Тяжелый хлеб

Пролог

Двадцать шесть лет дорог... Города, чьи имена складываются в калейдоскоп памяти, не стирая, однако, тишины древних улочек, где время течёт иначе. Я всё чаще ловлю себя на том, что думаю не о бытовых вопросах, а о суровом совершенстве ледников, о немом диалоге с вершинами, где воздух обжигает чистотой.

Этот путь отсеял случайное, как ветер горный – пыль. Круг замкнулся теснее и надёжнее; в нём остались те, чьё присутствие не требует усилий. Мне всё меньше хочется нарушать эту тихую гармонию новыми лицами – душа ищет не ширины, а глубины.

И в этой глубине живут тени. Часть друзей осталась в горах навсегда, став частью их вечного льда и камня. Память о них – не груз, а свет. Он освещает мой путь и напоминает, что истинная красота всегда на грани хрупкости и вечности, а верность – это и есть умение помнить, идя вперёд.

Предисловие

В этой книге описаны не все мои походы. И даже не все восхождения.

За двадцать шесть лет дорог я пересёк десятки перевалов, поднимался на вершины, которые годами изучал на картах, ночевал в палатках под звёздами и в снежных стенах, выкопанных ледорубом. Я водил группы, терял людей, находил силы вставать и идти дальше.

Здесь нет отчётов о маршрутах. Нет технических деталей, описаний перевалов и ледопадов, схем забросок и графиков акклиматизации. Это не дневник и не инструкция по выживанию.

Три истории. Три точки на карте судьбы, после которых я становился другим. Алтай, 2016-й — камнепад, семьдесят часов на леднике и семнадцатилетняя Маша М., которая осталась там навсегда. Памир, 2023-й — холодная ночёвка на пике Ленина, друг-бегун, отморозивший пальцы, и решение, которое я до сих пор прокручиваю в голове. Дхаулагири, 2024-й — последняя фотография Володи и еще четверо, ушедших в с ним связке в бесконечность.

И ещё один человек. Олег Кондраков. Он не вписан в эту хронологию, но без него книга была бы неполной. Мы переписывались девять лет, встречались в горах, строили планы. Последнее сообщение от него: *«Да, конечно увидимся»*. Через 18 дней его не стало.

Я не рассказываю всё. Многие описания остались в отчётах, многие записи — в бумажных блокнотах и электронных заметках. Когда-нибудь они станут завершёнными и будут опубликованы. А здесь — вкратце только то, что меняло меня и формировало меня как инструктора и как человека.

Три трагедии. Три урока. Одна жизнь, которая продолжается.

Глава 1. Алтай, 2016

7 августа 2016 года на Алтае камнепад разделил мою жизнь на «до» и «после».

Мы вышли на разведку втроём: я и две Маши — Суетина и Малкина. Обычный день, обычный маршрут. Мы пили чай на привале, смеялись, фотографировались. Сегодня очень больно вспоминать ту безмятежность.

Через час камни летели плотным потоком по всей ширине подъёма. Я успел увидеть, как огромный булыжник летит мне в грудь. Потом — темнота.

Очнулся от того, что Маша Суетина трясла меня за плечо: «Надо уходить!» Левая рука висела плетью и почернела. «Кажется, мне руку оторвало», — сказал я и сполз вниз.

Маша поднялась к той, что осталась наверху. Вернулась одна. «Там всё… Крови много, глаза раскрыты… Пульса нет».

В этот момент в голову прилетел ещё один камень. Я не потерял сознание. Просто завыл. Маша ушла за помощью. Я остался на леднике один.

Я не знаю, как описать семьдесят часов ожидания. Это был ритм: пальцы ног — пальцы рук — вдох — выдох. Ночь, звёзды, налобник на камне как маяк. Галлюцинации. Снег вместо воды.

Пришли Максим, Виталий, Дима. Макс стоял под дождём девять часов, пока Дима ходил за палаткой. Потом вертолёт, Горно-Алтайск, Уфа.

Врачи насчитали: семь сломанных рёбер, пробитое лёгкое, компрессионный перелом позвоночника, сложный перелом левой руки, перелом ключицы. Дренажи, пункции, операция четыре часа вместо полутора.

Четыре месяца в корсете. Спать только сидя. Я вставал по ночам, держась за стул. Метр за метром. Потом отложил костыли. Потом вышел во двор — до качелей десять метров, шёл десять минут.

Маше Малкиной было семнадцать лет. Она хотела жить, ходить в горы, смеяться на привалах. Камень не спросил.

После той аварии я стал другим. Не потому, что выжил — потому что понял: ответственность за людей не заканчивается, даже когда ты сам лежишь на леднике и считаешь пальцы.

Горы не прощают легкомыслия. Но они же и учат — медленно, жестоко, без скидок.

Я не стал осторожнее. Я стал внимательнее. Разница огромная.

Глава 2. Памир, 2023

Илья — бегун. Мы дружили, ходили вместе на Пик Ленина в 2022-м. Тогда никто из группы не поднялся. В 2023-м он приехал снова — сразу после стокилометрового забега, не успев восстановиться. Я знал, что это риск. Но кто в горах не рискует?

1 августа мы вышли на штурм. Илья шёл чуть впереди, в пределах видимости. На 6400 заправили ему термос с гелем — всё было нормально.

К вечеру погода испортилась. Мы встали в связку. Илья остановился: «Нога. Не могу». Я посмотрел ему в глаза. Там была пустота. Не усталость, не обида — именно пустота. Горняшка.

Я накричал на него. Сильно. Думал, взбодрю, заставлю двигаться. Сейчас бы так не сделал. Но тогда я переживал за всю группу, за девчонок, за себя. Мы были в ловушке.

Сделал уколы: дексаметазон, баралгин. Ветер выдувал тепло, иглы замерзали на лету. Набирал одним шприцем, колол другим.

Развернулись. Прошли метров сто — и попали в метель. Видимость — пять метров. Я нашёл наддув, ледорубом выкопал стену. Сели на рюкзаки: девушки на мой, Илья на свой. Фонарь на каске не выключал — для психологии.

Всю ночь каждые полчаса я будил всех: «Шевелим пальцами ног. Шевелим пальцами рук. Отлично, ещё отдыхаем».

И думал: как я умудрился снова в это вляпаться? Вроде опытный уже.

Утром дотропили до «Ножа». Девушки начали работать на верёвке. Я не видел когда ушел Илья. Один. Без слов.

Я ждал сорок минут. Стоял у перил, смотрел в туман. Потом сказал себе: У тебя есть двое. Их ты обязан довести. Если он выживет — хорошо. Если нет — ты сделал всё, что мог.

Начал спуск. А через несколько часов пришло сообщение. Илья. Координаты. Я ответил: «Спрячься в трещине». Он раскопал каской снежную подушку и залез.

Утром Юрий Ермачек с группой вышел на восхождение. Нашли Илью в трещине. Пальцы рук — обморожены.

Утром его спустили. Пил чай, молчал. На ночь я сделал ему обезболивающее. Ледник прошли в связке, переночевали в Л1. На следующий день посадил на лошадь — перед этим ещё один укол, чтобы перенёс дорогу.

Позже Илья писал всем, кто был в группе. Просил рассказать, как всё случилось. У него сложилась своя картина — мозг защищался. «Всё было как в мультиках, — говорил он. — Кувырок вперёд — и ты на следующем уровне».

Перчатки он потерял или выкинул там же. Спросите, зачем — не помнит. Горная болезнь не спрашивает.

Мы не обсуждали ту ночь. Я не спрашивал, что он чувствовал, когда отвязывался и уходил.

После Ленина я много думал об Илье. О том, что сила — не гарантия. Бегун, ультрамарафонец, друг, который год назад уже пытался взять эту вершину. Он приехал с желанием дожать. А организм сказал «стоп», и мозг отключился раньше, чем тело. И его пальцы остались там.

В горах нет справедливости. Есть только ты, твоя группа и решения, которые нужно принимать здесь и сейчас. Иногда эти решения — крик. Иногда — укол замерзающим шприцом. Иногда — сорок минут ожидания, после которых ты спускаешься без одного.

Илья жив. Он ходит, говорит, смеётся. Но каждый раз, когда я смотрю на свои руки, я вспоминаю: у Ильи пальцев больше нет.

Между главами. Олег

Мы познакомились в интернете. Олег был председателем МКК по горному туризму в Рязани, я — инструктором из Лесного, который путался в классификациях и писал глупые вопросы.

11 мая 2015 года:

> «Я плохо в документации разобрался... Как ни стараюсь всё понять, всё равно путаюсь...»

Он отвечал терпеливо. Без снисходительности, без скидок на новичка. Просто объяснял — и всё. Так началось.

Девять лет переписки. Сначала про категории перевалов, потом про маршруты, потом про жизнь. Каждый год 21 апреля я писал ему. Каждый год 30 октября он писал мне.

Вживую встретились только в августе 2017-го на Эльбрусе. Он оказался ниже, чем я представлял, и чуть сутулился. Потом виделись часто. Эльбрус, Казбек, Арарат, Памир.

Однажды он пришёл ко мне в поход по Ликийской тропе — простым участником. Ходил сзади, записывал в блокнот, изучал маршрут. «Хочу водить здесь сам», — признался потом.

Я тогда не знал, что учу человека, который уйдёт раньше меня

30 апреля 2023. Арарат.

Я: «Значит, увидимся. Мы сегодня начинаем.»

Олег: «надеюсь )»

Мы увиделись.

2 июля 2023. Пик Ленина.

Я: «Значит, увидимся. Мы 14 прилетаем, 15-го в БЛ.»

Олег: «конечно увидимся»

Мы увиделись.

9 июня 2024.

Я: «Привет! Ты где сейчас? Какие планы дальше?»

Олег: «Я все лето буду на Кавказе.»

Я: «Хорошо, понял. Значит, увидимся на Кавказе)»

Олег: «Да, конечно увидимся.»

18 дней спустя он умер. Сердце остановилось на скалах Пастухова.

Я приехал на Эльбрус через неделю после того, как мы договаривались встретиться. Вместо него было только небо.

Теперь каждый год 21 апреля я пишу в пустоту. И каждый год 30 октября жду сообщения, которое не придёт.

Он не вписан в хронологию этой книги. Но без него она была бы неполной. Потому что Олег — это тоже про «увидимся». И про то, что не все встречи случаются.

Глава 3. Дхаулагири, 2024

10 апреля 2014 года, фестиваль «Стрит», Пензенская область.

Вечер, костёр, кто-то играет на гитаре. Я сижу у палатки, грею руки о кружку. Рядом присаживается парень в старой синей ветровке.

— Не помешаю?

— Нет.

— Слушай, это ты с Олегом приехал?

— Да.

— Ты откуда?

— Из Лесного. А ты?

— Из Пензы. Володя.

— Владимир.

До утра просидели у костра, обсудили наше с Олегом автостопное путешествие, потом долго говорили о Памире. Он только вернулся оттуда, рассказывал про ледники, про высоту, про то, как ночью на горе замерзали руки так, что не мог отстегнуть карабин. Я слушал и думал: вот человек, который живёт этим.

Потом было много общения в сети, встречи – всегда в горах. Май 2021 — Эльбрус. Июль 2022 — Казбек, параллельные восхождения, общая фотография. Август 2023 — Памир, базовый лагерь. Июль 2024 — снова Эльбрус.

Мы не были друзьями, которые видятся каждые выходные. Наша дружба измерялась не днями, а перевалами.

В августе 2024 на Памире он сказал:

— Слушай, мы в сентябре с Душейко на Дхаулагири. Не хочешь?

Я посмотрел на него. Дхаулагири. Восьмитысячник.

— А успею?

— Если быстро.

В тот же вечер я написал Александру. Через три дня после восхождения на пик Ленина я летел в Непал.

Последний кадр

Всё шло своим чередом. Акклиматизация, выходы, лагеря. 21 сентября на спуске со второго акклиматизационного выхода камнепад — камень прилетел мне в ногу. Я тогда не придал значения: подумаешь, ушиб. Планировал отлежаться.

Нога распухла через неделю.

Ребята выходили на гору, я взял телефон и вышел из палатки. Солнце било в глаза, снег слепил. Группа стояла на фоне горы, поправляли лямки рюкзаков и по одному спускались на ледник.

Володя подошёл ко мне.

— Ну, давай, — сказал он. — Встретимся в Катманду.

— Давай.

Я поднял телефон. Он улыбнулся. Я нажал кнопку.

Через шесть дней пятерых из них не стало.

Пятеро

5 октября двойка Алексенко-Ценцевицкий вышла на вершину. Остальные отдыхали на 7400.

6 октября в 7 утра группа Душейко — пятеро — вышла на штурм. Володя был в связке.

В 23:00 последний сеанс связи. Группа на спуске с 7800. «Всё нормально».

Ночью связка сорвалась. Падение с 7600 на 6800.

8 октября вертолётный облёт обнаружил тела на северной стене.

Александр Душейко.

Олег Круглов.

Дмитрий Шпилевой.

Михаил Носенко.

Владимир Чистиков.

Валерий Шамало — единственный, кто вернулся. Развернулся на полпути, посчитал небезопасным. Потом спускался один, ночевал в палатках. Его сняли вертолётом.

Я часто думаю: если бы не тот камень, я был бы с ними. В той же связке. Летел бы вниз с 7800 или сидел сейчас и писал эти строки? Ответа нет.

У Володи была серая мембранка. В последний день на Дхаулагири он стоял в ней, когда я делал последнюю фотографию. Я храню этот кадр. На фоне горы. Улыбается.

«Встретимся в Катманду», — сказал он.

Не встретились.

После Дхаулагири я перестал спрашивать себя, зачем хожу в горы. Не потому, что нашёл ответ. А потому, что вопрос потерял смысл.

Горы — это не про ответы. Это про тех, кто остаётся в них навсегда. И про тех, кто возвращается — чтобы помнить.

Эпилог

После Дхаулагири я вернулся домой. Разобрал рюкзак, разложил снаряжение, постирал одежду. Всё как всегда. Через месяц я снова был в Непале, вел трек вокруг Аннапурны

Шел и вдруг поймал себя на том, что считаю шаги. Ритм. Тот же, что на леднике в 2016-м, что во время ночевки на пике Ленина.

Пальцы правой ноги. Пальцы левой ноги. Вдох. Выдох.

Я часто открываю ту фотографию. Ребята на фоне горы, солнце сбоку, снег слепит. Володя улыбается. Я смотрю и думаю: а ведь он знал, что я снимаю. Знал, что это, возможно, последний кадр. Не мог не знать — в горах все знают. Но он улыбался.

Потому что горы — это не про страх. Это про то, что ты здесь, сейчас, с теми, кто рядом. И пока ты идёшь — ты жив. Раньше я видел вершины. Теперь я вижу людей, которые по ним идут. И тех, кто остался. Маша, Олег, Володя... Вы не груз. Вы свет.

Я не знаю, сколько ещё подъёмов впереди. Не знаю, какой из них станет последним. Но знаю одно: каждый раз, выходя из базового лагеря, я буду оглядываться. И видеть их — тех, кто остался в горах навсегда. И тех, кто идёт со мной.

Я иду дальше. Потому что вы со мной.