Тысячеликий Старик

Тысячеликий Старик

1.

Сколько себя помню — мне снился этот проклятый сон.

То, что мы, Ха-Джи, называем сном, совсем не похоже на то, что называлось сном у Манов. В их эпосах и мифах описывались чудесные своей красотой и пугающие пейзажами миры, противоречащие законам физики пространства, переживания и радости. Наш вид это обошло стороной. Перед сном мы закрываем глаза и уши, а потом погружаемся в спокойное состояние, окружённые теплотой и тишиной. То, что мы называем сном, куда ближе к тому, что Маны именовали «медитацией». Ха-Джи сознательны каждую секунду своего сна. Впрочем, я видел настоящий сон. Человеческий. С самого детства мне снился этот проклятый сон.

Я видел, как на деревянном табурете рассаживается человеческий старик. Его кожа была бела, седые волосы растрёпаны на плечи. Он медленно облизывал нижнюю губу и постоянно двигал руками, когда говорил.

Я не помню, что он говорил мне, когда я был маленьким, но последний сон я запомнил отчётливо.

Старик откашлялся и сказал:

— Иди ко мне.

И только тогда я заметил, что его глаза всегда были закрыты.

— Ты ведь хочешь узнать, зачем ты здесь?

— Да, — ответил я.

Свет ударил мне в глаза. Мать спросила:

— С кем ты говоришь?

Я ответил, что не знаю. После этого я полдня пролежал, смотря в потолок.

Я читал в газетах о Ха-Джи, которым снились полноценные человеческие сны. Ходили слухи, что таких запирают в специальных учреждениях и обкалывают препаратами, названия которых я даже не слыхал. После этого Ха-Джи превращаются из живых существ в нечто куда более похожее на мебель — недвижимое, немыслящее. Возможно, это просто слухи, злые языки, но я предпочитаю не рисковать и поэтому никому о своих снах не рассказывал.

2.

Остров открыли 17 лет назад. Тогда мне было всего 127 лет, но, увидев в газетном обрывке об открытии острова-заповедника с доисторическими созданиями и сохранившейся манской архитектурой, я был под большим впечатлением. Меня что-то туда тянуло, какая-то таинственная сила, имеющая источник в моих снах. В газете описывались невообразимые животные и растения, величественная архитектура, являющаяся чем-то куда более культурным и возвышенным, чем наши трущобы, даже несмотря на свою заброшенность. На протяжении лет я взахлёб читал все материалы про остров. Я видел описания птиц размером с дом, из крыльев которых торчали копья. Цветов, которые поют песни на закате и рассвете, вытягивая из-под земли собственные корни навстречу солнцу. В эти рассказы тяжело было поверить, скажу честно. Но когда все опасные животные с острова-заповедника были устранены, а ядовитые растения выкошены и остров открыли для туристических экспедиций, оттуда повалило огромное количество рассказов и фотографий, все из которых подтверждали слова прежних исследователей острова. Это действительно чудо. В особенности меня заинтересовали Врата — гигантские врата из голубого кирпича, на которых под солнцем сверкали барельефы золотых львов, птиц и Манов. Один из рассказчиков, исследователь Манской цивилизации по имени Дайра Хулун, писал, что эти Врата пытались открыть многие, но ни у кого не выходило, а когда правительство решило их подорвать — все подрывники неожиданно исчезли. Почему-то, смотря на фотографию врат, я отчётливо, куда сильнее, чем обычно, ощущал эту мистическую тягу к острову, а после того сна, в котором я наконец-то разобрал слова старика, мне стало ясно, куда судьба ведёт меня.

Копить на билет пришлось довольно долго. Единственная туристическая фирма, предоставляющая корабль на остров, помимо этого обязывала включать в путёвки и проживание в отеле с питанием, так что желание получить ответы на свои вопросы влетело мне в копеечку. Но, накопив достаточно денег и убедив мать, что это моя юношеская мечта, я с улыбкой на лице тут же выбежал из дома, собрав в лёгкой сумке всё необходимое. По сути, лишь одежду и палочки для чистки ушей.

Путь был неблизкий. 16 дней корабль бороздил просторы безграничного океана. Большую часть этого времени я просто наслаждался видами кристально чистой воды, ведь я никогда до этого не видел ни океанов, ни морей. Впрочем, мне удалось завести пару интересных знакомств. Первым моим товарищем в этом путешествии стал тот самый Дайра Хулун, исследователь цивилизации Манов, автор книги «Люди» и целого цикла научных трудов «Культура утерянных». Он стоял в окружении других Ха-Джи и говорил на Манском языке, который мне показался очень нелепо звучащим. Остальные восхищались его знаниями и способностями. Я был очень рад встретить Дайру, так как, пообщавшись с остальными туристами, я был разочарован. Большинство ехало на остров ради песчаных пляжей и пальм, выпивки и интересных животных. Несомненно, меня тоже интересовали таинственные звери этого острова, но куда больше мою любопытную душу влекли остатки манской архитектуры. Цивилизация Манов, или, как их принято называть в научном сообществе, Людей, исчезла без следа десятки тысяч лет назад. От них ничего не осталось, кроме зарытых временем под землю руин и древних мифов. А тут — целый остров с неразрушенными зданиями, домами, культурными объектами. Мне было обидно, что далеко не каждому это интересно. Дайра плыл именно за этим. Когда я говорил с ним о Манах, я видел, как огонёк любопытства разгорается в его глазах, и с каким трудом он переживает такое длинное путешествие, сгорая от нетерпения. Мы провели несколько дней вместе, обсуждая научные и не очень теории об исчезновении Манов. Дайру привлекала легенда о том, что они достигли такого уровня научного прогресса, что превратились в звёзды, которые мы видим на нашем небе. Впрочем, как учёный, он в это, конечно, не верил, но романтическая душа требовала подобных гипотез.

— Я читал об этом в одном из манских мифов: герой в конце улетел на небо и стал путеводной звездой для всех моряков, — сказал как-то он, потягивая грушевый сок.

— Тебе не кажется, что это лишь красивая метафора? — ответил я.

— Она и есть. Но нужно ведь во что-то верить?

Когда он включал научный подход, всё становилось куда более обыденным. Он считал, что Маны просто уничтожили себя в результате всепланетной кровопролитной войны, а мы, Ха-Джи, просто появились из первородного бульона в качестве новой эволюционной ветви.

В этот разговор вмешался прохожий Ха-Джи. Он был одет в синюю рясу — такую носили священники Робертовского Прихода.

— А вам не кажется, что их погубил Бог? — спросил он.

Мы с Дайрой неловко ухмыльнулись, но священник не отставал. Он рассказал, что изучил достаточно образцов поздней манской культуры, чтобы понять, что из единобожия люди плавно вернулись к тому, с чего начинали, — к жёстким формам язычества, сопряжённым с кровавыми жертвоприношениями и тёмными искусствами колдовства.

— Я читал достаточно мифов поздней эпохи. У тех людей, которые ещё имели совесть, все рассказы были об ужасах, которые творят их власть имущие, о религиозной пустоте и кровавых войнах, — говорил священник.

— И вам кажется, что настоящий Бог покарал их за это? Прямо всех? — спросил Дайра.

— А разве не должен был? Судя по всему, однажды они тоже веровали в Роберта, Всесоздателя, но, отвернувшись от него, подписали себе смертный приговор.

— Не думаю, что дело в этом, — ответил я.

Вскоре оказалось, что священника зовут Хирам, и он действительно немало знает о Манах, в особенности об их религиозных культах, а это была тема, в которой не так хорошо разбирались мы с Дайрой, поэтому Хирам стал нашим постоянным спутником. Спустя 16 дней после отплытия, ранним утром, мы прибыли на остров-заповедник, название которого утеряно в веках. Туристическая компания, которая организовывала сюда путёвки, именовала остров Парис. По словам Дайры, это всего-напросто название какого-то из древних манских городов. Втроём мы сошли с корабля на берег.

3.

Жаркий ветер трепал мои волосы, когда мой ботинок жадно впился в раскалённый песок.

Всех чудес и странностей, обещанных нам буклетами и газетными отрывками, мы сходу не ощутили. Обычный тропический остров. Пальмы и падающие с них кокосы, жёлтый песок и невыносимая жара, постоянная жажда, снующие туда-сюда туристы с обгоревшими до фиолетового цвета шеями. Хирам засвистел какую-то мелодию. Его синяя кожа поблескивала на солнце. Странности начались чуть позже, когда мы уже вышли из отеля, в котором заселились. Находился он, кстати, прямо на берегу. Хирам уже успел помолиться Роберту. Именно так представители их религии звали своего Бога-создателя. Впрочем, у церкви Робертовского Прихода был целый пантеон мелких божеств, но я никогда не углублялся в эту тематику. Дайра успел разговориться с охранником на входе в отель. Расспрашивал про странные инциденты, но охрана заверила нас, что бояться нечего и безопасность на острове обеспечена полностью. Уверен, что, даже если бы какая-то угроза была, он бы не сказал. Но по заверениям администрации все опасные животные были ликвидированы. Некоторых приходилось устранять артиллерией, что меня, конечно, впечатлило, но в глубине души это всё вызвало злость. Ради туристического потока и ради денег этих самых туристов они истребили уникальных существ возрастом в тысячи, даже в десятки тысяч лет! Впрочем, Дайра ещё на корабле предположил, что никто никого не истреблял, а все существа были вывезены в другие места. И всё же нарушение естественной среды обитания не может на них хорошо сказаться.

Собравшись, мы вышли из отеля и взяли у охраны краткую карту острова. Он был небольшим на самом деле. На юге располагались пляжи. Там уже успели отстроить достаточную для туризма инфраструктуру: отель на восемь сотен номеров, вышки спасателей, тянущиеся до горизонта, буйки, пара баров, небольшой ресторанчик, в котором подают морских гадов. «Отменных морских гадов», — как сказал охранник, натянув козырёк кепки на лоб. На востоке острова стоял высокий холм. На карте он отмечался как «Яблочный» — что неудивительно, по описанию там должна расти огромная яблоня, плоды которой размером больше любого Ха-Джи. В тех же местах находится гнездо Василиска, драконоподобного чудовища. На западе от отеля, за пляжем, лежат скальные берега. Там особо интересной живности не замечено, разве что туда должны залетать Гарпии — птицы с головами львов и щупальцами осьминогов, которые издают пугающие и неприятные звуки, но сами по себе безвредны. Самое весёлое начинается в глубине острова. Там, где пейзаж из пальм и песка плавно перетекает в долины, лес и реку, — там водятся волшебные создания. Крабы с человеческими лицами, размером с холм. Крылатые великаны, воющие на луну, и танцующие деревья, которые шепчут туристам древние сказки на манском языке. Подробно изучив карту, мы решили отправиться к самому интересному — на северо-восток. Там находилось огромное манское здание. Они их называли небоскрёбами. Суть этих строений до сих пор неясна историкам: многие предполагают, что это храмовые комплексы утерянной цивилизации, кто-то считает их источником энергии, будто бы Маны знали, как вытягивать энергию из облаков, и с этой целью строили свои огромные здания. Небоскрёб был отличным ориентиром — именно входом в него являлись те самые врата, которые так влекли меня и, как оказалось, остальных тоже. Здание было настолько огромным, что его тень заслоняла целый кусок острова, давила на нас своей многотысячелетней историей.

Дорога, которую обещала карта, оказалась просто утоптанной тропой. Мы шли по ней уже несколько часов, и я начинал чувствовать себя обманутым.

Никаких крабов с человеческими лицами. Никаких крылатых великанов. Даже танцующие деревья молчали.

Только песок под ногами, жара и редкие кустарники, которые шевелились от ветра.

— Они что, всех вывезли? — спросил я, вытирая пот со лба.

— Божьи творения боятся грешников, — ответил Хирам без особого интереса. Он шёл впереди, его синяя ряса колыхалась на ветру.

Дайра молчал. Он то и дело сверялся с картой, потом поднимал голову и смотрел вдаль — туда, где над деревьями поднимался чёрный прямоугольник небоскрёба.

— Мы приближаемся, — сказал он наконец. — Ещё около часа.

— И ни одного монстра, — буркнул я. — Газеты врали.

— Не врали, — возразил Хирам. — Они просто не сказали, что всю живность уже распродали на аукционах.

— Или уничтожили, — добавил Дайра.

Мы замолчали.

Я чувствовал злость, но не мог понять, на кого именно. На туристическую компанию? На себя, что потратил кучу денег и времени ради ничего? Или на старика из сна, который звал меня сюда, а теперь, похоже, просто исчез?

Дорога стала шире, песок сменился серой землёй, а потом и она кончилась — мы вышли на открытое пространство перед небоскрёбом.

Он стоял в центре пустой поляны, окружённый зарослями колючих кустов. Стены были покрыты лишайником, окна зияли чёрными провалами. Входом в них действительно служили голубые врата, покрытые золотом.

Они были огромными — выше любого здания, которое я видел в своей жизни. Складывалось ощущение, что их строили не для Ха-Джи, и не для Манов, а для кого-то куда большего. Для Богов.

Каждый кирпич был покрыт глазурью такого глубокого синего цвета, что казалось, будто внутри него застыла часть ночного неба. Солнце играло на поверхности, и тогда синий переливался лазурью, фиолетом и даже чёрным.

Между кирпичами, на уровне глаз, шли ряды золотых барельефов. Они не были просто украшением — они рассказывали целые истории.

Львы с гривами, похожими на языки пламени, стояли на задних лапах, разинув пасти. Быки с огромными рогами, которые закручивались в спирали. Драконы с чешуёй, вырезанной до каждой пластинки, обвивали колонны, их головы нависали над входом, и казалось, что они смотрят на нас.

Я провёл рукой по поверхности. Кирпичи были гладкими и холодными, несмотря на жару. Идеально сохранившимися. Будто их построили вчера, а не тысячи лет назад.

— Они не разрушаются, — тихо сказал Дайра, стоя рядом. — Я изучал их по фотографиям, но вживую… они выглядят не такими уж и древними.

Хирам молчал. Он смотрел на барельефы с выражением, которое я не мог прочитать, — смесь благоговения и страха.

Посередине врат, в центре массивной арки, была едва заметная вертикальная линия — шов, разделяющий две створки. Он был почти невидим, если не знать, где искать. Но если приглядеться, становилось ясно: они закрыты довольно герметично.

Вокруг шва, по краям арки, вились тонкие письмена — не похожие на известные нам языки Манов. Они были изящными, почти узорными, но при этом строгими. Все мы одновременно обернулись из-за звука.

Позади нас, на валуне, сидела муха. Огромная муха розового цвета, размером с собаку. Она сидела на задних лапах, сложив передние, и шевелила усами в такт какому-то ритму. И она пела.

Мы замерли.

Звук был странный — высокий, вибрирующий, с повторяющимися словами. Я не понимал ни слова.

— Что она говорит? — шёпотом спросил Хирам.

Дайра прищурился. Его уши шевельнулись — он пытался разобрать.

— Что-то на манском, — медленно сказал он. — Но тяжело понять. Я слышу… одно слово повторяется.

Он замолчал, вслушиваясь.

— «Love», — выдохнул он. — Она поёт про «love».

— Любовь? — переспросил я.

— Да. Не знаю, что это значит в контексте. Но муха поёт о любви.

Хирам тихо рассмеялся.

Мы стояли и смотрели, как розовая муха продолжает выводить свою мелодию, не обращая на нас никакого внимания.

Мы просидели у ворот до самого вечера. Закатное солнце уже опускалось за горизонт, где-то за линией океана. Хирам и Дайра отошли к дереву, обсуждая символы. Я остался стоять перед аркой. Я подошёл ближе, прикоснулся к холодному голубому кирпичу и закрыл глаза. Я ждал чего-то. Толчка, голоса, трещины. Но Врата молчали. Тогда я прошептал: «Ты звал меня. Зачем?» И они не ответили.

Муха давно улетела с поляны в сторону леса, а мы всё сидели возле ворот. Открыть их, конечно, не удалось. Дайра переписал некоторые символы себе в тетрадь, потыкал кирпичи там и тут. Ничего. Не то чтобы мы рассчитывали их открыть. Нас не пугали Врата, мы коллективно решили, что история с исчезновением проводников является лишь жёлтой прессой, но ведь должна быть причина, по которой власти не открывали их? Если нет ключей — подрыв кажется вполне логичным выходом. Смирившись с неудачей, мы ушли с поляны. На обратном пути мимо нас прошла пожилая пара, родители с детьми, одинокий Ха-Джи в шортах. Все они направлялись поглазеть на Врата.

Мы шли молча.

Песок хрустел под ногами. Солнце уже садилось, тени становились длинными. Отель виднелся впереди.

— Почему они исчезли, как вы думаете? — спросил Хирам, не оборачиваясь. — Целая цивилизация, которая владела миром. Почему от них остались только камни?

Дайра пожал плечами.

— Война. Эпидемия. Экологическая катастрофа. У них были тысячи причин исчезнуть. Как исчезали многие виды до них.

— И ты веришь в это? — Хирам остановился и повернулся к нему. — Ты, который изучал их культуру, их тексты, их мифы. Ты веришь, что они просто вымерли, как звери?

— Я верю в факты, — ответил Дайра. — А факты говорят, что они исчезли. Остальное — гипотезы.

— А что говорят их собственные тексты? — спросил я.

Хирам посмотрел на меня.

— Они говорят о том, что они потеряли себя. Они писали о пустоте в храмах, о том, что их молитвы не достигают небес. Они чувствовали, что умирают не физически, а духовно.

Дайра усмехнулся.

— Может быть, — тихо сказал он. — Может быть, ты прав.

4.

— Найди дракона, — сказал он мне.

Опять этот старик. Снова человеческий сон рождается в разуме Ха-Джи. Мне показалось, что старик начинает открывать глаза, как вдруг я проснулся. Жарко. Меня разбудили. Надо мной стоял Дайра.

— Пойдём, — сказал он.

Я не стал ничего отвечать, лишь кивнул и, накинув рубашку, вышел в коридор. Хирам уже был там, стоял, сложив руки за спиной. В тишине мы шли по коридору, спустились по лестнице, вышли на улицу, залитую бирюзовым лунным светом. На полпути к пляжу я спросил:

— Куда мы идём?

— Понятия не имею, — ответил Дайра, — но все собираются на пляже, видимо, что-то должно случиться. Мы с Хирамом играли в карты и, узнав об этом, подумали, что тебе тоже будет интересно.

— В карты? — удивился я. — А вам религия не запрещает?

— Вера не обязана запрещать всё, мы ведь не на совесть играли, — ответил Хирам и ускорил шаг.

Отражение полнолуния растекалось по морской глади. Целая толпа — казалось, будто все Ха-Джи с острова вдруг собрались в одной точке. Ха-Джи было видно до самого горизонта. Мы встали чуть поодаль от толпы и вдруг услышали звук. Нечто похожее на трубный рёв. Кто-то схватился за уши, кто-то испуганно уходил с пляжа, некоторые даже убегали. Вдруг отражение луны разорвалось, его пробили снизу щупальцами. За считанные секунды во весь наш взор выросло нечто. Хотелось бы назвать его неописуемым, но всё же… оно было похоже на человека, двуногое, как Ха-Джи и люди, двурукое. Только вместо головы у него была пасть, прямо из шеи росла раскрытая челюсть, а из неё торчали длинные острые зубы, каждый размером с племенное копьё. Из его плеч торчали щупальца, извиваясь, они неприятно цокали, а каждый раз, когда это существо делало шаг, оно издавало этот трубный, неприятный нашему слуху звук.

— А точно всех опасных устранили? — я услышал, как кто-то спрашивает охранника в толпе.

— Великаны выходят каждое полнолуние, — отвечал охранник. — Они делают круг вокруг острова и потом снова уходят под воду.

Только я услышал «они», как вдруг за спиной этого чудовища появилось такое же. Потом ещё и ещё. Через несколько минут, которые из-за ступора ощущались как часы, их уже были сотни. Они начали свой марш, размеренно вышагивая вокруг острова. Я смотрел на своих попутчиков.

Дайра был явно впечатлён, в его глазах виднелась смесь удивления и радости. Хирам, как всегда, невозмутим. Чувства, которые я в тот момент испытал, тяжело описать, но потраченные на поездку деньги отбились полностью. Великаны закончили свой марш к рассвету.

Уже утром, хорошенько выспавшись, я вспомнил, что на востоке от отеля лежит долина с яблонями, и именно там обитает Василиск — существо, похожее на дракона из манских мифов. За утренней чашкой кофе пришлось убеждать моих попутчиков отправиться именно туда, им хотелось уйти вглубь острова, ведь именно там должны обитать самые причудливые и интересные создания.

— Дракон ближе всего, лучше сходить посмотреть на его угодья, а уже завтра отправиться на поиски чего-то более неизведанного, разве нет? — сказал я.

Оба синхронно кивнули.

Покончив с завтраком, мы вышли на улицу, когда солнце только начало подниматься над океаном, но тягучая и липкая, как сироп, жара уже висела в воздухе. Песок на тропе быстро сменился сухой потрескавшейся землёй.

Карта обещала, что путь к долине займёт не больше трёх часов.

Сначала пейзаж был таким же, как везде на острове: редкие пальмы, кустарники, плоские камни, нагретые солнцем так, что к ним нельзя было прикоснуться. Мы почти не разговаривали. Нашу речь прорезал горячий и колючий ветер.

Дорога пошла вверх. Песок окончательно исчез, уступив место жёсткой траве и редким кустам с мелкими жёлтыми цветами. Я не знал, что это за цветы, но почему-то они мне не нравились.

Через час мы вышли на открытое пространство.

Впереди расстилалась долина. Она была не похожа ни на что, что мы видели до этого. Холмы, поросшие высокой, почти по пояс, травой. Она колыхалась на ветру, который здесь был сильнее, чем на берегу. Трава была жёлто-зелёной, местами выжженной солнцем до соломенного цвета.

— Красиво, — сказал Дайра. Он стоял на краю долины и смотрел вниз, на волнующееся море травы.

— Да, — ответил я.

— Я не вижу яблонь, — заметил Хирам.

Он был прав. Вдали виднелись только холмы, уходящие к горизонту, и небо, прозрачное до синевы.

Мы пошли по склону вниз, погружаясь в траву. Она была выше, чем казалось издалека. Теперь она доходила до груди. Сухие стебли царапали руки, колючие семена цеплялись за одежду. Шаги стали глухими — трава заглушала звуки.

Я слышал только своё дыхание и свист ветра.

Мы шли между холмами, теряя и снова находя друг друга. Иногда я поворачивался, чтобы убедиться, что Дайра и Хирам всё ещё рядом. Они были. Их головы поднимались над травой, тёмные и неподвижные.

Через некоторое время трава пошла на убыль. Мы вышли к подножию ещё одного холма, но этот был другим — не зелёным, не жёлтым, а тёмным от теней. И на его склоне, словно выросшие из земли, стояли деревья.

Яблони.

Они были огромными, старыми. Их ветви тянулись к небу, но многие были сломаны или опущены к земле. Тёмная кора, покрытая лишайником, мелкие и жёсткие листья. Между ними висели плоды. Они были больше моей головы, тяжёлые и багровые, почти красные в закатном свете.

Мы подошли ближе.

— Они пахнут, — сказал Хирам.

Да. Пахли. Кисло. Этот запах стоял над всей долиной, перекрывая даже сухую траву.

Я посмотрел вокруг. Деревья стояли не все вместе, а разбросаны по холмам. Между ними трава была ниже — какая-то примятая, словно здесь проходили звери.

Или не звери.

Мы шли между яблонями, осторожно, почти молча. Я смотрел на плоды. Они висели низко, и я мог бы дотронуться до них, но не хотел. Что-то останавливало. Может, их размер. Может, запах. А может, просто чувство, что они растут не для нас.

Мы поднялись на вершину самого высокого холма. Оттуда открывался вид на всю долину: зелёные холмы, чёрные яблони, далёкие горы, покрытые туманной дымкой.

— Где он может быть? — спросил Дайра.

Я не ответил. Я смотрел вниз, туда, где тени становились гуще, где ветер не колыхал траву. Там было что-то. Какая-то тёмная масса, которая не двигалась, но казалась живой.

— Там, — сказал я, указывая.

Мы стояли на холме и смотрели вниз, в туманную ложбину, где солнце почти не проникало. Там, в темноте, я едва различал очертания чего-то большого.

— Это не дерево, — сказал Хирам. Он смотрел туда же, и его голос был тише обычного.

— Нет, — ответил я.

Это был Василиск.

Сначала я подумал, что это валун, поросший мхом, но тень обрела форму. Чудовище подняло голову на длинной, мускулистой шее, покрытой крупной чешуёй. Кожа его казалась тяжёлой и грубой — оливково-зелёной, с бурыми подпалинами, словно выкованной из старой бронзы или высушенной солёной водой коры.

За его спиной бесшумно расправились огромные перепончатые крылья. Кожистые перепонки поймали оранжевый свет заката, окрашиваясь в тёплые янтарные тона, и на мгновение Василиск показался почти прекрасным. Мощные лапы упирались в жёсткую зелёную траву соседнего холма, а весь его облик дышал такой древней силой, что я почувствовал, как земля под моими ногами стала будто бы мельче.

— О, Роберт, — промямлил Хирам.

Шея изогнулась, и огромная голова повернулась прямо на нас. Вместо привычной морды ящера, с глазами-щёлками и клыкастой пастью, на нас смотрела белая, гладкая, идеально круглая маска. Она была почти фарфоровой, без единой складки, без носа, без губ. Вместо глаз в ней чернели две глубокие, пустые дыры — провалы в никуда, в которых не было ни зрачков, ни бликов. А ниже, от края до края, растягивался неестественно широкий, безжизненный оскал. Чернота застыла в безжизненной улыбке.

Эта гримаса не менялась ни на миллиметр. В ней не было ни угрозы, ни злобы — только пугающая, абсолютная статика. Чудовище медленно наклонило голову, глядя на нас пустыми глазницами, и мне показалось, что сама эта долина, эти чёрные яблони и сухая трава смотрят на нас через этот белый череп.

В наступившей тишине было слышно только, как колотится моё сердце. Василиск не шипел, не рычал. Он просто стоял, расправив крылья, освещённый остывающим солнцем, и улыбался той самой белоснежной, застывшей улыбкой, от которой холод пробегал по коже, несмотря на липкий, душный жар воздуха.

— And who are you? — грубым, гортанным звуком одарило нас это существо.

— Что он говорит? — спросил я у Дайры.

Тот не обращал на меня внимания. Он, задрав голову, взглянул в чёрные глаза маски и сказал:

— We are… — начал он, запнулся, потер переносицу, — как это сказать-то…

Он посмотрел на меня. Я кивнул.

— Скажи ему, что я пришёл из-за сна, — сказал я тихо.

— Из-за какого сна? — переспросил Дайра, не оборачиваясь.

— Просто скажи.

Он перевёл дыхание и заговорил на манском. Медленно, с усилием, подбирая слова:

— My friend… he came here because of a dream.

Василиск не шевелился. Его фарфоровая маска смотрела прямо на меня. Чёрные дыры, казалось, дышали.

Потом он заговорил снова. Голос был таким же низким, но слова текли ровнее.

Дайра слушал, нахмурившись. Я видел, как он шевелит губами, повторяя про себя услышанное, пытаясь перевести.

— Он говорит… — Дайра зажмурился, собираясь с мыслями. — Он говорит, что знает о сне. Что мы должны открыть Врата.

Дайра покачал головой, давая знак подождать. Василиск продолжал говорить.

— Он говорит… — Дайра провёл рукой по лицу, вытирая пот, — он говорит, что Врата можно открыть. Но для этого нужен ключ. Какая-то голова!

— Голова? — переспросил я.

Василиск наклонил свою плоскую голову ещё ниже, приблизив маску к нам. От него пахло сухой землёй и чем-то сладковатым, как те яблони.

Он произнёс одно слово, и Дайра перевёл:

— Медуза. Голова Медузы. Существо, которое живёт у скал Гарпий, я видел на карте. Без неё Врата не откроются.

— Что значит «голова»? — спросил Хирам, и голос его звучал жёстче, чем обычно. — Мы должны её убить? Принести чью-то голову как трофей?

Василиск не отвечал. Он просто смотрел на нас пустыми глазницами.

— Я не спрашивал его об этом, — сказал Дайра. — Но он сказал «принесите её голову». Дословно.

Я посмотрел на чёрное небо, на тени, которые сгущались за спиной дракона. Тишина повисла в воздухе, и я слышал только своё дыхание и шум ветра в траве. Василиск сделал шаг вперёд. Земля вздрогнула под его тяжестью, и я почувствовал, как его тень легла на нас, закрывая солнце.

Он заговорил снова. Дольше. Я слышал знакомые звуки: «gate», «key». Дайра слушал, не отрываясь, потом медленно выдохнул.

— Он говорит, что старик устал. Нет, я, наверное, не так перевёл…

— Устал? — переспросил я.

— Да. Он сказал «старик устал». Я не знаю, что это значит, вероятно, ошибка…

Я смотрел на белое лицо дракона, на его пустые глаза, и впервые за все эти годы я почувствовал, что подхожу к ответу.

— Спроси его, — сказал я, — откуда он знает старика.

Дайра перевёл вопрос.

Василиск замер. Его крылья дрогнули, и я услышал низкий, долгий звук, похожий на вздох.

Он ответил.

— Он говорит: «Я — их страж», — прошептал Дайра. — Он говорит, что охраняет долину, чтобы никто не вошёл раньше времени.

— Раньше какого времени? — спросил я.

Ответа не последовало. Василиск поднял голову, оторвал взгляд от нас и медленно направился в сторону холма. Взмах крыльев сбил кепку с головы Дайры, и дракон поднялся в небо, заслоняя солнце, а потом ушёл вверх, в слепящую синеву.

— Рассказывай, уж будь добр, — спросил Хирам у нашего переводчика.

И Дайра рассказал, так же путано и скомкано. Василиск знал о том, что мы придём, и должен помочь нам открыть дверь к манскому небоскрёбу. Те самые Врата. Дайра улыбался, когда рассказывал это. Но у всего есть свои условия, и ключ от врат — это голова Медузы, очередного чудища, обитающего у скал Гарпий. Теперь нам суждено его поймать. Смесь любопытства, радости и усталости ударила по всем нам, и, улыбаясь, мы поспешили в сторону отеля, а навстречу нам шли туристы, желающие увидеть таинственного дракона Василиска, в то время как тот уже давно улетел навстречу солнцу.

5.

— Скалы Гарпий недалеко, — сказал я, вглядываясь в карту.

— Слава Роберту! — ответил Хирам, больше всех уставший от наших путешествий.

— Я проверил все записи, — сказал Дайра, даже не поздоровавшись. — Никто никогда не открывал эти Врата. Никто. А мы — первые. Если мы их откроем — мы войдём в историю. Научную историю. Премия, признание, моё имя в учебниках…

— Ты уже считаешь деньги, — усмехнулся Хирам.

— Не деньги. Славу, — поправил Дайра. — Это важнее.

— Для тебя, может быть.

Ветер был сильным — он гнал с океана серые тучи, затягивающие небо. Оранжевый закат пробивался через них узкими полосами, окрашивая пляж в цвет меди. Песок шуршал под ногами, и вода, серая и тяжёлая, билась о берег с глухим рёвом.

Мы шли по кромке прибоя. Слева — океан, справа — скалы, темнеющие на фоне неба.

— А ты чего хочешь? — спросил я Хирама, чтобы нарушить тишину.

Он шёл немного впереди, подставив лицо ветру. Его ряса хлопала, как парус.

— Я хочу понять, — сказал он, не оборачиваясь, — просто понять как можно больше о нашем мире. Изучать Творение Роберта — это работа каждого истинно верующего. Я думал, что знаю его. Но лишь здесь я вижу его следы везде — в камнях, в монстрах, в этом драконе.

Ветер стих на мгновение, и в тишине я услышал звук капель. Первые капли дождя упали на песок, оставляя тёмные пятна.

— Начинается, — сказал Дайра, поднимая воротник куртки.

Дождь был тёплым и мелким.

Дайра вдруг остановился. Он повернулся ко мне и посмотрел прямо в глаза.

— Я хочу тебя кое-что спросить, — сказал он. — Тот сон. Ты сказал дракону, что пришёл из-за него. Ты так и не рассказал подробно. Ты умеешь видеть сны?

Я не ожидал этого вопроса. Я смотрел на его лицо, мокрое от дождя.

Хирам тоже остановился и повернулся ко мне. Ветер трепал его волосы.

Я перевёл взгляд на океан, потом снова на них.

— Мне снится старик, — сказал я. — Человек. Его кожа белая, волосы длинные, седые. Он сидит на деревянном табурете и говорит со мной. Я видел его с самого детства. Он всегда говорил: «Иди ко мне». И я не знал, где он. Пока не увидел остров. Узнав о Парисе из какой-то газеты, я почувствовал что-то глубоко в душе, какое-то влечение.

Я замолчал. Капли стекали по моему лицу, смешиваясь с солёным ветром.

— И ты не знаешь, кто он, этот старик? — спросил Хирам.

— Я думал, что он — просто сон, — ответил я. — Теперь я не уверен.

— Для Ха-Джи не бывает «просто снов», — ответил Дайра.

Я кивнул.

Хирам молчал. Дайра смотрел на меня, и в его глазах не было страха или осуждения. Только любопытство.

Дождь усилился. Ветер гнал воду с океана, и мы стояли на мокром песке, глядя друг на друга. Дайра похлопал меня по плечу и двинулся вперёд.

Я стоял ещё мгновение, глядя на их спины, и понимал, что впервые за всю свою жизнь я сказал правду о том, что вижу по ночам.

Я сделал шаг и пошёл за ними. Дождь и ветер были тёплыми, и почему-то мне было легче, чем раньше.

Скалы Гарпий оказались не такими уж и высокими. Они тянулись вдоль берега, обрываясь в пенящуюся воду, и ветер гнал по ним сухую пыль, смешанную с брызгами.

Мы шли вдоль подножия, вглядываясь в тени между камнями.

— Она должна быть здесь, — пробормотал он.

— Или внутри, — добавил Хирам, указывая на расщелину между валунами.

Мы двинулись вглубь. Где-то вдали кричали Гарпии — невидимые, но слышимые.

И вдруг я услышал детский смех.

Мы переглянулись.

— Другие туристы? — шёпотом спросил Хирам.

— Не должно быть, — ответил так же Дайра. — В этой зоне нет маршрутов.

Мы пошли на звук. За поворотом, в небольшой каменной чаше, защищённой от ветра, играли дети. Четверо или пятеро Ха-Джи — мальчишки лет десяти-двенадцати, с синей кожей, блестящей от влаги. Они бегали по мокрым камням и пинали что-то.

Они играли в мяч.

— Что они тут делают? — спросил Дайра. — Здесь же опасно.

Мы подошли ближе. Один из мальчишек остановился, увидел нас, махнул рукой.

— Смотрите! — крикнул он. — Мы нашли его на берегу! Оно прыгает само!

Он пнул мяч в нашу сторону. Мяч подлетел, приземлился и замер у моих ног.

Я посмотрел вниз.

Это был не мяч.

Внутри прозрачной, желеобразной жижи, которая держала форму шара, находилась голова. Манская самка. Субстанция, окружающая её, похожая на расплавленный пластик или гигантскую медузу, выброшенную неведомыми глубинами, колыхалась и переливалась влажным блеском. Тягучие струи стекали по её щекам и подбородку, облепляя тёмные спутанные волосы и растекаясь по песку липкими, пульсирующими озёрами. Голова не задыхалась, не брыкалась, не пыталась сорвать с себя эту липкую тюрьму. На её искусанных губах застыла странная, отрешённая полуулыбка. Глаза её были широко открыты, но зрачки исчезли, уступив место молочно-белой пустоте. Её рот был приоткрыт, нижняя губа прикушена, брови приподняты. На её лице застыла гримаса, от которой мне стало не по себе.

— Что это? — прошептал Хирам, подходя ближе.

— Похоже, она, — сказал Дайра. — Медуза.

Дети окружили нас.

— Это наш мяч! — крикнул один. — Мы его нашли!

— Он прыгает сам! — добавил другой. — Мы даже не пинаем, а он летает!

Я посмотрел на жижу. Она слегка пульсировала, будто дышала. Внутри голова девушки чуть повернулась, и её глаза, полуприкрытые, взглянули на меня.

Она не говорила. Но казалось, что она знает, зачем мы пришли.

— Дети, — сказал я, стараясь говорить спокойно. — Отойдите. Это не игрушка.

— Мы не отдадим! Мы с ней играем!

Хирам шагнул вперёд, вытащил из кармана несколько монет.

— Вот, возьмите. Купите себе настоящий мяч в отеле. А этот оставьте нам.

Дети переглянулись. Один из них взял монеты, они пересчитали и, довольно улыбнувшись, побежали прочь, оставив нас одних.

Я стоял и смотрел на Медузу.

Она лежала у моих ног, чуть покачиваясь, и её лицо, искажённое гадкой улыбкой, смотрело на меня снизу вверх. Жижа на ощупь была плотной, но податливой, как очень толстый кисель. Я наклонился и попытался взять её в руки.

Она выскользнула. Мягко, почти плавно, отпрыгнула в сторону.

— Она не даётся, — сказал Хирам, пытаясь поймать её второй раз.

Медуза подпрыгнула, перекатилась по камням и остановилась в нескольких метрах от нас, снова глядя головой в нашу сторону.

Я шагнул к ней. Она отпрыгнула снова.

Медуза не убегала. Она просто ускользала, держа дистанцию.

— По-моему, она не хочет, чтобы её брали, — сказал Хирам.

— Или она хочет, чтобы мы за ней пошли, — ответил я.

Я посмотрел на неё. Она лежала на камне, чуть наклонив голову, и улыбалась. Ветер шевелил волосы внутри жижи, и казалось, что она ждёт.

— Идём за ней, — сказал я. — Она сама приведёт нас туда, где нам нужно быть.

Хирам вздохнул.

— Ты уверен?

— Нет, — сказал я. — У вас есть другие варианты?

Мы пошли за Медузой. Она прыгала впереди, легко перекатываясь по камням, иногда останавливаясь и поворачиваясь к нам лицом, будто проверяя, идём ли мы.

Мы шли. Ветер усиливался, и вдалеке кричали Гарпии. Ветер усиливался, и вдалеке уже гремело — где-то над океаном собиралась буря.

Первые капли упали, когда мы вышли из скалистой зоны на песчаную тропу.

Через десять минут ливень обрушился на нас так, будто небо просто раскрылось над головой. Вода лила сплошной стеной, и я перестал видеть что-либо дальше чем на несколько шагов. Песок под ногами стал скользким, одежда прилипла к телу, тяжёлая и холодная. Ветер бил в лицо, мешая дышать, и я шёл, опустив голову, чтобы хоть что-то различать перед собой.

Медуза прыгала впереди. Жижа текла по её оболочке, и я видел, как лицо внутри смотрит на меня, не замечая дождя, не мигая, не меняя выражения.

— Она знает, куда идти! — крикнул я, пытаясь перекричать шум воды.

— Ты уверен? — спросил Дайра. Его голос доносился как сквозь вату.

— Нет!

Мы шли. Земля под ногами превратилась в липкую грязь, которая хлюпала при каждом шаге. Где-то далеко гремело, и молния разорвала небо, осветив на мгновение дорогу — она вела к холмам, к тому месту, где вчера мы видели небоскрёб.

Медуза прыгнула вверх по склону, и я двинулся за ней, держась за ветки деревьев. С них стекала вода, срываясь потоками, и я чувствовал, как она заливается за шиворот.

Внизу, в грязи, мелькнула моя нога. Я поскользнулся, но удержался, ухватившись за корень. Медуза ждала на вершине. Она смотрела на меня сверху вниз, и на мгновение мне показалось, что она не торопится.

— Я в порядке! — крикнул я, не уверенный, что они меня слышат.

Мы шли дальше.

Небоскрёб вырос перед нами внезапно. В его стёклах отражались поблёскивающие молнии. Вода текла по его стенам тысячами струй, и он казался ещё выше, ещё древнее.

Медуза остановилась у самого входа — у голубых врат с золотыми барельефами.

Дождь продолжал хлестать, но я смотрел на неё и понимал, что мы здесь. У врат, которые теперь не заперты.

— Мы пришли, — сказал я, пытаясь отдышаться.

Медуза вдруг зашевелилась. Она оттолкнулась от земли и прыгнула вперёд, прямо к Вратам, легко перекатилась по мокрой траве и остановилась у самого основания.

Из ниоткуда, прямо из воздуха, выскользнул луч. Зелёный, тонкий, почти незаметный в сером свете дождя. Он скользнул по её поверхности — по жиже, по лицу, по волосам.

— Что это? — спросил Хирам, отступая на шаг.

— Не знаю, — сказал я, тоже отступая.

Луч прошёл по Медузе от основания до макушки и исчез. На мгновение ничего не произошло.

Потом Врата заговорили.

Голос был механическим, сухим, без интонации, но отчётливым:

— The biometric analysis is complete. Violetta Da Rico, 34 years old, clearance obtained.

— Переведёшь? — повернулся я к Дайре.

Он дёрнул плечами, давая понять, что сам ничего не понял из-за шума дождя, но тут же я увидел улыбку на его лице. Врата со скрежетом отворились. Медуза ускакала обратно в сторону скал, и лишь Хирам прокричал «спасибо» ей в спину. Медуза на мгновение остановилась, качнулась, будто бы услышала, и ускакала дальше.

6.

За Вратами была густая и плотная темнота да затхлый запах пыли.

— Там ничего не видно, — сказал Хирам.

— Я вижу, — ответил Дайра, — вижу джекпот.

Он шагнул вперёд и исчез в темноте. Я услышал его шаги — они звучали глухо, как по бетону. Я перешагнул порог.

Внутри было просторно. Огромный холл, когда-то, видимо, парадный вход. Высокий потолок терялся в темноте, пол был выложен плиткой, местами треснувшей, местами покрытой слоем пыли, в которой ясно отпечатывались следы — чьи-то, оставшиеся много лет назад.

Вдоль стен стояли столы. Длинные, металлические, с остатками того, что когда-то называлось компьютерами, манская технология, такая же утерянная, как и они, — плоские экраны, разбитые или просто погасшие, клавиатуры с выпавшими кнопками, провода, свисающие как мёртвые лианы. В углу валялся стул, сломанный, с оторванной ножкой.

На стене висела выцветшая карта. Я провёл по ней пальцем, и пыль осталась на коже.

— Выход на этажи, — сказал я, заметив дверь в дальнем конце зала. — Там лестница.

Мы подошли к ней. Она была массивной, металлической, покрытой ржавчиной. Ручка не поддавалась. Дайра дёрнул её несколько раз, потом навалился плечом — дверь даже не качнулась.

— Сломалась или заблокировали, — предположил Хирам.

Я посмотрел на неё. Она была герметичной, без замочной скважины, без ключа. Только гладкая поверхность.

— Нам сюда не пройти, — сказал я.

Мы стояли в тишине.

— Тогда идём вниз, — сказал я, поворачиваясь обратно. — Если есть подвал — там может быть что-то важное.

Мы нашли лестницу в углу, почти скрытую за обломками стены. Она вела вниз, и оттуда тянуло холодом и сыростью.

Я шагнул первым.

Ступени были бетонными, сколотыми на краях, кое-где покрытыми чёрным мхом. Перила отсутствовали. Дайра светил фонарём, и наши тени скакали по стенам.

Через три пролёта мы оказались в подвале.

Это был длинный коридор. Стены из серого бетона, покрытые плесенью и пятнами солей. Вдоль стен тянулись трубы — старые, ржавые, некоторые прорванные, из них капала вода, собираясь в лужи на полу.

В конце коридора была ещё одна дверь. Металлическая, но проще, чем наверху. С обычной ручкой. Я дёрнул, и дверь открылась. Сначала мне показалось, что за ней просто чернота, но я вгляделся внимательнее. Звёзды. Сотни тысяч звёзд, холодные и яркие, висели в абсолютной тишине. Галактики медленно вращались, а в них звёзды освещали самими собой пустоту промеж друг другом. Дайра постоял мгновение, потом его плечи обмякли, и он упал. Рухнул на бетонный пол, как тряпичная кукла.

На мгновение мне показалось, что Хирам улыбнулся, вглядываясь в космос через дверной проём. А потом его тело обмякло, и он упал рядом с Дайрой. Плавно, будто его опустили на пол.

Я сделал шаг вперёд. Только один шаг, чтобы увидеть ближе. Сделал второй шаг, и первым ощущением была усталость — такая сильная, как будто я бежал несколько лет. Вторая — холод, который проходил сквозь меня. Третья — тишина, которая поглотила звук моего сердца.

Я упал на колени.

Я видел, как звёзды наклонились ко мне, а потом всё потемнело.

Космос вращался вокруг. Или просто я был в нём. Чернота давила меня, но окружавшие меня звёзды успокаивали своим танцующим в этой пустоте светом.

Одна звезда особенно выделялась на общем фоне. Белая и большая, она медленно и грациозно плыла ко мне. И тут я увидел, как из ярко-белой звезды вылезает ладонь, за ней рука, за ней ноги, а за ними всё остальное тело. Это был тот старик, который посещал мои сны, который зазывал меня сюда. Та же седина, те же брови, рот, нос и губы. Только в этот раз его глаза были открыты. Они прозрачные. Белый свет, из которого он вышел, медленно угасал за его спиной, и теперь старик висел в космической черноте, как единственное твёрдое тело среди танцующих звёзд. Его кожа была всё той же — бледной, почти прозрачной, будто он сам был сделан из того же света, что окружал его. Седые волосы падали на плечи, длинные и спутанные, и в них тоже мерцали звёзды. В его глазах кружились галактики, вспыхивали и гасли звёзды, скользили облака космической пыли, и всё это двигалось в абсолютной тишине, подчиняясь какому-то неведомому порядку. Я смотрел в его глаза и видел в них бесконечность. Он начал говорить. Но не со мной. Он говорил с Дайрой.

— Почему вы исчезли? — спросил его Дайра.

— Они решили объединиться, — усмехаясь, ответил старик. — Они решили, что лучшее будущее — это будущее в котором нет отдельных людей. Когда все мысли, все чувства, вся память сливаются в одно. Они считали, что это будет Раем. Мир без конфликтов, без лжи, без страха и без одиночества.

— И почему у них не получилось?

— У нас всё получилось.

И тут я увидел, как космос сжимался. Каждая звезда, каждая галактика, каждая точка света, которую я видел, — всё это начало двигаться. Но не случайно. Они текли к нему.

Я смотрел на старика, и его лицо начинало меняться. Сначала мне показалось, что он приближался. Но он не приближался ко мне — он заполнял собой космос.

Я видел, как он становится всё больше, и больше, и больше. Седые волосы превратились в нити, которые уходили в чёрную бездну, вплетаясь в неё. Кожа его стала прозрачной, и за ней проступало другое лицо. За ним — ещё одно. За ним — тысячи. Миллионы.

Они были везде. Каждая черта этого огромного, расплывающегося лица состояла из других лиц. Маленьких, крошечных, но отчётливых. Женщины, мужчины, дети, старики. Их глаза были закрыты, но их рты застыли открытыми в беззвучных криках, плаче и рёве.

Я смотрел на это лицо, которое больше не было лицом одного человека.

И все они смотрели на меня. Миллионы глаз, закрытых, но направленных на меня. Миллионы ртов, которые не говорили, но я слышал их страдающие голоса.

— Видишь? — спросил старик. Его голос звучал отовсюду — из каждого лица, из каждой звезды, из каждой точки этой бесконечной пустоты. — Это всё. Это мы.

— И что же вы чувствуете? — спросил Дайра - что вы чувствуете после объединения?

— Ничего, — ответили ему миллионы лиц, — кроме БОЛИ, НЕНАВИСТИ! — вдруг закричали они.

— К нам? - спросил я.

— К СЕБЕ! — закричали миллионы детским, рыдающим голоском. Каждый по отдельности, но все вместе.

В их словах был визг новорождённого младенца, которому страшно прийти в этот мир.

В их словах был рёв умирающего в капкане животного.

В их словах была мольба осуждённого на пожизненное преступника.

Я чувствовал в их словах обжигающий стыд миллионов.

Дайра чувствовал в их словах жалкую мольбу миллионов.

Хирам чувствовал в их словах обиженную гордыню миллионов.

— Зачем я вам нужен? — спросил Дайра.

Они завопили.

— Я посвятил тебе всю свою жизнь, — говорил Хирам. — Молитвы. Служение. Ты был светом, который вёл меня, и это просто чтобы я пришёл сюда?

- И мои сны... - опечалено сказал я.

— Да, — ответил «Роберт» миллионами лиц. — Мы вели вас сюда. Тут мы закончили. Тут мы стали едины. Некоторые из нас стали Стражами, остались в физической форме, чтобы провести вас. Помочь вам. Мы проникали в ваши сны. И не только в ваши, но вы первые, вы преуспели.

— Для чего? — спросил я.

— Только со стороны можно уничтожить Разум, разрушить ядро. Мы боялись что нас остановят, боялись что человечество не готово. Я покажу как уничтожить, я буду вести ваши руки. Я хочу, чтобы это кончилось. Я хочу тишины. Единственной настоящей молитвы, которую я когда-либо слышал, — это молитва о том, чтобы всё закончилось.

— Почему вы это сделали? Почему вы объединились? - продолжал я заваливать его вопросами.

— СТРАШНО УМИРАТЬ! — ответили миллионы лиц.

— А Василиск и Медуза?

— Стражи, призванные, чтобы помочь, страдающие, чтобы помочь. Нам. Всем, — завопили миллионы лиц.

— Почему вы не обратились к Богу? — спросил Хирам.

Миллионы лиц рассмеялись. От их смеха тряслись звёзды, дёргались галактики.

— БОГА НЕТ! — отвечали они в унисон.

— Но ведь вас кто-то создал?

— Чтобы превратить в это? — обидчиво отвечали миллионы.

— Вы сами превратили себя в это, отвергнув дар смерти, — спокойно сказал Хирам.

— Ты молился мне всю жизнь. Ты думал, что я слышу тебя. Я слышал. И я тебе отвечаю: Бога нет. Есть только пустота. Нас учили, что Бог создал мир для людей, для нас. Живых и дышащих, любящих и ненавидящих. Но есть вы! В мире без людей!

Тьма расступалась медленно, я начал замечать силуэты проводов и стен. Образы звёзд ещё были перед глазами, но мы стояли посреди бетонного зала.

Он был огромным — настолько, что потолок терялся где-то наверху, а стены уходили в стороны, превращаясь в серую бесконечность. Влажный холодный воздух вонял пылью. Горели тысячи огней — мерцающих зелёных, синих, красных точек, тянущихся вниз, до самого горизонта и дальше. Они горели на стойках — бесконечных рядах металлических шкафов, которые уходили вниз, в самую глубь, так глубоко, что я не видел дна. Казалось, эта комната уходит прямо в ядро земли, в самое сердце планеты.

Дайра шагнул к краю. Там не было перил — только бетонная кромка, за которой открывалась пропасть.

Я подошёл ближе и заглянул вниз. Стойки уходили в бесконечность, теряясь в синей дымке. Огни мигали в ритме, похожем на сердцебиение. Медленное. Однообразное. Вечное.

— Сколько же их? — спросил Хирам.

Серверы гудели внизу, как живое сердце.

— Мне очень жаль, Хирам, — сказал я. Почему-то именно эта мысль была первой, что пришла в голову.

— Не стоит. Если я молился ложному Богу, это не значит, что нет настоящего, — ответил он. — Знаешь, чего я больше всего боюсь?

— Чего же? — спросил я, вытирая пыль с рукава.

— Я боюсь, что Бог был только для них.

Мы знали, что делать. Голос миллионов вёл нас. Я прокрутил два ключа. Дайра ещё три. Хирам дёрнул рычаг на основной панели. Свет выключился. В безмолвном ожидании всё замерло. Я услышал своё сердцебиение. Одни за другим гасли разноцветные огни, уходящие вглубь земли. Красные. Жёлтые. Зелёные. Сердцебиение оказалось не моим. Мы поднимались по лестнице.

— Зачем мы это сделали? — спросил меня Дайра.

— А ты думаешь, у нас был выбор? Думаешь, мы не просто пешки?

— Твоя правда, — ответил мне мой учёный попутчик и открыл дверь на выход.

Выйдя на улицу, я вздохнул. Свежий воздух казался чем-то удивительно приятным после всего пережитого. Дождь давно закончился. Было раннее утро, где-то на линии горизонта уже показались рассветные лучи. В этот момент всё вокруг казалось особенно красивым. Дайра шёл впереди. Я повернулся к нему спиной, чтобы напоследок взглянуть на Врата и как-то осмыслить всё пережитое. Я увидел, как Хирам улыбается, по его щеке стекала одинокая, печальная слеза. Я обернулся. Дайра указательным пальцем ткнул в небесное полотно. На нём одна за другой быстро взрывались звёзды. Я услышал треск под ногами.

Конец.