У продуктового

Глава 1

Так долго тянутся дни с конца рабочего дня, до того как уснешь. Невыносимо долго и тоскливо. Нечем себя занять. Каждый день один и тот же вечер; одни и те же люди; все одно то же в череде бесполезного существования.

И вот, мы, втроем: я, Вовчик-тощий и Леха – проводим наши вечера у входа в продуктовый. Сидим, смотрим на людей, на события. Если есть деньги, тог непременно с пивом. Если в карманах пусто, то в надежде, что кто-нибудь придет и угостит нас.

Вовчик, зовется тощим, потому что он тощий. Худой как вся моя жизнь. Веселый, разговорчивый, легкий на подъем. Всегда найдет себе компаньона или собеседника. Непонятно только, зачем мы ему с Лехой. Болтает без умолку, цепляется ко всем прохожим. Бывает, порой, выцепит у магазина знакомого, заговорит, зайдут за угол, исчезает на пару часов, затем возвращается уже готовый. А что и где не говорит.

Леха у нас – просто Леха. На Алексея не отзывается принципиально, а если назовут Алеша – то, взрывается мгновенно, и его уже не остановить. Его даже жена Лехой зовет. Как там, что них происходит – не понятно.

«Леха, давай домой» - кричит ему иногда жена. Он, молча встает, молча жмет всем руки и уходит.

Уже на следующий день, все мы втроем, тремся на своем пяточке – без созвонов, дополнительных разговоров и всего прочего. Всегда часов в семь вечера, мы начинаем ждать, когда он, наконец закончится и начнется новый день.

Каждый день у продуктового одни и те же люди. Работяги, которые после работы спешат потратить свою зарплату на продукты, просто потому что на другое денег не хватит. Они стремятся забить свой холодильник всевозможными продуктами, что бы вечером, можно было, так объестся, что ничего уже не надо от жизни. Это их удовлетворение. Живот полный, голова в этот момент пустая, и гормоны радости и счастья вокруг. И их за это нельзя судить, должна же быть, хоть какая-то радость в жизни.

Синяки, которые уже проснулись, после утреннего опохмела. Утром, к слову, невозможно зайти в магазин и купить сигарет – поутру всегда очередь из синяков, которые выстроили в ряд за шкаликами спиртового раствора, что-то между медицинским спиртом и разными аптечными настойками. Им все ровно что пить – глотка сожжена уже давно, и не чувствует ни горечи, ни жжения. Ждут, когда соберется весь их отрад, насобирают с каждого по 10 рублей, купят пару шкаликов, и побредут за детский садик – на свою площадку устланную рваным картоном. Раскидают алкашку на всех и вырубятся на своих подстилках.

Дальше идут, такие же кучки, как наша. От двух и до толпы. Кто-то кого-то знает, кто-то с кем-то здоровается, но все держатся в пределах своего круга и больше никуда. Некоторые, иногда объединяются, но до первой совместной пьянки – после мордобоя, желающих находится рядом друг с другом проходит само собой.

Типа «золотая молодежь», которые выходят на улицу только к вечеру. Свежие, готовые к веселому продолжению в ночь. На самом деле – просто нигде не работают и сидят на шее у родителей. Студенты – ветераны умственного труда. Те кто, перестарался за учебный год, и теперь все лето отдыхают из последних сил. И их тоже нельзя судить. Через пару лет они воткнутся своими затупленными лезвиями в бетон взрослой жизни, и все веселье кончится. Повезет тем, кто отскочит от этого бетона. Ну как повезет? – не повезет, а тяжелый труд над собой.

- Смотри, смотри, опять она синяя, - жутко радуясь, сказал Вовчик.

- Вовчик, только не зови ее, а? – измучено заявил я, - Опять начнутся пляски дикой бестии.

Но Тощего было уже не остановить, он нашел себе жертву на вечер. И повеселится и выплеснет накопленное.

- Теть Свет, теть Свет, ты, куда такая красивая сегодня пошла? – заорал Вовчик, на всю площадку перед магазином.

Тетя Света или просто Светлана, была женщиной, которую никто из вечерних обитателей городка не видел трезвой. Нормальная женщина, не в лохмотьях, не грязная, я бы даже сказал ухоженная. Но поддатая абсолютно каждый вечер.

- Какая я тебе тетя, ты?! – агрессивно, уткнув руки в бока, ответила тетя Света.

И шаркающей походкой пошла в нашу сторону. Я закатил глаза.

- Светлана, опять поддала? – постарался строго спросить я, но вышло как-то панибратски, что еще больше разозлило этот винный погреб.

- Да! – дерзко ответила она. – Выпила, а что? Могу себе позволить. Жизнь у меня может такая?!

- Какая жизнь, Светуля?! – отозвался Тощий. – Ходишь поддатая, виляешь попой. Может тебя еще и угостить?

- А угости, Тощий! Сделай женщине приятно, а то какой ты мужчина? – произнесла звезда скрытых манипуляций.

- Подожди, подожди! С тобой и пошутить нельзя уже, - ретировался Тощий.

- Какие шутки, бери вино – пошли со мной!

Вовчик, обычно терялся после этой фразы. Сливался куда-то или исчезал, пока Света, сама не покупала себе бутылку пива покрепче и уходила до следующего вечера. Но в это раз он поднялся с корточек, достал из заднего кармана джинс хрустящую тысячную бумажку и сказал:

- Пойдем.

Тут мы с Лехой немного прихерели. В смысле у Тощего касарь, а мы сидим тут грустные и на сухую, а он подорвался угостить Светку, и свалить с ней на квартиру?! Мы, конечно, не обиделись, это же Тощий. Он такой, его не изменить. Этот вечер мы досидели вдвоем, вообще ни о чем не разговаривая. В районе десяти вечера, Леха, встал, молча, попрощался и ушел. Я посидел еще пять минут, что бы показать другим, что я вообще-то ни от кого не завишу. С серьезным видом посмотрел на телефоне время и медленно двинулся домой.

На следующий день, все собрались как всегда, на том же месте, в то же время. Вовчик молчал. Ловил на себе заинтересованные взгляды всего комьюнити. Ловил, но молчал. И все себя как-то неестественно. Будто бы знал то, чего не знаем все мы. Был самым загадочным у продуктового. В дальнейшем, оказалось, что так оно и есть.

- Ну, че? – спросил, Леха. Мы с Вованом переглянулись. Тощий потерялся на пару секунд и ответил:

- Ну ни че! - дерзко ответил, Вовчик.

- К Свете вчера ходил? – спросил я.

-Ходил, - сухо ответил, Тощий.

- Ну, рассказывай, давай. Тянуть из тебя, что ли все? – сказал я

- Да чего говорить. Все понятно, - с легкой улыбкой сказал Тощий.

- Сегодня то, тоже пойдешь? – поддевая, спросил я.

- Да не знаю. Может да, может нет. Посмотрим, - отвечал, счастливый Тощий.

Это потом мы узнали, что Светлана, пила не от хорошей жизни. Никто ее не видел утром и дней, из-за того, что она в утреннюю смену, с шести часов утра, на вредном производстве на заводе. Пока все еще спали, Света, херачила рядом с химикатами, вдыхая пары и выдыхая здоровье. И ни какая повышенная зарплата не сравняла ей этот ущерб. В личной жизни, как это бывает, к сожалению, часто – не везет. Что ей оставалось делать вечером, который у нее начинался после окончания смены в 4 часа дня? Она выбрала глушить свои эмоции в пьянке. Женщины, конечно, сильный народ, но такое выдержать трудно.

Вечера все так же безрадостно тянулись. День за днем. Люди в бесконечном потоке: туда-сюда. Только мы остаемся неподвижными относительно этого хаотичного движения. Я, Вовчик-тощий и Леха. Кстати про Леху, забыл рассказать, подробней.

Говорил Леха мало. Но когда это происходило, то мы слышали чудеса русского дворового фольклора: присказки, неуместные рифмы, и продолжение фраз песнями группы Сектор Газа.

Сказав при Лехе слово «опасно», тут же получаешь ответ:

- Опасно шлюху без гандона, а остальное нормально, - добивал, Леха. И всегда с легкой ухмылкой, в которой читается всякое мыслимое превосходство над оппонентом.

Если, Леха, слышал из диалога отрывки фраз, которые совпадают с текстом Юрия Хоя, он сразу начинал петь продолжение, вне зависимости от ситуации, в которой он находится в данный момент.

Например, идут вчера двое, из этих – местных умников. Ну, из этих, которые носят грязные волосы до плеч, раздражающие мерзкие усики и очки. Из этих, компьютерных гениев, которых мало кто любит в грубых слоях общества, но которые меняют этот мир и свою жизнь, и выбиваются в авангард. И все прошлое остается позади. Остается у продуктового.

Идут они, и тот, что в отцовской кожаной куртке, говорит второму: … нам поможет только… И тут же, Леха, встает с корточек и громко в спину уходящим запел: М-А-С-Т-У-Р-Б-А-Ц-И-Я АААА.

Про пацанский движ и понятия, говорить даже не буду, и так все понятно. Стоит только задать темп, и Леху, понесет как Остапа, и доведет до уничтожения всего мира.

А так, Леха, максимально безобидный. Ни мата, ни агрессии, ни каких-либо склок. Держался он всегда строго и сурово. Никогда никого не боялся, и оказывал на всех успокаивающие влияние своим мертвецким спокойствием. Ничто не могло сдвинуть его с места, кроме жены. Целиком мы ее никогда не видели, только половину фигуры, вечером появляющуюся на балконе Лехиной пятиэтажки.

Первые десять минут она просто смотрит в нашу сторону. Почти не подвижно. Если бы я смог увидеть ее лицо с такого расстояния, то сто процентов, зрачки у нее, тоже не шевелились в этот момент. Это был как ад для хищника, в котором каждый день, целую вечность, охотник выслеживает одну и ту же жертву, и каждый раз в один и тот же момент, бросается на свежее мясо.

Каждый день, около десяти вечера, жена Лехи, выходит на балкон и зазывает своего мужа домой словами:

- Леха, давай домой!

После чего, он, еще тридцать секунд сидел молча, потом вставал, прощался со всеми и уходил. (Ну, об этом уже известно).

И на следующий день, Леха, просто появлялся на пяточке, будто это было и его проклятие. И вечер снова начинал безысходно тянуться к своему завершению.

Тощий, после начала эпопеи со Светланой, начал с прогулами появляться на нашем месте встречи. Один раз даже пропал на три дня. Ну что тут сказать – взрослая жизнь. Женщины требуют к себе внимания. И как бы, Вовчик, дико не любил себя одного, он давал ей того, что она хотела. На самом деле, уделить часть своего времени, не так уж и сложно, но это все ровно большая жертва.

Говорить он нам, ничего не говорил. Когда начинаем спрашивать, он только открещивался, мол: - Да, че вы, все как у всех. Все как у людей .

Ситуация, конечно, не могла не радовать. Света, нашла себе опору; Тощий, тоже, нашел себе опору. Не была бы, Светлана, сильной женщиной, твердо знающей, что ей нужно и способной взять себя в руки, особенно когда, для этого сошлись все звезды, то Вовчик, покатился бы с ней по синей и скользкой дорожке. С этого пути мало кто сходит на твердую землю.

Охотники за шкаликами опухают и желтеют, с каждым днем все больше и больше. Но как то, умудряются отличать друг друга. Хотя их боевых подруг, от общей массы, очень трудно определить, а опознать женщину просто не возможно. Гидрализованное лицо разукрашенное фингалами и кровоподтеками (казалось бы, что им делить между собой), такая же мужская одежда, так же пьют из горла. И только жуткий ведьмин смех выдает ее. Как будто Банши захватило наш городок.

Самое интересное, что я за ними наблюдал, это две вещи: не важно какой был конфликт, на следующий день – они опять все вместе; и их сумасшедшее здоровье. Их просто ничего не берет. Дешевый бадяженный алкоголь, который граничит по составу с химическим оружием – абсолютно ничего. Непонятная просроченная еда, которая одним своим видом, может вызвать чуму – заходит как первый сорт. Абсолютная антисанитария и полное отсутствие гигиены – все нипочем. А в холода? В полурваной одежде, в 8 утра идти за первым шкаликом, и не заболеть – это просто сверхспособность.

Летом хорошо! Можно подольше посидеть, созерцая мир и его обитателей. Все как обычно, все по кругу. Хотя не все, сегодня, Вовчик, все-таки почтил нас своим присутствием. Был вечер пятницы. Вечер пятницы медленно набирал обороты. Все, шедшие с работы или просто спустившиеся до продуктового, люди, сегодня выглядели счастливыми, скинувшими тяжелый будничный груз с плеч. Все выдавало в них беззаботность: глаза, походка, улыбка. Все говорило о том, что можно хоть один вечер провести, не думая ни о чем, просто оставаясь собой. Отодвинуть на второй план терзающую ответственность, забыть о душащих долгах и кредитах; уснуть поздним вечером или ночью со сладкой мыслью, что завтра никуда не надо и есть еще целый день свободы.

Так и мы, сидели у продуктового, наслаждались тихим умиротворенным вечером. Ни о чем не думая, ничего не планируя.

- О, смотри, - окликнул меня Тощий. – Пришла.

- Вижу, - угрюмо ответил я. А внутри все закипело и поднялось. Закипал чайник в животе, пар ударил в голову, и я покраснел как старшеклассница на выпускном балу.

Всегда когда я ее видел, я был полон решимости, но оставался на ручнике, прижатым гравитацией к потрескавшемуся асфальту. Она была удивительной! Вроде такой же, как все, но для меня, она была чем-то божественным; чем-то неприкасаемым, чего боишься задеть и сломать. Сломать не в физическом плане, она не первая – знаю, что делать с женщинами, и именно поэтому хотел оттянуть момент. Когда притираешься с женщиной, и она стает чем-то повседневным; чем-то обыденным; когда начинаешь принимать ее как должное, именно в этот момент и теряешь это волшебное чувство.

А пока она все досягаемости, пока я говорю о ней придыханием – я могу наслаждаться происходящим.

- Хватит мечтать, - оборвал мою иллюзию, Вовчик, - ты хоть подойди. Будешь просто смотреть подойдет кто-то другой.

- Подойду, - безэмоционально ответил я.

Но я верил, нет, я знал, что никто кроме меня не может к ней подойти. Я чувствовал нашу связь. Химическая реакция, объединявшая нас, висела в воздухе, создавала напряжение и нагнетала обстановку.

Она остановилась с подругами у входа в продуктовый. Они весело обсуждали продолжение пятничного вечера. Моя мечта очень живо участвовала в этой беседе: смеялась, громко говорила, жестикулировала. Словно чувствовала, что я не упускаю ни одного ее движения.

Я все терзался. Не мог встать и подойти к ней, хотя очень хотел. Уже почти, вот-вот поднимаюсь с корточек, что бы подойти и заговорить, и тут же в голову лезут страшные мысли, которые меня тормозят. А вдруг я не найду что сказать? Скажу просто: привет! Ну, а что дальше? Что спросить? Спросить чего планирует на вечер? Она скажет отдыхать, и подумает: вот тупица! Спрошу просто как дела, она просто и проигнорирует. Предложить помощь? Она скажет, что она из МЧС. Не знаю. Все мои воздушные замки рушатся простым взмахом руки, без усилий. Ладно, будь что будет. Все, встаю.

Только, я, поднялся с корточек, она, громко смеясь, с подружками скрылась за углом. Я снова ничего не сделал. Опять ничего не предпринял. Все надеялся на счастливый случай или типа того. Что вдруг она сама подаст знак, и тут уж я, точно не растеряюсь, и возьму дело в свои руки.

Вот, я, вот, так везде. Там где надо брать инициативу в свои руки, сразу сдаю назад. Там где, ничего не надо – само все решится. Там где надо взять ответственность, за что-то существенноев жизни, то я всегда: спасибо, не надо, обойдусь и без этого, все хорошо.

Но все не хорошо. И я не могу понять что это? Трусость? Это моя слабость? Эта безынициативность, этот отказ принимать решения, что это? Или это воспитание, в котором все нельзя и любое новое действие, в большинстве случаев, несет тебе наказание? Как понять? Как встать на другую сторону? Как пройти через реку неизвестности, не стыдясь насмешек и осуждения?

Вопросов всегда больше чем ответов. Если бы человек мирился с неразгаданными вопросами, мы бы остались большими обезьянами, смотрящими в бескрайние просторы космоса.

Она смотрела на меня дико удивленными глазами. Просидела так еще минуту и медленно проговорила:

- Ты уверен, что стоит рассказывать, такие истории на первом свидании?

- Мне нечего скрывать, - разведя руки в стороны, ответил я. – Все ровно когда-нибудь узнала бы.

-Ага, сейчас уже не уверена, - скептически прошипела она.

- Ладно, пора закругляться, завтра на работу. Пока! – сказал я, и ушел за угол.