У каждого своё маленькое кладбище

Ива(н)

Ночь, ярко-жёлтая большая Луна светит в небе, она словно прожектор освещает кирпичную девятиэтажку. Стоит могильная тишина, которую изредка нарушает лишь шелест и скрипы деревьев, казалось бы, всё спит.

Почти из всех окон здания украден свет. Бросается в глаза небольшое окошко на шестом этаже. Любопытное ночное светило пытается проникнуть внутрь, заглянуть в это маленькое окно-бойницу, узнать, что же творится внутри. Но ярко-красная шёлковая шторка спрятала происходящее внутри от непрошеного взгляда.

Окно приоткрыто, ветер плавно качает занавеску, превращая её в завораживающую алую реку.

Еле слышен уставший голос, прерываемый стонами, но ему не суждено быть услышанным. Шёпот вылетает на улицу и растворяется в мёртвом безмолвии, будто никогда и не существовал.

- Большая и чистая любовь – что это? Сказка или реальность? А может это иллюзия, построенная нами, и подпитываемая ложными надеждами и выводами. Мир настолько хорош, насколько ты его видишь. А любовь настолько сильна, насколько ты хочешь. Любила ли я его? Или мне так казалось? А может, я так хотела в это верить?

- Он сделал мне больно, решил главный вопрос в моей жизни без меня. Он всё решил без меня! Хотел меня удержать: хорошая жена и мать… - ещё горсть снотворного опустилась в пустой желудок Зои. Ей сложно было глотать, ком обиды, слёз стоял в горле. Тело болело, но физическая боль была ничто по сравнению с духовной, что испытывала молодая женщина. Эта боль разъедала её, сжирая по кускам, усиливая физическую. Зое казалось, будто каждая клетка организма взрывается изнутри, а ошмётки начинают кровоточить, стонать и безумно зудеть.

Юная красивая женщина двадцати четырёх лет сейчас ощущала себя старухой. Впрочем, и внешне она стала походить на неё: глаза были мутны, начало действовать снотворное, красные, опухшие от слез, веки обвисли, лицо было искривлено гримасой боли.

Она лежала на полу в ванной комнате на коврике возле стиральной машины, свернувшись калачиком, и стеклянным взглядом смотрела на кровавый занавес, закрывающий небольшое окошко. Рядом с ней стояла бутылка с водой и несколько пачек снотворного.

- Мать. Точно, мать… - продолжила она рассуждать вслух, струйка слезинок скатилась, неприятно щипая кожу лица, - Ничего у него не вышло. Ха. Смешно!

- Я всё сделала правильно! У меня впереди карьера. Чудесная карьера! Блестящее будущее! Какие могут быть дети? – Зоя сжалась, обхватив живот с силой, он невыносимо болел.

- Боже, как плохо. За что? Как так? Почему я?

- Да, я просто убила его. Но разве это можно считать человеком? По закону – нет. Значит, это не убийство. Он не способен был самостоятельно даже дышать. Это просто лишняя часть моего тела, - крупные солёные слёзы предательски быстро полились.

- Боже, у него уже билось сердце, была нервная система. Он всё чувствовал. Его просто разорвали, вытащили из меня мелкими кусками, разорвали на части… - из охрипшего горла послышалось рыдание, казалось самой души, сдавленное, горькое. Хриплые звуки прокатились, словно эхо по чёрно-белой плитке.

- Боже, я схожу с ума. Останови это всё! У меня болит голова. Мне больно. Как мне больно… - Зоя уже не могла пошевелить ни рукой, ни ногой, её тело медленно засыпало, но мозг никак не унимался.

- Может, не надо было с ним расставаться? Он же любил меня.

- А я его? Не знаю…

- Нам было хорошо вместе. Он сам всё испортил! Я так была зла, когда узнала, а он так обрадовался. Всё сразу стало понятно – решил меня так привязать к себе, думал, я оставлю ребёнка и наконец-то скажу ему: «Да» и быстро выскачу за него. Наивный глупец! В итоге он потерял и меня.

- Как он мог так поступить со мной. А ведь я ему верила. Предатель! Ничтожество!

- Сказал, назовём его Иван или Ива – если это девочка, в честь дерева под которым так любили сидеть. Какой он глупый!

- Я даже не узнала пол. Это мог быть мальчик. Иван…– женщина застонала.

- Как же мне больно и плохо. Если есть Ад на Земле, то я уже в нём.

- Я вся в крови! Я – убийца! Нет, что за бред! Тогда почему мне так плохо? Столько женщин делают аборты и чувствуют себя хорошо. Боже, почему мне так плохо?! Почему, я не могу просто жить, просто забыть и не думать об этом? - боль сводила её с ума, горячие солёные слёзы лились рекой, в горле застрял комок крика, выдавая лишь едва слышные гортанные стоны.

- Когда же начнут действовать эти долбанные таблетки? – вся в слезах и соплях, она молила Бога о сне.

- Я готова сдохнуть, лишь бы остановить свой мозг, - её глаза уже ничего не видели, а слёзы всё катились, беспощадно разъедая лицо.

- Это был бы мой первенец…

И словно ночью резко включили лампу, её мозг больно резанула мысль: «Этого не может быть. Это всё иллюзия. Это всего лишь игра моего воображения. Меня здесь нет. Я это всё вспоминаю», - последние отблески сознания виднелись в угасающих глазах.

- Ну да, я уже старушка. Очень живая восьмидесятилетняя старушка с улыбчивыми морщинами у глаз. У меня выразительные, мало потерявшие цвет, глаза, цвета летнего безоблачного неба - голубые... Мои руки, ноги и лицо покрывают крупные морщины, - она улыбнулась, - Я немного напоминаю Шарпея, - небольшой смешок, - Хотя больше похоже на старую, но не лысую обезьяну.

- Ванюша? – спрашиваю я.

- Да, мама? – говорит мне мой первенец. Он тоже уже старый статный высокий мужчина пятидесяти шести лет с небольшой проплешиной на голове и чарующими ярко-зелёными глазами, как у отца.

- Спасибо, что навестил, сыночка. Знаешь, я очень рада была повидать всех вас.

Вокруг моей постели бегают мои уже правнуки: двое озорных мальчишек семи лет, тоже зелёноглазенькие тёмно-русые, как я, бесята. Их детский, такой задорный смех растекается по комнате словно ручеёк, хрустальная люстра вторит ему в такт.

Рядом с Иваном мой второй - Олег – тоже красавец, и младший Алексей, названный в честь своего отца, с моими глазами цвета чистого неба – ярко-голубыми и его волосами – пепельно-русыми.

Холодно, как холодно…

- Ма, я закрою окно.

- Спасибо, Ванюша. Вы бегите, засиделись у меня уже. Я не пойду вас провожать. В сон меня клонит.

- Хорошо, мам.

Все подходят меня целуют, просят, чтобы не болела. Мой первенец Иван поправляет мне одеяло.

- Пока бабуль, – кричат сорванцы-правнуки

Как я устала. Мои веки тяжелеют. Я умираю?

Смерть уже рядом, я её вижу. На ней струящийся иссиня-чёрный балахон. В руке вощеный мешок, в другой стальная сверкающая коса. На деревянном древке, которой вырезан узор в виде ветвей Ивы. Кости белоснежные сверкают на солнышке. Загляденье.

- Здравствуй! Я тебя ждала. Ну что заключишь ты меня сегодня в свои объятия? – произношу я, больше про себя, чем вслух, но она слышит, я знаю.

Уже не страшно. А было ли страшно? Уже не помню, так много всего прожито… Страшно ли умирать?! Вроде, я умираю, но страха нет. Значит не страшно?

Вот она достаёт из мешка небольшой прозрачный шар – вместилище для моей души. Я его внимательно рассматриваю: невзрачный, будто пустой внутри, он легко поместится в моей ладошке. А ручки у меня морщинистые, худенькие, маленькие, как у десятилетнего ребёнка. Да, немного места занимает моя душа.

Безумный холод...

Я вижу, как шар начинает медленно наполняться ярким светом. Кажется, Ива на ручке косы ожила: её длинные опущенные вниз ветви, цвета его глаз, медленно качаются, это завораживает, гипнотизирует. Боль и холод уходит, а вслед за ними меркнут все краски кроме пленяющего зелёного, все мысли исчезают. Наконец-то, ты меня обняла. Мой мозг выключают.

- Спасибо, Боже…

Порыв ветра отодвигает красную шторку, и яркие лучи солнца нагло заглядывают в окошко на шестом этаже. Они как дети бегают наперегонки по бело-чёрному кафелю и плитке, медленно освещают ванную комнату.

За окном весна, время пробуждения жизни. На Иве распускаются первые ярко-зелёные листочки. Черёмуха зацветает, её аромат наполняет весь двор. Встрепенувшиеся воробьи без умолку чирикают. Всё просыпается и рождается снова…

Моя маленькая глупышка

Небо было погружено во мрак, но не было тихо, многочисленный ночной шум наполнял воздух: гул проезжающих машин, потрескивание неоновых вывесок, завывание весеннего прохладного ветра.

Алексей любил сидеть на крыше многоэтажек, в которых снимал жильё. Здесь с высоты всё казалось таким мелочным, ничтожным, не имеющим значение, не важным. Он приходил сюда поразмышлять, построить планы, взглянуть на свою жизнь свысока, увидеть значимость своих поступков. В последнее время ему никак не удавалось выбраться на крышу. Он получил должность начальника и постоянно задерживался на работе, приходил ближе к ночи, абсолютно вымотанным, даже выходные приходилось проводить на работы. Но его это не бесило, наоборот молодому двадцатипятилетнему мужчине это нравилось. Ведь ещё совсем чуть-чуть, года три-четыре хорошей работы и у него будет всё, о чём он мечтал и грезил.

Было около трёх ночи, он уже час как был на крыше. Сначала нервно ходил и много курил. Однако сигареты не принесли желаемого облегчения, мысли шумели в голове, словно рой злобных ос. Их надо было упорядочить, а может и заткнуть. Что ж бутылку водки он прихватил с собой, именно на тот случай, если сигареты не помогут. Водку мужчина не пил, считал слишком низким и обыденным, пойлом для тупых алкашей, желающих быстро кайфануть. Что ж сейчас он тоже хотел быстро отупеть, успокоить мозг.

Алексей сел на карниз, открыл бутылку, сделал глоток. Какая же она была мерзкая и обжигающая, словно он проглотил частицу огня. Мужчина заставил себя сделать ещё глоток - зашло лучше.

«Что ж неплохо», - подумал Алексей и стал рассматривать ночную жизнь города.

Вскоре он почувствовал такое долгожданное облегчение, мысли затормозились и уже не шумели все скопом.

«Глупышка!» – вспыхнуло в мозгу.

- Да, глупышка. Какая же она глупышка. В её смерти нет моей вины, чтобы не говорили с пеной у рта. Это был её выбор, не мой. Я не подталкивал её, - мужчина замолчал, ещё глоток, голове было приятно – почти тихо.

- На что она надеялась? Условия были сообщены сразу. Никаких детей пока не закончит ВУЗ. И у нас же всё было хорошо. За год я привык к её капризам, смене настроения, она согласилась с моими целями и планами.

- Юная, слишком юная! Когда мы познакомились, ей едва исполнилось восемнадцать. Шесть лет разницы в возрасте и целая пропасть в мышлении. Я знал, что ничем хорошим это не кончится. Но меня так влекло это молодое нежное тело, что я готов был закрыть глаза на всё…. Нет, не на всё… - он почувствовал, что рой мыслей заново начал атаку на его уставший мозг. Алексей закурил, несколько глубоких затяжек, дым медленно наполнял лёгкие, обволакивая их, а затем вырвался наружу белым облаком, напряжение спало.

- Впрочем, на что я-то надеялся? Я же слышал и видел, с каким восторгом она рассказывала об очередной забеременевшей и выскочившей замуж подруге, сокурснице. Думал, что достаточно напомнить о том, что никаких детей и брака ещё года три-четыре, пока я не встану на ноги, а она не окончит ВУЗ.

- Должен же был догадаться, что она задумала, не дурак ведь, - он громко расхохотался, а затем продолжил, – Да нет, походу всё-таки дурак. Да ещё какой!!! Наивный дурак!

- Да уж, вот в чём-чём, а в наивности никогда не мог себя упрекнуть. А всё-таки я ей слишком доверился. ИДИОТ! Впрочем, она же продолжала каждый вечер пить таблетки, так что у меня даже подозрений не возникло.

- Маленькая глупышка, зачем ты заменила таблетки витаминами? Впрочем, ты же мне сама призналась, уже после процедуры. Это было сделано намеренно, хотелось замуж, надеть красивое белоснежное платье, почувствовать себя принцессой на балу, ловить восхищенные взгляды. И я бы был хорошим отцом и мужем, - сказала мне ты, - он поднялся и медленно стал прогуливаться по карнизу, держа в руке бутылку.

- Что ж глупышка, возможно и буду, детей я люблю и, что с ними делать знаю. В отличие от тебя я не понаслышке знаю, что такое дети, сколько они требуют времени, внимания, денег… Младшие братья и пять племянников, это тебе не восторженные рассказы подруг о том, какое это счастье. Это и бессонные ночи, и усталость, и претензии, и обиды, и ссоры. А не только красивые фотографии, обнимашки и целовашки. Об этом тебе подруги точно не рассказывали, ведь им нужна была от тебя лишь зависть и восторг. Двуличные стервы! – он сделал глоток, водка ему определенно начинала нравиться, она дарила покой.

- И ты была, так счастлива говоря, что беременна. А я? А я ненавидел тебя в тот момент и хотел убить. Просто удушить, - столько во мне было ненависти и злости. Впервые в своей жизни я не сдержался: начал крушить; всё, что попадалось в руки, летело в стену, как же я орал на тебя. Напугал и не только тебя, но и соседей, что стали стучать в стену, а потом звонить в дверь. Именно это привело меня в чувства, а не твои слёзы и рыдания, они лишь бесили.

- Тогда ты поняла, что я говорил серьёзно про детей и свадьбу. Ты пыталась меня уговорить, умоляла разрешить его оставить, сказала, что согласна на всё и сделаешь что угодно, лишь бы он жил. Говорила, что любишь меня. Нет, ты любила не меня, я идеальный образ, что создала в своей голове, - мужчина спрыгнул с карниза и сел, опершись спиной об него.

- Я был непреклонен – аборт и расставание. Я ничего не хотел иметь общего с тобой. Ты предала моё доверие.

- Глупышка, моя маленькая глупышка… - он сделал ещё глоток, который был уже приятен, по телу растекалась приятная слабость, закинул голову вверх, и, будто обращаясь к ярким звёздам, продолжил:

- Может, мне стоило быть мягче? Соврать тебе, сказать, что просто хочу немного отдохнуть и побыть в одиночестве?

- Возможно…

- Я сам отвёл тебя на процедуру. Ты была на удивление тихой, а после смотрела на меня своим преданным щенячьим взглядом, полных слёз серых глаз.

- Мне кажется, ты так и не верила, что мы расстанемся. Даже когда я собрал все твои вещи и привёз тебя к дому твоих родителей. Ты пыталась улыбаться, отшутиться, - как же это было наигранно, мерзко и двулично.

- Мне сказали, ты до последнего верила, что я к тебе примчусь и писала мне смс в момент, когда вскрыла себе вены. Ждала своего принца! Забавно… – он ещё отпил глоток, почувствовал воду на щеках, дотронулся и понял, что у него текут слёзы.

- Я – не принц! Я – чудовище, что сжирает вот таких глупышек как ты! – прокричал он во тьму, впившись руками в пепельно-русые волосы, замолчал, стал внимательно рассматривать небо, пытаясь отыскать созвездие большой медведицы. Найдя его, Алексей закурил, облегчение приходило медленно.

- Говорят, ты искала меня. Но я оставил тебя и все мысли о тебе около дома твоих родителей, номер телефона и квартиру сменил. Я просто перешагнул через тебя, моя жизнь продолжалась по выстроенному мной плану и даже мыслям о тебе, там не было места. До сегодняшнего дня… общий знакомый сказал, что завтра твои похороны. Вскрыла вены в ванной. Зачем глупышка? У тебя же вся жизнь была впереди…

- Это был твой выбор, не мой. Нет в твоей смерти моей вины. В смерти ребёнка? Возможно… хотя столько же сколько и твоей, - он продолжал разглядывать ночное небо, сегодня оно было на удивление тёмное, а звёзды такими яркими, что можно было разглядеть полоску млечного пути.

- Может я был слишком категоричен? Ведь смог бы ведь содержать и тебя и ребёнка, справились бы. ВУЗ бы позже закончила. Семья не помеха карьере… Кого я обманываю. Не смогли бы! Ты столкнулась бы с жесткой реальностью в виде ребенка, начались бы скандалы, а это отражалось бы на моей работе. Я бы не выдержал, запил или начал бы тебя бить, как отец мать. Гнилая наследственность, - Алексей в очередной раз закурил, задержал дым в лёгких, наслаждаясь ощущением безмятежности, что он дарил. Выдох. Облегчение.

- Всё полетело бы прахом, сломанные жизни трёх людей. Я всё правильно сделал, я оставил тебя твоим родителям. Ты уже не была моей проблемой. Это они не доглядели. И почему я вдруг стал сомневаться в себе, в выбранном пути? Всё было сделано, верно, я не допустил ошибки. Впереди меня ждёт блестящая карьера и уже ничего не стоит на моём пути. Почти…

- Знаешь, в мой отдел устроилась очень амбициозная девушка. Она мне меня после ВУЗа напомнила: волевая, с крепкой хваткой – своё урвёт, готова идти по головам, саркастичная, с мозгами. Зовут Зоя, ей двадцать три. Она твоя противоположность: тёмно-русые волосы, слишком худая и ледяной циничный взгляд. Метит на моё место. Что ж я не против его уступить и занять место повыше.

- Может, если бы ты была такой же, как она, всё сложилось бы иначе, - ещё один глоток и бутылка опустела, звёзды стали медленно кружиться над головой, пьяный взгляд зелёных глаз не пытался их удержать. Как же стало спокойно и хорошо. Он сполз и лёг на спину, широко раскинув руки.

- Мне тебя жаль, моя маленькая глупышка. Буду ли я помнить о тебе через год, два, пять или четырнадцать лет? Вспоминать, сожалеть?

- Возможно... – печальная улыбка, слёзы медленно поползли по щекам, против его воли, - Это жизнь, у каждого из нас есть своё маленькое кладбище из людей, что умерли для нас, а может и тех, кого ты убил.

- И ты всю жизнь будешь помнить о нём, времена, возвращаясь, убираясь на могилках, размышляя: «а чтобы было бы, если бы… Если бы?» - задавать себе этот вечный вопрос, и каждый раз получать иной ответ. Новый рой ос-мыслей нападает на твой мозг, голова раскалывается, и ты всё сильнее увязаешь в трясине нахлынувших эмоций, воспоминаний, которые не можешь заглушить ни чем. Их нельзя навечно закрыть, они обязательно прорвутся, сметая всё на своём пути. Со временем, ты научишься ими управлять, будешь выводить погулять, а затем заново запирать до следующей прогулки, которую они будут послушно ждать.

Первые лучи солнца осветили небосвод, разгоняя темноту ночи и мягко освещая задремавшего на крыше Алексея. Мужчина крепко спал, ему снилась его глупышка в коротеньком белом платьице, аппетитно обтягивающем её формы. Светлые волосы волнами ниспадали на плечи. Её яркая улыбка, словно луч солнца, согревала его. В руках она держала туго укутанного в пёструю пеленку младенца, он мило угугал, ловя светящийся счастьем взгляд матери.

Весна 2004г, доработка декабрь 2018г.