У основ

Глава 1

Казалось, каждый человек в городе был взволнован вторыми в истории выборами президента СЗР. В то время наш город вместе с небольшой прилегающей к нему территорией только недавно вышел из колониального господства соседней страны и стал частью нового самостоятельного государства - свободные земли Рэвейна. Старый президент - Киан Рэвейн, чье светлое лицо до сих пор мелькает на различных передачах по всей стране, очень много лет посвятил освободительному движению и достиг уже слишком преклонного для правления возраста. Ходили слухи о его страшной болезни, не подлежащей лечению. По-иному люди не знали, как объяснить, что столь любимый, уважаемый и активный человек сам принял решение уйти в отставку. Всего за несколько лет он сумел внести относительный порядок во многие сферы жизни своих граждан, сократить нищету и количество безграмотных людей.

У нашего города всегда была особая роль в государстве. Киан родился тут, когда все его соседи были безвольными людьми, живущими в изоляции от всего остального мира. Наши земли использовали, как промышленную зону и арену для работорговли. Мир потихоньку начал перестраиваться и готовится к Первой Мировой войне. Как раз в это время Киан наконец собрал свою команду. После получения свободы он дал своему городу название в честь своей фамилии и сделал это поселение столицей, где правил пару десятков лет. Только наш город можно было назвать хоть как-кто развитым по меркам мирового уровня. Большинство людей работало на заводах, действовало основное общее образование в девять классов, строились детские сады, больницы и университет.

Но даже мы - жители Рэвейна - были беспомощно слабы и глупы. Поколение моих родителей только получило свободу и лучшие условия жизни для своих семей, а потому согласились бы на тот же слабый экономический уровень, на ту же отсталость от окружающих стран, на ту безграмотность и посредственность закона, лишь бы бывший президент просто сидел на своем месте и красиво улыбался населению.

Все, кто с воодушевлением смотрел на сцену и жарко обсуждал новых кандидатов, были встречены толпой недоверчивыми взглядами. На сцене солидный мужчина в очках, показавшийся пятилетнему мне чем-то похожим на медведя, выразительно жестикулировал своими огромными руками, говоря что-то об освоении территории у гор.

- Там живут настолько глупые и безнадежные люди, что, даже получив свободу, продолжают работать на бывших господ. - Шепнула моя мать отцу. - Зачем же нам их трогать?

- А я слышал, что там теперь никто не живет, да и не жил никогда. Было что-то типа рабочего поселения, но позже оно оказалось заброшено из-за труднодоступности к остальным округам. Но я бесспорно согласен, дорогая. Даже если поселить людей в те земли, они окажутся изолированы от остального государства и непременно принесут проблемы. Да и незачем они.

Отец взглянул наверх, чувствуя, как я треплю его по волосам. Сидя на плечах у высокого мужчины, я смотрел на избирательную площадь, как на сборище бестолковых муравьев, зачем-то толпящихся у сцены. Детские мысли занимало твердое убеждение, что все они сами не знают по какой причине собрались тут. Убеждение, которое вместе с выходом первого луча теплого майского солнца разлетелось на тысячи догадок, "маячков" и пустых мыслей, большая часть которых тут же растворилась, так и не став основой для суждений далекого будущего.

Она. Девочка, точно также сидящая на плечах своего отца, попала под этот резкий ослепительный луч и с неприязнью прищурилась. Она отвернулась от солнца и вдруг заметила меня. Яркая улыбка в столь сером и серьёзном месте показалась мне неуместной, как и луч, падающий на короткие черные волосы её обладательницы. Раскачивая тело своего отца, девочка начала радостно махать, и я невольно перевел взгляд в сторону, смущаясь такого внимания.

- Это разве не девочка из твоего садика? - Спросила мама, неуверенно кивая её родителям.

- Да. Она.

- Интересно, что они думают о кандидатах? - Отец взял за руку мать и начал пропихиваться сквозь толпу к знакомым.

Родители, как и десятки других родителей, молодых людей и стариков вокруг, обгладывали косточки собственной тревоге за будущее. Говорили о никудышности взглядов молодых "депутатишек", не понятно зачем лезущих в политику, о насущных проблемах, бездействии властей, непригодности земель у гор и о живущих там "дикарях".

А я в это время, подобно людям вокруг, начал наблюдать за сценой, не понимая ни слова. Просто не мог позволить себе одарить долгим взглядом ясное личико девочки рядом, то и дело посматривающей на меня. Её пухлые щеки, большие карие глаза и вздернутый нос были хорошо мне знакомы, но с момента выхода солнечного луча стали казаться чужими, таинственными... Наверное, тогда меня смутил сам факт существования этой девочки за пределами деревянного забора детского сада. Хотелось разглядеть её лицо, но короткие переглядывания не давали всмотреться хоть в одну черту. "Чего это она так радостно улыбнулась? Мы ведь почти никогда не играем вместе" - думал я, каждый раз смущенно отворачиваясь.

"Я бы хотел, чтобы он стал моим преемником" - слова бывшего президента, ставшие самой большой взяткой для победы медведеобразного "депутатишки" с огромными руками. На следующий день, пока весь город начинал закипать от разговоров в барах, парках и соседских домах, где каждый делал серьёзное лицо и подталкивал собеседника вспомнить хоть что-то из вчерашней речи нового президента, я вновь ничего не ответил на приветствие девочки из садика. То ли не хотел повышать голос, чтобы она смогла услышать из другого конца столовой, то ли подумал, что это не мне, то ли засмущался... Я лишь промолчал в ответ и перевел взгляд в сторону. Робко посматривал до самого вечера на знакомые черты лица, но не мог в них вглядеться. Словно всё её лицо превратилось в один огромный знак вопроса.

Оказалось, наши семьи жили на одной улице. Мы молча шли рядом, пока матери с продуктовыми пакетами в руках занимались тем же, что и все остальные в тот день. Я перепрыгивал через лужи, представляя, что это ямы со змеями, а девочка после каждого выражения своей матери задавала десятки вопросов. С её стороны то и дело слышалось: "А почему так...?", "А зачем...?" "А из-за чего не может быть по-другому...?" и множество других формулировок.

- Какая любопытная девочка. - С улыбкой сказала моя мать, но по тону я узнал в этих словах скорее: "Какой настырный ребенок".

"Вот-вот... Настырный" - подумал я, найдя оправдание своей невежливости и стеснительности. Но неприятной эта девочка мне не казалась. Она была довольно симпатичной, да и мне ничего плохого не делала. Вела себя спокойно, ладила со многими детьми, могла толкнуть какого-нибудь "плохиша", часто получала похвалы воспитателя, но не была в ряду "гениальных" малышей. Просто вдруг за её обыкновенностью, явным отсутствием недостатков и особых преимуществ мне вдруг показалось что-то недосказанное.

Мы попали в один класс. К тому моменту таинственность в чертах её лица уже растворилась в моих глазах. Они просто стали как будто несущественными и неполноценными. Меня посадили за парту прямо за ней, потому невольно на глаза частенько попадались её щека, левый глаз и изгиб носа. А вообще, судя по общественному мнению, девчонкой она была симпатичной. Многие одноклассники по-детски флиртовали с ней и помогали носить вещи. Девочка не была лишена обаяния, к тому же начала совершенствовать свои творческие навыки практически во всем. На каждом школьном концерте она участвовала в трех-пяти номерах, помогала рисовать плакаты и оформлять информационный стенд.

"Может, у неё проблемы дома, раз она вечно в школе?" - предположила как-то учитель иностранного в разговоре с учителем математики, а, после того, как заметила посторонние уши, добавила: "Нет, ну девочка определенно очень талантливая и умная". Мне не казалось, что у неё есть какие-либо проблемы. Её родители часто выходили с ней на прогулки, я видел это лично, так как жил по соседству. Были в их разговорах и переглядываниях что-то искреннее, теплое... Они часто приходили на выступления и с гордой улыбкой наблюдали за своим ребенком. Хорошие отношения с семьей только подчеркивали репутацию хорошей девочки.

Но я не испытывал зависти к её талантам. О этой девочке можно было сказать, что она просто трудолюбивый хороший ребенок, который не может жить без творчества, этим самым занеся её в другую группу людей и избавившись от конкуренции собой.

Мы редко оставались наедине, больше пересекались в коллективе. Наш класс считался одним из самых дружных, из-за чего с начальной школы нас частенько мотали по всяким конкурсам, фестивалям, выставкам, спортивным соревнованиям и прочим мероприятиям. Внутри команды мы часто помогали друг другу, познавали друг друга с разных сторон, разделяли победы и поражения вместе. Были просто обычными одноклассниками. Но, когда она, улыбаясь и устремляя свой взгляд на меня, начинала реплику с: "Помнишь в садике..", появлялось неуместное чувство какой-то недосказанности или, напротив, излишка. Ведь мы никогда даже не разговаривали на личные темы.

Близкий круг общения у нас был разным. Я стремился общаться с крутыми ребятами, знающими, какая музыка и одежда сейчас стоит внимания, а она моталась из компании в компанию. Её бывшие друзья, будучи ещё совсем детьми, рассказывали о девочке много историй, половина из которых была откровенным сборником удивительных сказок. Так, до моих ребят как-то дошла новость о том, что она в детстве любила разрезать крыс, чтобы узнать, почему они выглядят именно так. Возможно, дело в том, что её привычка задавать непривычно много вопросов сохранилась в школе. Многих детей, как и учителей, это раздражало. Преподавателей отвлекало от темы урока и иногда ставило в ступор, а детей заставляло чувствовать себя глупо.

"Потому что так надо" - ответил однажды с полным снисхождения тоном мой сосед по парте и, по совместительству, мой лучший друг Эйден, когда учитель устало закатил глаза на ещё один вопрос. И тогда она обернулась. Я неловко посмотрел в сторону окна, ожидая заметить взбешенный взгляд в сторону друга, попытавшегося выделиться, но посмотрела она на меня. С глазами, искренне требующими сочувствия. Незаметным пожатием плеч и мягким кивком головой в сторону соседа, означающими: "А что с него взять?", я заставил её слабо улыбнуться. Но это не принесло удовлетворения. И весь оставшийся день мне не давало покоя чувство стыда. С чего она вообще решила, что я встану на её сторону? Почему я так и сделал? Боялся не оправдать надежду - решил тогда. А вслед за этим понял, что эта девочка просто в меня влюблена.

Я был одним из тех мальчиков, что привлекали людей своей внешностью и "удобным" характером. Даже в то время я прекрасно понимал, что каким-то волшебным врожденным образом умею быть на волне в любой компании. Редко врал, но, когда подстраивал свои качества под окружающих, начинал несвойственно шутить или приукрашивать подробности каких-то историй, я начинал верить в свой новый образ, сливаясь с ним в одно целое. Из таких небольших изменений из компании в компании и складывалось моё "я".

- Дочери моей подруги, ну мадам Босуорт, ты точно нравишься, сынок. - Часто говорила мама, меняя лишь персонажей своих догадок. Она проводила рукой по моим кучерявым волосам и добавляла: - Подрастешь, из тысячи невесту твою выбирать будем.

Я обычно закатывал глаза, как бы говоря: "Мама, ты меня захваливаешь", но сам думал: "Да, должно быть в подростковом возрасте я буду популярным парнем".

До пятого класса я много времени проводил в своей комнате. Я любил замкнутое пространство, где свободно могли гулять мысли или просто пустота. Любил спать днем. Любил перемещаться по скрипучему полу, раскладывая очередную порцию свежей одежды. Любил смотреть за окно, когда шел дождь, потому что знал, что сегодня мне не придётся оправдываться за то, что я сижу дома, вместо того, чтобы выйти во двор с друзьями. Но стоило какой-то компании или парочке пройти в такой день около окна под зонтиком, как в голову приходило: "Так тоже можно было", и тут же на ум приходили тысячи оправданий, почему у меня точно не вышло бы также.

А когда дневной сон резко прерывался громкими звуками, я устало присаживался на край кровати и доставал с пола последнюю недочитанную книгу. Читать я не очень любил, но иногда это заставляло отвлечься от бытовых проблем. Каждая секунда, проведенная в мире воображения, была глотком тишины и спокойствия, помогающая улыбаться, когда мама заходила в комнату и нервно осматривала моё состояние.

- Читаешь, да? - Она подходила ближе и говорила тихо, будто её голос не осип. - Опять какая-то бессмысленная дрянь?

- Что-то про приключения...

- Лучше бы Диккенса почитал, чем свои приключения.

Я не считал нужным пререкаться с матерью. Иногда меня это даже забавляло. Не факт необразованности поколения родителей, а их желание казаться образованными даже при собственных детях при абсолютном отсутствии желания хотя бы узнать, откуда дует ветер. Но я никогда не находил в себе сил, чтобы хоть как-то намекать на это. Или на что-либо другое, когда она смотрела на меня сияющими от недавних слез глазами. "Бедная женщина" - думал я, пока она не перехватывала эту мысль в моем лице и не намекала ударом взгляда на слова: "Признай тогда и свою вину и пожалей себя".

Как-то я слышал, как мама сказала эти слова вслух. К нам приезжала её сестра, папа был на работе, а дверь на кухню была плотно закрыта. Мама, даже не всхлипнув, громче обычного произнесла:

- Не будь Тео, мы бы...

- Не говори, что всё настолько плохо, что ты готова... - Тетя запнулась и тише добавила: - Развестись. Погоди... Ты же не хочешь сказать, что тебе нравится другой мужчина? Алис, знаешь... Как бы не хотелось, ты должна сохранять верность, а иначе... - Она запнулась.

- Нет конечно. Какой мужчина?! Но мы бы разъехались. Не будь только Тео, конечно...

Моё тело в тот момент охватила ярость. Я думал рывком открыть дверь на кухню и с порога сказать: "Так сделайте вид, что меня нет", но в глубине души знал, что это разобьет маме сердце. Ведь она не серьёзно меня винит. Просто не правильно разъезжаться, когда у пары есть ребенок, а это не может не наталкивать на размышления о прошлом. О том, зачем вообще меня зачали. Вот и всё! Тогда мне и в голову не приходила мысль о будущем...

Когда я перевелся в среднюю школу, мама родила брата. Моя иллюзия спокойствия вместе с бесконечным криком ребенка окончательно растворилась, и я стал искать комфорта на улице. И тогда понял для себя, что разбитые коленки, шум, свист, побеги от дежурных и смех друзей намного лучше тишины. Благодаря умению крутиться я продолжил учиться удовлетворительно, несмотря на то, что целыми сутками пропадал во дворах и подвальчиках.

Она училась значительно лучше меня, но все же по сравнению с начальной школой её успеваемость ухудшилась. С зимних каникул в шестом классе девочка вернулась с подстриженными до ушей прежде длинными до пояса волосами. Она пришла с опозданием и, кратко извинившись, села за своё место.

- Кто тебя бросил? - Спросил мой сосед по парте, дергая спинку её стула. Я ждал, что сейчас она обернется и даже подготовил коронный взгляд в сторону окна, но одноклассница, суматошно копаясь в портфеле, даже не обратила внимания на эти слова. Эйден придвинулся ко мне ближе и, взяв за плечо, нарочно громким шепотом добавил: - Или это она из-за тебя, мм..?

Я задумался. И вдруг поймал себя на мысли, что одноклассница сильно изменилась. Причем уже давно. И не понятно, когда конкретно. Её внешность перестала отличаться ярко выраженной привлекательностью. Она перестала задавать десятки вопросов за урок, и, хотя репутация активной девочки шлейфом продолжила её, одноклассница уже намного реже появлялась на сцене и никогда индивидуально. Между нами начал образовываться барьер из разницы в социальном статусе. Я становился всё популярней в округе, в то время, как она становилась всё незаметнее. Мы в одной компании ребят на перемене уже вызывали нелестные взгляды.

- У меня руки не из того места. - Сказала она с улыбкой, махая руками, когда классный руководитель выбирал ответственного за плакат ко дню матери от нашего класса.

- Разве? - Спросил нарочно небрежным тоном я.

Встретившись со мной взглядом, она еле заметно вжалась в плечи и выдавила смущенную улыбку. Я не первый раз заметил, как привычно уверенная девочка стала робкой передо мной. И это в очередной раз мне польстило.

- Ты же неплохо рисовала, разве нет?

- Никогда в жизни не рисовала. - Ответила она, все ещё не отводя от меня карих глаз.

- Но... - Я как-то растерялся.

- Разукрашивать за компанию цветочки и рисовать - это разное. - Она весело отмахнулась и отвернулась.

- Тоже мне знакомы с детства. - Добавил Эйден.

Она вскинула брови. Меня этот жест немного разочаровал.

- Разве это показатель? - Спросил с умным видом я и крайний раз проверил её реакцию. Девочка лишь отвернулась к своей подруге, на ходу завязывая разговор.

На каникулах перед восьмым классом, когда я вместе с четырьмя одноклассниками сидел в своей комнате, играя в карты и попивая только сделанный матерью яблочный сок, входная в дом дверь с грохотом распахнулась.

- Здравствуйте, миссис Коуэлл. - Практически провизжал знакомый бодрый голос, после чего мы с парнями начали переглядываться.

В комнату забежала Эш - девочка с кудрявыми блондинистыми волосами и маленькими родинками по всему телу, которая перевелась к нам в том году. Её мокрое розовое платье прилипло к худой фигуре, просвечивающую грудь прикрывали спутанные локоны, даже на ресницах блестели капли воды. Её широкая улыбка до ушей обнажала ровные белые зубы, на коленях засыхала грязь.

- Пойдемте. - Сказала она, взбудоражено махая рукой. Парни, плененные её безудержной энергией, тут же поднялись с кровати.

- Куда? - Спросил я, неуверенно вставая вслед за ними.

- К соседке твоей любимой.

- А?

Уже через три минуты мы были у неё на участке, только вот самой хозяйки нигде не было видно.

- И где эта дурочка? - Эш хорошо поладила с ней с самого начала обучения, а уже к лету девочки стали лучшими подругами. Босиком одноклассница забежала на крыльцо и, открыв со скрипом дверь, во все горло прокричала имя подруги.

- Чего ты орешь?! - Со смехом раздался голос из глубины дома. Эш переступила порог и, махнув белокурой головой, спросила: - Чего стоите?

- Эй, Тео... - Начал Эйден, наклоняясь к моему уху и не отрывая взгляд от Эш. - А ты тут уже был?

Я в ответ мотнул головой, чувствуя себя очень неуютно. По сути, это был первый раз, когда мы с ней должны были увидится за пределами школьных мероприятий.

- Правда? Вам же всегда по пути. Неужели не было повода?

- За все семь лет школы мы ни разу не шли домой или в школу вместе. - Ответил я и тут же заткнулся, перехватив её взгляд.

- Почему?! - Громко переспросил друг. - Вы серьезно ни разу не ходили вместе? - Он бросил напористый взгляд на хозяйку. - Ты настолько его смущаешься?!

Я ударил парня локтем, но одноклассница, кажется, не услышала этих слов, оставив Эйдена неудовлетворенным. Она встала перед кухонным столом и начала пилить раздраженным взглядом Эш.

- Чего?! Сама говорила, что видела, будто все ребята сегодня шли к Тео. - Ответила та. - Вместе же веселее.

У ног хозяйки дома затявкал маленький щенок. Она растерянно опустила взгляд вниз, и из губ вырвался какой-то истеричный смешок.

- Эта мышь ещё вырастет? - Спросил Эйден.

- Не особенно.

- Откуда она?

- Родители на день рождение подарили.

- Собаку? - Спросил я. Для меня животные ассоциировались исключительно с дополнительными обязанностями по дому. У нас на участке жили три сторожевые собаки, и ни одна из них не вызывала во мне никаких сильных эмоций.

- Да, собаку... - Одноклассница покосилась на щенка, грызущего ножку от стола. - От животных не только проблемы бывают.. Я всегда мечтала воспитать настоящую верную собаку.

- Смотрите! - Эш вдруг выдернула из-за спины подруги пятилитровую банку. - Это вино её отца. Он про него забыл и теперь... - Она икнула. - Вуаля! Я искупалась в пруду.

- Ты одна столько выпила?! - Спросил Эйден, вырывая из рук девочки банку. Парни начали возбужденно переглядываться.

- Я тоже пила. - Отозвалась хозяйка.

- Вообще-то, она это и придумала.

- Ты попробовала алкоголь?! - Сорвалось с моих губ.

- Я тоже пробовал у своих родителей. - Начал хвастаться Эйден. - Там была рюмка эксклюзивного коньяка.

- Я тоже. - Подключились ребята.

- И я.

- Ну да... - Всё же ответила она.

Я подозрительно прищурился. Это никак не укладывалось в моей голове. Я представлял себе её жизнь, как... Ну что-то типа помощи родителям по саду, уроки и чтение, но никак не это.

В тот день компания из шести детей впервые по-взрослому напилась, почувствовав себя прозревшей. На самом же деле все, закусывая шоколадными конфетами, мы делились своими невероятными историями из только что выдуманных жизней. Перебивали друг друга, спеша вставить что-то свое и, в завершении, угрюмо опрокинуть рюмку. Она тоже, лишь по началу краснея, употребляла спиртное. Со временем одноклассница стала очень раскрепощенной и даже смогла переманить от Эш к себе всё внимание. Наигравшись в карты, мы вышли на задний двор, где стояла украшенная цветами беседка. Она всегда привлекала мое внимание, выделяясь на фоне десятков серых участков. Я ни раз видел, как одноклассница со своей мамой украшала эту постройку. Мама всегда называла это пустой тратой денег, параллельно с этим приветственно улыбаясь соседям.

- А с этого дерева... - Она вдруг вскочила на ноги и, показывая на старинный дуб, продолжила: - Я упала в пять лет.

- Ты в пять лет лазала по деревьям?!

- Ага. - Смело ответила она, будто в этом ничего такого не было. Будто для меня образ давно знакомого человека не переменился окончательно. Что я вообще знал о нем? Кто вообще эта девочка? - А что удивительного? Многие дети лазают по деревьям.

- Но ты... - Я нахмурился. - Была как бы хорошей девочкой.

- Хорошие девочки не могут перебирать руками и ногами, цепляясь за ветки? - И вдруг её глаза загорелись тихим энтузиазмом. - Что вообще значит "хорошая девочка"? Вы об этом никогда не думали? Хорошая - это хорошо учится или... Или хорошая в смысле дружелюбная? Или спокойная и вечно сидящая у себя на участке? А что вообще значит "хорошо"? Вообще во всём. Вот например...

- Хорошо - это значит "не плохо". - Сказал устало Эйден.

- Нет, ну правда. Что, само по себе, хорошо для людей? Или что значит настоящий..? Ну там.. Настоящий мужчина или...

- Пожалуйста.. - С намеком прошептала Эш, кладя руку на колено подруги.

Плечи девочки опустились. Она на глазах потухла и вновь посмотрела на меня в поиске сочувствия и понимания. В тот момент на меня посмотрел Эйден, и я отвернулся. Повисло неловкое молчание, после которого началось обсуждение слишком жаркого солнца для самого начала лета.

- Я была человеком. - Прошептала она, будто бы пытаясь достучаться до меня. До нас всех.

И я замер. Отключился от диалога и молча вгрызся взглядом в стол. Такая простая, но удивительная мысль засела в моей юной голове - она и правда была обычным ребенком. Что вообще заставило меня думать, будто моя знакомая - типичная хорошая девочка? Она играла с остальными детьми, не боясь разбить коленки, могла запнуться посреди песни, иногда забывала сделать домашнее задание, посмеивалась над неприличными шутками... И я всё это видел, но видел как-то по-своему. А мне казалось, что я и правда её знал. Да, я и понятия не имел о том, чем она занимается дома, о чем думает, разглядывая карандаш на уроке, что делает в компании своих друзей. Но я знал её родителей, видел практически каждый день уже на протяжении девяти лет её глаза, видел её способности, слышал смех и замечал маленькие капли слез с румянцем на пухлых щеках.

Я потерянно огляделся вокруг. Все за столом вдруг показались совершенно чужими. Что я знал о мыслях, чувствах и жизни этих людей? Даже о лучшем друге, которого постоянно бил отец за плохие оценки. Который часто жаловался на то, что родители родили его слишком рано и теперь не могут обеспечить своему ребенку и половину его требований. Который любил играть в теннис, сидеть до трех часов ночи за очередным детективом и ненавидел гуманитарные науки. Которому нравилась Эш и физика. Что я знал о том, что значит жить, как Эйден? Верно ли то, что Эш - простая беззаботная хохотушка и можно ли вообще охарактеризовать человека парой слов?

Люди перед глазами закружились. Вдруг стало невыносимо плохо. Я спрыгнул с высокой скамейки и, добежав до ближайших кустов, начал выпускать наружу всё, что ел и пил за последние двенадцать часов под бурные возгласы остальных. Разогнувшись и вытерев рот рукой, бросил взгляд на неё. Девочка всё также смотрела в пол.

На следующий день я четко помнил лишь то, что бегал по квартире от матери с тряпкой в руке, а отец, держа на коленях брата, наливал ей валерьянку. То чувство прозрения исчезло, как и непреодолимое желание коснуться одноклассницу взглядом, чтобы понять что-то глубже, чем кажется. Осталось лишь ощущение недосказанности и неполноты того вечера.

Больше мы не гуляли вместе. Тем летом Эш уехала к бабушке, и у нас пропало связывающее звено. А в восьмом классе всё вернулось на круги своя за исключением отношения друг к другу. С ней на бытовом уровне мы начали общаться проще. Иногда я махал, проходя мимо её участка, она больше не краснела при разговоре со мной. Но я вновь начал видеть в этих чертах немую загадку.

Было интересно, почему к окончанию девятого класса она просто слилась с толпой. Перестала выделяться на уроках, не появлялась на сценах, пропала из видных компаний... Иногда до меня доходили слухи об её отношениях с какими-то парнями или ссорах с подругами. И, хотя я уже окончательно приобрел репутацию популярного безразличного ко многому парня, всегда прислушивался к сплетням о ней... О девочке, которую никогда не знал, будучи знакомым с детства.

На нашем выпускном, по меркам того времени прошедшем роскошно, мы все ходили вокруг да около. Боялись выйти за школьный участок и потерять связывающую нас со старыми партами нить. Боялись приглашать на танец симпатичных девчонок и стоять в стороне. Боялись оставаться один на один с мыслями о будущем, с бесконечной свободой, одиночеством и взрослой жизнью. Мы просто боялись оставлять этот этап в прошлом.

Эш и Эйден танцевали у самой стены небольшого актового зала, неловко переваливаясь из стороны в сторону. Я со смехом смотрел на лучшего друга, старающегося сохранить суровый вид. Пару раз Эш наступила ему на ногу, после чего раздраженно топнула ногой и увела парня в коридор. А я не решался оглядываться по сторонам, боясь поймать глазами её взгляд. Просто сам не знал, уместно ли будет пригласить.

Во дворе пылал жаркий костер, вокруг которого расположился главный гитарист школы и его слушатели. Среди всех присутствующих сидела она в скромном сером платьице, тихо подпевая мелодии. С каждым размашистым движением пальцев по струнам девушка еле заметно вздрагивала, отрываясь от огня. Она оглядывалась по сторонам и с теплой грустью улыбалась знакомым. На ресницах периодически дрожали слезы. Было ли ей грустно расставаться со всеми нами? Замирала ли она от эстетического восторга? Пытались ли запомнить это тепло на коже и в сердцах выпускников? Мне не дано было знать. Но я боялся отвлекаться от её кожи в отблесках огня и рук, покоящихся на юбке. Боялся, что она уйдет, так и оставив за собой шлейф недосказанности.

Мы шли домой вместе. Тихий разговор ни о чем, приглушающий стрекотание цикад, контрастировал с недавним шумом и криками в ушах. Никогда раньше я не чувствовал себя так спокойно рядом с девушкой. Говорил всё, что приходило на ум, а она понимающе кивала и заглядывала в глаза, при первой же возможности вставляя длинные рассуждения на ту или иную тему. На губах растягивалась такая счастливая улыбка, когда я кивал в ответ, и у неё появлялись идеи для продолжения речи. Хотелось бы, чтобы мы обсуждали семьи, прожитые рядом годы и детские обиды, но речь шла о приятной погоде, цветах в волосах нашей директрисы и усталости в теле. Я не чувствовал, как текло время, не переживал, что каждый метр приближал нас к расставанию. С каждым одноклассником меня связывало что-то личное, и она не отличалась огромным количеством общих воспоминаний. Но всю жизнь была близко, чтобы я вообще думал о каком-то расставании. Просто не хотелось обрывать нашу школьную жизнь ни на чем.

Когда она остановилась около своего участка, я вдруг почувствовал, как не хотелось девушке уходить. Выпускница не решалась сказать слов прощания, стараясь разгадать мои чувства... Ожидая каких-то действий. Это настырное молчание смутило.

- Спокойной ночи. - Сказал с улыбкой я и, кивнув на прощание, скрылся в темноте.

Я всё думал, что мы обязательно еще поговорим как-нибудь позже. Частые встречи на улице только подтверждали эти мысли. Мы никогда и не были близкими людьми, так что сухие приветствия вполне дарили надежду, что ничего не изменилось. "Если захочу, смогу с того же этапа развить общение. Только не сейчас. " - думал я.

Лишь в октябре Эш, сидящая на коленях у Эйдена, упомянула о том, что получила сегодня письмо от бывшей одноклассницы.

- Письмо? - Спросил я, пытаясь вспомнить, когда в последний раз видел соседку.

- Передавала всем привет.

- А где она?

Эш и Эйден вылупились на меня, как на резко оглохшего. Друг закатил глаза и ухмыльнулся, как бы говоря: "Даже я знаю".

- Уехала в конце августа в соседний город. Родители заплатили какому-то мастеру за обучение бухгалтерскому делу. Может, следующим летом вернется. - Эш дернула плечами и, ударив волосами Эйдена по лицу, хлюпнула носом.

Не знаю, вернулась ли она на следующее лето. Я почти не вспоминал о бывшей однокласснице в течении пяти лет. Погрузился на самое дно взрослой жизни и с переменным успехом пробовал выбраться на свежий воздух. Оказалось, что слышать "не умеешь - не берись" от начальника намного неприятнее, чем от мамы, а иметь в личном деле приглашения на все праздники местных девчонок не достаточно, чтобы завязать серьёзные отношения. Ежедневная работа вытягивает силы, вытесняя целостность жизни, становясь её центром... Не так тяжело болеть, как покупать лекарства. Отказаться от затеи учиться, чтобы иметь больше времени для работы и накопить деньги на переезд - чертовски плохая идея. Даже если дома есть вредный младший брат. Даже если у тебя всё же выйдет. Счета приходят в самый неподходящий момент, соседи-музыканты хуже криков родителей, соль сама не вырастает в шкафчике...

Поэтому, когда арендодатели объявили о продаже дома, где снимал комнату, я с радостью собрал свои вещи и вернулся к родителям. "А если бы учился, я бы смог ещё считаться не трудоспособным" - думал я, слыша от отца намеки по поводу поиска нового жилья.

Мама сидела, склонив голову и прищурив глаза. По кухне расползался запах только испеченного хлеба, по столу стучала ручка младшего брата, около коридора мигала лампочка. Я сидел на диване, вытянув ноги после тяжелого рабочего дня.

- Ма, тебе принести очки? - Спросил младший брат, уже не в силах вынести очередной пример.

- Я буду тебе очень благодарна. - Ответила та, устало улыбнувшись.

"Она стала спокойней" - подумал я, вглядываясь в родное лицо. Раньше она бы вскочила со своего места и, заявив, что не безногая и вообще очки ей не нужны, принялась проверять домашнее задание своего ребенка. Мама постарела. Иногда непривычно было смотреть на её вечно сжатый рот и сутулую спину.

Сев поудобнее, мама вчиталась в газету. На лбу появились морщины от недоверчивого возмущения.

- ,..Строительство первого живого района... - Прочитала вслух она отрывок предложения.

- Что такое? - Спросил я, наклоняясь к рукам женщины. В глаза сразу бросился заголовок: "Жизнь мечты у гор".

- Они действительно активно занимаются застройкой той территории. Так вот почему счета вдвое стали выше! Пустая трата денег, всё равно там никто не будет жить. Знала я, что этот молодой мальчик в роли президента ну никуда не годится. Слышала об этом месте лишь всякие кошмарные истории.

- До сих пор думаешь, что там живут дикари?

- Дикари? - Переспросил младший брат, вытягивая шею.

- Уже конечно нет. Их бы всех перестреляли. Говорят в этом Чел... Челденсе. Тьфу. У них там даже какие-то особые законы. Один беспредел творится. Сам подумай - кто же их будет контролировать в такой изоляции от других городов? Жуткое местечко - вот что. Поспрашивай людей в округе - никому этот город не сдался. Ещё и пытаются дома из картона по дешевле впихнуть. И кому? Нам! Жителям столицы. Лучше уж в Гантоп переехать. Кстати говоря... - Мама взглянула на меня увеличенными от круглых очков глазами. - Как там её звали..?

- Её...? - Я переспросил, хотя сразу понял, кого имела в виду мама.

- Девочку из твоего садика. Вылетело из головы... Ну ты понял. Она же недавно-то оттуда вернулась.

- Правда?

Меня охватило жгучее чувство ностальгии, хотя мы ни раз с Эш и Эйденом вспоминали школьные годы. Вовремя таких разговоров перед глазами частенько проплывали отрывки с беззаботного времени, но я не мог отодвинуть пелену времени в своей душе и ощутить хоть что-то давно знакомое, но забытое. Но в ту ночь я действительно смог почувствовать себя подростком, будто за последние пять лет ничего не изменилось. "Вернулась и вернулась" - думал я так, словно девушка никуда и не уезжала. Да и пять лет - не такой уж и большой срок. Ничто по сравнению с детством.

Уже на следующий день я проходил мимо полки с крупами и вдруг встретился взглядом с знакомыми карими глазами. Она стояла в приталенном черном пальто и длинной прямой юбке с собранными на затылке черными волосами. Уже совсем девушка.

- Тео... - Протянула она с приятным удивлением, перехватывая корзину с продуктами другой рукой. - Привет.

И только тут я осознал, что с окончания школы успела пролететь целая жизнь. Абсолютно другие правила начала диктовать судьба для того, чтобы держаться на плаву. Чтобы я мог занять неплохую должность на стройке; чтобы она могла выглядеть так. Не думаю, что узнал бы бывшую одноклассницу, просто проходя мимо на улице.

Но я снова ничего не смог ответить на приветствие...

- Как твои дела? - Она так знакомо наклонила голову, заглядывая в глаза, что я вернулся в себя. В себя, во многом похожем на четырнадцатилетнего пацана.

- Не ожидал тебя увидеть... - Ответил я, невольно ища спасительную стену, куда можно было уткнуться.

Девушка мило усмехнулась.

- Да наверняка мои родители уже растрепали всем соседям о моем возвращении.

- Честно говоря, да.

Я краем глаза заметил знакомого с работы у полок с овощами. Это тут же развеяло иллюзию бурного биения юношеского и смущенного сердца. Я наконец смог вернуться в высокое и крупное тело молодого человека, уже несколько лет работающего на одном из самых масштабных объектов города.

- Не хочешь прогуляться? - Спросил вдруг уверенно я. - Думаю, найдется о чем поговорить.

- Да... - Она показала знакомую растерянность в лице. Девушка подошла к продавщице и вежливым тоном сказала: - Мисс, вы можете отложить эту корзину? Я ещё вернусь за ней... Спасибо огромное. - Она обернулась. - А тебе ничего срочного покупать не надо?

- Подождет.

Мы вдвоем вышли на холодный воздух. Я застегнул свой утепленный пиджак и отстранил от тела локоть, позволяя взять себя под руку. И пока думал, на какой вопрос можно получить самый распространённый ответ, она произнесла:

- Ты бы мог сейчас сказать то, о чем действительно рассуждаешь в этот момент?

- А? - Я даже приостановился. Девушка усмехнулась и легкомысленно добавила:

- Просто задумалась. Какие мысли могут быть у другого человека в подобной ситуации? - Она мотнула головой. Больше похоже на пародию на себя же. Такие вопросы вполне в её духе, но не так в лоб и не так смело. - Не бери в голову.

- Пытаюсь представить, чем ты занималась все эти годы. - С улыбкой ответил я, даже не задумываясь о том, что соврал.

- Училась, проходила практику... - Смутившись тишине, добавила: - Я всегда с цифрами ладила, так что было не так сложно.

- А теперь будешь работать тут?

- Должно быть да. Нигде в стране нет столько работы, сколько в столице. Было бы глупо продолжать жить в Гантопе.

- И правда. Нам повезло, что родились тут.

В ответ девушка лишь слабо улыбнулась. Только сейчас я заметил, что в тоне не было радости от возвращения.

- Или тебе понравилось в том городе?

- Ничем, кроме уровня жизни, он не отличается от Рэвейна.

- Деревня короче.

- Тогда вся наша страна - деревня. - Она переловила мой удивленный взгляд. - Я к тому, что там все же... Кхм... Правила, те же люди.

- Ну они не привыкли смотреть вперед. Просто стараются держаться на плаву, следуя за нами.

Она многозначно посмотрела на меня и добавила:

- Как ты думаешь, из-за чего так?

- Ну... - Я почувствовал себя важным и умным, так как точно знал ответ на этот вопрос. - У них такой менталитет. Они ведь привыкли жить в отстающем городе и растят своих детей точно также. Ведь всё идет от воспи...

- Получается, вопрос только в масштабе?

- Чего?

- В любом случае я как никто другой согласна с тобой. - Она попыталась смягчить реплику взглядом.

Когда мы проходили мимо знакомого дома, её мама громко закричала:

- Ой, Тео, дорогой, здравствуй. - Она замахала рукой, по локоть запачканной в грязи. Шляпа смешно склонилась к лицу. Я в ответ кивнул. - Просто гуляете?

- Да, мама. - Ответила девушка.

- А... - Женщина приподняла подбородок и с намеком улыбнулась. - Только, солнышко, возьми зонтик, скоро дождь должен пойти.

- Мам, может...

- Сейчас, секундочку. Я должна дать зонтик. - Она убежала в дом. Бывшая одноклассница посмотрела на меня с усталой улыбкой. Женщина вернулась через минуту с огромным синим зонтом. Счастливыми глазами обвела мое лицо и, впихнув предмет в руки, отошла подальше и начала разглядывать нас со стороны. - Такие взрослые уже. Ну прямо жених и невеста.

- Мам...

- Поняла, котенок. Всё, идите.

Мы молча побрели по знакомой улице. Улице, где никогда не играли вместе в прятки или догонялки, но именно это место ассоциировалось у меня с ней. Будто тут мы разделяли десятки общих воспоминаний.

- И правда... - Начал я, вдруг поддавшись теплым чувствам. - Столько лет прошло с тех пор, как мы ходили по этой дороге в школу.

- Да что там школа... Мы по этой же дороге в садик ходили. Помнишь, как... - Она облегченно опустила плечи. - Наши мамы вели нас двоих домой, ты решил перепрыгнуть через лужу и плюхнулся прямо в грязь?

- Ого... - Прошептал я. - А я и забыл про это... По-моему тогда...

- Я тебя поднимала, но даже в этом случае ты смотрел в сторону. - Она рассмеялась. - Потом моя мама ещё лет пять называла тебя чертенком.

- Хорошо не свиньей.

- Свиньей хотела назвать тебя я, после того, как ты на день рождения позвал почти весь класс, кроме меня и парочки новеньких.

- Что? Такое было?

- В четвертом классе.

Я глубоко вдохнул влажный воздух. От девушки веяло юношеской нежностью и простотой. Сколько воспоминаний стерлись из моей памяти, но остались в её сердце. Я поймал себя на мысли, что барьер из иерархии популярности, созданный и вознесенный до уровня закона школьным коллективом развеялся. Сменился социальной лестницей, где я занимал место не последнего на стройке человека, а она квалифицированного бухгалтера. Было так странно осознавать, что между нами ничего не стоит, да и не стояло никогда...

Мы обсуждали школьные годы, детские обиды и семейные разборки - в общем, всё то, что так и не обсудили вовремя. Дождь застал нас у набережной. Я раскрыл зонт и ненавязчиво придвинул девушку к себе за плечо. Она в ответ еле ощутимо прижалась к моей груди. Река начала подниматься и биться о невысокую стену из камней, но на сердце становилось всё теплее, всё тише... Мы могли даже молчать. В эти минуты я окунался в собственные мечты и надежды. Беспросветное будущее впервые за несколько месяцев предстало в виде прямой дороги к счастливой жизни, причем каких-то конкретных планов не было. Я просто наслаждался прекрасными моментами и утекал в потоке этого состояния, веря, что так будет всегда.

- Надо идти... - Прошептала вдруг она, отходя от меня, уводя от своих мечт. Девушка отрешенно обернулась. - Магазин скоро закроется.

"Разве тебе есть дело до магазина?" - спросил робким взглядом я, желая вернуться к беззаботным мыслям и вернуть её тепло к своему телу. Но она сделала вид, что не заметила ни моего взгляда, ни чувств в нём.

Я почувствовал себя неуверенно после такого резкого прощания и решил подождать действий от неё. Но ничего кроме милой улыбки и кивка головой я не получал в течении всего следующего месяца. В городе выпал поздний первый снег и началось преддверие зимних праздников. Но, вместо того чтобы укутываться в плед и под чай с пирогом читать какой-нибудь новый нашумевший роман, я укутывался в сомнения. Проходить мимо её дома становилось всё невыносимее для мыслей. "Ничего и не было" - повторял я сам себе, видя её искреннее, но далекое от чувств приветствие.

И я решил остыть. Мало ли у неё остался кто-то в том городе или... И тут просыпались сомнения в собственном поведении. Что заставило её так переменится в поведении так внезапно? Может слишком долгое молчание? Или я сам себе придумал эту перемену и на самом деле всё нормально? В любом случае, я устал колебаться.

Перед новым годом мы договорились собраться с Эйденом у него дома, чтобы пропустить пару рюмок в разговорах о вечном. Он пообещал, что жена с ребенком будут у бабушки с дедушкой, но в итоге зашедшая в комнату Эш с ножом в руке ясно дала понять, что планы изменились, и мы должны сидеть тихо.

- Погоди... - Не удержался от соблазна я. - Можно вопрос?

- Если ты задашь его шепотом и после этого не будешь открывать свой рот.

- Ты общаешься с...?

- Ради Бога, Эш! - Вспылил Эйден. - Вы вообще хотели уйти.

- Хочешь, чтобы я в метель потащилась с больным ребенком через пол города? Хотя, возможно, если бы глава семейства смог накопить на новый пуховик для своего сына...

- Я виноват в том, что мой начальник...?

- "Да всё нормально будет, дорогая. Мои родители ведь как-то воспитали...".

- Знаешь что?! В этом и ты участвовала.

- Ты говорил, что...

Их спор прервал громкий крик ребенка из другой комнаты.

- Да Господи Боже! - Вспылила девушка, бросая нож на тумбочку и с грохотом выходя в коридор.

- Вот что я тебе скажу, Тео... - Начал Эйден, наливая себе очередную рюмку. - Не женись. Серьёзно, пока ты холостой, в твоей жизни столько свободы, столько возможностей и... Нет истеричной женщины рядом.

- Может просто не стоило в девятнадцать лет...?

- Да кто бы мне сказал, дружище. Откуда же я должен был знать, что попаду сюда?

И вдруг в моей голове всплыл её голос: "Как ты думаешь, из-за чего так?". Я вспомнил лучшего друга в тринадцать лет около кучки расколотых дров с красным потным лицом. Вспомнил то, как он ещё совсем детским голоском спрашивал: "Вот для этого они меня рожали?". И вдруг я почувствовал себя последним идиотом.

- Ладно, не буду вам мешать.

- Ты не мешаешь, просто моя дорогая жена решила разнообразить свою жизнь и выместить агрессию хоть на ком-то кроме меня.

- Нет, мне и правда лучше уйти... - Я начал подниматься с дивана.

- Ну нет, Тео... Не оставляй меня одного сейчас. Стоит тебе уйти и...

- Прости Эйден, как-нибудь в другой раз посидим. Тебе лучше помириться с Эш.

У меня не было плана. Я в минус двадцать пять просто бежал по сугробам, желая поскорее оказаться на своей родной улице. Помню лишь белые разводы от снега на ресницах перед глазами и усталость в ногах, а ещё смех детей с хлопушками. Мне просто хотелось услышать её мысли в настоящий момент.

Меня у порога встретил её отец. Вежливо улыбнувшись, он пригласил в дом и предложил ужин. Получив отказ, мужчина сказал, что его дочь у себя в "берлоге".

У меня не хватало смелости перейти порог комнаты. Не хватило смелости детально рассмотреть деревянные стены шоколадного цвета, обклеенные рисунками и старыми фотографиями. Был ли хоть где-то там я? На кровати валялась куча вещей, в воздухе летала шесть и мелкие кристаллы пыли... В одной из стоящих на столе кружок от резкого движения руки загремела ложка. И посреди этого домашнего хаоса стояла она. Чертовски похожая на себя, по каким-то не понятным для меня самого причинам. Широкие штаны с пятнами на бедрах, мятая футболка в катушках, распущенные мокрые волосы... В таком небрежном виде я видел её в первые, но каждая деталь будто говорила о чем-то до боли знакомом, до боли родном...

- Так боишься бардака? - Спросила она, наклонив голову. Потрескавшиеся губы шевельнулись в усталой улыбке.

Но нет... Я просто не мог заставить себя войти. Даже не мог иронично улыбнуться в ответ или придумать оправдание. Просто на глазах посыпался. От безысходности начали потеть ладони, по которым девушка мимолетно проскользнула взглядом.

На помощь пришло чье-то прикосновение к ноге. Болонка с пожелтевшими со временем пятнами на спине смотрела на меня маленькими черными глазками и, вытянув язык, быстро дышала. Я растеряно опустился на корточки и коснулся её шерсти липкой ладонью. И, вдруг подняв голову, посмотрел на девушку. Как не смотрел никогда. Словно от её лица наконец убрали мутную пелену, не позволяющую увидеть что-то за заурядной внешностью. Черты наконец стали четкими, существующими, глубокими... Как можно было раньше не замечать этого робкого благородства в каждом движении темных бровей, сомнения в каждом вдохе?

В тот момент я заметил и отсутствие того, что всегда видел в её лице. А точнее в глазах... Желание понять. Его больше не было. Как и желания оправдать всё окружающее, в том числе и меня. Пару секунд девушка отбрасывала тень снисхождения. Не знаю, пыталась ли она хоть как-то подавить жалость во взгляде, но чувство превосходства точно нет. И я не посмел быть не согласным с ним... Я, сидящий на полу перед ней, не решаясь даже перейти порог комнаты и от безысходности поглаживающий собаку, к которой за всю жизнь не проявил не единой доли интереса. Я, сидящий на полу перед обычной заурядной девчонкой. Разница в положении в школе показалась ничем по сравнению с пропастью, развернувшейся в тот момент. А может и гораздо раньше... Может, она была всегда.

- Она может пометить твою сумку, так что лучше подними её и положи на стол. Дуся немного туповата. - Сказала девушка, смотря на свою собаку с презрением.

- Разве ты не занималась её воспитанием?

- Я хотела овчарку. Всегда хотела овчарку.

Я поднялся с пола, движимый безысходностью, зашел в комнату и закрыл за собой дверь.

- Присаживайся. - Сказала девушка, падая на кровать и похлопывая местечко рядом с собой. И меня даже пугало, что она не стала спрашивать, почему я тут.

- Прости, что так внезапно. Просто решил встретиться с тобой...

- Всё нормально, я не была занята.

Комнату начало душить ужасающее молчание. Ничего по факту не происходило между нами после хорошо проведенной встречи, но самая всемогущая вещь на этом свете расставила всё по своим местам. Время заставило меня упасть и разбиться, но приобретенная после школы выдержка побудила попытаться встать.

- Послушай... - Начал я, даже не пытаясь делать вид, что мы оба не в курсе в плачевности ситуации. - Что случилось тогда? Ну... Перед тем, как ты ушла?

- Ну... - Она угрюмо усмехнулась. - Я сама точно не поняла себя, ведь не знаю, откуда вообще в голове берутся все эти мысли... Просто вдруг расслабилась и, отпустив сознательный внутренний диалог, поняла, что в груди нет ничего. Ничего, что было раньше или...

Пока я претворялся другим, повзрослевшим, она претворялась прежней - вот что я понял. Понял и сразу принял.

- Я просто разозлилась на себя. - Она пожала плечами. - Пока я была в другом городе, могла найти себе оправдание. Нет, даже не оправдание... Ответ, почему продавливаю в мыслях абсолютно не то, что думаю и чувствую. Пыталась вернуть свою прежнюю любознательность или того. Но говорила себе, что это ради того, чтобы морально держаться в незнакомом месте.

- Хочешь сказать, что просто потеряла своё природное качество с возрастом? Знаешь, так бывает...

- Нет. Не думаю, что это природное качество, я всегда стремилась к тому, чтобы мне просто подавали нужную информацию и всё. Если так разбираться, дело в детстве... Один мальчик во дворе меня толкнул, но я не ощутила боли. Просто слепое изумление. Мне захотелось найти ответ на один единственный вопрос: почему одни дети ведут себя дружелюбно, а другие грубят. Папа ответил что-то вроде: "Их так воспитывают". На вопрос"почему?", он ответил: "Я не знаю, солнце. Быть может ты найдешь ответ, когда подрастешь". И чем больше я искала этот ответ, тем больше вопросов появлялось. Я никак не ожидала, что всё окажется так сложно, и уходить к основам можно так долго и так глубоко. Одно цеплялось за другое, часто ответвлялось, и в итоге это просто вошло в привычку, потому что я хотела не разочаровать отца и дойти уже скорее до сути жизни, чем на этот конкретный вопрос. Мне было искренне интересно. И чем старше я становилась, тем больше разных противоречащих друг другу мнений слышала, тем больше путалась, тем больше начинала сомневаться во всём, тем больше этот интерес осуждали. А я не понимала, в чем дело, ведь на самые простые, казалось бы, вопросы большинство не могло дать ответа, но именно такие вещи и являются фундаментом. А потом окончательно разочаровалась, и мне стало безразлично это всё. Огонёк погас. Стала видеть лишь несостыковки и не уважать себя за равнодушие. - Она задумчиво замолчала и, улыбнувшись, добавила: - Так что дело не в тебе. Я завидую тебе от части, Тео... Ты всё такой же... Всегда удивлялась, когда ты приспосабливался к окружающему, не пытаясь вникать глубже или смотреть на всё в большем масштабе. Просто чувствовал себя комфортно везде, воспринимая лишь то, что нужно для удобства.

- Позволь мне вырасти с тобой. - Вырвалось из меня, как крик души. Я позволил себе сжать край её футболки, сложившейся на бедрах. - Прошу тебя, позволь себе снова...

- Правды нет. Для каждого она своя. И единственный ответ, который я могу найти, - свой.

Я не понимал. Смотрел на неё чувственными глазами и со страхом ждал продолжения.

- За этот месяц я окончательно поняла, что не смогу найти его здесь. Среди убеждений, взявшихся неоткуда и правил, лишь разрушающих доверие и сочувствие друг к другу.

- В Рэвейне?

Она кивнула и опустила голову вниз, будто бы собираясь с силами.

- Мы ничем не отличаемся друг от друга, если брать в совокупности. Все наши родители воспитаны страхом, слепой верой в верхние силы и золотой круг комфорта, который нельзя расширять. Не важно - Рэвейн это или Гантоп. Развитие технологий не имеет значения. Но для себя я вижу выход.

В глазах я увидел намек на ответ. Интуитивно испуганно бросил взгляд на тумбочку, где валялась газета, раскрытая на странице, которую ещё месяц назад читала мама.

- Нет...

- Я уже решила. Не скажу, что хорошо обдумала, но...

- Там небезопасно. Отнюдь не безопасно.

- А где безопасно? Тут?! Хотя да, ты прав. Рожу ребенка, которого потом буду винить в том, что не могу его поднять, буду ждать повышение в зарплате и когда это случится, закрывать глаза на то, что цены в магазинах в триста раз уже поднялись, молиться, чтобы нынешней президент не ушел на покой, не зная даже какие у него планы, заведу триста собак, и всё ради того, чтобы казаться со стороны адекватно мыслящим человеком. Буду жить с отцом своего ребенка, пока тот не вырастет, а потом аккуратно с ним разъедусь, чтобы родители подумали, будто он поехал ухаживать за больной мамой, и как-нибудь за бутылкой водки задумываюсь, а для чего это всё было. Но потом родятся внуки и я буду говорить своему ребенку, смотря как тот повторяет мою судьбу, что так и надо. - Она попыталась отдышаться. - Послушай, я понимаю, что тут может быть и счастливый сценарий, но...

- Там толком населения то нет, как и законов адекватных. Челденс полностью изолирован от других людей и те, кто там живут, устанавливают собственные правила.

- А я чего ищу?! На пустом месте проще построить что-то новое, нежели тратить ещё лет так двадцать, чтобы сносить всё старое.

- А фундамент по-твоему...?

- Буду жить в свободном лесу в палатке.

- Это...

- Это мой выбор. Я уже сказала, что ищу ответ только для себя. Может ты и прав... Кто знает. Но я не могу больше жить здесь. Я задыхаюсь.

Она покинула город спустя две недели. Накануне переезда я увидел её и уже точно осознал, что это последняя наша встреча. В её глазах не было тоски или скуки, как вовремя разговора у неё дома. Казалось, девушка уже уехала в неизведанный город, о котором только слагали байки. Она радостно помахала мне рукой. Над её головой сиял единственный луч холодного зимнего солнца...

Как только не высказываются о её судьбе... Родители её почти сразу продали дом и купили жилище подешевле в деревне. Спустя всего год в Рэвейне начали говорить, что девушка погибла вовремя разборок между двумя представителями власти. Бывший одноклассник на встрече выпускников сказал, будто знает её мужа через общих знакомых, и они ждут уже второго ребенка. Мама передала слухи о том, что соседка теперь работает в Челденсе частным учителем за гроши и живет у своих работодателей в подсобке. И ещё миллионы слухов, и каждый уверен в своей версии.

Что до меня... В первые полгода я постоянно писал ей письма с яростными признаниями в любви, но, доходя до почты, сжигал их, чтобы не дай Бог никто не нашёл. Начал пить после новости о том, что она умерла. Вернувшись к нормальной жизни усилиями родителей и младшего брата, с которым спустя полжизни начал общаться, услышал и другие версии. Я долго проводил расследования, даже ездил в деревню к её родителям, но они уже, к сожалению, погибли. Соседи сообщили лишь то, что не помнят, кто присутствовал на похоронах, было много людей, а кто платил - непонятно. И в итоге я принял решение найти свой ответ. Верить в то, что она обрела счастье и не жалеет об отчаянном решении.

Уйдя, она не оставила ни одного ответа на тысячи моих вопросов. Где ты? Кем работаешь и как видишь дальнейшую судьбу? Как тебя приняли в новом городе? Так ли там плохо? Нашла ли кого-нибудь, с кем бы захотела связать жизнь? Вспоминаешь ли обо мне? А о школе, соседях, городе? Была ли хоть когда-то в меня влюблена? Был ли влюблен я? О чем думала, когда махала мне на выборах? Была ли ты реальна?

На свое двадцати двухлетие брат сел за праздничный стол и с улыбкой сказал: "Я еду в Челденс". Уже никто не воспринял это как бред сумасшедшего. В этом городе относительно наладилась организация самых важных социальных институтов, снизился уровень преступности, хоть и не намного, и люди поспешили собирать вещи. Работы там было, хоть отбавляй, и жилье дешевое - рай для людей с низкими доходами. Я не просил младшего брата искать бывшую соседку, решив оставить всё, как есть.

- Пап, что такое жизнь? - Спросила у меня голубоглазая девочка с веснушками, разбросанными по всему лицу и плечам.

И я вспомнил её. Без имени и возраста. Без особых отличительных черт во внешности. Без конкретных воспоминаний. Перед глазами всплыл размытый образ, на фоне которого ярко горели живые глаза и нежно звучал голос.

Я присел на корточки перед ангельским наивным созданием и, положив руку на худое плечо, сказал:

- Постарайся найти ответ на этот вопрос сама. Все будут врать, и даже я с мамой. Пока будешь искать, обязательно поймешь.