Убивающее равнодушие

Глава 1

Я лежал и изучал потолок. Смотрел на белые стены. Иногда появлялась такая же белая медсестра.

Внутри царила пустота. Я не знал, как относиться к себе новому. Что должен чувствовать человек в подобных ситуациях? Страх? Боль? Гнев? Раскаяние?

Усталость и пустоту. Вот, что я чувствовал. И, конечно же, боль.

Я смотрел в прошлое. Думать о будущем не имело смысла, ведь будущее уже предсказано. Нет больше того, безграничного. Нет места для фантазий, планирований, мечтаний. Дальше все известно и наполнено неизбежностью. И я больше не лью слез о тебе, будущее, и принимаю, хоть другого выбора мне и не остается.

Но так тяжело принять и понять прошлое, то, из-за чего будущее стало столь неотвратимым…

– Давай, до завтра.

– Не забудь мой конспект! – крикнул Эд.

– Мне бы еще успеть переписать его, – схватился я за голову.

– Вся ночь впереди. Кстати, у Дианы завтра днюха, так что удачи! – ехидничал Эд.

– И черт с ней!

– Ну-ну. Амууур-амууур, – запел Эд и навеселе поплелся на автобусную остановку.

Эд – домашний парень, а я общаговский, и мне, в отличие от него, предстояло прогуляться пару километров пешком. Сжечь весь несчастный обед в ноль.

Интересно, что подарить Диане? Этот мажор, как всегда, подарит ей очередной девайс. Соревноваться с ним в деньгах без толку.

А я бы подарил ей тысячу роз. Выглядело бы эпично. Алые сочные бутоны залили бы весь универ своим запахом. Диана сияет от счастья, а все вокруг пялятся и завидуют ей.

Понятное дело, что четное нельзя дарить. Тогда сколько, 999? Звучит как ценник. 999 роз – и я твоя! Вот только насколько хватит оплаты? Это за ночь? За две? Как скоро придется продлевать?

А вот 1001 роза звучит уже поэтично.

Интересно, сколько весит такой букетик? Самому его не поднять, да и не в каждую машину влезет столько цветов. Разве что отрезать им ножки, тогда можно забить тарантайку Артура доверху – весь салон и багажник. Машинка всю свою жестяную жизнь, будет потом розами пахнуть. Ну а что, бесплатный ароматизатор Артуру не помешает. Лучше, чем та елочка, давно выгоревшая на солнце.

Одним словом – не годится, конфетти какое-то получается, а не букет. Надо с ножками. Тысяча и одна роза стоит наверное как машина.

Все это, конечно, жутко пафосно и красиво, вот только поначалу. Представляю дом Дианы, заваленный цветами. Она не может пройти из зала в туалет, не уколовшись пять раз об эти чертовы колючки, а потом розы начнут увядать, сохнуть, и тысяча умерших тел укоризненно шелестят под ногами. Как это все потом выносить на мусорку? Такая себе романтика. Может лучше тюльпаны?

Я остановился. Послышался чей-то крик. Тишина. Показалось. Взволнованность стала угасать. Только луна и звезды освещали ночь.

Здесь никогда не работали фонари. Другая дорога к общаге, более освещенная и асфальтированная, раза в два была длиннее, а мне еще конспект Эда переписать надо. Неделю валялся на столе, но разве я делаю что-то не в последний день? Теперь за ночь нужно переписать вручную толстенную тетрадь. Умные ребята, как Эд, писали его целый год на лекциях, а не...

Вновь крик. Женский. Там! Не раздумывая, я помчался на зов. Крик становился все громче и ближе. Сердце выскакивало из груди, а невидимые руки сдавили мое горло. Я перепрыгнул через высокие заросли кустов, обогнул раскидистое дерево и чуть не споткнулся о лежащие тела. Мужчина со спущенными штанами по колено лежал сверху на девушке. Он одной рукой затыка́л рот брыкающейся из последних сил девушке, а второй копошился между ног.

Рычание, бормотание и всхлипы с криками смешались в моей голове. Мгновение повисло в невесомости. Страх обхватил меня своими липкими руками, облил густым дегтем, проник в память и вытащил самое сокровенное наружу. Мои детские страхи закружились в медленном танце, увлекая за собой.

Испуганный взгляд мужчины вывел меня из транса. Он начал вставать.

Я схватил сухую ветку, валяющуюся под ногами, и со всей силой и ненавистью разбил ее о голову уже вставшего на ноги выродка. Он, запутавшись в штанах, рухнул на спину. Я подскочил к девушке и подал ей руку.

– Все в порядке, вставайте!

Клубок черных с листьями волос. Лицо в крови. Разодранное почерневшее от грязи платье. Все, что я запомнил прежде, чем в меня врезался пришедший в себя мужчина. Я лишь успел подставить руку – и ее пронзила острая боль.

Мы упали на мокрую траву. Земля, ветви деревьев и черное небо смешались в одну кашу. Пиная, рыча и кусаясь, мы продолжали кататься по земле.

Каким-то чудом мы вновь оказались на ногах. Шатаясь от дерева к дереву, мы кричали друг другу в лицо. Тело горело и разрывало от ярости. Мы споткнулись, и я полетел следом за мужчиной. Упал на него сверху. Насильник вдруг захрипел и застонал. Я оттолкнулся от него и повалился назад, грохнувшись на спину.

Насильник стонал и щупал толстую обломанную ветку, торчащую копьем из правой груди. Губы похожие на гнилой фрукт отдавали свои последние соки.

Мужчина замолк.

Изо рта вздымался пар. Я слышал только свое дыхание и бьющее в уши барабаном сердце. Встать не получалось. Боль накатывала лавиной на горевшее в огне тело. Дерматиновая куртка пропиталась моей кровью. Девушки нигде не было. Собрав остатки сил, я привстал. Только сейчас в расплывшейся, дребезжащей картине окружающего, я отчетливо увидел торчавший в ноге, по самую рукоять, нож...

Я не помнил, как дополз до ближайшей остановки. Не помнил, кто в итоге помог мне, а тем более, как оказался в больнице.

Три ножевых ранения. Жить буду. Пустяки по сравнению с тем одним-единственным, но смертельным ранением того урода. Меня спасли, а его – невозможно.

Свидетелей не нашли. Девушка исчезла. Мне грозит суд за убийство. Ну, а пока я прикованный к больничной койке наручниками, с охраной на дверях лежу в белой, как мел, палате, и жду, когда же приедет этот чертов Эд. Конспект я ему так и не вернул.

– Я из-за тебя чуть с экзамена не вылетел! – улыбаясь, вошел в палату Эд.

– Прости, я здесь немного застрял, – сказал я ему, позвякивая браслетом, прикованным к левой руке и к кровати.

– И стоило оно того? – посерьезнев, спросил Эд.

– Я не хотел убивать его. Если бы не ветка... возможно, мы не разговаривали бы с тобой сейчас, – я непроизвольно положил руку на забинтованный бок.

– Я не об этом, – покачал он головой и присел на стул рядом с кроватью. – Стоило рисковать своей жизнью ради незнакомки?

Хороший вопрос, и я знал на него ответ. С самого детства я выучил ответ на подобный вопрос. В тот день, когда десятки мужчин и женщин смотрели, как пьяный ублюдок отбирает у моей матери сумку, как она сопротивляется, как он бьет ее снова и снова, а я вгрызаюсь зубами ему в ногу. Удар в ухо – и я сижу в собственной луже, глотая сопли и кровь.

Все круго́м отворачиваются. Мы для них в другом измерении. В ящике, показывающем мерзкую сцену, но пульт слишком далеко, чтобы выключить, переключить на другой канал, и остается только отворачиваться, а позже все забыть.

Я ползу к матери. Кричу ей. Дергаю изо всех сил, а она не двигается. Она молчит...

– Я презираю равнодушие, – только и смог процедить сквозь зубы.

Может в другой раз я буду умнее и осторожнее. Надо обзавестись газовым баллончиком что-ли от подобной нечисти.

Дверь в палату вновь открылась.

– К вам еще один посетитель, – сказал скучающим голосом охранник.

Я непонимающе вглядывался, кто бы это мог быть. Неужели бабушка успела приехать?

– Молодой человек. Выходите. В палате запрещено находится больше, чем одному посетителю.

– Это она? – спросил Эд и продолжал еще что-то шептать.

Я уже не слышал его.

В дверях стояла черноволосая девушка с букетом красных тюльпанов. Короткие, обломанные ногти. Бледная, как смерть. Синяки виднелись из-под ее темных больших очков, виднелись и тщетные попытки скрыть все это под тонной макияжа. Разбитая и опухшая губа.

– Привет. Меня зовут Мари.

– Привет, Мари, – привет, новое будущее...