У Синего озера

Глава 1

Мне довелось бурные годы моей беспечной молодости провести в Чериковском крае. Там жили мои бабушка и дедушка. Там я проводил в детстве летние каникулы. А как повзрослел, приезжал туда в поисках приключений, которые я запомнил бы на всю жизнь.

Одна из таких историй случилась со мной у Синего озера. Сейчас оно не значится на картах, а значит, по современным меркам, и вовсе не существует, но в те времена местные жители озеро знали. Считалось, что когда-то Синее озеро было устьем реки Сож. Оно получило свое название за синеву вод. Мне рассказал о нем дед, и с тех пор я не мог перестать думать о том, чтобы там порыбачить.

После Чернобыльской катастрофы в ближайших к Черикову водоемах рыбы водилось много. Да какой рыбы! Такую поймаешь - и непонятно, кто из вас кого есть будет. Но меня к рыбалке не улов манил, а сам процесс: тишина, покой и природа. Никого вокруг на сотни километров. А у Синего озера, я точно знал, рыбаков, кроме меня, не будет.

После взрыва ядерного реактора Чериковский район опустел. Люди бежали от радиации, бросали дома, вещи и уезжали подальше от губительного излучения. И даже сейчас, спустя годы, люди опасаются Чериковской земли, отравленной ядом.

Я много ездил на своем мотоцикле Иж по округе, пока искал озеро. Повсюду мне встречались закрытые деревни, покинутые поселки, знаки, запрещающие проезд и предупреждающие о въезде в опасную радиоактивную зону. На своем пути я не повстречал ни одной живой души. Некому было подсказать мне дорогу к искомому месту.

А искал я Змеиный мыс. Немногие местные, которым довелось лично видеть красоты Синего озера, сходились во мнении, что оценить их по достоинству можно только со Змеиного мыса. Дед подробно описал мне путь, но в местах, где я должен был свернуть, надо мной недружелюбно нависала стена леса.

Сосны в этом особом крае вырастали такой высоты, что, даже задрав голову, бывало не видно, где там верхушка, уж не добралась ли она до самого солнца. А стволы деревьев были так широки, что даже самое тоненькое из них было не объять трем взрослым мужикам. Люди стали избегать этих лесов, и я опасался ехать дальше, но желание увидеть Синее озеро пересилило страх, и я решился.

Мне пришлось еще долго пробираться через непроглядную чащобу. Я ехал медленно. Колеса застревали в мягком настиле из иголок. По лицу хлестали колючие, еловые ветки. Несчитанное количество раз я думал, что пропал и надо возвращаться, но знал - если остановлюсь сейчас, то никогда уже не вернусь и навсегда попрощаюсь с мечтой о Синем озере.

Когда я уже совсем отчаялся, лес расступился, и я оказался на выступающем берегу, окруженном с трех сторон водой насыщенного и темного синего цвета. Куда ни глянь, повсюду глубокая и чистая синева. Темная гладь воды поглощала свет голубого неба. Высокие, скрывающие озеро от посторонних глаз, деревья не оставляли на чистой воде ни единого темного пятна своих уродливых отражений. Словно синее, вытянутое зеркало, отражающее лишь собственную глубину, разлилось это озеро среди лесов.

У меня перехватило дыхание. Душа пела вместе с перезвоном птичьих голосов и тихим гулом воды. Влажный воздух наполняли ароматы хвои, опилок и свежести. Я бросил мотоцикл у дерева и подошел к песчаному краю Змеиного мыса.

Вода, будто приветствуя меня, отозвалась мягкой волной, замочив мои ботинки. Я вдохнул полной грудью свежий, прохладный, уже вечерний воздух и осел на землю под влиянием того невероятного, опьяняющего чувства, которое всегда появляется у человека во владениях матери-природы. Это чувство знакомо каждому, кто, как и я, любит побыть вдали от людей, суеты и пресловутой цивилизации. Я наслаждался настоящим миром и чудесами нашей земли, собственной свободой и безмятежностью жизни.

Заметив колышек, торчащий из земли у самой воды, я нащупал привязанную к нему веревку, склизкую от тины, и потянул за нее. Из-за поворота мыса показалась деревянная лодка.

Когда-то это место было не таким одиноким. Может, чья-то юность, или даже детство, прошли у этих берегов. Я представил молодого мужчину, который когда-то оставил здесь лодку. Он любил приходить сюда и рыбачить в одиночестве или брал с собой семью? Может, учил здесь рыбачить своего сына? Жаль, что те времена ушли и остались брошены вместе со старой лодкой, укрепленной воспоминаниями в ожидании старых хозяев.

О том, как я рыбачил, говорить можно долго. Люблю я это дело. Но история моя не о хорошем клеве и моих недюжих способностях справляться с любым уловом. Я все равно отпустил почти всю рыбу, кроме одной, которую зажарил на костре с солью и перцем. Перескочу сразу вперед, к закату.

Когда ночь начала подбираться к моему убежищу, я развел костер на берегу, съел рыбу и укутался в спальный мешок, готовясь ко сну. В тишине озера мягкая поступь зверя показалась мне раскатом грома. Я открыл глаза и увидел, как из леса ко мне приближаются два небольших желтых огонька.

Мне не впервой столкнуться с волком. Я много раз ночевал в лесу, поэтому оставался спокоен. Мой дед учил, что волк не пойдет к костру. Зверь знает огонь и боится его. Но я все равно медленно выбрался из спального мешка и на всякий случай поднял с земли маленький топорик, которым разделывал рыбу. Я сел на корточки у костра, вглядываясь в темные ряды деревьев в поисках желтых огоньков, с надеждой в сердце, что не увижу их больше.

Прошло не меньше десяти минут, прежде чем волк вышел из леса, явив мне себя. Никогда мне еще не доводилось видеть зверя страшнее этого. Высокий, под метр ростом, с огромными, тяжелыми лапищами и мягкой поступью волк медленно приближался ко мне. Было в его окрасе что-то странное и необычное: темная, длинная шерсть напоминала собачью, а не волчью. Морда была квадратной формы. Издалека его можно было принять за крупного пса, что не делало его менее устрашающим.

Языки пламени отражались в желтых глазах, отсвечивая белым, матовым сиянием, от которого кожа покрывалась тысячами холодных мурашек. Из открытой пасти показались клыки: острые, волчьи. Люди говорили о существах, вроде него, но я думал все это сказки. В народе их прозвали волкодавами за размер и происхождение.

От радиации люди бежали без оглядки, бросая на произвол не только вещи, но и животных. Собаки, оставшиеся без хозяев, бежали в лес. А там выживали только сильнейшие, которые могли стать частью волчьей стаи. Так и появились первые волкодавы: плод смешения волков и псов - растущие в нашей местности не хуже, чем рыба и деревья. Даже для поверий и россказней этот волкодав был слишком крупный. Чем ближе он подходил ко мне, тем сильнее сжималась во мне смелость, уступая место нарастающему страху.

Я поднялся на ноги и подошел ближе к огню. Мы с ним стояли на равном расстоянии от костра: метрах в десяти. Он не сводил с меня желтых глаз, а я сжимал в руке топор, всем видом показывая, что не причиню ему зла, но и бояться его не стану. Дед говорил: «Нельзя показывать свой страх. Зверь его учует и решит, что напал на легкую добычу. Держись как равный ему, но без вызова, тогда он стороной пройдет».

Волкодав подошел совсем близко к костру. Собачья кровь перебивала страх волчьих инстинктов перед огнем. Я бросил быстрый взгляд на мотоцикл в ста метрах от меня. Как бы я ни постарался, у меня не хватило бы сноровки добежать до него, завести мотор и уехать. Попытка побега могла разозлить моего гостя и спровоцировать его.

Тем не менее я не мог больше сидеть неподвижно. Я гадал, какая ночка ждет меня у костра один на один с волкодавом. Что он сделает? Уйдет? Или почует опасность и загрызет меня? Что если в лесу, за деревьями, далеко от моего взора скрывается его стая? Ноги отяжелели, налились кровью. По коже побежали мурашки от мысли, что рядом со мной, скрываясь под покровом ночи, может идти целая стая таких же огромных диких зверей. От него одного у меня еще был шанс отбиться, но против стаи мне не выстоять.

Вода зашумела от прикосновения ветра, и меня осенило. Я вспомнил о лодке у берега, и сердце отозвалось радостным ритмом. Я поверил, что у меня еще есть надежда. Добраться бы только до воды. Мне нужно было сделать шагов пять, не больше, чтобы запрыгнуть в лодку. Я молился, чтобы она оказалась целой и не пошла ко дну под весом моего тела.

Я очень медленно встал. Зверь слегка прищурил хищные глаза. Я перенес одну ногу в сторону лодки, и он зарычал. Я остановился, выставляя вперед топор. Страх почти парализовал меня, но я мысленно напомнил себе, что на суше остаюсь беззащитным, а в воде у меня появляется шанс. Я сделал три быстрых шага. Волкодав встал в боевую позицию, скаля зубы, не прекращая злобного, агрессивного рыка. Я собрал все силы и быстро прыгнул в лодку, разрубая одной рукой веревку.

Волкодав прыгнул ко мне, и его челюсти со щелчком сошлись, ухватив воздух над моим рукавом. Я успел отчалить от берега. Лодка раскачивалась от моего прыжка так, что я боялся перевернуться и оказаться в холодной воде. Я ухватился за ее края, напрягая все тело, чтобы остановить кач, и наконец мне это удалось.

Зверь уже не рычал. Он стоял у берега, задумчиво разглядывая меня, опустил нос в воду, будто пробовал ее на нюх, сделал один неуверенный шаг и вернулся к костру.

Я почувствовал себя победителем. Я тогда этого не осознавал, а теперь вспоминаю, что улыбался. Щеки раскраснелись, как после долгого бега, а при дыхании изо рта вылетали клубы пара. Я сидел и представлял, как скоро волкодаву надоест костер, он вернется в лес, а я догребу до берега, сяду на мотоцикл и помчусь на всех парах прочь, а дома буду рассказывать эту историю всем, кто захочет меня слушать.

Волкодав лег у костра, но продолжил следить за мной желтым глазом. Я решил, что могу поспать в лодке, пока он не уйдет, улегся как смог, спрятал руки под одежду и нос в воротник куртки и быстро уснул.

Дед говорил, что на холоде спать нельзя - можно не проснуться. Но в тот момент я не вспомнил его слов. После пережитого ужаса мое тело тянулось к спасительному отдыху. Оно требовало передышки, и я сам не заметил, как быстро уснул.

Я спал так крепко, что казалось ничто не сможет меня разбудить. Я помню, что видел сон: я был дома и ел горячие пирожки, а бабушка все подливала мне парного молока в кружку. Мне было тепло, сыто и хорошо.

А потом я проснулся от жуткого воя. Я резко открыл глаза, вспоминая где нахожусь, и попытался встать, но тело от холода не гнулось и болело. Мышцы будто окаменели, руки не сгибались, а ноги не разгибались. Я приподнялся совсем немного, чтобы увидеть, что происходит на берегу, и с ужасом обнаружил, что лодку отнесло к центру озера, далеко от берега. Мой костер почти потух, но возле него все еще можно было рассмотреть очертания волкодава. Он будто не слышал зова собратьев, разносившегося с разных концов леса, будто замысловатая песня.

Я осмотрелся в лодке. В ней был только мой небольшой топорик, но вряд ли я смог бы догрести им до берега. Я посмотрел на свои руки и негнущиеся пальцы и решил хоть немного продвинуться с помощью топора или хотя бы попытаться сделать это. Я опустил топорик в воду и загреб им воду. Лодка не сдвинулась. Я повторил попытку, но результат остался прежним. Я отругал себя за эту глупую мысль, набрал в легкие побольше воздуха и опустил и так замерзшие руки в ледяную воду.

Я быстро плыл, совершая мощные гребки. От движения мое тело начало согреваться. Все, кроме рук. Кончики пальцев я перестал чувствовать почти сразу. Я работал на пределе возможностей. У меня хватило сил подплыть к самому берегу, где мирно спал в тепле углей волкодав. Во сне он еще больше напоминал собаку.

Я сжал топорик в руке и спрыгнул на мягкий песчаный берег. Волкодав похоже не учуял меня. Он продолжил спать. Я посмотрел на мотоцикл вдалеке, на спящего волка и топорик в моей руке. Пронеслась шальная мысль, что если я убью его во сне, то смогу быстро уехать, не дожидаясь его товарищей, воющих в лесу. Это был мой шанс.

И я не стал им пользоваться. Рука не поднялась. Я осторожно, как можно тише, пошел к своему мотоциклу. Я уже закинул на него одну ногу и приготовился завести мотор, когда прозвучал новый вой совсем рядом со мной.

По коже побежали мурашки. Вой отозвался десятки раз. Он надвигался в мою сторону. Я обомлел и обернулся на волкодава у костра. Он не спал. Сидел и смотрел на меня своими желтыми глазами так, будто никогда и не упускал меня из виду. Я хотел уже слезть с мотоцикла и принять бой, ругая себя за мягкотелость, как вдруг волкодав пронзительно завыл, громче и выше, чем другие и побежал прочь.

Я замер на месте в растерянности, прислушиваясь к каждому звуку. Я слышал его мощный вой, удаляющийся от меня все глубже в лес, а за ним все тише становились и другие волчьи голоса, следующие за своим вожаком.

Я расслабился и снова почувствовал холод. Дрожащими пальцами запустил свой Иж и быстро поехал по следам своих же колес домой. Деревья нависали над дорогой, тянули ветви друг к другу в вечной попытке схлопнуться над моей головой и поглотить меня вместе с дорогой, разрушить асфальт и любые человеческие следы, чтобы показать превосходство природы. От страха я гнал всю дорогу до дома без остановок, не оглядываясь.

Дед мой сказал, что я встретил настоящего волкодава. Такого, который по-волчьи живет, а к человеку все равно тянется. Верный пес в волчьем обличии. Дед сказал, что волкодав сразу меня на своей земле учуял и ждал, что я нападу, и если бы я с топором на него полез, то он бы меня там на месте и загрыз бы. А так, я его не тронул, и он меня пощадил.

Прошло много лет с этого случая. Я никогда больше не появлялся на Змеином мысе. Я все думаю, чем привлек волкодава огонь и почему же он не загрыз меня, хоть и мог. Я до сих не знаю, что случилось у Синего озера. Я просто рад, что мне довелось пережить встречу с настоящим волкодавом.