У каждого свое счастье...

Глава 1

Все персонажи реальны,

а совпадения случайны…

Саша с детства любила собак. Всяких-разных. Но своих у нее никогда не было. Поначалу не разрешала мать: ну, вот еще грязь с улицы таскать и вставать ни свет ни заря, чтоб выгулять вечно лающую и крушащую все на своем пути псину. А она так мечтала! Не пропускала ни одной дворняжки, и с благоговейным трепетом запускала руки в шерсть, долго распутывала свалявшиеся волоски, совершенно не боясь подхватить лишай. Этот ритуал ее успокаивал.

В Сашином кармане всегда было место сушке или корочке хлеба. Все это, конечно же, крошилось и смешивалось с монетками, мелкими камушками, бурыми ядрами каштана, а Саша любила запускать туда руку и перебирать это богатство, словно бусинки на четках. Вот такой магический ритуал.

Потом подхватил и понес круговорот жизни, когда уж было не до животных, хотя в сумке и лежал небольшой пакетик с сухим кормом, но все получалось как-то набегу. Наспех. Без удовольствия.

А сейчас Александре было уже хорошо за сорок, хотя и выглядела она гораздо моложе. Мелкая, худощавая, с копной непослушных темных волос, в вечно затертых джинсах и растянутых свитерах, скрывающих острые ключицы. На ее тонких, изящных губах неизменно светилась улыбка, словно ковидная маска, скрывающая бурю эмоций, рвущих Сашу изнутри. За плечами остались два развода, отсутствие детей и бесконечные мытарства со съемным жильем, непродолжительные возвращения к матери, невыносимость совместного бытия и вновь чужие стены — замкнутый круг.

«Разве можно заводить живое существо, когда у самой нет никакой стабильности в жизни? — грустно думала Саша. — Ведь мы в ответе за тех, кого приручили!»

С недавних пор она работала консьержкой в одном из тихих и уютных районов Москвы. Жильцы по большей части интеллигентные люди. Тут вам и «здравствуйте», и «спасибо», не то, что в доме на Щелковской, откуда Саша сбежала полгода назад — взгляда никто не бросит, будто она пустое место.

И в ящике стола у нее хранились разные вкусности. Для неповоротливого лабрадора Дины с десятого этажа — сырные печеньки в виде рыбок; для визгливой болонки из сто сорок третьей квартиры — подушечки пэди гри с ягненком и рисом. А вот для хаски (ох, уж этот хаски!), для него было припасено особое лакомство —куриное горлышко. Конечно, четвероногие обитатели этого дома не исчерпывались всего лишь тремя собаками, но остальные хозяева чересчур ревностно относились к желанию Саши угощать и гладить их питомцев, поэтому ей приходилось довольствоваться малым.

Ранним утром, когда двери лифта непрерывно разъезжались и съезжались, а кабинки, натужно ворча, ползали от одного спешащего жильца к другому, Саша уже дежурила на посту. Она знала всех и по имени, и в лицо.

Близнецы Даша и Витя, как всегда, спешили в школу. Гуськом выходили на лестничную площадку, и этот негодник все время норовил подставить подножку сестре. Она огрызалась, а он заливисто хохотал и показывал язык почему-то Саше. Невоспитанный! Сестра краснела и извинялась за него.

Следом спускалась пожилая, ухоженная дама, учительница французского языка, с болонкой. У Мими (так звали склочную собачонку) волосы на макушке венчались розовым бантиком, на лапках блестели ботиночки такого же пудрового цвета, а свитер был помоднее, чем у Саши. Мими все время пыталась надуть в горшок с фикусом.

— Доброе утро, Ангелина Вениаминовна, — улыбнулась Саша, а рука уже потянулась в ящик. Она зачерпнула горсть подушечек и вышла из-за стола. — Как ваше здоровье?

— Ой, Сашенька, давление. Совсем замучило давление. Скачет как сумасшедшее, а пульс, наоборот, все ниже и ниже. Тридцать два! Ты можешь себе представить? — проскрипела сухая, длинная старушка в черном шерстяном пальто и лаковых перчатках. На голове ее красовалась аккуратная шляпка-таблетка, а шею обвивал шелковый платок в мелкий цветочек.

— Опять магнитные бури, — понимающе кивнула Саша и, присев на корточки, протянула ладошку Мими, а щеки ее залились румянцем. В своем растянутом свитере мышиного цвета и стареньких джинсах, она чувствовала себя неловко в присутствии элегантной старушки и ее не менее модной собачки.

Болонка уже подняла лапу, чтобы пометить глиняный горшок, как аромат ягненка с рисом достиг ноздрей проказницы. Она тут же передумала пакостить и радостно подбежала к Саше за порцией лакомства.

— А погода какая нынче отвратная, — продолжала старушка, пока Мими с аппетитом уплетала подушечки, — мало того, что вспышки на Солнце, так еще и то дождь, то снег, то слякоть, то гололед. Сын привез мне из Франции удивительные ботинки, так на что они будут похожи по такой грязи? А у Мими лапки болят от реагентов. Просто катастрофа! Вот в Париже сейчас золотая осень и тротуары сухие, — подытожила мечтательно Ангелина Вениаминовна.

Саша лишь кивнула. Лакомство было съедено. Неловкий разговор вежливости никак не кончался, да и жильцы почему-то больше не спускались, хотя обычно в это время суетились, как муравьи в потревоженном муравейнике. Болонка, умяв все подушечки, вдруг показала ровный ряд острых зубов и недвусмысленно дала понять, что гладить себя не позволит. Видимо, пресловутые магнитные бури действовали и на собак. Саша занервничала.

— Александра, ко мне должен приехать курьер, не могли бы вы принять у него посылку, если мы с Мими еще не вернемся с прогулки?

Саша расплылась в вежливой улыбке:

— Ангелина Вениаминовна, к сожалению, жилищное товарищество запрещает нам, консьержам, принимать посылки для жильцов, но я могу попросить курьера подождать вас.

Учительница хотела было поспорить, но двери лифта неожиданно распахнулись и на площадку еле выполз лабрадор. Старушка обернулась и презрительно фыркнула.

— Ну, мы пойдем, Александра. Мими, allons! — и они тут же скрылись в промозглой темноте осеннего утра.

— Дина! — веселый голос заполнил собой всю лестничную клетку и, вслед за лабрадором выкатился не менее неуклюжий мужчина, хорошо за шестьдесят. Маленького роста и круглый, словно мячик, он тяжело дышал и время от времени кашлял крепко прокуренным голосом, но в целом, Михаил Семенович был очень приветлив и с радостью заводил беседы с каждым встречным. С Сашей он любил не только поболтать, но и угостить ее конфетками «Левушка», которые по необъяснимому стечению обстоятельств, Саша терпеть не могла. «Левушки» уже набралось килограмма полтора в нижнем ящике стола. Отказываться было неловко, да и обидеть добродушного мужчину Саша не могла. Один раз ей захотелось поделиться с маленькой девочкой, живущей в этом доме, тем самым «Левушкой» — ведь дети так любят сладкое. Румяная девчушка с благодарностью приняла конфетку, но потом незаметно выбросила ее. После этого случая Сашина нелюбовь к «Левушке» лишь укрепилась.

— Динуся, иди сюда скорее, моя сладкая, — улыбнулась Александра и помахала перед сытой мордой лабрадора маленькой рыбкой ̶ печенюшкой. Собака завиляла приветливо хвостом и, тяжело дыша, поползла за лакомством. Шерсть у Дины была совсем короткая и жесткая, но Саша, погладив ее по спине, почувствовала, как спокойствие, нарушенное беседой с учительницей, вновь возвращается.

— Сашенька, не кормите вы ее этими рыбками. Она скоро у меня в лифт не влезет, — грузно хрипел Михаил Семенович.

— Да я всего одну.

— И даже одну не давайте, — неуклюже отмахнулся жилец, потом расплылся в улыбке, от которой еще сильнее раскраснелись и без того лоснившиеся щеки, и прошептал: — Вы сегодня восхитительно выглядите.

Саша зарделась и уткнулась носом в холку Дины, которая пахла жареными котлетами.

— Ну, мы пойдем, а-то жена сейчас спустится, ругаться начнет, что я вас опять от дел отвлекаю, — воровато оглянувшись по сторонам, бросил Михаил Семенович.

— Да! — вдруг вспомнил он и вновь обернулся, — Сашенька, вы не могли бы вызвать мне специалиста для поверки счетчиков? Жена дала задание, а я замотался, совсем забыл…

— Михаил Семенович, — вежливо улыбнулась консьержка, — телефон необходимой вам службы указан на стенде. Вот тут, посмотрите. Я могу вам записать на бумажке.

— М-да? — процедил недовольно жилец. — А вот Павлу Даниловичу вы на днях вызывали…

Михаил Семенович замолчал в ожидании реакции, но ее не последовало, лишь вежливая улыбка продолжала играть на Сашином лице.

— Ну да ладно, — отвернулся жилец и зашагал прочь, даже не посмотрев на список номеров.

Саша проводила его до двери и вернулась на свое рабочее место. Основной поток спешащих на работу схлынул, и можно было немного расслабиться за чашечкой растворимого кофе. Александра сидела за столом, помешивая сахар в пузатой чашке, и время от времени поглядывала на часы. Ровно в 8:45 обычно появлялся хозяин хаски, Павел Данилович. Вот и сегодня он не стал изменять себе. Двери лифта распахнулись, и первым оттуда выпрыгнул на задних лапах Людвиг, натянув поводок до предела. Пес сразу же понесся к Саше, которая уже держала наготове куриное горлышко. Хаски рванул с такой силой, что Петр Данилович вылетел из лифта вслед за своей собакой, и, не удержав поводок в руках, плюхнулся прямо на пол. Его коричневая шляпа слетела с головы, обнажив богатую седую шевелюру, сделала пару кругов словно волчок, и укатилась под Сашин стол. Консьержка ахнула и бросилась к жильцу.

— Павел Данилович! Господи! Руку! Дайте мне руку, — захлебнувшись от неожиданности, выпалила она.

Но неловкость самого факта падения, да еще в присутствии консьержки, испортила и без того незадавшееся с самого утра настроение хозяина хаски, и руки Саше он не подал.

Проглотив одним махом куриное горлышко, Людвиг уже наматывал круги вокруг охающего хозяина и багровой, словно закат, Александры, которая то пыталась отряхнуть испачканное пальто Павла Даниловича, то журила скачущего Людвига, то порывалась вытащить из-под стола закатившуюся шляпу.

— Сидеть! — взревел хозяин, но собака и не думала слушаться, а лишь еще больше входила в азарт. Людвиг припадал на передние лапы и отчаянно лаял. Павел Данилович натянул поводок и, шлепнув хаски по спине, рявкнул еще громче: — Сидеть!

Но и это не помогло. Видя, что Павла Даниловича сейчас хватит удар от напряжения, Саша залепетала.

— Людвиг, сидеть! Сидеть! Хорошая собачка! Вы, главное, успокойтесь, Павел Данилович. У вас же сердце!

— Уйдите прочь! — процедил злобно сквозь зубы хозяин хаски и испепелил Сашу таким взглядом, что краска мигом отхлынула от ее миловидного лица. — И не мешайте мне воспитывать собаку!

Саша остолбенела. Уголки тонких губ печально опустились, худые плечи поникли и она, сгорбившись, поплелась за свой стол, а Людвиг, не понимая произошедшего, все метался между хозяином и едва не плачущей Александрой.

Ах, если б это стало единственной неурядицей того злополучного утра! Но, увы. Самый большой удар ждал впереди. Дело в том, что пока у консьержки был выходной, в дом вселилась пара молодых людей с двумя доберманами, о которых Саша ровным счетом ничего не знала, да и большинство жильцов — тоже, и вот эти два точеных, словно сошедших с постамента скульптур на длинных ногах, с перемотанными ушами, вдруг появились из лифта и, завидев Людвига, конечно же, сразу бросились в бой.

Что же творилось в тот день в доме номер пять по улице Весенней, вспоминали еще долго и не только из-за драки собак.

Хулиган и гроза района Митя Ткаченко, как всегда, принципиально опаздывал в школу. Завидев невероятный гвалт и неразбериху, творящуюся на лестничной клетке, он не придумал ничего лучше, чем воспользоваться ситуацией всеобщего замешательства и поджечь почтовые ячейки, а потом ретировался также незаметно, как и появился.

Бедная Саша в ужасе взирала на грызущуюся свору у лифтов, отчаянно кричащих хозяев, не способных разнять своих питомцев, и дымок, поднимающийся над стройным рядом ящиков. Схватив в подсобке ведро для мытья полов и, наполнив его до краев, она окатила вначале дерущихся псов, а затем и дымящиеся ячейки для писем. Молодая парочка тут же утянула разгневанных доберманов на улицу, а Саша подняла с пола шляпу и робко протянула ее Павлу Даниловичу. Тот растерянно оглядывал свое насквозь мокрое пальто, брезгливо приподнял подол, потом уставился на взъерошенного пса с повисшим ухом, который, так и не дождавшись прогулки, уже пристраивал лапу к пресловутому горшку с фикусом.

— А-а-а-а-а-а! — взревел Павел Данилович, сжав кулаки.

Выхватил из рук Саши свою шляпу, смял ее, потом бросил на пол и начал неистово топтать ногами, а в завершение и вовсе пнул ногой так, что она вновь улетела под стол консьержки.

— А ну, пошли! — потащил он так и не выгулянного Людвига к лифту и, одарив напоследок Александру уничтожающим взглядом, уехал наверх.

Сашу трясло мелкой дрожью. Она подняла с пола многострадальную шляпу, бережно сняла соринки, а потом уткнулась в нее лицом, вдыхая такой желанный запах, и тихо заплакала.

Саша и сама не понимала, как же вышло, что она влюбилась в человека с таким крутым нравом, но разве сердце спрашивает нас, когда ему забиться чаще? Что-то такое необъяснимое и родное влекло ее к этому угрюмому и вечно задумчивому мужчине. Может, тонкие длинные пальцы? Или каскад седых волос? Или крепкие плечи, за которыми можно легко укрыться от всех невзгод? А может, глаза? Прямо как у Сашиного отца, который ушел из семьи, когда та была еще совсем маленькой. Непонятно. А еще собака! Да какая! Хаски с разноцветными глазами, с пушистой, мягкой шерстью! Но вот беда: Павел Данилович в упор не видел Сашу. Он постоянно витал в своих мыслях, никогда не смотрел ей в глаза, с пренебрежением относился к угощению Людвига и ни разу не сказал Александре доброго слова, зато заданиям, которые он раздавал Саше, не было числа. Но если до сегодняшнего дня он всего лишь не удостаивал ее своим мужским вниманием, то теперь в его глазах отчетливо читалось презрение.

Александра взяла тряпку и начала протирать почтовые ящики, потом спохватилась, что на полу разлита вода, и бросилась скорее убирать ее, пока никто не поскользнулся на мокрой плитке. Она возила тряпку от одного угла к другому, а в голове кипели мысли:

«Уйти… Ничего путного из этого все равно не выйдет. Лучше уж не видеть его совсем…Заведу собаку, ну и что, что съемное жилье? Гори оно все ярким пламенем!»

Мимо нее пронесся, словно ураган, Павел Данилович в новой коричневой шляпе, чистом пальто, с кожаным портфелем в руках и со всего размаха хлопнул входной дверью так, что эхо еще долго носило гул по лестничной клетке. Саша лишь печально посмотрела ему вслед и тяжело вздохнула.

До вечера она сидела почти неподвижно, уставившись в одну точку, не съела бутерброд, захваченный из дома, не выпила давно остывший кофе. К ней то и дело обращались жильцы, спрашивали, не случилось ли чего, но Саша лишь печально мотала головой и натянуто улыбалась. Весь день прошел как в тумане.

К семи часам уставшие жильцы потянулись с работы домой, Александра продолжала отрешенно сидеть за столом.

Вдруг входная дверь распахнулась, с улицы подуло холодом, а по лестничной клетке вдруг разлился заливистый смех, и внутрь ввалилась вначале развеселая женщина под сорок с ярко накрашенными губами ̶ Татьяна Ткаченко, мама хулигана Мити. А за ней и обожаемый Сашей Павел Данилович. Академик галантно придержал дверь и пропустил Ткаченко вперед, сам же покорно тащил следом два ее пакета с продуктами.

— Татьяна, вы знаете, карп с майонезом — это что-то божественное! Вы обязательно попробуйте. Нашпигуйте его чесночком, перчиком, обмажьте соусом ̶ и в духовку. Пальчики оближете, поверьте моему слову.

— Павел Данилович, а почему бы вам не устроить мастер класс по приготовлению этого самого карпа? — сально хихикнула Ткаченко. — А потом мы его вместе съедим.

Павел Данилович расплылся в глупой улыбке, на лбу выступила испарина, но тут его взгляд упал на опешившую Сашу, которой никогда еще не доводилось видеть предмет своего обожания в столь прекрасном расположении духа, и покраснел. Запнулся, помрачнел, а потом вдруг оживился с небывалым азартом.

— Танюша, — обогнав обольстительную соседку у лифта, радостно выпалил Павел Данилович, — а почему бы и нет? Вот только Людвига прогуляю, и я ваш!

Перед тем как двери лифта с грохотом закрылись, академик бросил удовлетворенный взгляд на консьержку.

Александра вскипела от ярости.

— Я к нему со всей душой! Бегаю как посыльная собачонка! «Александра Петровна, вызовите мне сантехника! Александра Петровна, не кладите мои письма в ящик, а отдавайте лично в руки!» ̶ передразнивала Саша академика. ̶ «Сегодня же вызовите мне специалиста для поверки счетчиков! Примите у курьера мою посылку, я задерживаюсь на работе!». Вот пусть теперь эта из двести сорок пятой с ним и возится! Не хочу больше…Не могу…

Она схватила трубку и трясущимися руками стала жать на кнопки, а потом вдруг отложила телефон, будто какая-то внезапная мысль посетила Сашу и, включив компьютер, стала отсматривать записи с камеры видеонаблюдения. В ход пошел мобильный. Александра останавливала нужные моменты и делала фотографии, а потом довольная, выключила компьютер и, скрестив руки на груди, стала ждать.

На вечернюю прогулку пролетела пара с доберманами, которые облаяли всех и вся на своем пути. Вслед за ними проковыляли Михаил Семенович с Диной, а запасы Саши пополнились еще одним ненавистным «Левушкой». Не заставила себя долго ждать и Ангелина Вениаминовна с Мими. Саша не слышала и не помнила, что ей говорили жильцы, все ее мысли были посвящены исключительно одной идее, а желание бросить академику такой же взгляд победителя в ответ, жег пламенем изнутри.

И вот наконец-то появился Павел Данилович. Людвиг тут же рванул к Саше, у которой в руке уже было припасено куриное горлышко, но академик дернул поводок с такой силой, что горлышко вылетело из пасти хаски, подпрыгнуло в воздухе и, описав дугу, упало на пол. Не успел Людвиг слизнуть лакомство, как Павел Данилович пнул ногой горлышко и зашвырнул его глубоко под стол консьержки. Схватив хаски за ошейник, он волоком вытащил скулящую собаку на улицу и уже привычно хлопнул дверью со всего размаха.

Когда он возвращался с прогулки, в подъезде стояла толпа людей. Саша показывала фотографии с камеры видеонаблюдения, как Митя Ткаченко поджигает почтовые ящики, за что он тут же был оттаскан расфуфыренной матерью за уши. Татьяна приносила свои извинения и обещала наказать сына по всей строгости.

— Какое безобразие! — воскликнула Ангелина Вениаминовна. — Этот негодник на прошлой неделе нацеплял колючек моей бедной Мими, а вчера пульнул в нее мячом. По этому мальчишке плачет тюрьма. Вы, Татьяна, растите уголовника!

Ткаченко вспыхнула и хотела уж было накинуться на старушку, но, завидев подошедшего Павла Даниловича, осеклась и покраснела.

— Ну, что вы, — вступился добродушно Михаил Семенович, — он же ребенок. Вы вспомните себя в его годы.

— Я в его годы корпела над учебниками! — не сдавалась учительница.

— Разрешите пройти. Я очень спешу, — подал вдруг голос Павел Данилович и стал протискиваться сквозь толпу к лифту. И тут Саша, заикаясь от волнения, воскликнула:

— Секундочку. Это еще не все-е-е-е. Вот посмотри-и-те-е, — и она стала листать трясущимися руками уже совсем другие фотографии.

— Какой стыд! — презрительно фыркнула учительница. — Мими! Мы уходим! Немедленно!

— Да вы себя-то вспомните в ее годы! — хохотнул Михаил Семенович. — Она женщина свободная. Имеет право.

— Я в ее годы уже овдовела! — вспыхнула Ангелина Вениаминовна.

— Оно и видно! — хрюкнул Михаил Семенович.

Татьяна, прижав руку к губам, с ужасом наблюдала, как Александра показывала снимки с камеры видеонаблюдения, где Ткаченко появлялась с разными мужчинами под ручку. Не досмотрев весь компромат до конца, она схватила сына и бросилась прочь, отчаянно всхлипывая на ходу. Павел Данилович неодобрительно покачал головой, тяжело вздохнул и, не глядя на консьержку, тоже просочился сквозь поредевшую толпу. Один Михаил Семенович подошел поближе к Саше и прошептал:

— Нехорошо, Сашенька. Как же так? Вы же тоже женщина. Вот уж не ожидал.

Он отвернулся и, весело насвистывая, замер в ожидании кабинки. Лабрадор стоял между Сашей и хозяином, в первый раз не получив рыбку-печеньку, и не понимал, что делать дальше.

— Дина, ко мне, — крикнул пузатый мужичок, и собака нехотя заковыляла к лифту.

На следующее утро, ровно в 8:45, Павел Данилович отправился на прогулку с Людвигом. Он натянул строгое выражение лица еще в лифте и решительно вышел из открывшихся дверей с заготовленной речью для консьержки.

— Александра Петровна, можно полюбопытствовать, а когда наконец уже явится сантехник, которого я просил…

Академик поднял голову и постарался бросить свой самый строгий взгляд в сторону Саши, но тут же замер на месте. На пустом столе стояла табличка:

«Консьержка Александра уволена за неподобающее поведение на рабочем месте. Завтра пришлем новую.

ТСЖ приносит свои извинения за доставленные неудобства».

Павел Данилович растерянно подошел к столу, взял табличку в руки и вновь перечитал оставленное объявление, но смысл послания, кажется, и на этот раз не дошел до него.

«Как же так? — подумал недовольно академик. — А что же я теперь буду делать? К кому обращаться? Ведь жилищное товарищество запрещает консьержам…»

Размышления Павла Даниловича прервал Людвиг, который уже успел перерыть мусорное ведро под столом и выудить оттуда смятую шляпу. Академик с недоумением смотрел на собаку и вдруг понял, что это его шляпа, та самая, которую он вчера так яростно топтал и пинал на лестничной клетке. Павел Данилович протянул руку. Из шляпы вылетели несколько черно-белых фотографий и закружились в воздухе, неспешно опускаясь на пол. Академик нагнулся и поднял снимки. Он перебирал их один за другим, а по лицу расползалась улыбка. Это были его фотографии, напечатанные с камер видеонаблюдения.

Прошло две недели. По улицам стелились пушистые хлопья снега, люди с озабоченными лицами бежали на работу. Набивались до отказа в электробусы, толкались, ругались, орудовали локтями. На загруженных дорогах беспокойные водители сигналили друг другу наперебой, кто кого перегудит. Все опаздывали на работу. Все погрязли в своих бесконечных заботах и тревогах. Как же мало по утрам в человеческих лицах счастья!

Саша выбежала из подъезда. Щеки тут же нарумянились от легкого морозца. Она едва поспевала за пушистым сенбернаром, который тянул ее на поводке в сторону парка.

— Бонни, — хохотала Саша, — куда ты так спешишь?

А Бонни несся так, что ветер свистел за ушами. Наконец, обежав все ближайшие деревья, пес остановился, повернул косматую голову в сторону хозяйки и глухо гавкнул. Саша подошла и обняла Бонни, уткнувшись лицом в пушистую и мягкую шерсть. Она вдыхала запах, и голова кружилась от счастья: наконец-то она решилась и взяла собаку! Из приюта. Самую большую, самую пушистую, самую необыкновенную! Пес лизнул хозяйку в щеку и еще раз призывно гавкнул, но Саша не спешила отпускать Бонни, наоборот, сжала его еще сильнее.

— Ты мое счастье!

В кармане пуховика так некстати зажужжал мобильный, Александра поморщилась — очень уж не хотелось отвлекаться.

— Если что-то важное — перезвонят, — зашептала она сенбернару на ухо, поглаживая его могучую грудь.

Но телефон и не думал умолкать. Саша недовольно вздохнула и все же достала трубку. Посмотрела на экран и вспыхнула: «Павел Данилович».

Она долго смотрела на мигающий телефон, не в силах пошевелиться. Сенбернар нетерпеливо мотнул головой и дернул поводок. Саша вздрогнула, будто очнулась от забытья. Уголки губ потянулись вверх. Она выключила мобильный и сунула обратно в карман, а потом радостно закричала:

— Ну, Бонни, вперед!