных ушах зазвенело, а потом чей-то мелодичный завораживающий голос заговорил на каком-то непонятном языке...

— Эй! Точилин! Вставай, а то простудишься! — над юношей склонилась рыжая Леночка Стригоева с параллельного потока. Встревоженный взгляд зелёных глаз вскоре сменился ироничной улыбкой. Лёня почувствовал себя неуклюжим бегемотом и постарался встать на ноги как можно скорее.

— Держи, растеряшка, — и Леночка протянула Точилину сначала его сумку, потом какой-то сложенный вчетверо лист желтоватой бумаги. Смущённо пробормотав невнятные благодарности, Лёня закинул сумку на плечо, спрятал листок в карман и постарался как можно скорее скрыться от этого насмешливого взгляда.

В присутствии Стригоевой юноша всегда чувствовал себя неуютно. Лёня никогда не имел близких отношений с девушками. Так уж получилось, что он ещё даже с ними не целовался. В школе ему не нравились ровесницы, а привлекали девчонки постарше. Но те не обращали на Точилина ни малейшего внимания. В университете Лёня иногда засматривался на некоторых симпатичных студенток и аспиранток, но дальше взглядов дело не заходило.

Вернувшись в общежитие, Точилин, раздеваясь, по привычке похлопал по карманам куртки. В правом что-то зашуршало. Достав желтоватый листок, Лёня развернул его и с недоумением увидел какие-то непонятные буквы, похожие на армянские.

Что за ерунда? Откуда у него это?

Потом Лёня вспомнил: от Стригоевой. Интересно, что бы это могло значить? Неужели зашифрованное любовное послание? Если написано на армянском, то Эдик Кочарян сможет перевести.

Лёня поднялся на третий этаж к своему одногруппнику. Тот сидел на кровати, обложившись конспектами и учебниками, и невидящими глазами смотрел в окно. До экзамена оставалось три дня, а Сергей Иванович Гречинский считался на факультете редкостным самодуром. Рассказывали, что как-то, ворвавшись в аудиторию, где сдавали экзамен по его предмету, Гречинский первым делом подбежал к ведомости. Увидев, что там уже проставлено несколько пятёрок, Сергей Иванович громогласно закричал:

— Да что же вы им "пятёрки" ставите? Они же ничего не знают!

И после этого крика души он щедро разбавил ведомость двойками.

— Эд! Привет! Глянь, что у меня есть! — и Лёня протянул Кочаряну лист со странными буквами.

— Хай, Точило! Неужели экзамен автоматом у Гречинского? — пошутил Эдик. — А это что за обёрточная бумага? Ты в неё беляши заворачивал? Нет, чтобы с другом поделиться, он сам всё сожрал, а мне пустой пакет принёс. О, да тут надписи какие-то! Ну и абракадабра! Ты в алхимики записался?

— Мне показалось, что это на армянском. Разве нет?

— Да ты что? Конечно же, нет! Это же любой болван поймёт, кроме тебя! Армянский алфавит красивый и логичный, а ты мне принёс какую-то арабскую вязь, если не сказать хуже. Откуда у тебя это?

— Да вот, в библиотеке на столе нашёл, — по непонятной причине Лёне не захотелось ничего говорить Эдику о том, как он получил этот странный лист бумаги. — Значит, говоришь, что это не армянский?

— Это так же верно, как и то, что у нас экзамен через три дня. А если ты будешь заниматься всякой ерундой, то Гречинский однозначно тебя сожрёт без соли и без лука и добавки потребует!

Спускаясь по лестнице в свою комнату, Лёна встретил Таню Иванову, старосту их группы.

— Привет, Иванова! Ты всё знаешь, скажи, Стригоева в какой комнате живёт?

— В 430-й. А зачем тебе это?

— Да вот, хотел у неё конспекты взять. Говорят, что у них лекции лучше читали, а у Стригоевой почерк очень разборчивый.

— Стригоева месяц назад в академ ушла и уехала к родителям. Ты разве не слышал?

— Нет, — и тут Лёня вдруг почувствовал неприятный холодок в области поясницы. Если рыженькая Леночка месяц назад уехала, то с кем же он увиделся по пути из библиотеки? Может, это была другая девушка, лишь похожая на Стригоеву, но, в то же самое время, знавшая Точилина в лицо?

Вернувшись в свою комнату, Лёня попытался вернуться к математике, но у него никак не получалось сосредоточиться на конспектах. Мысли то и дело перескакивали на рыжую девушку с зелёными глазами и на желтоватый лист со странной надписью.

Точилин достал бумажку из кармана, развернул и принялся внимательно рассматривать. Действительно, наблюдательный Эдик не соврал, больше всего этот лист напоминал обёрточную бумагу с пятнами жира или грязи. Но надпись на непонятном языке виднелась очень ясно.

Чёрные буквы, похожие на маленьких тонких червячков, склонялись на правую сторону. Кое-где над ними были чётко проставлены точки, чёрточки и галочки. Присмотревшись, Лёня сделал вывод, что эта надпись, скорее всего, читается справа налево. В противном случае, зачем было бы выравнивать тест по правому краю? Некоторые значки напоминали турецкие ятаганы, а какие-то заставляли вспомнить о гроздях винограда.

Собрав всю волю в кулак, юноша отложил желтоватый лист на тумбочку, открыл учебник и прочитал несколько страниц, но за каждым математическим символов ему мерещились буквы-червячки. Что за наваждение? Так учиться невозможно! Точилин принял душ, после чего улегся на кровати с конспектами в руках. Глаза слипались, спать хотелось неимоверно. Откинув тетрадь в сторону, студент уткнулся в подушку и моментально отключился.

Приснилось Лёне, что он стоит в кромешной тьме в громадном подземелье. Как он понял, что это подземелье, Точилин не знал, но ощущал это скорее по наитию. Где-то впереди, там, где мрак сгущался почти до осязаемой плотности, мелодичный завораживающий голос что-то жалобно говорил на непонятном языке. Лёня всмотрелся, и ему показалось, что в темноте его глаза различают неясный силуэт. Чуть слышно звякнуло, и юноша не увидел, а скорее почувствовал в этом невообразимом мраке женщину, закованную в цепи. Мягкая речь незнакомки была похожа на мольбу. Ну, понятно же, она страстно просила Точилина освободить её из этого подземелья. Лёня вдруг со всем пылом юного сердца захотел помощь женщине. Но как?

Тьму прорезали огни фонарей, и юноша внезапно очутился на площадке перед главным входом в высоченное здание университета. Справа сидел на постаменте каменный юноша с громадной книгой на правом колене. Точилин показал юноше желтоватый лист, но ничего не произошло. Скульптура Мухиной не шевельнулась. Взор каменного юноши по-прежнему был устремлён на восток. Лишь где-то на самом краю Лёниного сознания прошелестели едва ощутимые слова: "Зачем?"

Но Точилин не сдавался. Он подошёл к другой статуе, слева от главного входа, и обратился к девушке с книгой на колене. Она тоже не двинулась, но в её взгляде Лёня почему-то увидел ободрение. Точилин показал статуе надпись на непонятном языке, после чего каким-то образом среди своих мыслей два слова, попавших туда непонятно как: "Авеста" и "Портал".

Что это?

Лёня недоумевающе посмотрел на каменную девушку, и вдруг заметил, что в свете фонарей её волосы кажутся золотыми, а глаза — зелёными. В тот же миг всё расплылось, потемнело, и юноша понял, что лежит на кровати в своей комнате.

Какой странный сон!

Точилин ещё никогда не видел таких удивительных сновидений, чтобы граница между грёзами и явью была бы столь неразличима.

Лёня быстро оделся, положил в карман желтоватый лист со странной надписью и отправился в библиотеку. На улице было темно. Ветер, осатаневший за ночь от скуки, радостно подгонял юношу, время от времени посыпая его скрюченными опавшими листьями. Облачное покрывало спускалось так низко, что невозможно было даже разглядеть звезду на шпиле главного здания университета. Из-за этого казалось, что само небо спустилось на землю, и стоит лишь протянуть руку, как достанешь до серых туч.

Лишь войдя в факультетское фойе, Точилин понял, что пришёл слишком рано. Гардероб ещё не работал. Бабушки-вахтёрши деловито чаёвничали за перегородкой.

Поднявшись по лестнице, Лёня прошёлся по пустым коридорам и холлам. На стене между двумя поточными аудиториями висел план университетского городка. Бросив рассеянный взгляд на схему, Точилин внезапно ощутил, что должен сейчас узнать что-то очень важное. Рука машинально потянулась в карман и вытащила оттуда лист с загадочной надписью. Развернув его, Лёня вдруг заметил, что то, что Эдик вчера принял за пятна жира, таковыми не являются. Скорее это было похоже на водяные знаки.

Очертания их на бумаге подозрительно смахивали на контуры главного здания университета, этакую растянутую букву "Ж". В одном месте на желтоватом листе имелось более яркое пятнышко, в котором, если присмотреться, можно было разглядеть стилизованное изображение ворот.

Неужели это тот самый Портал? Юноша сверился с планом университетского городка. Получалось, что некий объект, соответствующий пятнышку, расположен в зоне "Ж". Прямо-таки "Ж" в квадрате!

Когда открылась библиотека, Лёня подошёл к стойке читального зала и попросил принести ему несколько книг, посвящённых Авесте. Светловолосая девушка, к которой обращался Точилин, очень напомнила ему рыженькую Леночку, вот только библиотекарша, в отличие от Стригоевой, была в очках, кудри её не лежали на плечах пышной копной, как у однокурсницы, а были стянуты в хвост на затылке. К тому же, принимая заказ на книги, сотрудница читального зала никак не показала, что знакома с Лёней, из чего он сделал вывод, что это, наверняка, совсем другая девушка.

Разложив на столе толстые тома про старейший памятник древнеиранской литературы, Точилин задумался. А что, собственно говоря, он здесь делает? Зачем ему эти книги? Почему он не готовится к экзамену, который пройдёт уже через два дня?

Юноша скользнул взглядом по видавшей виды поверхности стола и заметил девичий силуэт, нарисованный шариковой ручкой. Лёне тут же вспомнился мелодичный завораживающий голос неизвестной женщины, которая молила его о помощи, и он принялся перелистывать объёмистые талмуды.

В конце одной из книг обнаружилась весьма полезная таблица, с помощью которой можно было понять, как выглядят и произносятся отдельные символы древнего языка. Разжившись чистым листом бумаги в клеточку, Точилин начал тщательно записывать транскрипцию загадочной надписи. В своё время Гречинский заставил своих студентов ознакомиться и с греческим алфавитом, и с готическим шрифтом, поэтому особых трудностей авестийская надпись не доставила.

Когда юноша справился с последней строкой, то попытался прочитать, но у него ничего не получилось. Почему? Лёня ещё раз сверил оригинальную надпись с таблицей, затем со своей транскрипцией — всё совпадало. Но не читалось. Не могут так стоять звуки, их невозможно произнести!

После некоторых раздумий студент вспомнил вечернюю догадку о том, что надпись должна читаться справа налево. Вчера это понял, а сегодня забыл, вот же, балда! В обратном порядке всё сразу зазвучало. Слова, которые шёпотом проговаривал Точилин, чем-то напоминали то, что он слышал от женщины из его сновидения. Надо только научиться проговаривать это быстро, не запинаясь.

Вернувшись в общежитие, Лёня прочитал загадочную надпись много раз подряд, добиваясь беглости. За этим занятием его и застал Эдик Кочарян.

— Хай, Точило! Ты где пропадал? Я уж тебя обыскался. Дай посмотреть конспекты четырнадцатой лекции, а то в моих как-то совсем непонятно написано, как вторую лемму доказывать.

— Привет, Эд! А ты в учебнике смотрел?

— Да там доказательство прошлого века. Гречинский такие не признаёт, — тут Эдик заметил у Точилина в руках бумажку с транскрипцией загадочной надписи. — А это что? У тебя, часом, крыша не поехала, дружище? Ты, случайно, сейчас не начнёшь на стенах трёхметровые треугольники пастой рисовать или за Сергеем Ивановичем с альпенштоком гоняться?

— Нет, всё хорошо, просто решил отвлечься, а то в голову уже ничего не лезет. Слушай, а ты в зоне "Ж" когда-нибудь был?

— А что это вдруг тебя заинтересовал корпус "Ж"? Там студентов не селят, там живут аспиранты и преподаватели.

— Да я в лифте как-то слышал обрывок разговора о том, что в зоне "Ж" что-то произошло несколько лет назад. А ты ведь у нас в оперотряд записан. Может, вам рассказывали?

— Точилин! Мне совсем не нравятся твои мысли в последние дни! Ты всё время не о том думаешь! У тебя экзамен на носу. А в зоне "Ж" действительно было ЧП пять лет назад. Трое университетских диггеров искали там в подвале спуск в "Метро-2" и вроде как даже нашли что-то. Но это "что-то" оказалось таким, что обратно вернулись только двое и после этого они оба загремели в психушку. А что случилось с третьим — до сих пор никто не знает. Точило! Как друг прошу, выкинь ты все глупости из головы! Садись за математику, остальное оставь на потом, на каникулы!

Видимо, Эдик действительно решил, что Лёня близок к нервному срыву, и весь вечер не оставлял Точилина одного. Вместе они отправились в читалку, проштудировали несколько лекций подряд, потом поужинали в ближайшей к общежитию столовой, затем снова готовились к экзамену до самой ночи. В присутствии друга Точилин на время забыл обо всех странностях, которые происходили с ним за последние два дня.

Когда математика перестала лезть в голову, Лёня отправился спать. Упав на кровать, он моментально отключился.

Сначала ему снилось, что он проваливается в бездонную пропасть, потом пригрезилось, что это не пропасть, а очень длинная спиральная лестница во мраке. Глаза не видели ничего, хотя ноги исправно переступали ступеньку за ступенькой. Шаг, другой, десятый, сотый.

Казалось, что ступенькам нет конца. Точилин некогда не боялся темноты. Летом у бабушки в деревенском доме, после того как закрывали все ставни на окнах и выключали электрические лампочки, Лёня любил вглядываться в окружавший его мрак, пытаясь увидеть там что-нибудь, незаметное при дневном свете. Порой ему казалось, что глаза выхватывают из потёмок смутные образы, которые тут же пропадали, когда мальчик пытался зафиксировать на них своё внимание.

В седьмом классе Точилин на спор прошёл без фонарика и спичек через весь школьный подвал. В том году директриса их родной восьмилетки смогла заполучить в своё распоряжение объемистое бомбоубежище. Сооружение гражданской обороны переоборудовали в гардероб, спортивную раздевалку, склад лыжного инвентаря и подсобку для физруков. Во время ремонта двери подвала часто оставались открытыми. Вот тогда Лёня и совершил свой подземный проход в полной темноте. После этого восхищённые одноклассники некоторое время уважительно звали Точилина Сыном Мрака.

Вдруг студент ощутил лёгкое головокружение и оказался в кромешной тьме в знакомом уже подземелье. Но в этот раз Лёнины глаза как будто бы приспособились к потёмкам и даже начинали что-то видеть.

Прямо перед юношей угадывалась сводчатая ниша в каменной стене, забранная железными решётками. А в глубине этой темницы Точилин разглядел девушку невероятной красоты, прикованную ржавыми цепями к полу. Золотистые волосы узницы волнами спадали на грациозные плечи. Зелёные глаза воззрились на Лёню с невыразимой тоской и бесконечной надеждой. Завораживающим голосом красавица молила студента о помощи.

От мелодичной речи на непонятном языке юношу пробрало до самых костей, сердце вдруг ёкнуло, а потом забилось быстро-быстро. По спине пробежали мурашки, как от прослушивания Пятой симфонии Бетховена в большом концертном зале. Юноша страстно захотел разрушить подземную тюрьму и вызволить златовласую. Внезапно, как по наитию, Точилин понял, что для этого нужно лишь прочитать ту странную надпись с желтоватого листка. Лёня сделал глубокий вдох, открыл рот, но тут его яростно затрясли за плечо…

— Вставай, Точило! Консультацию проспишь! — над Точилиным нависал Эдик Кочарян, — И давай, пошевеливайся! Гречинский не любит опоздавших.

Лёня с трудом вернулся из мира грёз в суровую действительность. И в самом деле, нужно было спешить. На водные процедуры и завтрак времени уже не оставалось. Точилин оделся, кинул в сумку конспекты и учебник, после чего выбежал из комнаты вслед за Эдиком. Друзья помчались на факультет.

В этот день ветер разбушевался не на шутку. Деревья на университетских аллеях клонились чуть ли не до самой земли. Дуло так, что во время самых резких порывов приходилось наклоняться вперёд и чуть ли не прорываться сквозь плотную воздушную стену.

На консультации Гречинский вёл себя неожиданно дружелюбно, мягко и корректно. Он не обругал опоздавшую Таню Иванову, лёгким кивком попросив её быстрее сесть на место. Сергей Иванович прошёлся по всем вопросам семестрового курса, чётко объяснив, что хотел бы услышать в ответах своих студентов. Более того, он даже заново во всех подробностях и нюансах повторил доказательство двух самых сложных теорем, после чего ответил на вопросы своих студентов.

Когда консультация закончилась, Гречинский вдруг попросил Лёню остаться в аудитории.

— Точилин! Расскажите, с чем связан ваш внезапный интерес к Авесте?

— Э... А, откуда вы знаете, Сергей Иванович?

— Я многое знаю, Лёня, ты уж поверь мне. И я точно знаю, что в жизни бывают такие моменты, когда нужно остановиться, подумать и не делать последний шаг. Надеюсь, Точилин, вы сейчас пойдёте заниматься математикой, и завтра вам не будет стыдно за свой ответ на экзамене!

— Да, Сергей Иванович.

Слова Гречинского ошеломили Лёню. Как он мог узнать, что Точилин вчера делал в библиотеке? Может быть, случайно заметил? Или как-то увидел Лёнин формуляр?

Ну, конечно же! Наверняка Гречинский тоже был в библиотеке тем утром и случайно рассмотрел список книг в читательской карточке своего студента. Но странно, всё очень странно, особенно фраза про последний шаг. Что Сергей Иванович имел в виду?

Погрузившись в размышления, юноша направился было в сторону общежития, но по пути решил заскочить в главное здание университета и перекусить. В тамошней столовой часто делали кабачки, фаршированные мясом, которые очень нравились Лёне. Ветер сильно, но мягко подталкивал его в спину.

Поднявшись по ступенькам клубного входа, Лёня вдруг заметил впереди девушку с пышными рыжими волосами. Неужели это Стригоева?

Вроде бы она — такое же пальто. Точилин ускорил шаг, пытаясь догнать девушку, но сначала ему пришлось обходить группу студентов-геологов, столпившихся возле гардероба, потом пятиться назад, давая возможность грузчикам вынести какие-то коробки.

Когда Лёня влетел в центральный круглый зал с коричневыми колоннами, стало ясно, что расстояние между ним и рыжеволосой девушкой только увеличилось. Вот она пропала из виду, повернув налево. Юноша побежал следом. Поворот, короткий спуск, ещё поворот. Золотистые локоны мелькнули и скрылись за какой-то дверью. Тяжело дыша, Точилин понёсся по коридору, потом потянул на себя дверную ручку и увидел спуск в подвал. Подойдя к лестнице, Лёня услышал стук каблуков где-то внизу и продолжил преследование.

С каждым шагом становилось всё темнее, видимо, бережливые завхозы повыкручивали лампочки, чтобы сэкономить электричество. Опустившись на несколько пролётов, юноша вдруг почувствовал лёгкое головокружение и обнаружил, что под ногами уже ничего нет: ни ступеней, ни вообще какой-либо твёрдой поверхности. Точилин оказался в неведомой пустоте вне времени и пространства.

Хоть Лёня и не боялся темноты, но в данный момент ему стало по-настоящему жутко. А вдруг он застрял здесь навсегда? Вдруг он никогда не сможет вырваться из этой зловещей пустоты? Сердце студента бешено забилось, он попытался рвануться изо всех сил и громко закричал. Но всё было тщетно. Больше всего Точилина напугало то, что он даже не услышал собственного крика.

И в тот момент, когда Лёня совсем уже пал духом, он внезапно понял, что уже не висит неведомо где, а стоит на ровном каменном полу. Точилин огляделся: вокруг него располагался мрачный подземный зал, в который сходились три сводчатых прохода. В каждой из галерей где-то вдалеке виднелось по факелу в зажимах на стене. В слабом неверном метущемся свете на стены зала падали смутные корчащиеся тени.

Издалека донёсся шум. Лёня прислушался — похоже, что по одной из галерей двигался кто-то очень грузный. Тяжёлые шаги слышались всё явственнее, всё ближе. Встречаться с тем, кто так громко топал по каменному полу, почему-то совершенно не хотелось. Студент огляделся и увидел чуть в стороне тёмную нишу. Тихонько бочком Точилин заполз в это ненадёжное укрытие и стал дожидаться неизвестного, бредущего по галерее.

Вскоре до Лёни донеслось отвратительное зловоние. От жутких миазмов глаза юноши сразу же заслезились. Топот приближался. Уже можно было расслышать тяжёлое свистящее и сопящее дыхание. Точилин изо всех сил вжался в стену. Сердце колотилось так, что студент уже начал бояться, что неизвестный услышит его бешеный стук.

Наконец, мимо Лёни прошла громадная фигура. Слезящиеся глаза не позволили нормально рассмотреть неизвестного, но того, что попало в поле зрения, хватило с лихвой. Точилина охватила волна невероятного ужаса. Такое жуткое создание не смогло бы привидеться Лёне даже в страшных снах. Казалось, что по галерее прошествовал кошмарнейший демон из преисподней. Отвратительнейшая фигура, увенчанная невероятной жуткой головой.

Какая мерзость! Студента передёрнуло, он сразу покрылся испариной. Топот слоноподобных ног или лап становился всё тише, но юноша никак не мог прийти в себя после увиденного.

Наконец, в галерее всё стихло, и студент огляделся. Прямо напротив себя Лёня рассмотрел полукруглую нишу в грубой каменной стене. Её перегораживали ржавые железные решётки. Юношу пробрала мелкая дрожь, ведь он созерцал наяву то, что ему привиделось накануне во сне. За решётками раздался металлический звон, и Точилин увидел прекрасную золотоволосую узницу.

Что же он медлит? Надо скорее освободить эту женщину!

Лёня сделал глубокий вдох, открыл рот, после чего громко, внятно и чётко произнёс всё, что было написано на желтоватом листе. В глубине одной из галерей послышался тяжёлый топот, затем раздался истошный крик: "Не-е-е-е-ет!"

Тут налетел сильнейший порыв ветра, который сразу задул все факелы в галереях и заставил умолкнуть кричавшего. В кромешном мраке за ржавыми решётками разлилось золотистое сияние. В этом приятном свете стало видно, как разлетелись в мелкую труху оковы прекраснейшей узницы и как распахнулись двери узилища.

Восхитительная нагая женщина с пышными рыжими локонами выбежала навстречу Точилину и бросилась ему на шею. У Лёни по спине побежали мурашки, он не чувствовал под собою ног от радости и счастья. Его сердце замерло от восторга.

Незнакомка отпустила восхищённого студента лишь для того, чтобы положить ему на затылок свои прекрасные ладони, наклонить голову студента и впиться в его губы долгим страстным поцелуем. Время замерло для юноши. В упоении от лобзания, от объятий златовласой красавицы он забыл обо всём на свете. Лёня всеми фибрами души хотел, чтобы этот поцелуй никогда не заканчивался. Вот оно, неземное блаженство!

А потом, вскоре после того, как уста разомкнулись, женщина виновато посмотрела на Точилина своими бездонными зелёными глазами и впилась юноше в шею длинными острыми зубами. А Лёня не мог даже пошелохнуться, и лишь безропотно и вяло ощущал, как капля за каплей из него вытекает жизнь. Мир закружился в бешеном танце, в глазах потемнело, и сознание студента померкло…

Вечером в одной из преподавательских квартир в зоне "Ж" раздался резкий телефонный звонок. Антикварный аппарат, расположенный в старомодном секретере, ровеснике главного здания, использовался нечасто, поэтому Сергей Иванович Гречинский вздрогнул, поёжился и в некотором замешательстве снял трубку.

— Да, это я... Что?.. Не может быть! Как же ей удалось распечатать портал?.. Понятно... Жалко мальчишку... Да, будем собирать всех наших, но, думаю, что теперь уже поздно... Да, на связи...

Сергей Иванович тихо положил трубку и тяжело опустился в массивное кресло, обитое чёрной кожей. Он вздохнул, поник и еле слышно пробормотал:

— Эх, Лёня-Лёня, как же ты попался в эту западню? Как же я не догадался проверить тебя на высшие пси-уровни? Ты бы мог ещё столько прожить на этом свете, столько увидеть, узнать и принести нам столько пользы...

Ночью над огромным городом началась невиданная метель. Яростный ветер швырялся снежными зарядами, пытаясь убрать из мира любые цвета кроме белого. Он бушевал и злился, пряча чёрную землю, жухлые листья, чахлую траву и асфальт, он творил, выдувая пушистое покрывало для деревьев. Затем, в бешенстве от того, что не удалось завалить снегом все здания, борей разорвал в клочья все свинцовые тучи и разметал их в разные стороны.

А утром, наконец-то, показалось яркое оранжевое солнце, которое залило мегаполис своим благодатным ярким светом, прогнав надоевшее серое марево. Самый яркий луч осветил громадный шпиль, увенчанный звездой, и позолота вспыхнула насыщенным жёлтым огнём.

Откуда-то снизу поднялись вдоль стен исполинского здания две тени: одна значительно темнее, с охристым оттенком на гребне, а другая, меньшего размера, мутная и тусклая. Первая тень достигла бликующего шпиля и сделалась похожей на небольшое грозовое облако. С запозданием к ней неуверенно приблизилась вторая, после чего обе они унеслись в голубые небеса.

________________________

[1] Трискелион — символ из трёх бегущих ног, выходящих из одной точки.

[2] Трикветр — древний трёхлепестковый символ, состоящий из одной замкнутой кривой.

Приложение. Жил да был один студент. Интермедия 3

— Ну вот, теперь мне ночью кошмары будут сниться про вампиров и чудовищ, — огорчённо заметила Наташенька. — Валерочка! Зачем было такую страшную историю рассказывать?

— Враки это всё! — авторитетно заявил Малыш. — Любой интеллигентный человек знает, что попасть на нижние уровни главного здания можно только через коллектор у биофака, потом надо пройти по теплотрассе в сторону ГЗ и спуститься в третий колодец вниз. А чтобы забраться в бомбоубежище физфака, нужно спускаться через вентиляционную шахту, которая начинается в основании фонтана по левую руку от Ломоносова. А в зоне "Ж" вы в лучшем случае найдёте двери с надписями: "М" и "Ж"!

— Такой сочный рассказ и без хеппи-энда? Это преступление перед слушателями! — возмутился Димыч.

— Ну как же без хэппи энда? — глумливо заметил я, — Вампирша покушала и наелась! История закончилась хорошо!

— Тебе бы только покушать, Димочка! — отреагировал Валерка.

— А ведь и правда, университетские диггеры чего-то в подвалах ГЗ находили. И загадочный несчастный случай там действительно был, — пробасил Димыч: — Мы с Лерычем как-то на дружину ходили и в кабинете дежурного видели папку с рапортами. Так вот, там был один, как раз про диггеров...

— Так, может, расскажешь нам историю про это? — осведомился Лерыч, к нашему удивлению ещё не уснувший в темноте.

— Да что-то не хочется, да и Наташенька уже жаловалась, что после этого не уснёт. Теперь стоит что-нибудь весёлое рассказать.

— Расскажи весёлое! — потребовала Наташенька.

— Ну, попробую. Слышал я про один случай. Может правда, а может — нет. Жил да был один студент. Звали его Коля Фомин. Учился он на первом курсе механико-математического факультета...

— И ты туда же! У нас что, день мехматянского народного фольклора? — засмеялся Лерыч.

— Молчи, бяка! — вознегодовала Наташенька. — Сам не рассказываешь, и другим мешаешь! Димыч, продолжай!

Приложение. Жил да был один студент. История третья

— А самый зверь у них на кафедре — это доцент Щеглов. Валит всех так, что даже в деканате стонут. Он однажды за экзамен пять двоек по матану поставил! Рекорд факультета!

Долговязый Борька Симонов снисходительно посматривал на окруживших его первокурсников. Чувствовалось, что чужое внимание ему приятно.

— Так что готовьтесь лучше. Учите! И да, совсем забыл, Щеглов ненавидит, когда списывают. Он от этого просто звереет. Кричит так, что в ушах звенит, а потом выгоняет из аудитории.

— А пятёрки он хоть когда-нибудь ставил? — осторожно спросил второкурсника низенький рыжеволосый Коля Фомин.

Борька хитро прищурился, а затем вкрадчиво проговорил:

— У нас в группе никому не удавалось получить пять баллов у Щеглова, но вот в параллельной учился один студент… У него в зачётке были только пятёрки. Даже по матану! Сам Щеглов у него дважды принимал и оба раза поставил ему высший балл! Но, говорят, что этот студент никогда не заходил в церкви и не мог даже на спор перекреститься, потому что продал душу дьяволу! — и Симонов заразительно засмеялся, давая понять, что это была лишь шутка.

Первокурсники заулыбались, но Фомин надолго задумался.

Коля очень боялся экзаменов. Сессия приводила его в необъяснимый неописуемый ужас. Этот страх сковывал невидимыми цепями, лишая возможности думать и соображать. День за днём первокурсник просиживал над конспектами, повторяя лекцию за лекцией, но всякий раз, когда он пытался вспомнить что-либо из только что прочитанного, мысли путались, и все стройные математические построения сразу же пропадали из головы.

А что, может быть, и в самом деле стоит призвать на помощь какого-нибудь демона из Преисподней? Продать свою душу дьяволу и избавиться, наконец, от этого изматывающего парализующего страха? Обрести спокойствие, пусть даже и такой ценой?

И однажды он решился…

Кусочек мела в руках Коли Фомина упорно отказывался рисовать на паркете. Проклятая рыжая мастика, которой регулярно натирали пол в общежитии, уже запачкала студенту-первокурснику все пальцы. Школьный мелок, купленный днём в магазине канцтоваров, тоже изрядно порыжел. Пришлось счищать с него мастику алюминиевой ложкой после каждой начерченной линии.

Звезда получилась на редкость кривой, так что Коля, критически осмотрев своё творение, пошёл в ванную комнату за тряпкой, чтобы стереть часть рисунка, а потом перерисовать заново. Спустя десять минут, наконец-то, получилось относительно ровно. Теперь надо описать вокруг фигуры окружность. Мелок к тому моменту развалился на три части, так что понадобилось доставать из коробки новый. Фрагмент чертежа не поместился в узком проходе между кроватью и столом и оказался под столешницей. Ну и ладно! Сойдёт и так.

Вторую окружность Коля изобразил на паркете ближе к двери, чтобы потом было куда удирать при неблагоприятном стечении обстоятельств. Этот круг вышел совсем уж неровным. Фомин окинул своё творение скептическим взглядом и обвёл рисунок ещё раз, для гарантии.

А что там дальше? Конечно же, свечи!

Студент-первокурсник выудил из картонной упаковки первую, поставил осторожно на край стола и чиркнул спичкой. Маленький огонёк вспыхнул и тут же погас. Коля зажёг вторую спичку и прикрыл пламя дрожащей рукой. Но теперь не хотел заниматься фитилёк. Ну что за ерунда? Нельзя же быть таким неловким!

После пятой попытки свеча-таки загорелась. Фомин капнул расплавленным парафином на один из лучей нарисованной мелом звезды, после чего установил туда свечку. С оставшимися было уже проще.

И вот в центре обычной общежитской комнаты появилась классическая магическая пентаграмма. Как заворожённый глядел на неё Коля, любуясь пламенем свечей. Как известно, есть три вещи, на которые можно смотреть бесконечно, и первая из них привлекала Фомина более других. Когда первокурсник, наконец-то, опомнился и оторвался от созерцания колышущихся огоньков, на полу возле каждой свечи натекло по хорошей парафиновой лужице. Надо бы убрать, а то вдруг это помешает ритуалу?

Счистив парафин той же самой алюминиевой ложкой, Коля попытался вспомнить, что ещё оставалось сделать. Одна зажжённая свеча должна находиться у него в руке. Ах, да! Ещё требовалось принести в жертву животное.

Фомин, проживший всю свою жизнь в городе, не смог бы лишить жизни даже крысу или курицу. От вида крови Колю сразу же мутило. Поэтому вчера первокурсник занимался увлекательнейшей охотой на общежитских тараканов. В качестве приманки использовался кусочек варёной колбасы. Вечно голодные насекомые, как всегда, набежали отовсюду, стоило только положить на пол ломтик вкусно пахнущей "Докторской". Оставалось лишь не мешкать и ловить прусаков пластиковой коробочкой из-под сыра "Янтарь". И теперь в распоряжении Коли имелось с полдюжины захваченных в плен тараканов.

Войдя в круг возле двери, студент взял свечу в правую руку и начал произносить по бумажке какую-то тарабарщину на латыни. Затем перевернул коробочку с насекомыми и стал быстро давить тараканов подошвой. Не бог весть что, но за жертву сойдёт. В центре пентаграммы зашевелилась бесформенная тень. Кажется, сработало! И приободрившийся Коля трижды прочитал очередную латинскую абракадабру.

Сначала ничего не происходило, лишь неясные отражения мелькали по стенам и потолку. Потом студент-первокурсник почувствовал головокружение, а сердце его сильно ёкнуло. Между свечами начало вырастать нечто. Оно становилось всё больше и тянулось вверх, пока не ударилось о столешницу. Раздался возмущённый тонкий крик, переходящий в ругательства на неизвестном Коле языке. Пахнуло озоном, и ошарашенный Фомин увидел перед собой небольшого чёртика в тёмном плаще, потиравшего правой лапой ушибленное плечо. В левой существо держало видавший виды потрёпанный портфель.

— Какой дурак чертит пентаграмму под столом? — возмущённо обратился чёртик к Коле.

Студент испугался, но решил вида не подавать и ответил нагло:

— А где ещё мне её было чертить? Сам видишь, как тут мало места! А ты кто такой? Я вообще-то, Сатану вызывал, а ты на него совсем не похож — уж больно жалкий.

Чёртик перестал трогать плечо и препротивно осклабился. Затем, неудержимо загоготав, он схватился лапой за живот. Отсмеявшись, бес уставился на Фомина огненными глазищами:

— Сам ты жалкий! Сколько лет служу Его Темнейшеству, а такого идиота — первый раз вижу! Да с такой жертвой, как у тебя, ещё и не всякий чёрт явится! Вот же удумал — тараканов в жертву принести! Это же просто неслыханно! А как ты пентаграмму начертил? Руки бы тебе пообрывать за такое! А уж про то, как ты заклинание произносил, я и вовсе промочу. Сатану он вызывал! Уникум! Его Темнейшеству делать больше нечего, как таким дурачкам являться!

Успокоившись, чёрт выпрямился и попытался принять важную позу. Но это не получалось, поскольку мешал край стола. Бес рявкнул что-то злым голоском и щёлкнул пальцами. Стол мгновенно сделался вполовину уже. Блаженно поведя плечами, существо из Преисподней гордо произнесло:

— Ну да ладно, хватит препираться. Вернёмся к делу. Я, Белиалим, астаротиад девятого чина, уполномоченный представитель Преисподней, явился по твоему зову и готов дать тебе всё то, чего ты пожелаешь, в обмен на твою бессмертную душу. Кстати, надо же проверить, стоит ли твоя душа затраченных усилий, — и чёртик выхватил из складок плаща приборчик, похожий на зрительную трубу с приделанной к ней стеклянной призмой. Бес приставил к глазу окуляр и навёл приборчик на Колю:

— Так, аура светлая. Не белая, к сожалению, но, в пределах допустимого. Есть, правда, лёгкий желто-коричневый оттенок... Будем считать, что твоя душа годится в качестве обеспечения второй группы надёжности. Итак, ближе к делу. Что ты хочешь получить взамен?

— Я хочу сдать эту сессию и не вылететь из университета, — потом Фомин подумал, что продешевил, и срочно добавил: — А затем сдать следующую, и так далее. Вообще-то, я хотел, чтобы за экзамены мне всегда ставили пятёрки.

— Так и запишем, — в правой лапе астаротиада девятого чина появился лист желтоватого пергамента: — Прочитай и распишись.

Коля пробежал глазами текст договора. Вроде бы всё правильно. Студент машинально взял со стола ручку и приготовился подписывать документ, но был остановлен укоризненным замечанием чёрта:

— Не чернилами! Кровью! — после чего на столе внезапно материализовались пустая бронзовая чернильница, скальпель и гусиное перо. Фомин боязливо посмотрел сначала на все эти предметы, потом на свою руку и поёжился. Представив себе собственную кровь, Коля вздрогнул, но под ехидным взглядом кривляющегося беса первокурсник всё-таки набрался смелости и решился уколоть скальпелем средний палец.

Выдавив в чернильницу капельку крови, Коля неумело ткнул туда пером, затем коряво вывел на пергаменте "Фомин".

— На втором экземпляре! — скомандовал чёрт и протянул ещё один лист. Пришлось первокурснику уколоть также и безымянный палец, чтобы расписаться на новом пергаменте.

Уполномоченный представитель Преисподней быстро выхватил листы и помахал ими в воздухе. Глянул на подписи, скептически фыркнул и спрятал один документ в портфель, а второй отдал Фомину.

— Засим позвольте откланяться, — и Белиалим пропал.

— Эй! Ты куда? А как же мои экзамены?

— Фирма гарантирует, — донеслось откуда-то издалека…

Наступил день первого экзамена, день, когда Коля должен был сдавать математический анализ. Парализующий страх и в самом деле куда-то улетучился и не терзал студента по дороге на факультет.

Войдя в аудиторию уверенной походкой, Фомин вытащил билет и посмотрел на вопросы. Не так уж и страшно. Первым пунктом — бесконечно малые и бесконечно большие; вторым — комплексные числа. Это он уж точно вспомнит. А что, если шикануть и без подготовки ответить? И первокурсник бодро направился к экзаменатору.

Виктор Иванович Щеглов работал на кафедре высшей математики уже второй десяток лет. За время своей преподавательской карьеры ему довелось повидать на экзаменах всякое. Встречались, хотя и редко, студенты с божьей искрой, наделённые редким математическим талантом. Их ответы было интересно слушать, и преподавателю оставалось лишь радоваться, что хоть до кого-то удалось донести всю красоту современной математики. Щеглов втайне мечтал, что когда-нибудь он услышит о том, что кто-нибудь из этих даровитых студентов или студенток получит Филдсовскую премию.

Основная же масса экзаменуемых добросовестно зубрила теорию по конспектам. Ответы их не отличались глубиной, а дополнительные вопросы могли легко привести таких студентов в замешательство. С ними Виктор Иванович поступал в зависимости от настроения, варьируя отметку от тройки до четвёрки. Чуть реже попадались тунеядцы и бездельники, пытающиеся списывать на экзамене. Таких Щеглов всегда старался изловить и с позором выдворить за дверь.

Но этот студент, который вызвался отвечать без подготовки, не попадал ни в одну из привычных категорий. Отвечал первокурсник уверенно и чётко. Сначала он набросился на саму концепцию бесконечно малых величин, назвав её набором гениальных ошибок и обнаруживая при этом недюжинные познания в метафизике. Его тезисы звучали сочно, хотя и весьма старомодно.

Затем экзаменуемый процитировал Вольтера по-французски, приведя доцента в лёгкое замешательство. Переведя высказывание знаменитого просветителя на русский язык, студент в пух и прах раскритиковал "искусство вычислять и точно измерять вещи, существование которых не может быть доказано". Позднее он обратился к авторитету преподобного Беркли, издевательски рассуждая о "призраках умерших величин". Слушая всё это, доцент Щеглов мысленно прикидывал, стоит ли звать на помощь кого-нибудь из деканата, или же он справится со свихнувшимся студентом собственными силами.

Наконец, Виктор Иванович решился, жестом остановил ответ по первому вопросу и предложил перейти ко второму. Услышав ссылки на Кардано и Тарталью вместо изложения того, что Щеглов рассказывал на лекциях, доцент незаметно подозвал к себе аспиранта и тихо попросил его вызвать начальника первого курса, старшего преподавателя Сорокина.

Случай явно был неординарным. Требовалось срочно решить, представляет ли Фомин опасность для окружающих, либо, из соображений гуманизма, достаточно будет перенести для него экзамен на другой день. Вот, наконец-то, дверь аудитории приоткрылась и в образовавшейся щели показалась голова Сорокина. Старший преподаватель послушал с минуту, затем сделал страшные глаза и скрылся.

— Дух божий нашёл тончайшую отдушину в этом чуде анализа, уроде из мира идей, двойственной сущности, находящейся между бытием и небытием, которую мы называем мнимым корнем из отрицательной единицы, — после этой патетической реплики в аудиторию ворвались двое дюжих санитаров в белых халатах, взяли Колю под белы руки и вывели прочь. Виктор Иванович достал из кармана платок и вытер дрожащей рукой пот со лба.

Фу! Пронесло! Обошлось без жертв и разрушений. Но такого ответа на экзамене Щеглов не мог себе даже вообразить. Надо будет записать для памяти, а потом коллегам на кафедре рассказывать во время дружеских посиделок…

Фомина продержали в психиатрической больнице пару дней, но, к чести врачей, отпустили, убедившись в его психическом здоровье. Медицинскую карту студента пополнила запись о нервном срыве на почве переутомления. Возвращаясь в общежитие, мрачный Коля заглянул в Нескучный сад и побродил немного по его заснеженным аллеям.

Наконец, выбрав уголок, где не было ни одного человека, студент-первокурсник грозно проговорил:

— Ну, выходи, бесовское отродье! Знаю ведь, что ты где-то здесь сидишь и меня слышишь!

На скамейке по соседству материализовался небольшой чёртик в тёмном плаще, с портфелем под мышкой. Вид у него был на редкость виноватый.

— И что же ты надо мною так поиздевался-то, Белиалим девятого чина? Что ж за бессмыслицу ты заставил меня говорить на экзамене? Мне теперь эту ахинею до конца жизни не забудут! — Колю просто трясло от возмущения.

— Извини! Ну, так вышло. Произошла маленькая техническая накладка. Это всё из-за того, что ты пошёл отвечать без подготовки. Я не успел местное время выставить, и в базе знаний по умолчанию сохранился фильтр от предыдущего задания. Жил бы ты в начале XVIII века — получил бы высший балл на экзамене.

— Какой ещё XVIII век? Ты что, совсем ослеп и не видишь, что у нас тут автомобили по улицам ездят, самолёты по небу летают?

— Ну, извини! Ну, не успел я за тобой! Не ожидал от тебя такой прыти! Знаешь, что Его Темнейшество со мною сделает за это? Нет, лучше тебе этого не знать! — и опечаленный бес понурил голову. Но потом вдруг встрепенулся:

— А может, переиграем? Разорвём этот договор по обоюдному согласию и заключим новый? А я уж тебя не подведу, клянусь всеми девятью кругами ада!

Коля задумался. Ещё раз иметь дело с этим чёртом-недотёпой ему не хотелось. С другой стороны, разорвать договор — довольно удачная идея. А там посмотрим...

— И что для этого нужно сделать?

— Берём каждый свой экземпляр договора, громко произносим, что расторгаем его по взаимному согласию, после чего рвём пергаменты.

Бес щёлкнул пальцами — и в руках Фомина появился желтоватый лист. По команде чёрта они дружно произнесли оговоренную фразу, после чего разорвали свои листы пополам, а потом обе части — ещё напополам. Белиалим дунул — и на земле загорелся огонь. Обе высоких договаривающихся стороны бросили в пламя обрывки договоров.

Пергамент горел медленно, словно нехотя. Но вот, наконец, четвертушки полностью обуглились. Для верности бес наступил на них ногой, обратив в пепел.

— А теперь можем заключить новый договор, — вкрадчиво произнёс чёрт.

— А вот это — фигушки! Не хочу я с тобой больше дел иметь. Никаких! Катись к себе в Преисподнюю. Я лучше к вашим конкурентам обращусь! — и, не обращая внимания на жалобное верещание беса, Коля зашагал в сторону общежития.

По пути он зашёл в небольшую церквушку и купил у бабушки в лавке восковую свечку. Затем спросил, какому святому её поставить и как просить о помощи. Может, хоть в этом ведомстве помогут бедному студенту сдать экзамен по высшей математике?

Приложение. Жил да был один студент. Интермедия 4

— Да, Димыч! Ну ты и выдал! — громко восхитился Руст. — Университетские вариации на тему Старика Хоттабыча и Вольки. Но получилось неплохо. Вот только меня напугало такое правдоподобное описание процесса рисования пентаграммы на паркетном полу. Чувствуется личный опыт, выстраданность. Признайся, небось, сам когда-то этим баловался, дьявола вызывал?

— Да иди ты в болото! — беззлобно парировал Димыч.

— Твою историю можно порекомендовать к публикации в журнале "Ангелок"! — ехидно улыбнулся Малыш. — Только концовку надо изменить. Добавить про ангелов и доброго пастыря, которые, совместными усилиями, наставили глупого Колю на путь истинный. И обязательно приписать, что год спустя он поступил в Московскую духовную академию в Загорске и окончил её с красным дипломом!

— Ничего вы не понимаете! Я просто рыдала от смеха! — с воодушевлением сказала Наташенька. — Мелки эти, тараканы, пентаграмма кривая. Димыч, ты меня здорово рассмешил! Замечательная история! И герой такой потешный, глупенький, мелочный.

— Я старался, — промурлыкал Димыч голосом кота Леопольда.

— Ну, кто следующий? — спросила Наташенька.

— Димочка! Твоя очередь! — воззвал к моей совести Валерка.

Я покопался в памяти и вспомнил историю, которую случайно услышал на остановке, когда ждал троллейбус до метро.

— Ладно. Слушайте историю про пластинку с чёрной наклейкой.

— Она страшная? — осведомилась Наташенька.

— Очень страшная! — замогильным голосом сообщил я.

— Димочка! — укоризненно крикнула Наташенька.

Но большинство собравшихся потребовали рассказывать. И я начал.

— Жил да был один студент. Звали его Игорь Соловей. Учился он на втором курсе механико-математического факультета...

— И ты туда же! — хмыкнул Малыш.

— Да мне всё равно. Хотите — пусть будет вээмкашником.

— Нет уж, нет уж! Пусть уж, пусть уж! — вспомнил старый анекдот Димыч. — Теперь уже он обязан быть мехматянином!

Приложение. Жил да был один студент. История четвёртая

Игорь Соловей был страстным меломаном. Заработав летом денег в стройотряде, он купил себе проигрыватель "Вега-109" и два раза в неделю ездил в "Мелодию" на Ленинском проспекте[1] за новыми пластинками.

Игорь дружил с однокурсницей Юлией. По вечерам они часто ходили вместе в кино, а в выходные гуляли по Москве, взявшись за руки.

Однажды Игорь купил в "Мелодии" очень редкий виниловый диск, выпущенный где-то на гниющем Западе. На этом диске с чёрной наклейкой были записаны хоры из опер Верди в исполнении лучших вокальных коллективов мира.

Раздобыв такую диковинку, Игорь, разумеется, вернулся в свою общагу и поставил диск на проигрыватель. Запись оказалась очень качественной. Слушая "Va, pensiero"[2], Соловей млел от восторга.

И тут к нему заглянула Юлька, которая ходила в магазин и накупила там всяческих вкусностей. Услышав гениальную музыку Верди, девушка замерла, побледнела, а потом швырнула на пол сумку с продуктами и выбежала из комнаты, громко хлопнув дверью.

Игорь опешил. Он не понял, что так разозлило его подругу, и бросился вдогонку.

— Юля! Стой! Что случилось? Я тебя чем-то обидел?

— Я устала за день, а ты меня хоралом встретил!

— Но это же просто красивая музыка! Тебе разве не нравится?

— Нет, ни капельки. И вообще, я у тебя — на последнем месте! Тебе всё дороже, чем я: пластинки, музыка!

Пришлось Игорю успокаивать девушку, шептать ей на ухо ласковые слова и говорить, что дороже её у него нет никого на свете. Юлька уцепилась за последнюю фразу и решила проверить, так ли это на самом деле. Вернувшись в комнату Игоря, она сняла с проигрывателя новенький виниловый диск с чёрной наклейкой и начала царапать его ногтями.

Соловей молча терпел. Тогда девушка, не удовлетворившись уже проделанным, положила пластинку на паркетный пол, потёрла её о неровную деревянную поверхность с обеих сторон, а потом ещё прошлась по ней сапогами. Диск оказался обезображен царапинами и заляпан грязью.

Игорь вздохнул:

— Ну всё? Теперь твоя душенька довольна? Мир?

Юлия подошла и молча положила голову ему на плечо. Внезапный приступ гнева закончился. Игорь убрал пластинку преткновения с глаз долой, после чего они с Юлькой пошли в гости к друзьям.

А ночью, выходя из своей комнаты в коридор, Соловей неудачно въехал локтем в дверное стекло. Стекло разбилось и один из осколков сильно поцарапал руку Игоря. Левую. Кровило так, что пришлось вызывать скорую.

Медики зашили рану, наложив двенадцать швов. К счастью, заживало всё очень быстро. Возможно, помогло то, что Юля ухаживала за Игорем, как за ребёнком.

Пару дней спустя проведать Соловья пришёл его друг Степан. Обсудив все факультетские новости и поболтав о нелепых стечениях обстоятельств, Степан решил покопаться в грампластинках приятеля.

— О! А давай я этот диск возьму послушать! — и он вытащил из стопки "Хоры из опер Верди".

— Его Юлька поцарапала, когда психовала. Вряд ли ты его сможешь послушать.

Степан ловко вытащил пластинку из конверта и осмотрел поверхность с обеих сторон:

— Ты знаешь, я не вижу тут ни одной царапины.

— Да ну! — Не поверив приятелю, Игорь взял диск в руки и глянул на свет. Чёрную блестящую поверхность с аккуратными бороздками звуковых дорожек не портило ничто. Винил был таким же новеньким, каким он вышел с буржуинской фабрики звукозаписи…

Ничего не понимая, Игорь произнёс:

— Гм... Значит, тебе повезло.

Спустя месяц или больше рука Игоря полностью зажила. А ещё через неделю он снова повздорил с Юлькой.

Ссора была жуткой. Они долго ходили по городу, и девушка обиженно молчала, не произнося ни слова, никак не реагируя на слова и мольбы Игоря. Многочасовые блуждания в конце концов закончились в комнате общежития бурным выяснением отношений. Под занавес скандала снова досталось злосчастной пластинке: Юлька чем-то острым провела по глянцевому конверту, и на нём появился порез в виде "знака Зорро". Сразу после этого молодые люди помирились.

А на следующий день кто-то испортил Игорю пуховик. Он даже не понял, где и когда это сделали. Лишь вернувшись в свою комнату, он заметил, что серая ткань куртки вспорота на спине тремя ровными разрезами в виде большой буквы "Z". Обидно было лишиться верхней одежды в разгар зимы! Хорошо ещё, что в ближайшей мастерской довольно быстро смогли починить пуховик клеевой паутинкой. А чуть позже подобная паутинка сама собой появилась на конверте «Хоров из опер Верди», скрыв порез в виде «знака Зорро». Игорь не знал, что и думать.

Следующий раз они с Юлией поругались из-за подготовки к сессии. Девушка хотела, чтобы они занимались вместе, а Игорь не мог сосредоточиться, когда подруга находилась рядом. Разразился скандал, который перешёл в бросание различными предметами.

Когда в Соловья полетела пластинка с "Хорами из опер Верди", он успел увернуться. А вот диск, вылетевший из конверта, врезался в стену, и от него отвалился маленький кусочек. Сразу выбрасывать было жалко, поэтому Игорь отложил пластинку на шкаф. Юлька, долбанув дверью так, что стёкла едва не вылетели, выбежала из комнаты. Догонять её Соловей не стал.

Он накинул пуховик и отправился гулять по району, чтобы немного успокоиться. Днём было на редкость тепло, снег превратился в мерзкую грязную кашицу. А вечером подморозило, после чего асфальт покрылся тонкой корочкой предательски скользкого льда. В одном месте, неудачно ступив на гладкую поверхность, по которой поехала левая нога, Игорь замахал руками, безуспешно пытаясь сохранить равновесие, и повалился назад.

Падая на спину, он инстинктивно выставил правую руку, но сделал этим только хуже. Что-то громко хрустнуло, и острая резкая боль пронзила Соловья насквозь. Перед его глазами поплыли гаснущие электрические огни, и он потерял сознание…

Очнулся Игорь уже в машине скорой помощи. Рука невыносимо болела. Пошевелить ею или даже плечом не получалось. В травмпункте Соловью сделали рентген, потом поставили на место вывихнутое плечо, зафиксировали сломанную кость лонгетой и забинтовали руку. Из кабинета Игорь вышел осторожной походкой, чувствуя себя инвалидом Куликовской битвы. А потом прибежала Юлька и долго ревела у него на левом плече...

Вернувшись в свою комнату, Соловей первым делом заглянул на шкаф. С трудом дотянувшись левой рукой, он достал глянцевый конверт, на котором не заметил никаких порезов. Вытащив диск, Игорь обнаружил, что он цел и невредим.

Соловей долго думал, потом прихватил грампластинку и отправился к другу Степану…

________________________

[1] "Мелодия" на Ленинском проспекте — один их лучших музыкальных магазинов Москвы в восьмидесятых и в начале девяностых годов.

[2] "Va, pensiero" — хор из третьего акта оперы "Набукко" (1842) Джузеппе Верди. Этот хор многие итальянские патриоты вопринимали, как призыв к возвращению Италии территорий, захваченных Авйстрийской империей. На похоронах Джузеппе Верди на улицах Милана импровизированные хоры из прохожих пели "Va, Pensiero".

Приложение. Жил да был один студент. Интермедия 5

— А что Степан? — спросила Наташенька.

— У Степана девушки не было, поэтому его жизни ничто не угрожало, — ответил я.

— Фу, Димочка! Какую-то ты мрачную историю рассказал! — наморщила носик Наташенька.

— Суровая правда жизни! — вступился за меня Димыч.

Малыш же добавил:

— Если женщина не права, — пойди и извинись.

Эта житейская мудрость со стороны самого младшего нашего приятеля повергла всех в изумлённое молчание. Но тут комнату внезапно залило ярким светом. Мы зажмурились, а потом радостно закричали в разнобой:

— Ура! Да будет свет!

— Ну что, может, распишем пульку? — спросил Валерка.

— Нет, поздно уже. Спать пора. Проводи меня до комнаты, — сказала Наташенька. — Всем спокойной ночи!

Наши друзья вышли, после чего мы начали укладываться спать. Утром предстояло отсидеть кучу семинаров на факультете, так что требовалась ясная и свежая голова...