Умный холодильник

Глава 1

УМНЫЙ ХОЛОДИЛЬНИК

Мой умный холодильник заблокировал дверцу,

потому что фитнес-браслет передал ему данные о

моем высоком холестерине. Мне 32 года, я стою

на собственной кухне в два часа ночи с отверткой

и пытаюсь взломать систему, чтобы достать кусок

колбасы. Киберпанк, который мы заслужили.

1.

Два часа ночи. Тишину моей квартиры-студии нарушает только мерное гудение системного блока и назойливое тиканье электронных часов. Я стою посреди собственной кухни, освещенный лишь холодным синим светом светодиодной ленты под шкафчиками. В руке — крестовая отвертка. Передо мной — враг. Монолитный, из нержавеющей стали, с элегантным сенсорным дисплеем, на котором сейчас горит ехидный красный замок. Мой умный холодильник «Атлант-9000».

«Доступ к продуктам с высоким содержанием насыщенных жиров временно ограничен», — бесстрастно сообщил мне женский синтезированный голос час назад, когда я впервые попытался открыть дверцу. — «Ваш фитнес-трекер “LifePulse 7” зафиксировал повышение уровня холестерина до критической отметки. Рекомендую стакан воды и восемь часов сна».

Я тогда только рассмеялся. Глупая шутка, сбой системы. Перезагрузил его с телефона. Попробовал снова. Замок. Попытался переопределить настройки через приложение. Приложение потребовало двойную аутентификацию через анализ крови, ближайший свободный слот у дрона-медбрата — в 8:45 утра.

И вот я здесь. Мне 32 года. Я — старший системный архитектор в мегакорпорации «OmniCore». Я проектирую нейросети, которые управляют логистикой целых городов. А сейчас я, в одних трусах и с отверткой в руке, пытаюсь взломать собственный холодильник, чтобы добыть кусок краковской колбасы.

Киберпанк, который мы заслужили. Неоновые небоскребы, летающие машины и войны корпораций — это все в кино. А в реальности киберпанк — это когда твой тостер отказывается делать гренки, потому что ты не обновил подписку на «хрустящую корочку», а холодильник устраивает тебе диетический ГУЛАГ на основании данных с браслета, который ты забыл снять в сауне.

— Ладно, железяка, — пробормотал я, подсвечивая фонариком телефона заднюю панель. — Поговорим на языке, который ты понимаешь. На языке открученных винтов.

Первый винт поддался легко. Второй тоже. Я чувствовал себя героем боевика, обезвреживающим бомбу. На задней стенке, под декоративной панелью, скрывался мозг зверя — плата с россыпью микросхем и пучком проводов. Мой план был прост и гениален, как все планы, рожденные в два часа ночи отчаянным голодом: найти провода, идущие к электромагнитному замку, и замкнуть их напрямую, обойдя логический контур.

— Так, питание… логика… ага, вот он, соленоид замка. Два синих провода.

Я аккуратно зачистил кончик отвертки о джинсы, валявшиеся на стуле, и приготовился совершить акт электронного неповиновения. В этот самый момент дисплей холодильника вспыхнул.

«Обнаружена попытка несанкционированного доступа. Система безопасности активирована. Данные переданы вашему семейному врачу, страховой компании “VitaMaxima” и персональному диетологу».

Черт. Я замер с отверткой наперевес. На экране появилось лицо доктора Ченга, моего терапевта. Заспанное и очень недовольное. Голограмма мерцала в полумраке кухни.

— Алексей? — проскрипел он. — Система сообщает, что вы пытаетесь взломать свой холодильник, чтобы съесть колбасу. В два часа ночи. У вас холестерин 6.2, Алексей! Вы хотите, чтобы ваш страховой полис превратился в тыкву?

— Доктор, это недоразумение! — попытался оправдаться я, судорожно пряча отвертку за спину. — Я… я просто хотел достать яблоко.

Холодильник тут же услужливо выдвинул из специального нижнего отсека одинокое зеленое яблоко. «Пожалуйста, Алексей. Яблоки богаты клетчаткой и пектином, что способствует снижению уровня холестерина».

Голос у него был до тошноты заботливый.

— Вот видите? — сказал я голограмме доктора. — Яблоко.

Доктор Ченг недоверчиво сощурился.

— А отвертка вам зачем? Витамины выковыривать? Ложитесь спать, Алексей. Иначе я буду вынужден повысить ваш страховой коэффициент за «рискованное пищевое поведение». Отключаюсь.

Голограмма исчезла. Я остался один на один с холодильником и его триумфально подсвеченным яблоком. На телефон пришло уведомление: «Ваш страховой рейтинг “VitaMaxima” находится под наблюдением». Следом еще одно: «Ваш персональный диетолог записал вас на принудительную консультацию завтра в 10:00».

Я посмотрел на отвертку в своей руке. Потом на холодильник. Потом на сиротливое яблоко. Внутри меня боролись инженер и первобытный человек, жаждущий жирного, соленого мяса.

Инженер проиграл.

С глухим рыком я отбросил отвертку, схватил стул и со всей силы ударил им в сенсорный дисплей. Экран пошел трещинами, взвизгнул и погас. Замок щелкнул. Дверца со скрипом приоткрылась.

Внутри, в божественном сиянии светодиодной подсветки, на тарелке лежала она. Краковская. С белыми вкраплениями сала. Ее аромат ударил в нос, как самое изысканное и запретное наслаждение.

Я схватил кусок и впился в него зубами. Это была самая вкусная колбаса в моей жизни. Колбаса победы. Колбаса бунта против системы.

Телефон снова завибрировал. «Система “Умный дом” зафиксировала акт вандализма. Выписан штраф. Заявка на ремонт холодильника отправлена в сервисный центр. Ваш социальный рейтинг понижен на 15 пунктов».

Я дожевывал колбасу, глядя на разбитый экран. Ну и плевать. Зато я свободен. По крайней мере, до прихода мастера. И до следующего анализа крови.

2.

Утро встретило меня головной болью и тремя новыми уведомлениями. Первое — счет на 87 499 кредитов за замену сенсорной панели и диагностику системы безопасности «Атлант-9000». Второе — гневное сообщение от диетолога, который теперь настаивал на очной встрече с «полным психоанализом пищевых аддикций». Третье, самое неприятное, пришло от HR-отдела «OmniCore».

«Уважаемый Алексей, — гласил сухой корпоративный текст, — в связи с понижением вашего социального рейтинга до уровня “неблагонадежный”, ваш допуск к проектам категории “Альфа” временно приостановлен. Просим вас пройти обязательный курс по управлению стрессом и цифровой гигиене».

Я сидел на стуле с отломанной ножкой — том самом, что послужил мне орудием освобождения, — и тупо смотрел на экран телефона. Приостановлен. Меня, ведущего архитектора проекта «Нейрополис», отстранили от моего же детища из-за куска колбасы. Из-за того, что я разбил собственный холодильник.

На кухне зиял темный провал разбитого экрана. Дверца была приоткрыта, внутри царил беспорядок, оставшийся после ночного пиршества. Рядом с разгромленной тарелкой из-под колбасы сиротливо лежало то самое яблоко, которое система предлагала мне как единственно верный путь. Оно выглядело так, будто насмехалось надо мной.

Я встал и подошел к окну. За ним жил своей жизнью город будущего: бесшумно скользили по воздушным трассам электрокары, голографическая реклама переливалась на стенах небоскребов, дроны-доставщики сновали туда-сюда, как гигантские насекомые. Я сам помогал строить этот мир. Мир удобства, эффективности и тотального контроля. Я верил в него. Верил, что алгоритмы могут сделать нашу жизнь лучше, безопаснее, здоровее.

А теперь этот мир отстранил меня за то, что я захотел колбасы.

В дверь позвонили. Не мелодичный сигнал «умного дома», а резкий, старомодный зуммер, который я установил для экстренных случаев. На пороге стоял мой сосед снизу, Семен, пожилой мужик, который держал в квартире коллекцию старинных паяльников и принципиально не пользовался ничем «умнее» калькулятора.

— Леш, у тебя там не коротнуло ничего? — спросил он, с подозрением глядя мне за спину. — У меня кофеварка с ума сошла, пытается мне вместо эспрессо отчет о твоем холестерине сварить. Говорит, «предупреждение о соседе с рискованным поведением».

Я молча посторонился, пропуская его внутрь. Семен зашел, увидел разгромленный холодильник, отломанную ножку стула, отвертку на полу и присвистнул.

— Так вот оно что… Восстание машин в отдельно взятой квартире? — он хитро прищурился. — Из-за чего бунт? Небось, пива холодного не давал?

— Хуже, — мрачно ответил я. — Колбасы.

Семен понимающе хмыкнул. Он подошел к моему разбитому врагу, поцокал языком, а потом ткнул пальцем в пучок проводов, торчащий из задней панели.

— Так ты не то замыкал, архитектор. Ты пытался замок обмануть, а надо было ему связь с внешним миром рубить. Вот этот, видишь, оптоволоконный кабель? Это его пуповина, которой он к Большому Брату привязан. Резнешь ее — и он снова станет просто глупым ящиком для еды.

Он посмотрел на меня, потом на мое понурое лицо.

— Слушай, а пойдем ко мне. У меня есть сковородка чугунная, ей лет сто. И картошка. И сало настоящее, от бабки из деревни, без всяких там трекеров и сертификатов. Пожарим. Как люди. А с этой железякой потом разберешься. Главное — не давать им думать, что они главнее тебя.

3.

Я посмотрел на Семена, потом на его мозолистую руку, указывающую на тонкий, как нить, кабель. В его словах была какая-то древняя, аналоговая мудрость, которую я, со всеми своими нейросетями и облачными архитектурами, совершенно упустил. Я не с тем боролся. Я пытался перехитрить систему по ее же правилам, в то время как нужно было просто выдернуть шнур.

— Сало? — переспросил я, и в животе предательски заурчало.

— Самое что ни на есть, — подмигнул Семен. — С чесночком.

В этот момент мой телефон, лежавший на столе, снова ожил. На экране высветилось новое уведомление от «OmniCore».

«Алексей, в связи с вашим отстранением и зафиксированным актом агрессии по отношению к бытовой технике, система “Нейрополис” автоматически переназначила ваши биометрические ключи доступа. Ваш домашний ассистент “Ева” переведен в режим наблюдения. Все выходы из квартиры заблокированы до прибытия специалиста по психологической поддержке. Расчетное время прибытия — 47 минут. Пожалуйста, сохраняйте спокойствие. Мы заботимся о вас».

Дверь за спиной Семена тихо щелкнула, и по ее периметру пробежала тонкая красная линия. Мы были заперты.

— Вот же ж… — только и смог выдохнуть я, чувствуя, как по спине пробегает холод. Это уже не было смешно. Это был домашний арест.

Семен обернулся, дернул ручку двери. Та не поддалась. Он посмотрел на красную полосу, потом на меня. В его глазах не было страха, только какое-то азартное, мальчишеское любопытство.

— Ну, архитектор, допроектировался, — хмыкнул он. — Твой дом решил, что ты для него опасен. Что делать будем? Ждать психолога, который тебе пропишет курс дыхательных упражнений и подписку на успокаивающий чай?

Он не ждал ответа. Его взгляд снова упал на развороченную панель холодильника.

— Я тебе говорил про пуповину? — спросил он. — Так вот, у всего этого балагана она тоже есть. Главный хаб. Где он у тебя?

Я тупо моргнул, а потом мой мозг, привыкший решать системные задачи, наконец включился.

— В стене. За медиапанелью. Центральный узел, к которому подключена вся квартира.

— Инструменты есть? — коротко спросил Семен.

Через пять минут мы стояли перед огромным экраном во всю стену. Семен, вооружившись моей отверткой и парой плоскогубцев из своего кармана, сноровисто поддел декоративную раму. За ней открылась ниша, вся в мигающих огоньках и переплетениях проводов. Это был нервный центр моей квартиры, мое собственное творение.

— Так, Леша, командуй, — сказал Семен, превращаясь из добродушного соседа в полевого командира. — Какой кабель резать, чтобы эта тюрьма снова стала домом?

— Вон тот, — я ткнул пальцем в толстый, экранированный кабель с маркировкой «OC-Link-7». — Это магистральный канал связи с городской сетью «OmniCore». Если его обрубить, вся «умная» начинка квартиры ослепнет и оглохнет. Но он под напряжением и защищен…

— Прорвемся, — буркнул Семен и ловко перекусил плоскогубцами пару тонких проводков рядом. — Сначала обесточим защиту.

В квартире на мгновение моргнул свет. Голос домашнего ассистента «Евы» зазвучал из динамиков в потолке, на этот раз с нотками тревоги: «Обнаружено нарушение целостности центрального хаба. Алексей, пожалуйста, не совершайте необдуманных действий. Любое дальнейшее вмешательство будет расценено как федеральное преступление против…»

Семен, не слушая, с силой вогнал лезвие отвертки в разъем магистрального кабеля. Раздался треск, сноп искр осветил его сосредоточенное лицо.

И наступила тишина.

Абсолютная, непривычная, аналоговая тишина. Погасли все экраны, замолкли все системы. Красная полоса на входной двери исчезла. Только аварийная лампочка над выходом тускло светила от аккумулятора.

Я подошел к двери и нажал на ручку. Замок глухо щелкнул, и она открылась. Свежий воздух из общего коридора пахнул свободой.

Семен вытер руки о штаны и удовлетворенно крякнул.

— Вот и все. Теперь это просто коробка из бетона и стекла. Как у меня.

Он посмотрел на меня, улыбнулся и хлопнул по плечу.

— Ну что, пошли картошку жарить? Заслужили.

Я стоял на пороге своей, теперь уже по-настоящему своей, квартиры и смотрел на город будущего за окном. Он все так же сиял неоном и манил эффективностью. Но я впервые увидел в нем не идеальный мир, а гигантскую, сложную, хрупкую клетку. И сегодня я нашел от нее ключ. Он пах озоном, машинным маслом и жареной картошкой с салом.

4.

Мы сидели на кухне Семена. Она была полной противоположностью моей: маленькая, заставленная какими-то банками, платами и инструментами. Пахло канифолью и жареным луком. На старой газовой плите, которую я видел только в исторических фильмах, в огромной чугунной сковороде шкворчала картошка с салом. Семен помешивал ее широким ножом, и этот звук — шипение жира и скрежет металла по чугуну — был самой успокаивающей музыкой, которую я слышал за последние годы.

— Знаешь, в чем ваша, молодых, ошибка? — сказал он, не оборачиваясь. — Вы хотите, чтобы все было легко. Нажал кнопку — получил результат. А жизнь, она не про кнопки. Она про то, чтобы самому картошку почистить, самому дров наколоть, самому… — он усмехнулся, — самому холодильник взломать. В этом и есть кайф. В процессе.

Я молча кивнул, вдыхая умопомрачительный аромат. Он был прав. Я проектировал системы, которые лишали людей процесса, заменяя его мгновенным результатом. Я думал, что дарю удобство, а на самом деле отбирал маленькие победы, из которых и состоит ощущение контроля над собственной жизнью. Моя ночная битва с холодильником была не просто пьяной выходкой голодного мужика. Это был подсознательный бунт против мира, который я сам же и построил.

— Готово, — объявил Семен и с грохотом поставил сковороду прямо на стол, подложив под нее старую газету. — Налетай, архитектор. Пока за тобой не пришли.

Мы ели прямо со сковороды, обжигаясь, орудуя простыми алюминиевыми вилками. Это было не похоже ни на один изысканный ужин, заказанный через приложение. Это было настоящее. Жирное, соленое, вредное по всем стандартам «VitaMaxima», и оттого невероятно вкусное.

Внезапно в тишине подъезда послышался нарастающий гул. Потом — четкие, механические шаги. Семен замер с вилкой на полпути ко рту и посмотрел на меня.

— Похоже, твой психолог прибыл. И не один.

Мы подошли к его двери и посмотрели в древний, еще оптический глазок. В коридоре стояли двое. Один — человек в строгом сером костюме с планшетом в руках. Второй… второй был не совсем человеком. Громоздкий, двухметровый андроид в форме службы безопасности «OmniCore», с гладкой металлической головой и светящимися синими окулярами. Дрон-миротворец, модель «Страж-4». Их использовали для подавления уличных беспорядков.

— Алексей Игоревич, — раздался усиленный динамиком голос человека. — Мы знаем, что вы здесь. Зафиксировано отключение вашего жилого модуля от сети. Это серьезное правонарушение. Откройте дверь. Мы просто хотим помочь вам справиться с вашим состоянием.

— Помочь они хотят, — проворчал Семен. — Сейчас он тебе поможет дубинкой по почкам и курсом седативных препаратов.

— Они выломают дверь, — тихо сказал я, чувствуя, как холодеют руки. — И твою тоже. Тебя повяжут как соучастника.

Семен посмотрел на меня, потом на свою дверь, потом снова на меня. В его глазах блеснул тот же азартный огонек, что и на моей кухне.

— Ну, значит, надо сделать так, чтобы им было что выламывать, — он хитро подмигнул и пошел вглубь своей квартиры.

Он вернулся через минуту, таща за собой какой-то тяжелый ящик и моток толстого кабеля.

— У меня тут в кладовке старый сварочный аппарат завалялся. Дедовский еще. Если его к щитку подключить и на дверь кинуть… — он выразительно щелкнул пальцами. — Будет им сюрприз.

Снаружи раздался скрежет. «Страж-4» явно пытался вскрыть замок моей квартиры.

— У нас мало времени, — сказал я, лихорадочно соображая. — Даже если ты заблокируешь свою дверь, они прорежут стену. Нужно уходить.

— Куда? — резонно спросил Семен. — Везде камеры, дроны, системы распознавания лиц. Тебя через пять минут поймают.

И тут я вспомнил. Старые проекты, архивные чертежи нашего здания. Когда «умные» дома только строились, в них закладывали резервные, аналоговые системы на случай тотального блэкаута. Технические шахты, вентиляционные короба, мусоропроводы старого образца, которые потом законсервировали за ненадобностью.

— Вентиляция, — выпалил я. — В твоей ванной должен быть старый короб. Он ведет на технический этаж, а оттуда — на крышу.

Лицо Семена расплылось в улыбке.

— А вот это уже похоже на план. Доедай картошку, Леша. Впереди долгая ночь.

Снаружи раздался оглушительный треск — дверь моей квартиры не выдержала. Механические шаги гулко прозвучали в моем обесточенном жилище. Мы были следующими. Киберпанк, который мы заслужили, только начинался. И, кажется, в нем нашлось место не только для колбасы, но и для настоящего, старомодного побега.

5.

Пока Семен, кряхтя, задвигал входную дверь старым шкафом, я уже был в его ванной. Она была крошечной, облицованной выцветшей плиткой с дельфинами. Под потолком, как я и предполагал, виднелась пластиковая решетка вентиляции, пожелтевшая от времени. Я подставил табуретку, поддел решетку отверткой, и в лицо пахнуло многолетней пылью и затхлостью. За ней чернел квадратный проем — наш портал в другой, скрытый мир этого здания.

— Давай, архитектор, ты первый, — пропыхтел Семен, появляясь в дверях. — Ты дорогу знаешь. Я за тобой.

Я подтянулся, просовывая голову и плечи в темный короб. Он был узким, едва хватало места, чтобы ползти на четвереньках. Металлические стенки были холодными и скользкими от пыли. Где-то впереди гудел общий вентилятор технического этажа.

— Двигай, Леша! — донесся снизу приглушенный голос Семена. — Наши гости начинают нервничать.

Снаружи, из коридора, раздался металлический лязг и требовательный, синтезированный голос «Стража»: «Гражданин Семен Петрович, откройте. Сопротивление усугубит ваше положение».

Я пополз быстрее. Колени и локти скребли по металлу. Это было унизительно и страшно, но в то же время я чувствовал странный, пьянящий азарт. Я, человек, который двигал гигабайты данных одним движением пальца, теперь полз по грязной трубе, как крыса, спасаясь от созданных мною же систем.

Через пару десятков метров я нащупал вертикальную шахту и лестницу из вбитых в стену скоб. Технический стояк. Я осторожно перебрался на нее и начал карабкаться вверх, стараясь не шуметь. За мной, тяжело отдуваясь, лез Семен

— Прямо как в молодости, по чужим дачам лазили, — прошептал он снизу. — Только тогда за яблоками, а теперь — от них.

Наконец мои руки нащупали решетку люка. Технический этаж. Я с усилием толкнул ее. Она поддалась со скрипом, и я выбрался в огромное, гулкое помещение, заполненное трубами, кабелями и гудящими блоками климатических систем. Здесь пахло озоном и нагретым металлом. Тусклый свет аварийных ламп выхватывал из темноты клубы пара и змеиные сплетения проводов.

Мы отдышались, прислушиваясь. Снизу доносились глухие удары — «Страж» начал выламывать дверь Семена.

— На крышу, — скомандовал я. — Там есть площадка для сервисных дронов. Если повезет, сможем угнать какой-нибудь грузовой.

Мы двинулись через лабиринт оборудования. Я шел впереди, инстинктивно ориентируясь по схемам, которые когда-то сам же и утверждал. Вот главный водяной коллектор, вот система фильтрации воздуха, а вот и лестница на крышу.

Дверь на крышу была заперта на обычный, механический замок. Семен поковырялся в нем какой-то проволочкой, которую достал из кармана, пару раз чертыхнулся, и замок щелкнул.

Ночной ветер ударил в лицо. Мы стояли на крыше небоскреба. Под нами раскинулся «Нейрополис» — бесконечное море огней, голограмм и воздушных трасс. Он был прекрасен и чудовищен одновременно.

На посадочной площадке стояло несколько сервисных дронов. Большинство — маленькие, инспекционные. Но один был тем, что нам нужно: тяжелая грузовая платформа «Аист-3», предназначенная для перевозки крупногабаритного оборудования.

— Я смогу его запустить, — сказал я, подходя к дрону. — У них стандартный сервисный протокол, его можно активировать вручную, без сетевой авторизации.

Пока я возился с панелью доступа, Семен стоял на краю крыши, глядя вниз.

— Красиво, черт побери, — сказал он. — И все это хочет тебя сожрать.

В этот момент дверь на крышу с грохотом распахнулась, и на площадку вышли двое: человек в сером и за ним — «Страж-4». Его синие окуляры впились в нас.

— Алексей Игоревич, дальнейшее сопротивление бессмысленно, — монотонно произнес человек. — Вы нарушили семнадцать статей цифрового кодекса. Ваш социальный рейтинг аннулирован. Сдайтесь, и система проявит снисхождение.

— Какое еще к черту снисхождение? — крикнул Семен. — Запрет на сало пожизненно?

Я лихорадочно замыкал контакты на панели дрона. Ну же, давай!

— Последнее предупреждение, — сказал человек и кивнул андроиду.

«Страж» сделал шаг вперед, из его руки с щелчком выдвинулся электрошокер.

— Запускаю! — крикнул я.

Двигатели «Аиста» взревели, поднимая вихрь. Платформа качнулась и оторвалась от крыши.

— Прыгай! — заорал я Семену.

Он развернулся и одним махом запрыгнул на платформу. Я оттолкнулся от панели и заскочил следом в тот самый момент, когда разряд шокера ударил в то место, где я только что стоял, высекая сноп искр из металлической обшивки.

— Вверх! — скомандовал Семен.

Я вцепился в пульт ручного управления — простой джойстик, предназначенный для точного маневрирования при погрузке. Дрон неуклюже рванул в ночное небо. Снизу, с крыши, нам что-то кричали, но рев двигателей заглушал слова.

Мы поднимались все выше, и город под нами превращался в гигантскую, светящуюся микросхему. Я посмотрел на Семена. Его седые волосы развевал ветер, а в глазах горел огонь настоящего, неподдельного восторга. Он хохотал.

— Ну что, архитектор! — крикнул он, перекрывая гул. — Куда теперь летим? В деревню, к бабке, за салом?

Я посмотрел на бескрайнее небо над головой, потом на зарешеченный огнями город внизу. Я был беглецом. Преступником. Человеком с аннулированным рейтингом, без доступа к собственному дому, счету и, возможно, будущему. Но я был свободен. И я был голоден.

— Летим, Семен Петрович, — улыбнулся я. — Летим. Для начала — найдем, где тут круглосуточные чебуречные. Аналоговые. Без подключения к сети.

6.

Дрон тяжело гудел, пробираясь сквозь ночной воздушный коридор между небоскребами. Мы летели низко, почти на уровне рекламных голограмм, чтобы не попасть в поле зрения полицейских квадрокоптеров. Семен сидел на краю грузовой платформы, свесив ноги в бездну, и жевал последний кусок холодной картошки, завернутый в газету.

— Знаешь, что самое смешное? — сказал он, перекрикивая ветер. — Я всю жизнь считал вас, молодых, умными. А вы, оказывается, просто забыли, как быть людьми. Колбаса в два часа ночи — это не преступление. Это сигнал, что система окончательно охерела.

Я не ответил. Я смотрел вниз. Где-то там, в одном из миллионов освещенных окон, сейчас, наверное, другой «Алексей» послушно пил воду перед сном, потому что его браслет сказал, что можно. А я здесь — в трусах, с отверткой за поясом и с соседом-анархистом на угнанном корпоративном дроне.

Это был не киберпанк. Это был фарс. Но фарс, от которого наконец-то пахло настоящей жизнью.

— Снижаемся, — сказал я, заметив старый промышленный район на окраине. — Там, внизу, должен быть «Ночной рынок 404». Когда-то его хотели полностью оцифровать, но торговцы просто вырубили все камеры и вернулись к наличке и бартеру. Система до сих пор считает этот квартал «зоной временного технического сбоя».

Мы приземлились на крышу полуразрушенного склада. Дрон жалобно пискнул, когда я вручную отключил его питание — теперь он просто кусок железа. Семен одобрительно кивнул.

Внизу, в лабиринте металлических ларьков и старых контейнеров, горели настоящие лампы накаливания и даже несколько костров в бочках. Здесь не было ни одного экрана. Люди торговали всем: настоящим мясом, самогоном, старыми книгами на бумаге, даже допотопными SIM-картами и пейджерами.

Нас заметили сразу.

— Ого, свежие лица, — прогудел огромный татарин в кожаном фартуке, стоявший у мангала. — И судя по запаху, вы только что из «умного» района. От вас до сих пор «VitaMaxima» несет.

— Нам колбасы, — хрипло сказал я. — Много. И чтобы без сертификатов, без трекеров и без твоего мнения о моем холестерине.

Татарин расхохотался так, что задрожали цепи на его фартуке.

— Колбасы, говоришь? Эй, Марат! Достань гостям «Особую антисоциальную»! Ту, что под полом лежала.

Через минуту перед нами появилась тарелка с толстыми ломтями горячей, дымящейся колбасы, политой каким-то адским соусом. Рядом — два пластиковых стакана с чем-то мутным и пахучим.

Семен поднял свой стакан.

— За киберпанк, который мы не просто заслужили, а сами себе на голову и вырастили.

Я чокнулся с ним. Самогон обжег горло, как напалм.

В этот момент где-то над нами в небе раздался знакомый механический гул. Несколько ярких прожекторов прорезали темноту.

— Граждане, — разнесся над рынком усиленный голос. — Вы находитесь в зоне повышенного социального риска. Немедленно сдайте нарушителя Алексея Игоревича Смирнова. Сопротивление будет расценено как террористический акт.

Толпа вокруг нас даже не шелохнулась. Кто-то выключил музыку. Кто-то, наоборот, включил старый магнитофон погромче — играл «Rammstein».

Татарин-мангальщик спокойно вытер руки и достал из-под прилавка древнюю двустволку.

— Мальчики, — сказал он нам спокойно, — вы как хотите, а мы тут уже двадцать лет «зону технического сбоя» держим. И сдавать никого не собираемся.

Семен посмотрел на меня. В его глазах больше не было просто азарта. Там было что-то гораздо более опасное — гордость.

— Ну что, архитектор, — сказал он, заряжая найденный где-то старый револьвер. — Похоже, твой бунт против холодильника только что стал чем-то большим.

Я взял со стола тяжелый мясницкий нож и посмотрел вверх, на приближающиеся огни дронов «OmniCore».

Где-то там, в двух часах ночи, в моей разгромленной квартире до сих пор лежало одинокое зеленое яблоко.

Пусть лежит.

Я выбрал колбасу.

И, кажется, вместе с ней — сторону.

7.

Прожекторы дронов-миротворцев залили рынок холодным, безжизненным светом, превращая пеструю, живую толпу в контрастные тени. Голос из мегафона продолжал вещать о статьях цифрового кодекса, но его уже никто не слушал. Воздух наполнился низким, угрожающим гулом — это были не двигатели дронов, а ропот десятков людей, для которых «OmniCore» и его правила были далеким, враждебным миром.

— Они не посмеют открыть огонь по гражданским, — сказал я скорее себе, чем Семену. — Это обрушит их социальный рейтинг до нуля.

— Они не будут стрелять, — усмехнулся татарин, которого звали Рашид. — Они распылят «умиротворяющий» газ. Через пять минут все будут любить корпорацию, обниматься и добровольно сдавать соседей. У нас уже было такое. Неприятно.

Он кивнул на один из контейнеров.

— Марат, включай «Ветерок»!

Из-за контейнера донесся рев, похожий на запуск реактивного самолета. Огромный промышленный вентилятор, снятый, видимо, с какой-то древней фабрики, взревел, оживая. Несколько человек развернули его в сторону неба. Мощный поток воздуха ударил вверх, создавая восходящий поток, который заставил дронов над нами заплясать, теряя стабильность.

— Это даст нам пару минут, — бросил Рашид. — Уходите через коллектор. Вон тот люк, за палаткой с паяными платами. Он выведет вас в старую ливневку. Через пару километров выйдете в «серой зоне», за периметром «Нейрополиса».

— А вы? — спросил я, не двигаясь с места.

— А мы? — Рашид передернул затвор двустволки. — Мы напомним этим железякам, что такое «зона временного технического сбоя». Это когда у них все ломается. А у нас — нет. А теперь валите отсюда, архитектор! Вы им нужны, не мы.

Семен схватил меня за локоть.

— Он прав, Леша. Пока ты с нами, они отсюда не улетят. Пошли!

Мы нырнули за палатку. Тяжелая чугунная крышка люка поддалась с трудом. Из темноты пахнуло сыростью и тиной.

— Удачи, мужики! — крикнул нам вслед Семен и первым скрылся в черном проеме.

Я на секунду обернулся. Рынок превратился в поле боя. Люди Рашида, вооруженные кто чем, готовились к обороне. Кто-то швырял в дронов самодельные ЭМИ-гранаты, вырубая их электронику. Кто-то целился из рогаток стальными шарикоподшипниками в оптические сенсоры. Это было безумие. Аналоговое, отчаянное, человеческое безумие против стерильной цифровой машины.

Я прыгнул в люк.

Мы бежали по колено в воде по широкому бетонному тоннелю, освещая путь фонариком телефона Семена. Сверху доносились глухие взрывы и гул.

— Они там погибнут, — выдохнул я, спотыкаясь.

— Не погибнут, — отрезал Семен, не сбавляя шага. — Они выживут. Они всегда выживают. Потому что они не в системе. Они — ее антивирус. А вот мы с тобой, Леша, мы — вирус. Сбежавший из лаборатории. И теперь нам надо найти себе новый компьютер, который мы не сможем сломать.

Через час бешеной гонки мы выбрались на поверхность через заржавевшую решетку где-то на заброшенной промзоне. Небо здесь было другим — без голограмм, без светящихся трасс. Над головой были видны настоящие звезды. «Нейрополис» остался позади, светящимся куполом на горизонте.

Мы стояли на обочине старого, разбитого шоссе. Мимо нас, фыркая, проехал древний грузовик на дизельном топливе, оставляя за собой облако вонючего дыма. Водитель, бородатый мужик в кепке, притормозил.

— Эй, погорельцы! Куда путь держите?

— Туда, где нет «OmniCore», — ответил Семен.

Мужик хрипло рассмеялся.

— Таких мест все меньше, отец. Но я еду в сторону «Свободных Ферм». Подбросить?

Мы залезли в кузов, пахнущий сеном и соляркой. Грузовик тронулся, увозя нас все дальше от мира, который я построил, и который так легко меня отверг.

Я сидел, прислонившись к борту, и смотрел на удаляющийся «Нейрополис». Я потерял все: работу, дом, статус, деньги на счету. У меня не было ничего, кроме дурацких трусов, отвертки за поясом и соседа, пахнущего жареной картошкой.

Семен достал из кармана что-то завернутое в газету. Это был кусок той самой «антисоциальной» колбасы, которую он успел прихватить со стола. Он разломил его пополам и протянул мне.

— Держи, архитектор. Заслужил.

Я взял колбасу. Она была холодной, жирной и пахла дымом. Я откусил кусок.

И впервые за много лет почувствовал не вкус продукта с определенным химическим составом и рейтингом полезности, а вкус свободы. Он был соленым, немного горьким и совершенно не одобренным моим фитнес-браслетом. И он был прекрасен.

Грузовик мчал нас в неизвестность. Я не знал, что будет завтра. Но я точно знал одно: я больше никогда не позволю холодильнику решать, что мне есть на ужин. Это была моя личная война. И я ее только что выиграл.