Умение возвращаться

Умение возвращаться

Падут подле тебя тысяча и десять тысяч одесную тебя; но к тебе не приблизится:

только смотреть будешь очами твоими и видеть возмездие нечестивым.

90 псалом

Засвистел чайник, зазвонил телефон. Одновременно с резким, громким ударом закрылось от порыва ветра раскрытое окно, и упал на пол горшок с геранью. Инстинктивно захотелось, быстро собрать все необходимое для жизни на природе, прихватить самоучитель игры на гитаре, коробок спичек и бежать из дома. Сумел себя перебороть. Погасил огонь на плите и чайник умолк. Запер окно. Внимательно рассмотрел черепки, герань, кучку черной земли из которой они торчали. Вспомнил об остракизме и, почему-то, о птенцах совы, которых горнорабочие выкармливали сырым мясом. Совята мясо глотали, но было видно, что отомстят.

Телефон не умолкал.

Незнакомый номер. Всякая рекламная сволочь, обычно делает один звонок и бросает трубку. Да, сволочь теперь электронная. Это и есть настоящая Цифровая экономика.

А тут звонит и звонит. Ну, была не была…

--- Слушаю вас --- Алло, ( женский голос) Михаил?

Узнал. Она. Мир замер, сердце противно скрипнуло. Душа рванула наружу совершенно автоматически , но была остановлена последним усилием размякшей в кисель воли.

--- Алло! Алло!

Стою, молчу, горло перехватило... даже кашлянуть не могу... Опять. Она. Она...

Прохрипел что-то в трубку.. . --- Алло! Ты слышишь?

--- Да. Слышу...слышу --- век бы тебя не слышать.. . --- Миша, ты?

---- я, Оксана, я…

--- Привет.

--- И тебе поздорову.

---- Послушай, ты мне тогда , в аэропорту дал телефон…

--- Номер…

--- Что? Ах, да, номер своего телефона, и я подумала, в общем у меня есть к тебе дело по твоей основной профессии. Мы не могли бы встретиться?

--- А надо?

--- Да, это важно.

--- Конечно--- произнес я и мысленно назвал себя кретином.--- называй место.

--- Там же, где расстались в последний раз

--- У выхода из аэропорта ?

--- Хм, нет...там где расстались...Завтра в 15 часов сможешь?

--- Да

--- Договорились?

--- Да.. . --- Пока… . --- Пока...

Короткие гудки

Невероятная женщина. Безупречной красоты и обаяния. А разве влюбленный по уши человек может думать иначе? Юность моя, что же ты. Розы, море и нервная чесотка...

Все было бы по другому, по другому было бы все.. .И зачем я тогда не послушался ее? Она ведь говорила:

--- Не произноси того, что собрался произнести, все будет хорошо и своим чередом.

Произнес. От страха, что ли? Воля, жизнь, практика. И я, со своею дурацкою любовью. Жара, степь, горько пахнет емшаном, летят на ветру длинные, до неба, выгоревшие на жарком солнце волосы.

Наваждение. Колдовство без упрека. Глаза в крапинку.

Последний раз. Последний раз я видел ее полгода назад, в аэропорту. Она входила. Такая же красивая, такая же лучше всех и совсем обычная, без заносчивости.

А я выходил. Рюкзак размером с гору, на нем сбоку молоток, на мне почти белая энцефалитка. Лохматая, нестриженая голова, борода тоже лохматая, ботинки с высоким голенищем, ошалелый от количества людей на квадратный метр взгляд. Запах гуталина и хвои. Полный набор классического геолога. Такого, знаете, которого поздно и бесполезно портить новыми технологиями.

Она меня и окликнула. Поговорили. Первый раз за тридцать лет. Надо же, тридцать лет. В Монако. Летит в Монако. Опять. «Просто там небо красивое». А я верю. Я ей все так же верю. Конечно в Монако красивое небо, и красивое море, и вообще княжество... Очень странно сочетался запах гуталина и каких-то, наверняка, чудесных и редких духов.

Пообщались пять минут, да и разошлись. Я домой, она под красивое небо.

И запахи размешались, в смысле, тоже разошлись.

И тут звонит.

Так-то.

Герань. Пересаживать герань, вот что...

Там, где расстались.

Расстались мы прямо здесь. В парке с круглым прудом посредине. Неподалеку от пивного Тайбэя. В парке когда-то находилось самое лучшее в мире место для прогулок. Я о мире обычного континентального человека, не испорченного дурными привычками нуворишей, похабной тягой к вычурной еде, плотским утехам с электросамокатом на шоссе, или метанию на скорость банкнот. Из кармана прямо в вечность.

Типическая средняя полоса Евразии с настоящими, местными кустами, деревьями и травою. Скамеечки, лавочки. Кстати именно там я узнал, чем они отличаются друг ото друга. Рассказал когда-то мужик с канадскими коньками в авоське.

Летом. Попросил сигарету и рассказал.

- Я, говорит, поблагодарить тебя хочу, час уже сигарету стрельнуть не могу.

Все просто. Лавки грубые и на двух опорах, а скамейки утонченные и на четырех ногах, ноги в землю не вкопаны. Иногда скамейка со спинкою, точнее, почти всегда. Теперь я сам всем рассказываю если повод есть. Как в парке бываю, так кому-то и рассказываю. Традиция. Еще, в поезде, при въезде с запада в Красноярск показываю попутчикам часовню с банкноты, а мост не показываю. Только часовню. Тоже традиция, и монету в Реку бросаю. В Енисей. И всегда возвращаюсь...

И я помню себя тут же, давным - давно. Вот мне двадцать. Стою у круглого пруда. В парке и лавки, и скамейки. Можно посидеть. а потом походить, а потом, по погоде, поваляться на травке...А если есть желание, то, можно выпить пару кружек пива. Приходить лучше к открытию. Вставать в очередь и ждать. Перекуривать, слушать новости местного масштаба и поглядывать на часы. А когда придет время и двери распахнуться степенно переместиться во внутрь. Теперь следует еще немного подождать. Произвольно вытолкнутый очередью умелый мужик, в эти минуты называемый строго по отчеству, ловко да ладно, с матерными прибауткам вскроет новую бочку. Бочку. И ничего, что руки подрагивают. Качнет воздуху велосипедным насосом и вот оно- неразбавленное, вкусное и полезное пиво.

Наличие неподалеку студенческого общежития с геологами в середине, осенью снимает все вопросы с рыбой, или икрой к пиву. Да и так таранька в продаже есть. И вобла. Таранька лучше...ах как спорили. Куда там спорам об окрошке. Или в "Трех поросятах» купить "Хрустящий картофель в ломтиках», производства «Моспищекомбинат № 1». Мало кто понимал, кстати такую закуску. Вот скумбрия если, килька даже. Бывает рыбки нет, тогда просто посыпали края кружки солью. Чекушки к пиву вообще тема отдельная. Вкус так себе, зато ритуалистика высшего ранга посвящения. Священнодействие, что ты.

Кстати говоря, хорошим тоном считалось не предложить попить пива в Тайбэе, а сказать : "не пора ли нам избрать Тайбэй местом временного пребывания ?" А как же иначе? Государство признано 17 странами.

Замечательный кусочек мира. Олицетворение дружбы. Я бы и улицу так назвал, если бы от меня зависело .

Улица Дружбы.

Звучит.

Давно тут не был.

Не тянуло. Тоска подкрадывалась даже когда проезжал мимо. Словно идти по заброшенным, заросшим дерном могильным холмикам.

Будто виноват.

Скоро 15 часов.

Прошло много - много лет.

Она снова идет по аллее.

Банальная фраза. Она шла... и ведь не летела, не парила, ни текла даже. Она. Шла. По аллее.

А как передать ощущения своего переноса обратно во времени?

Колено перестает ныть, волосы внезапно чернеют, усы становятся гуще, и пока смотришь на нее, успеваешь заметить еще, как минимум, одну прелестную женскую фигурку чуть левее и дальше. Вот примерно это все, я и прочувствовал.

А еще исчезло запустение, парк ожил. Не заброшенное кладбище, снова парк. Небольшой, живой.

--- Привет --- Привет-привет --- Пойдем? --- Пойдем....

Насыщенный диалог. Но тут дело не в словах. Тут дело в бормотанье душ, скрещении взглядов и скорости кровотока. Лично я, всегда старался компенсировать волнение незамысловатым юмором.

Идем.

Молчим.

--- Интересно, мы каждый о своем молчим, или о чем-то общем? (кто сказал? Я? Она? Никто не говорил?)

улыбка, взгляд вокруг, улыбка

--- Об общем, наверное.

--- Наверняка?

(ветер, порыв, облако открывает солнце)

--- Наверняка...

(фррррррр, птица мимо скамейки)

Присели ... ---- Знаешь, чем отличаются скаме... --- Знаю, ---смеется,--- ты уже рассказывал. --- а , ну да...

Пауза. (Облако, солнце, птица, и мужик с пакетом яблок, все мимо).

--- Интересно, отчего непонятно куда деть взгляд?--- Бред какой-то. Буквально некуда пристроить. Буду на воду в пруду смотреть. На противную зеленую воду.

Молчит. Не реагирует. Потом словно вспомнила, тихо произносит:

--- Хочешь, расскажу о себе?

(ветер, пыль, какие-то былинки и соринки по асфальту)

--- Нет, не хочу. ( выдох, как деревья-то вокруг выросли)

--- Ну да, понимаю.

(Облако закрывает краешек солнышка)

Пальцы тонкие у нее, длинные, и голос удивительный, красивый...

--- Я очень изменилась? Сильно постарела, да?

(Смотрю на нее, смотреть на нее здорово)

--- – О, ты прекрасна, возлюбленная моя, ты прекрасна! глаза твои голубиные под кудрями твоими; волосы твои – как стадо коз, сходящих с горы Галаадской…

Смех. Смех ее чудесен.

(Облако исчезло, как ни бывало, и ветер стих, и вообще все стихло, тишина бездонная)

Да что же такое. Тридцать лет уже... тридцать, а смех все еще чудесен…

--- Так в чем причина нашей встречи, Ксан? Да еще и в прямой связи с моею профессией? --- Ты ведь все еще геолог? А то я слышала... -- О да, я снова все еще геолог.

И она рассказала.

Дело касалось далекого о по времени и по расстояниям прошлого. Прошлого послереволюционного.

Я и раньше знал о ее прадеде. О ее прадеде знали многие. Хотя, с каждым десятилетием таких людей становилось все меньше. Талантливый ученый, один из геологов изначальных, столп и корифей. Начинал еще в Геолкоме, при Царе.

Исследовал и картировал Восточный Туркестан, Забайкалье, Восточную Сибирь. Открыл столько, сколько дотянулся, а дотянулся вполне по серьезному. Нынче такие охваты и не снились, и техника не помогает особо. Так вот, прадед пропал без вести вместе со всеми сопровождавшими его людьми в конце двадцатых, или начале тридцатых, в районе плато Тум, Плато в такой глуши, что и до сих пор мало кто там бывал.

Далеко - далеко на Северо-востоке.

Пропал и пропал, тогда многие пропадали, иные потом и появлялись кто где, по всему земному шару. От Берлина до Австралии. А иные так и исчезали навсегда.

Для таких вот случаев отлично подходит слово "сгинул". Точно специально придумали. Жил человек, в мире и в миру, измерял пространство шагами, изменял мыслями и делами. И вдруг всё. В темной дали исчез. Затянул горизонт. Сгинул. Прадед ни в какой Австралии не объявился. По-честному все.

Наверное родные грустили, кто больше, кто меньше, надеялись на возвращение, потом поминали, за давностью лет все реже и реже, поди знай теперь, как оно обстояло. Было и было. Сто лет прошло. По-настоящему сто лет.

Только вот, Оксана, при очередном посещении интернета, случайно, в каком-то всплывающем окне, зацепилась взглядом за фамилию Руденко.

Машинально присмотрелась, геолог Руденко Петр Аркадьевич. Подумала, надо же - как прадед, и уже решила переходить на другую страницу, как что-то словно под руку толкнуло. Перешла по ссылке

Да, о ее прадеде. Оказывается его останки отыскались. Еще в 1942 году. Во время войны. Наткнулись в районе хребта Тум, установили личность, да там и похоронили. Времена были сложные, для народа, для страны, люди гибли сотнями тысяч, и уж точно некому было перевозить останки родным. Понятно, что сообщили, но, опять таки, посреди того ужаса, что обрушился на страну, вошел в каждый дом, неудивительно, что известие затерялось. Так и не узнали родные о судьбе Петра Аркадьевича.

Да и сама новость в интернете была, в общем-то, не о нем. Для местной власти вопрос с исполнением долга по отношению к покойному считался решенным с лета 1942 года. Похоронили, сообщили и все. Куда уж больше. В целом статья неведомого краеведа Тугаринова В.Л. рассказывала о несметных природных богатствах района, и о том, что впервые с 1990 года к ним опять приехали геологи. Ну и конечно же упоминался Руденко, как самый-самый знаменитый человек, "когда - либо ступавший и любивший, и похороненный".

Вот так получилось, что нашелся прадед. Почти через век нашелся.

И теперь необходимо останки вывезти и перезахоронить в селе, откуда ее предки родом, и где похоронены все Руденко. И те, кто умер дома в окружении родни, и те, кто погиб на многочисленных войнах, и те, кого удалось найти, если случалось пропадать без вести. А бывало и пропадали. Кто-то далеко- далеко на войне, кто-то, как прадед Петр, далеко- далеко на северо --- востоке. Во всех войнах, переворотах, академиях и наркоматах. Такие уж люди в тех селах, особенные, пришлись к особенной стране - России, словно патроны в обойму. По семь поколений в городах жили, а хоронить возили на Родину.

--- Ты же геолог, и даже может быть работал там, в тех краях...

я улыбнулся

--- да, неподалеку, немного западнее...

--- Ну вот, видишь. Возьмись за это дело, пожалуйста. Деньги в данном случае не имеют особого значения.

Без отчета. Просто привези прадеда домой. Вот это и есть моя просьба.

Пауза. Молчу. Есть от чего молчать.

Кажется, попал в сказку. В сказку, в которой нет бухгалтеров, а есть прекрасная принцесса. Банально, да, понимаю...и задание. Причем, все оплачено и все включено. А можно еще отказаться от денег, которые не потрачу, ничего не брать лично себе. Тогда я ей опять понравлюсь...она тогда поймет какой я , и пожалеет, что... твою через коромысло, Миша, остановись. Это в любом случае нормальная тяжелая работа. Благородная и осмысленная. Сколько раз думал, случись чего, как тело вывозить будут... думал? Думал. Да и места там по настоящему глухие. Всегда такими были. Зверь непуганый. И дело. Идеально.

--- Ксан, мне надо подумать. Крепко подумать.

В принципе, не вижу ничего плохого в том, чтобы просьбу твою исполнить. Точнее , даже сделать эту работу. Напротив, сплошь положительные стороны у задачи. И человека домой вернуть, да какого человека, и дремучее снова проведать, да не считать каждую копейку на еду, дорогу и патроны. Плюс прикоснуться к чему-то давнему, тому на чем основана вся моя профессия, увидеть следы тех времен. Но мне нужно подумать, Ксан.

Ты не волнуйся, время у нас есть. Это тут ранняя весна, это тут нынче в середине апреля плюс двадцать, такой год выдался. А там, насколько мне известно, хорошо если к июню снег сойдет, а в горах так и к июлю. Есть время у нас.

--- хорошо, что ты говоришь " у нас". Это внушает надежды...

Хм... сказать ей, что она тоже когда-то говорила " у нас», и это внушало нешуточные надежды? Нет, не скажу... все она знает. Просто женщины не могут иначе. на уровне мысленном, доопытном.

--- Ну вот и ладно, - я поднялся-- дня три. Через три дня позвоню и сообщу.

--- Спасибо, я буду ждать.

--- Пока не за что.

--- О, поверь, я тебя знаю, ты поедешь.

Однако…Одно радует. Видел сегодня в продаже "Агдам".

- ни хрена себе, - сказал я..

- да- ответила бутылка, - да- и усмехнулась.

Я шагал по асфальтовой дорожке.

Знает она. Она знает, знает. Да что ты знаешь? Что ты знаешь набитая ты дура? Глупая как пробка, самая - самая- самая лучшая женщина в мире. Что ты знаешь? Да я, да мне, да столько всего... да... а... и слова закончились, думал эмоциями. А еще образами. Без слов.

Вот вокзал, в котором только что прекратили стрелять, на плу какой-то невероятного происхождения злам, сорванные погоны, почему-то работает телевизо. На за проломом в фанерной отгородке кассы зеленый телефон. Если работает телевизор, то почему бы не работать телефону? Набираю код, номер, длинные гудки, поднимает трубку... надо же, безумие, разговариваю с ней. Голос просто слышать голос…

Вот первый спутниковый телефон у зампотылу. Только что по ночному небу летало НЛО.

--- На, позвони.

звоню... поднимает трубку...разговариваем. Опять о погоде.

Разные места, разные случайности...и еще, и опять.

А вот я пьяный на ступенях около ее двери, идиотизм, какой идиотизм...какой дебил...

А потом перестал и звонить, и вспоминать. Просто перестал. сам загнал себя в состояние забыть. А забыть не мог. Забыть так и осталось во мне глаголом. Незавершенным.

Иногда снилась. Тогда приходилось просыпаться счастливым.

В голове зашевелились и загудели одновременно все оставленные в сторону слова. Так с ними не поступали очень давно. Наверное, никогда, если не считать раннее детство.

Странно все это, когда тебе около пятидесяти.

Ну и ладно.

Остановился, выдохнул.

И все. Кажется, закончилось.

Наконец-то.

И даже понял в чем выражается ощущение.

Я не буду счастлив, если обниму ее.

Раньше боялся потерять это вероятное счастье, невероятное. Вдруг обниму и пустота?

А теперь не боюсь. Пустота, то что надо. Самое уместное. Да и не совсем пустота. Не гулкая, без эха, не абсолютная. Это уже означает, что отношусь к ней лучше чем ко многим.

Дела.

Забыть. Это просто. Опять.

Состояние забыть. Чтобы не мешало.

Запрокинул голову. Посмотрел.

Там за ветвями синело небо.

Значит все в порядке и можно жить, особо не меняя привычек.

Я уже знал, что поеду.

Глава 2.

Характерная примета нынешнего воздушного путешествия - невероятного размаха цены на еду и напитки в местах убытия и прибытия.

Столичные воздушные гавани, ставят немыслимые рекорды. Или на ядрёном допинге, или жадность каждый день стимулирует раскаленными паяльниками скомканные, трясущиеся от ужаса остатки душ владельцев точек общепита. Как клиенталов, так и клиентов.

Прекрасные римские слова. Отлично подходят к характеристике спайки хозяев точек с хозяевами местности и помещений.

Бумажная тарелка с пловом за семьсот рублей обычное дело. Пиво по пятьсот тоже.

И ведь платят. И ведь очереди. Территория опережающего развития. Рай и идеал устройства мира для торгаша.

Дело, мне кажется в том, что люди, в массе своей, летать опасаются, боятся погибнуть. А перед смертью разве есть смысл жалеть триста рублей на тарелку картофельного пюре Ролтон?

Гулять так гулять. Думаю, лупанарии в аэропортах приносили бы огромный доход их содержателям. Потому как если за доширак платят как за устриц, то уж за вовремя предоставленную барышню заплатили бы впятеро.

Хотя бы и за рябую, или колченогую. Вот такие возвышенные мысли вызывает воздушная транспортная система в своем столичном изводе.

Конечно, если подъезжать прямо ко времени регистрации, то цены не сильно бросаются в глаза. Однако же, маршруты перелетов в России устроены так, что большая часть пересадок происходит в Москве. Полеты из Иркутска, или Хабаровска на Камчатку, например, через Москву, да вообще, девяносто процентов дальних рейсов.

Даже неинтересно отчего так. Я же помню, что можно и по-другому. Так вот, людям приходится, иногда, сутки сидеть в ожидании пересадки, играет роль разница во времени в дальних краях и Москве. И им надо что-то есть. В такой ситуации цены не просто кусаются, а медленно и с наслаждением пережевывают и глотают живаком еще трясущиеся от ужаса куски человеков.

Я приехал за час до регистрации. Ночевал у друзей, потом аэроэкспресс. Приехал бы и позже, но у меня назначена встреча. Я лечу вместе с юристом от конторы Оксаны.

Понятно же, что я не разбираюсь в правовых тонкостях предстоящего дела. А он спец. Потому как не может быть в той конторе плохих юристов. Потому что статус. Некому пристроить тупого родственника, поскольку существование компании не зависит от больших чиновников. От Очень больших, да, зависит. Но очень большим пристраивать родственников юристами не в уровень.

Чтобы не пропустить попутчика сижу посреди зала на огромном рюкзаке. Всегда так делаю. Ни разу не потерялся. И на людей интересно смотреть. На их реакцию.

Уже позвонил, говорит, на подходе.

--- Михаил? ---

Костюм с отливом, но в обтяжечку, одна пуговка на пузе застегнута, штанишки узенькие, коротенькие, на голове не чуб, а этот, как его... вспомнил: кок.

Стандарт. Смотрит с надеждою на превосходство. Хотя бы моральное.

Очки у него. Близорукий? Читал много, наверное.

А почему не контактные линзы? А, там узнаем.

Молодой, наверняка гений.

О, руку тянет...

--- Ага (звучит как аха), --- пожимаю руку, --- а вы хто?

Шо юрыст? ---

Опять сработало. Надо же...обожаю разглядывать лица у людей, вырванных из привычного круга общения.

Его ладонь в моей ощутимо дрогнула и выскользнула, словно намыленная... или чем они теперь руки моют? Нашампуненная специальным шампунем для рук юристов. Из-под воротничка кусок татуировки. Наверное, хвостик дракона. "Дракона западло, у него гребень", вспомнилось. Чего только не узнаешь, работая полевым геологом.

--- Д-даниил...--- голос не писклявый, акает маленько нарочито, но в целом не метросексуал, наверное, в походы ходил, с корзинкой в которой обед и покрывало, чтобы на траве не сидеть. Подготовленный чувак, шо.

Точно юридический гений.

А может и зря я так. Как только прочел фразу о том, что первое впечатление самое верное, так и не доверяю первому впечатлению.

В людях я разбираюсь хреново.

Не дал Господь умения.

Опыт подсказывает, что при знакомстве, в первые минуты, все тревоги и вся неуверенность проявляется самым откровенным образом.

Дело в том, что человек старается подать себя хорошо, а как это «хорошо», не понимает, волнуется. Организм помимо сознания выдает то, на что способен, а способен он на то, что есть.

Такая вот хитрость.

А как же я? А я процессу знакомства не даю пройти мимо сознания.

Обдумываю его. Или не придаю большого значения. Кстати, отличный метод--- не придавать большого значения.

Ну, например,

кто мне этот Даниил? Кто я ему? Каждый из нас всего лишь делает свою часть работы. Точка.

Все в рамках сосуществования.

А ему, поди, интересно, страшно да тревожно. Молодой же, лет тридцать. Наверняка не бывал в глуши.

В настоящей. А ведь в тайгу придется.

Однако, есть в глазах шальное веселье...глубоко- глубоко, но ведь есть.

Меня бы так вот в огромный Офис. Да на месяц...Тоже, наверное, растерялся бы. Полезло бы все плохое. А этот стоял бы и ухмылялся, как я теперь.

И да. Сумка у Даниила так себе размером. Небольшая.

Не для тайги.

Нынче полеты стали вполне себе комфортабельными. Даже для меня, но для меня только если самолет огромный. Летал на всяких, помню на аэробусе до Читы, лететь было плохо, отвратительно. Он правда, как автобус. Небольшой очень. Проход узкий. Некрасиво... конечно боюсь. А что такого?

Неизвестно, как и отчего зародилась во мне боязнь полета на самолетах, но она уже сейчас даёт о себе знать.

Я помню времена, когда полет радовал и я предпочитал его любому другому способу перемещения в пространстве, я даже по лестницам в школе практически летал.

В девяностые пропала вера в надежность техники.

Почти все лайнеры на дальних линиях были в долгом употреблении среди чужих небес и прослужили какие-то огромные сроки.

Разум пробуждает гормоны страха и бросает их в атаку. А те веселые и разудалые словно викинги во время налета на бидлиотеку, вытворяют с моими чувствами нечто еще более безнравственное чем вообще возможно.

Прежде, удавалось обмануть гормоны крепким алкоголем сорта " за любые деньги".

Алкоголь гонялся за частичками адреналина, настигал и уничтожал на месте. Там внутри, некогда было боятся. Шла битва за выживание.

Тогда я прилетал к месту назначения трезвый и просветленный, причем, даже перегар испускал благоуханный. И жилось потом с уверенностью в завтрашнем дне.

Нынче же все сложнее. Злые люди захватили наш город и не дают нам смотреть картины.

Девять часов ужаса.

Однажды попробовал выпить две таблетки снотворного, летел на Чукотку и думал, что захочу спать.

Захотел.

Очень захотел спать.

Сильно- пресильно.

Но не смог заснуть от страха.

Гормоны ответственные за ужасы и боязни насмехались надо мною, делали ставки на то выдержат ли подлокотники кресла при смене характера звука от турбин. Подлокотники выдержали, но странное ощущение дикого желания сна и невозможности заснуть от страха до сих пор вызывает во мне нервные смешки при виде летательных аппаратов большого размера.

Даже в небе.

Даже на фото.

И постоянно в голове анекдот про лечение кашля пургеном.

А статистику...знаете, как-то, в полете, представил каково это, падать пристегнутым к креслу с восьми тысяч, например. Даже решил о чем думать, чтоб скоротать время падения. После огляделся, вцепился в подлокотники и не отпускал до самого приземления. Да и после приземления с трудом разжал пальцы. Очень помогла гроза во время посадки, самолет садился сквозь нее. То земля мелькнет, то темнота, подсвеченная вспышками молний. Гормональный шторм, а не гроза. А вообще я мужественный человек.

Да.

И не смешно вовсе.

Надежда на неумолимое течение времени, да на интерес Бога ко мне живому.

Я еще смогу стать лучше, Господи, мне еще не пора.

Вот увидишь.

Эх гормоны мои... Каждый из них ждет полета как ждал безжалостный англоговорящий министр Мутко выделения финансирования на олимпиады и чемпионат мира по футболу. С надеждой и уверенностью, что это ему компенсация за то, что одноклассники, в детстве, дразнили его, министра, злыми словами.

А вот на огромных самолетах спокойно.

В целом.

Но в этот раз я и не вспотел.

Всю дорогу смотрел сериал "Ликвидация" в спинке кресла впереди. Два раза поел. Наблюдал океан, горы, карту севера Евразии, облака, облака, облака…

Вылетали в 17 часов. Лететь восемь.

И да. Ночиочти не было.

Даниил из соседнего кресла смотрел какой-то новомодный сериал. Про дикий запад, андроидный. Не в смысле на планшете, а человекообразно- роботный.

Сам как-то начинал смотреть, но дойти до конца сезона не смог.

Слишком долго ждать пока начали убивать человеков. Пять серий ожидания --- перебор. Авторы слишком хорошего мнения о людях. Целых пять серий приводить доказательства видовой отвратительности и неприглядности людей. По мне, так уже после первой серии следовало начинать истребление. И чтобы как в индийских фильмах--- с мучениями песнями, танцами.

Кажется, все областные аэропорты строились в советское время по одному проекту. Двуэтажное здание, зал со стойками напротив входа, по обеим сторонам лестницы наверх в зал ожидания. Еще, внизу досмотровая зона, далее накопители. Как ни перестраивали на разные лады в двухтысячные, как ни старались, даже в безумно огромном Шереметьево, в основе именно такое здание.

Донжон, можно сказать. Хотя, конечно, в Москве изначально аэропорты были побольше. Даже Быково. Во всяком случае, так помню. А по месту прилета особо и не перестраивали.

Давно тут не был. Вот и увиделись вновь.

Поздоровался уважительно.

Трудяга, столько людей в небо и с неба.

Я не великий знаток северных городов. Видеть, видел многие, но, чтобы вот прямо жить в них... не более нескольких дней кряду. Города только пункты прибытия из большого мира в мир других путей, другого размера, вида, скорости течения времени и попутчиков. Путей, ведущих к горам и тайге. В места пустые и от людей почти совершенно свободные.

Есть неимоверно красивая суть в далекихсеверныхгородах,городахкоторые словно бы цепляются за реальность изо всех сил.

Даже появление таких поселений было чудом. А еще большее чудо то, что некоторые пережили девяностые, пережили время обмана. Время гниения душ и обращения в Каинов.

Я стоял на причале, на выщербленных, искрошенных бетонных плитах и просто знал, вся эта бетонная чума - она пришла в девяностые. И все не уходит, цепляясь за память, взгляды и проклятья.

На севере девяностые смотрят отовсюду. Зачастую, можно понять в каких домах жизнь теплилась до последнего выдоха тепла от печи, до последнего звона тарелок на кухне, до последнего шага за порог.

Черепа домов. В отличие от материка , большинство строений в этих местах так и стоят неразграбленные, почти целые, даже со стеклами. Слишком дорого вывозить, слишком некогда ломать. Но вот ведь как-— везде работает железный закон реальности, если в домах не живут люди, дома умирают и разрушаются. Везде и всегда. Сначала ждут, не понимают, что происходит, потом в дикой тоске по человеку забываются и умирают.

Руины. Мы оставляем после себя руины, когда отходим, откатываемся обратно, в теплый мир. Да и теплый мир этот все меньше и меньше. Нет зрелища больнее брошенных домов и заброшенных кладбищ. Тени людского счастья и тлен. Это значит – не выжили. Или выжили, но не те. Иначе, отчего заброшены могилы?

Нас и раньше было мало, а теперь стало не хватать повсюду. Ветер гоняет пустые, смятые сигаретные пачки по миру. Мы не умеем делать выводы из детских игр.

А в свинцовой морской воде у изломанного причала, на расстоянии нескольких метров от меня несутся упругими торпедами огромные белухи , исчезая в темноте и внезапно появляясь из нее. Вздыхают и пускают фонтанчики прямо из спин. Они и вправду белые.

И я понимаю каинов, разве сторожа они народу своему? Доберутся и до белух. До нас ведь добрались.

Есть неимоверно красивая суть в далеких северныхгородах,городахсловно бы цепляющихся за реальность изо всех сил. Эта суть в том, что в домах дымятся печные трубы, а на кухнях кипят чайники... Пафос хорошо лечится спокойной тяжелой работой. Вот просто на отлично лечится, или «на раз», как говорят игроки в вульгарные формы преферанса…

Что касается поселков, то бывал там почаще , чем в городах, но тоже , скорее как посторонний, то в качестве гостя, то в качестве оккупанта, всяко бывало. Потому и с внутренней кухней северных поселений особо не знаком. Так, самое необходимое и ладно. Да еще рассказы местных, которые часто нанимались в качестве маршрутных, или горнорабочих.

Если речь не о выдающемся в своем роде населенном пункте. Носителе идентичности, и нравственных императивов. Или нравственных установок, хотя бы... Такой я знаю только один. Бодайбо. Очень уж он в своем роде. Заповедник просто. Белые хаммеры", красные пиджаки, пальцы. Все как мы любили в начале девяностых.

Году так в 2011 я думал, что провалился в прошлое. Уезжал на Таксимо (там жд станция) из Бодайбо. На въезде в станционный поселок увидел колонну из десятка, примерно крутых и не очень джипов. Автомобили стояли с распахнутыми дверцами, на дороге лицом вниз руки за голову, лежали их хозяева и пассажиры. ОМОН в хорошем темпе проводил шмон. Там и тут кучками лежали биты и стволы.

Братва из заповедника гоблинов ехала к московскому поезду, разбираться то ли с проводниками, то ли с машинистами. А может просто захватить состав и податься в Анапу без остановок. Мчал бы их поезд мечты полный баб, выпивки, и прочих нехитрых удовольствий вроде стрельбы по мелькающим за окнами вагонов фонарям.

Но увы им. Тот поезд давно ушел. Ну, хоть не сдавались пацаны, пытались.

Ну так вот, о городах, про этот город...ничего особенного сказать не могу. Бывал тут несколько раз, знаю где кафе восточной кухни и где кафе дальневосточной. Где красивые дома и где некрасивые. Рынок. Площадь Ленина, вокзал. Бывший ликеро- водочный. Хороший город. Полноценный. И горожане есть, и горожанки. Музеи , общепит, новый Собор, и фонтан в парке.

Отанавливаюсь в одной из местных гостиниц, существующей еще с советских времен. Тем приятнее, что уже после первого раза был занесен в некую базу и получал скидки. Гостиница так себе. Зато надежная. В смысле на том же месте.

Вряд ли юристу Даниилу понравится. Ему и не понравилось. Я уже заметил, когда что-то не нравится, он коротко и шумно втягивает воздух через нос, это такое пространное описание слова "шморгает". При заселении шморгал как паровоз. Только что не свистел, то есть не гудел, или что там делали паровозы, когда подавали друг-другу сигналы?

Разошлись по номерам. Я спать, а Даниил ждать ночи. А ночи-то и не будет. не бывает тут в мае ночей. Внезапно.

В этом городе, много лет назад меня научили готовить яичницу по северному. Это просто. Сначала на большую сковороду слоем сало ломтями, потом слоем лук кольцами, сверху дюжину яиц глазьями, посолить, подогреть на слабом огне. Можно есть.

На самом деле в таком способе готовки присутствует свой обыденный смысл. Витаминок на северах не хватает. Особенно зимою. Особенно если жизненные обстоятельства не позволили заготовить ягоду, или закупить сухофрукты. Вот и едят все сырьем. А иногда и живаком. Но не все. те, кому необходимо, и те, кто уже привык и по-другому невкусно.

До райцентра на вертолете. Летал туда рейсовый.

С утра на вертолетную площадку и по старинке, без досмотра, улетели до самого райцентра. Часа четыре, но это считая посадку и дозаправку. Далеко, да. Глушь несусветная. Внизу тайга, горы, реки, озера, прошли плоскогорье, если кто-то летал над Магаданской областью, или над северо-востоком Якутии, или над Югом Чукотки... вот, что-то такое. Малость потеплее, конечно. Юрист пока держался, но уже в вертолете, когда смотрел в окно, временами проступало на его лице выражение детского восторга и чистая, не испорченная разумом радость.

Значит небезнадежен человек. Так уж действует на нормальных людей нетронутая природа. Восторг и чистая радость. А ведь это суровый север. А уж в местах более благоприятных, как хорош был когда-то мир. Нет, все геологи определенно немного мизантропы. Но не увидеть нам первозданного мира в центральной части России. А знаете почему?

Потому, что Господь милостив.

Райцентр я помнил еще по временам СССР. Тогда это был почти город. Без пяти минут. И жизнь кипела. Наверное, так же она кипела бы и в первых поселениях на Марсе, или на спутниках Юпитера. Везде, где люди заняты тяжелым, но нужным и любимым делом. Таким, знаете ли… общим.

Востребованность, вот что. Востребованность придавала смысл личностному развитию, направляла, ставила задачи. Только от тебя зависело, сможешь ли. Да хоть длинный рубль заработать. Даже такая цель требовала упорной, серьезной работы, а самое главное необходимости быть специалистом в своем деле. Незаменимым, а еще лучше неповторимым.

И тогда север принимал тебя, и ты, внезапно, понимал, а ведь и не в заработке уже дело. В чем -то совсем другом. Ну кто ты там. В человеческих муравейниках? Очередной шаблон человека. Для милиционера, трамвайного кондуктора, официанта, соседей, врача, диктора центрального телевидения.

А тут ты не шаблон. Тут ты человек. Целиком. Человек развивающийся. Человек, который умеет. Да-да, и хабилис и даже эректус. С именем, фамилией, репутацией. И репутация твоя, зависит от суммы именно твоих поступков, умений и образа жизни. С приобретения репутации все и начиналось.

Север создает личности. Создает как для себя. Впрочем, отчего же «как»? Именно, для себя.

Даже теперь.

Просто тут последствия беды, что обрушилась в девяностые, дольше и серьезнее. Людей буквально выкосило. Вы даже не представляете сколько людей ушло. Легло в мерзлоту. А кто и где-то там, на материке, в теплую землю.

Жить, быть личностью, спецом золотые руки и стать внезапно невостребованным, это как выжить во время дрейфа на разбитом корабле. Необходимы все твои качества, все, что удалось накопить ко времени катастрофы. Именно так тут и выжили, те кто выжил.

В редкие возвращения встречаешь не всех. Кто-то все равно остается. И очень многих нет уже и никогда не будет среди нас. Оглядываешься- будто из окружения вышли. И только те же самые горы смотрят, подсвечивая себе точно фонарем, солнечным диском, на то, как мы меняемся, и однажды больше не вернемся.

Удивительной душевной силы и нравственной чистоты люди уходят. А примеряешь на них эти эпитеты только после того как умирают. При жизни не дотягивают, никак.

И словно песню протяжную поем... немножечко нервно.

И тот, и этот, и вот… и он тоже…

---А помнишь?

--- Помню.

Жить под нашим небом, скрипеть нашим снегом, помнить, как больше никогда не будет.

Все зачем-то.

Иначе, почему мы смеемся на этой тризне? Смеемся, поем, курим, хлопаем друг друга по плечам, да и шагаем дальше.

Туда, где ветер шепчет ледяным вершинам

--- спите… спите…

Возвращается на круги своя.

Вертолетная площадка: три морских контейнера приспособленных под жилье и помещения конторы, «колдун», щебенка, да небольшое озеро. Сразу за площадкою тайга.

Такая же как пять, десять, двадцать, сто, двести лет тому назад.

Сто шагов по берегу.

Вот на этом самом месте.

Тридцать лет. Смотрю через распадок на пожелтевшие лиственницы.

Осень.

Конец сезона.

Усталость до самой середины себя.

Тогда, теперь, когда-то.

Время перепуталось, ему стало не за что зацепиться. Оно перестает быть главнее вечного ветра и гор.

Я стоял, словно провалившись в тишину, будто бы увяз в ней, но не как в болоте, нет, уместно увяз.

Мир вокруг такой же, как и всегда раньше. И при мне, и до меня, и до людей вообще. И снова в рюкзаке блок «Опала», книжка «Красное и чёрное», авиабилет от Якутска до Москвы. Скоро вертолет. Мы только что расстались с двумя индейцами, профессор из Сан -Антонио и его ассистент искали общие черты у индейцев и эвенков. Подумал началась белая горячка, когда увидел их в национальных одеждах. Индейцев, не эвенков. Потом разобрались и выпили.

А прилечу прямиком в 1990 год.

Все еще живы, не вспыхнули пока настоящие войны по окраинам страны,а надежды на лучшее побеждают предчувствие ненависти. Самолет приземлится, нас довезут до аэропорта, я получу багаж.

А после буду стоять в зале прилета Домодедово, мудак-мудаком.

В руках ведро малосольного хариуса, в нагрудном кармане советский паспорт который мне оформляла мама, сто рублей десятками, в голове знания о грядущем.

И делов-то впереди: все исправить, да с батей непременно помириться.

Потому, что век короток.

Ни хрена я, понятно, не исправлю,нам вообще свойственно переоценивать свои способности в части использования второго шанса, но с батей помирюсь.

И опять окажусь здесь. На вертолетной взлетке. Сто шагов по берегу.

Мы уже были, и будем еще.

Вне времени.

А еще сразу справа от входа в контейнер печка, большая сваренная из толстого железа, с колосниками, у входа куча угля. Уголь местный, гонят с разреза на баржах. Ничего не изменилось.

В моем детстве, дом в котором я жил, обогревался печью.

Так и не узнал была ли это голландка, все не хватает времени посмотреть в Яндексе,

но стояла она посреди дома и отапливала сразу три комнаты.

Кухню, в которой и находилась, маленькую комнату (в ней жили я и мои книги), и зал, в нем жили родители.

Теплый воздух от плиты шел по многократно поворачивающим путям, нагревал стены, которые выходили в жилые помещения, затем уже уходил в трубу.

Через чугунную плиту, на расстоянии хорошо вытянутой руки, располагалась немаленькая ниша, я не забирался в нее только потому, что боялся провалить кирпичи, расстроить отопление и получить ремня от отца.

Родители мастерски умели, никогда не применив физических мер воздействия, создавать четкую, явную и зримую угрозу такого развития событий, оставляя мне свободу выбора.

Теперь я склонен думать, что такое умение передалось им эпохою.

Отношения меж государствами определялись наличием ядерных арсеналов и опасностью ответного удара, а целом- полная свобода выбора.

Нишу отец выкрасил синею масляною краскою.

Там, в нише, всегда лежали красные пачки сигарет «Прима».

Навалом. Просушивались.

Зачастую, пачки самопроизвольно раскрывались, точно цветы по весне, некоторые сигареты вываливались, так что не во всех пачках их было двадцать. Да и кто бы их считал?

Я приходил из школы в четырнадцать часов, родители работали, мама появлялась часов в шесть вечера. Рабочий день у нее до 17, но ведь надо еще пройти по магазинам, а там очереди.

А батя появлялся к восемнадцати двадцати.

Так вот, я приходил с уроков, растапливал печь, извлекал из завала в нише сигаретку, и пока горели дрова, курил в открытую дверцу.

Не просто курил, торопливо и взволнованно, нет.

Поначалу неспешно разминал хрустящую просушенную сигаретку в пальцах, потом непременно нюхал несколько раз, вдыхал аромат настоящего табаку, не спеша прикуривал от лучины, так же не спеша затягивался.

Было здорово

Этот текст не несет в себе никакой смысловой нагрузки.

Вообще.

Он черновой, и никогда не станет беловым.

Просто вспомнил.

И печку, и батю, которого больше нет, и сигареты «Прима» в красных картонных пачках.

Позже, мама потребовала заменить на болгарские Ту 134, потому, что отец офицер, а офицеру надо курить с фильтром.

Но дома отец курил Приму, незаметно для поселкового истеблишмента.

И я тоже курил Приму, незаметно для всего мира.

А еще мы с другом Славой крутили козьи ножки и скуривали несколько пачек табаку, о которых батя вообще позабыл.

Зачем все это было? Куда ушло? Почему?

За открытою чугунною дверцею трещат поленья, и я выдыхаю сизый табачный дым в разгорающееся пламя.

Мне тринадцать лет, надо делать домашнюю работу, а потом бежать на Коммунальную улицу играть в слона.

А еще я люблю Любу и хочу оказаться в будущем. Хотя бы ненадолго, как в книжке «Сто лет тому вперед».

Просто для того, чтобы быть уверенным- все идет как должно, и мы все будем счастливы. Даже закрываю глаза, весна, пригревает солнце, мир пахнет тающим снегом, а ведь там, в будущем подтаявший снег пахнет точно так же. Шажок до мечты.

Да я и теперь хочу хоть на мгновение оказаться в будущем.

Только в том самом настоящем...из детской фантастической книжки.

И иначе никак.

Иначе глупо.

Глава 2 краеевед практика запоя.

На стук никто не отозвался, но дверь легко отворилась, и мы вошли. Из темной прихожей я двинулся на кухню. Куда же еще?

Краевед Тугаринов, директор сгоревшего музея, собиратель предметов быта коренных народов и любых документов в которых упоминался Райцентр, автор статей в научных и популярных журналах, человек искренне влюбленный в эти места, лежал посреди кухни навзничь, широко раскинув руки. Лицо его было черным, а дыхание неровным. Время от времени Тугаринов то ли пытался петь, то ли стонал смутные проклятия. Разобрать смысл трудно, но слова «все утопить» и «два пива» проступили вполне отчетливо.

Запойный беспорядок и мерзость запустения. Вонь перегара сливалась с вонью пропавших продуктов, немытой посуды, окурков, разбросанных в районе мойки и на подоконнике под форточкою. Именно так, кстати говоря, зачастую пахнут тяжкие раздумья русского человека, и это огромная наша беда.

На столе валялась стрелянная папковая гильза от ракеты зеленого огня, тюль занавески свисала горелыми лохмотьями.

Из гостиной пришел огромный сибирский кот и посмотрел на нас грустным взглядом профессионального собутыльника.

--- Как же так? --- Даниил даже не мог сформулировать свое удивление --- разве так можно??? Он что, пил неделю?

--- О, нет, Даня, он пил не менее месяца, уж поверь, я мог бы привести десяток подтверждений, исходя из состояния объедков, опивков, окурков и прочего. Но не стану. Это совершенно излишние для тебя знания. И ненужный опыт. Уж я -то знаю. Сам так лежал, были времена. Хорошо, что всего пару раз.

--- Это разве обязательно?

--- Нет, совсем необязательно, но не каждому везет с друзьями, не у каждого есть силы, не каждый знает метод.

--- Какой метод?

--- Понимаешь, водка всего лишь усиливает твое состояние. Поэтому пить можно только на позитиве. Только для веселья и от веселья. Иначе беда.

--- Гм, - Даниил вышел в гостиную --- Михаил, идите сюда…

Я прошел вслед за ним. За мною кот.

В гостиной, посреди ковра пустыми бутылками было выложено

«Вечнос...»

Ну ничего себе. Даже улыбнулся.

--- Смотри -ка. И у этого не получилось. Даня, у тебя есть коньки?

--- Коньки? Зачем?

(. бормотание с кухни, храп) …

– Да, действительно, незачем. Он ведь так и не смог выложить слово…

--- Какое?

--- Слово «Вечность», конечно же…

--- Не понимаю.

--- Ничего страшного. Сейчас я наберу ванну, а ты сходи купи водки, потом поможешь мне его перенести.

--- Водки? Но ведь он…

--- Водки.

Будем спасать человека. Ты ведь наверняка редко спасал людей?

(Звон посуды, с кухни, уже отчетливая, но неосмысленная матерная брань в адрес всего сущего)

---Редко. Но водкою, я их вообще никогда не спасал.

--- Вооот. Меж тем я и не шучу вовсе.

Ну ладно, иди, пожалуйста. Пора приступать к реанимационным мероприятиям. Пора.

--- Вы уверены?

--- Абсолютно уверен.

Правда ведь? --- спросил я кота.

Кот кивнул и начал умываться.

---- суууукааааааааа зашипел с кухни Вилор Ленорович Тугаринов. Человек в грустном запойном беспамятстве, произошедшем в нем от одиночества и несбывшихся мечтаний. Человек без коньков. Спасал устои, да и устал...

Наверняка, если внимательно присмотреться можно увидеть маленький, со спичечную головку кристаллик льда, что застрял в углу его глаза, слева от зрачка. Застрял давним- давно, и уже навсегда.

В пятилитровую кастрюлю я отправил большие куски глухариного мяса. Глухарь был хорош, огромный, осенний, янтарного, прозрачного жиру под шкурою в палец. Пару луковиц целиком. Лаврушку. Когда мясо проварилось, несколько картофелин порезанных на четыре части каждая, пару жменей рису, хорошего, круглого, краснодарского. Лучше рису в мире нет. Он вкусный сам по себе, просто вареный, другой рис не имеет вкуса и пресный. А уж плов из краснодарского- чудо просто. И пусть все знатоки, все умельцы, корифеи, идут лесом. Следом за рисом соль. По моему скромному вкусу. И красный горький перец. И черный горошек туда же, предварительно размяв на столе ножом. Прокипело, выключил огонь. Теперь нужно подождать минут двадцать.

Прошел в комнату. Тугаринов спал на диване, лицо его уже утратило черноту и стало всего лишь пепельно — серым. Бормотать и ругаться краевед перестал, хотя иногда тревожно шевелил черными как смоль бровями и икал. Но икал нестрашно, будто не всерьез.

Кот лежал в кресле, сыто отдувался и цыкал зубом. По всему было видать, что кота устраивает такое вот развитие событий. Еще бы, сыт до отвала, туалет сменили, порядок в квартире. Вот да, порядок мы навели образцовый. Даже пыль по верху «стенки» протерли.

Притопал Даня, поставил сумку на стул. Обычная такая сумка для хозяек. Такие после авосек массово пошли, перед пакетами. Завершили эпоху «почти без пластика».

--- я там еще всякого купил, хлеб вот, теплый совсем был, только привезли из пекарни, тут пекарня от магазина через дорогу.

--- Водка?

--- Непременно, ноль семь. Наверное, непаленая.

--- Будем надеяться

Я когда-то, далеко правда отсюда, в глухой деревеньке посреди тайги купил водку, красивую. Открыл тут же и выпил, оказалась градусов двадцать. А хозяйка все это видела. Смотрю на нее, она на меня смотрит, потом и говорит, мол, а как нам тут жить, лесхоза нет, грибы — ягоды, да грибы не принимают, вот и берем водку, да разводим пополам, старателям продаем, там прииск недалеко. И смотрю я на нее, и получается, что она права, а не я. Такой себе клиент, который конкретно неправ. И, главное, это я сам себя так понимаю. Промолчал, да и уехал.

--- Понимаю, странные ощущения.

--- не странные, плохие. Словно я виноват, что у них вот так вот все теперь. И ведь не обвинял никто, а поди ж ты.

В сумке, кроме водки лежал хороший кусочек ветчины, с килограмм сыру, и буханка теплого, ароматного, тяжелого и плотного белого хлеба. В килограмм весу, примерно. Такой в армии раньше пекли. И на юге страны. Южнее Воронежа. Потом это искусство почти утратили, а тут пекут.

Буханка была хорошо так надкусана с угла.

Даниил все больше превращался в человека.

Я огляделся по сторонам и быстро откусил от буханки другой угол...

На стенке справа от холодильника плоский телевизор. Включил. Стало совсем уютно. Запах теплого хлеба, супу, лепет диктора, кухня сверкает чистотою, в морозилке бутылка водки. Нарезаю сыр и ветчину. Эх.

--- Вы кто?

--- Мы? Мы серые ангелы. Хотим выменять у вас томик Ефремова на водку. На хорошую водку. У вас есть томик Ефремова?

--- Конечно есть --- (в глазах появляется и нарастает понимание) --- но я Ефремова на водку не поменяю - (понимание почти мгновенно вырастает в осознание и все смывается страданием)

--- Точно не поменяешь? А чего тогда голос дрогнул? ---

Тугаринов задержал дыхание, задумался, выдохнул…

--- И вовсе не от этого голос у меня дрогнул, не от диалога, а от неправильного физического состояния.

--- А физическое состояние от общего неустройства мира и внутричерепного давления души?

--- Именно. Ты долго мучить меня будешь? Наливай уже.\

--- Наливаю. ---

И я налил тягучей водки из морозилки. Стопки, снаружи в уровень налитого, мгновенно покрылись шубою из инея, или что там за изморозь.

Затем я в один глоток закинул водку в себя и сразу же, ни секунды не теряя отправил вдогон жирную, горячую, да еще и раскаленную перцем шурпу из глухаря, три ложки. В последней зачерпнул с рисом.

Ух…

Даниил выпил мелкими глотками и заел ветчиной.

Тугаринов проглотил водку с видимым отвращением. Заедать не стал, а задумался. И чего тут думать?

Сразу выпили по второй, вот прям сразу.

Пациент оживал буквально на глазах. Кожа лица из серой стала бледно — розовою, глаза налились какими-то воспоминаниями, не имеющими отношения к страданиям, зрачки фокусировались, в них просыпался разум и жизненный опыт, вещи совершенно ненужные в таком грандиозном запое.

То есть, разум возвращался под своды вытянутого черепа Вилора Леноровича.

Еще пара минут. Похлебал шурпы, огляделся по сторонам, протянул руку.

--- Вилор. ---

рукопожатие было крепким, хорошим было рукопожатие. Открытым таким.

--- Михаил.

--- Даниил.

--- Ну вот и познакомились.

Вы по какому вопросу?

--- По личному.

Но касается района, потому мы сразу к вам.

--- Излагайте---

И я изложил.

Вилор покивал.

--- И по какой схеме действуем?

--- Схема проста. Летим на место, я, Даниил, ты, участковый.

Осматриваемся, вызываем вертолет по спутнику, прилетают представители похоронной конторы, забирают тело, улетают, делают все, что необходимо.

Затем, когда все готово вертолет забирает нас, оставляем тебя, а сами на Областной центр и далее.

--- А я вам для чего?

--- Из уважения.

Серьезное событие, как мимо вас и без вас?

Вилор помял папиросу. Закурил. Затянулся. Выдохнул дым.

--- Спасибо.

--- Не за что. Плюс вы там на месте были. Можете все рассказать, обстоятельства и все такое. Это уже для родственников.

– Да, был. Помогу чем смогу. Конечно.

--- С бумагами все в порядке.

Пару — тройку дней подготовиться, в основном вот ему (кивнул на Даниила)

И можно начинать.

--- Да, – сказал Даня, налил себе стопку водки, выпил, заел парой ложек шурпы и повторил.

--- Да. В тайгу поеду. В тайгу. ---

И не понять было, то ли плохо это, то ли уже хорошо.