Ты меня любишь?

Ты меня любишь?

— Дима?

— Аня?.. Ты откуда здесь?

— Из самолёта. Час назад. У меня пересадка… Господи, что я несу. Ты меня узнал?

— Сразу. Только не понял, как ты тут оказалась.

— Я мимо тебя прошла. Потом остановилась. Думаю: не может быть. Ты всё так же стоишь — руки в карманах, на одну ногу. У окна, как возле нашего класса.

— А ты всё так же разговариваешь, пока я пытаюсь сообразить.

— Могу помолчать.

— Не надо. Ань, можно тебя обнять?

— Можно. Только чемодан между нами… Подожди, я отодвину.

— Вот теперь.

— Дима… Ты совсем седой. Я чуть не прошла мимо. А потом ты голову повернул.

— Хорошо, что повернул. Сядем? Здесь место.

— Мне к двадцать четвёртому выходу.

— Отсюда видно. До посадки сколько?

— Минут сорок. А тебе?

— Рейс на час задержали. Я ходил сердился.

— Перестал?

— Ага. Давай сумку.

— Она лёгкая.

— Тогда мне будет нетрудно.

— Ставь сюда. Нет, не на сиденье, я сама тут сяду. И чемодан оставь, у него колесо заедает.

— Сейчас посмотрю.

— Потом посмотришь. Сядь уже.

— Ты волосы обрезала.

— Четыре года назад. Всё жду, когда обратно отрастут. То есть не жду, конечно, сама подстригаю… Чего ты улыбаешься?

— Ты нервничаешь.

— Ещё скажи, что ты нет.

— Я да.

— Не видно.

— Я твой чемодан зачем-то чинить собрался.

— Я так вцепилась в ручку, что ладонь до сих пор болит. Представляешь, никак отпустить не могла. Всё думала: сейчас скажу «извините», и окажется, что это другой человек.

— Воду будешь? У меня есть.

— Буду. Это твоя?

— Да, ещё не открывал.

— Спасибо. Ты тоже пей, у тебя губы сухие.

— Рад тебя видеть.

— Я тоже… Не смотри так.

— Как?

— Как будто сейчас что-нибудь спросишь.

— Ты меня любишь?

— Я тебя собственными руками убью!

— Ответ я помню.

— Надо было другой придумать. Хотя этот очень хороший. Особенно для аэропорта. Говори тише, ради бога, а то мне придётся объяснять, почему я тут обещаю убить взрослого мужчину.

— Ты сама это сказала.

— Дима.

— Всё. Молчу.

— И не улыбайся.

— Это сложнее.

— Ты ведь и в школе так делал. Спросишь и стоишь довольный. А я потом красная весь урок сижу.

— Ты меня тогда учебником ударила. По истории. Я обрадовался, что ты подошла.

— Невозможный человек… Дай крышку. Я куда-то её положила.

— У тебя в руке.

— Да что со мной сегодня.

— Со мной то же самое. Я на табло смотрю и ни одного города не могу прочитать.

— Не надо читать. Посиди.

— Посижу.

— Двадцать четыре года, Дим. Если я правильно посчитала… Последний раз после выпускного. Мы ещё до моего дома шли.

— И мимо твоего дома.

— Потому что ты не остановился.

— Ты тоже.

— Я ждала, когда ты заметишь. Думала: пусть ещё немножко несёт мою сумку. Он же ради этого взял.

— Я заметил. Но ты молчала. И я всем видом показывал, как мне тяжело.

— Хотя там одни туфли были и расчёска. Ты даже руку менял. Я чуть не засмеялась. Но если бы засмеялась, пришлось бы домой идти.

— Могла сказать.

— Что? «Дим, давай ещё вокруг квартала, я не хочу домой»? Я и сейчас так не умею. Помнишь, мама из окна выглянула?

— Очень хорошо.

— Она спросила, не потерялся ли у меня дом.

— Я сказал, что мы разговариваем. А она: «Вижу. Третий круг». Я думал, второй.

— Ты считать перестал у булочной. А у меня босоножки натирали. Я босиком шла, если помнишь.

— Помню. Ты на бордюр наступила и ойкнула. Хотел тебя поднять, а ты сказала, что я уроню.

— Я боялась, что ты сам упадёшь. У тебя коленки тряслись, когда ты ко мне подошёл. Ты всё пытался мне сказать… Ладно. Что сейчас-то рассказывать.

— Ань, давай всё-таки я посмотрю колесо.

— Вот. Очень удобный момент выбрал.

— Я не умею сидеть совсем без дела.

— Со мной поговори. Это тоже дело.

— Хорошо.

— Ты ещё служишь?

— Служу.

— Я думала, давно ушёл.

— Нет, в армии остался. Сейчас из командировки возвращаюсь. А ты?

— С конференции. Я учитель. Русский и литература.

— Ты ещё в школе говорила, что будешь учителем.

— Я много чего говорила. Но тут, да, получилось. Хотя вчера на секции о мотивации я решила, что пора менять профессию.

— Плохо выступали?

— Нет, очень правильно. Всё правильно. Только мне в пятницу надо объяснить восьмому «Б», зачем читать. Они мне тоже всё очень правильно объяснят. Например, что можно посмотреть краткое содержание.

— И что ты им скажешь?

— Пока не придумала. Но вот один мальчик недавно после урока спросил, есть ли продолжение у рассказа. Представляешь? Не сколько страниц осталось. Есть ли продолжение. Я до дома шла довольная.

— А дома рассказала?

— Дома мне сказали: «Мам, ты и про наши новости так радуйся». У меня дочь и сын. Лизе шестнадцать, Артёму двенадцать.

— Покажешь?

— Сейчас. Тут много фотографий с конференции… Вот. Это они на даче. Лиза запретила мне показывать эту фотографию, потому что она там щурится. Но другой у меня нет, где они оба не отворачиваются. Погоди, увеличу.

— На тебя похожа.

— Лиза?

— И мальчик тоже. Вот здесь, когда смеётся.

— Все говорят, на отца.

— Я фотографию отца не видел.

— У тебя дети есть?

— Три дочери.

— Три? А я тебе тут про одну рассказываю.

— Рассказывай. Я про трёх могу долго.

— Покажи.

— Вот мы все. Катя, Соня, Маша. Маша младшая. Это с моего дня рождения, они меня заставили рубашку переодеть.

— Не подошла?

— Сказали, на фотографии будет плохо. Я переодел. Оказалось, ещё хуже. Оля принесла первую.

— Оля — жена?

— Да. Вот она.

— Красивая.

— У неё здесь глаза закрыты.

— Всё равно видно… А ты почему такой серьёзный?

— Я уже пять раз спросил, можно ли наконец сесть. Они полчаса расставляли нас, чтобы всем было видно.

— Тебе трудно, наверное, с четырьмя женщинами.

— Сейчас полегче. Старшие отдельно живут. Но у нас чат. Я утром просыпаюсь, а там уже всё обсудили.

— Тебя?

— Иногда. В основном я захожу узнать, где мне сегодня надо быть.

— И как ты справляешься?

— Читаю до конца. Один раз пошёл покупать шторы. Оля попросила прислать фотографию. Я прислал и стою жду. Катя пишет: слишком тёмные. Соня: если к стене приложить, нормально. Маша: папа, это не тот магазин. Пока выясняли, магазин закрылся.

— И шторы?

— Оля сама купила. Я карниз повесил.

— У вас разумное распределение обязанностей.

— Я тоже так считаю. Только они ещё иногда спрашивают, что я думаю.

— И что ты думаешь?

— Зависит от того, кто спрашивает.

— Дим, ты стал осторожным.

— Пришлось. Раньше дочь звонит, я сразу: «Давай сделаем так». Она злится. Я не понимаю. Потом выясняется, что она всё уже сделала. Ей надо было рассказать, какой у неё день, а я опять руководить начал.

— Моя Лиза теперь предупреждает: «Мам, это не тема для классного часа».

— Удобно.

— Очень. Вчера спросила, чего она молчит. Оказалось, потому что я уже пятнадцать минут разговариваю.

— Мне бы тоже пригодилось предупреждение.

— Приучай. А твоя младшая, Маша, какая?

— Она сейчас очень самостоятельная. Особенно когда надо звонить в поликлинику. Тогда: «Пап, а как спросить?»

— Артём так еду заказывает. Полдня рассказывает, как устроен мир, потом мне телефон отдаёт: «Мам, поговори с ними».

— Ты теперь где живёшь?

— В Самаре. Уже лет десять. А ты где теперь?

— В Пскове. На встречу выпускников не ездишь?

— Один раз собиралась, но Артём заболел. Потом как-то… Ты был?

— Нет.

— Серёжа ездил. Ему понравилось. Он вообще любит всех собирать.

— Какой Серёжа?

— Громов. Мой муж.

— Громов?.. Наш Серёга?

— Наш. Не хмурься так. У тебя над носом складка. Она и раньше была, когда ты его видел. Только теперь глубже.

— Повзрослела… Я знал, что ты вышла замуж. Не знал, за кого.

— Не спросил?

— Не захотел.

— Понятно. А сегодня захотел.

— Сегодня захотел многое спросить.

— Спрашивай.

— Он всё ещё тебе цветы носит?

— Носит. И иногда забывает, на какую дату. Но у него теперь в телефоне напоминания. Дочь поставила.

— Предусмотрительный.

— Он сам её попросил. Очень боялся опять пропустить день свадьбы… Не надо так смотреть, Дим. Он хороший человек.

— Я не сказал, что плохой.

— Ты и в школе не говорил. Просто сразу переставал разговаривать, если он подходил.

— А ты с ним разговаривала.

— Мы в одном классе учились! Мне надо было отворачиваться?

— Нет. Я был дурак.

— Очень вовремя ты это признал.

— Стараюсь.

— У Сергея сейчас своя компания. Может, слышал: «Громов-Логистика».

— Это его? У нас с ними работали.

— Его. Я бы сама тогда не поверила. Он же тетрадки вечно терял. Сейчас тоже теряет, только записывает в ноутбуке. А дома может сорок минут искать очки, которые Лиза на него надела, пока он разговаривал по телефону.

— На голове?

— Да. Сказала: «Пап, тебе идёт». Он поблагодарил и забыл… Ты сколько лет женат?

— Семнадцать.

— Мы тоже семнадцать. Я твою свадьбу хорошо помню.

— Ты не была на свадьбе.

— Поэтому и помню… Мне Светка сказала. Между прочим, как будто я уже знаю. «А Дима женился». Я ещё переспросила: «Какой Дима?» Представляешь? У нас их двое было.

— Помню.

— Второй сидел за мной, я у него физику списывала. Очень хотела, чтобы это был он. Потом Светка сказала фамилию… Ты чего талон складываешь? Он уже вчетверо.

— Не заметил.

— Не надо сейчас шутить, ладно? Я ведь тогда так и не поняла. У тебя была другая? Пока мы с тобой ещё…

— Нет.

— Оля потом появилась?

— Я её и раньше знал. У меня товарищ был. Илья. Мы вместе служили.

— Я помню имя. Ты про него рассказывал. Он ещё тебе телефон отдавал, когда твой сломался.

— Да. Он. Оля его жена была.

— Была?

— Илья погиб. В бою. Восемнадцать лет назад.

— Дима…

— Они с девочками остались. Кате шесть было, Соне три, Маше год. Мы перед выездом разговаривали. Он меня попросил, если что, своих не оставлять. Я сказал, что не оставлю. Тогда не думал, что придётся.

— И ты… женился на ней?

— Не сразу. Через год.

— Потому что обещал?

— Позаботиться обещал.

— А жениться?

— Это уже я решил. Мы с Олей решили.

— Подожди, я… Покажи ещё раз фотографию. Дай поближе. Вот эта Катя, высокая, в зелёном?

— Да.

— Ей теперь двадцать четыре?

— Да. Она тогда всё понимала. Мне казалось, нет, маленькая. А она понимала. Однажды спросила, буду ли я с ними и на следующий Новый год. Летом спросила, в июле.

— Что ты сказал?

— Буду. Она кивнула и пошла играть. А я потом весь день об этом думал.

— А младшая тебя совсем не помнит другим.

— Не помнит. Она папой назвала, когда говорить начала. Я сначала оглянулся.

— Дим…

— Там никого больше не было. Она ко мне руки тянула.

— Они все тебя папой зовут?

— Соня и Маша. Катя иногда Димой. Особенно если сердится. Иногда папой. Я к обоим привык.

— А ты ведь не умел даже косичку заплести.

— Долго не получалось. Оля потом записала мне видео. Я Маше косички плёл и смотрел. Она не шевелилась, только спрашивала, скоро ли.

— Ты уже был им папой. А я об этом ничего не знала.

— Ань…

— Нет, я не про девочек. Девочки тут ни при чём. Я сейчас смотрю, и… У тебя целая жизнь была. А мне сказали одно слово: женился. И я с этим словом осталась.

— Надо было тебе рассказать.

— Да. Надо было. Почему ты не рассказал?

— Я боялся.

— Ты?

— Я. Сначала не знал, что говорить. Потом подумал: вот они немного успокоятся, всё устроится, тогда. Потом уже соображал, что ты спросишь, где я раньше был. И опять откладывал.

— Ты мог просто позвонить.

— Мог.

— И сказать: «Ань, у меня вот так». Я бы, может, кричала. Трубку бросила бы. Но я бы знала. Я же не совсем чужая тебе была.

— Не чужая.

— А вышло, что чужая.

— Прости.

— Держи телефон. И подожди, не торопи меня… Я сейчас скажу «ничего», а это неправда. Я столько времени… Даже сегодня. Когда увидела тебя, обрадовалась. А потом думаю: не показывай ему, пусть не думает, что ты…

— Что?

— Да ничего. Смешно теперь.

— Мне не смешно.

— Не делай такое лицо. Я ведь тоже хороша. Ты мне потом звонил.

— Звонил. Два раза.

— Я видела.

— Видела?

— Первый раз телефон в сумке был, не слышала. А второй — на столе. Я сидела и смотрела, как он звонит. Хотела, чтобы ты помучился. Ну вот, сказала. Очень взрослая была, двадцать пять лет.

— Я решил, ты не хочешь меня слышать.

— В ту минуту не хотела. В следующую уже хотела. Но ты не звонил.

— Потом мне сказали, что ты замуж выходишь.

— Да. Потом…

— И я не стал больше.

— А я решила, что тебе всё равно. Сама не ответила и сидела ждала. Даже звук погромче поставила. Чтобы из ванной слышать.

— Я мог третий раз позвонить.

— Мог. А я могла перезвонить. Но решила, что ты очень счастлив и я тебе больше не нужна.

— Не пытался бы я тебе объяснить, если бы ты была мне не нужна.

— Я знаю. Сейчас знаю… Я ведь однажды собралась к тебе приехать. До кассы дошла. Потом решила: сначала спрошу, а вдруг нельзя.

— Почему не спросила?

— Хотела, чтобы ты сам позвал. Пока думала, каникулы закончились… Давай больше не будем перечислять. Я уже вижу, какие мы были умные.

— Хорошо.

— И не говори сейчас, что всё выяснилось. Мне нужно немножко… Просто посиди.

— Я сижу.

— Вижу… Тебе больно было, когда узнал про мою свадьбу?

— Да.

— Тогда я этого и хотела.

— Чтобы больно?

— Да. Прости. Мне казалось, если я тоже выйду замуж, ты наконец поймёшь. И Сергей рядом. Он давно звал, только я каждый раз говорила: потом. А тут сказала: давай. Он очень обрадовался.

— Он знал про меня?

— Знал, что мы… Что я тебя ждала. Я думала, не видно. Все видели, оказывается.

— А потом?

— Потом дети родились. Мы уже семнадцать лет вместе, Дим. Я не жила с ним всё это время назло тебе. Он меня поддерживает. Когда Лиза маленькая была, я на работу захотела. Мама говорила: зачем, денег хватает, сиди с ребёнком. А Сергей спросил, сколько дней в неделю я хочу работать. Даже не почему. Сколько. Сам вечером с ней оставался.

— Это хорошо.

— Да. А потом Артём родился. Они сейчас вместе такие… У сына есть тетрадь с рассказом про космический корабль. Тридцать страниц уже. Сергей ему перед сном читает. С выражением, по ролям. Я один раз поправила запятую, меня выгнали.

— Из комнаты?

— Из литературного процесса. Сказали, я порчу впечатление.

— Несправедливо.

— Очень. Но я теперь тихо под дверью слушаю. Там капитан — Артём. И помощник Сергей. А моя героиня всё время куда-то летит и опаздывает.

— Похоже, сегодня пригодилось.

— Да… Ты теперь спокойнее стал.

— Старше.

— Не только. Когда про девочек говоришь, у тебя голос другой. Я сначала подумала — показалось. А потом услышала.

— С ними нельзя громко.

— Можно. Только потом сам переживаешь. Я знаю.

— С Катей спорил, когда она институт меняла. Потом думал: зачем я столько наговорил? Умный был очень. Документы всё равно возил.

— И ты… Ты Олю береги.

— Берегу.

— Я знаю. Просто сказала. Покажи фотографию ещё раз… Нет, потом. Давай пока просто поговорим.

— Аня, я на тебя смотрю. И очень рад, что ты подошла.

— Я тоже рада. Только у меня голова кругом. Мне казалось, я знаю, что скажу, если тебя встречу: «Здравствуй, Дмитрий. У меня всё прекрасно. Извини, я тороплюсь».

— Торопишься?

— Нет. Совершенно не хочется. Ты тоже придумал?

— Нет. Я всё собирался тебе что-нибудь рассказать.

— Что?

— Недавно Маша права получила. Позвонила сообщить, что уже может меня учить. Я посмеялся, потом думаю: надо тебе рассказать. Опять. Ты бы поняла, как я рядом с ней сидел. Она про инструкторов рассуждает, а я за ручку над дверью держусь.

— Я бы тоже держалась. Но тебя бы не пожалела.

— Знаю.

— Я тебя тоже вспоминала. Иногда злилась ещё. Иногда… У меня в прошлом году мальчик к девочке пересел. Утверждал, что с того места доску лучше видно. Я стою, на него смотрю, а он уже весь красный. Очень мне тебя напомнил.

— Я к тебе не пересаживался.

— Ты мне стул перед уроком приносил, когда мою парту убрали. Хотя я могла сама взять. И стоял потом, держался за спинку. Отдать никак не мог. Как сейчас чемодан.

— Он у меня хорошо получается.

— Да. Очень хорошо. Я ведь сейчас на тебя смотрю, а потом отворачиваюсь. Думаю, хватит уже. И опять смотрю. Как будто мне семнадцать лет.

— У тебя рука холодная. Не убирай… Мне тоже трудно отвернуться.

— Только нам не семнадцать.

— Нет.

— И ты не такой, каким я тебя помнила. Раньше ты всё быстрее говорил, если волновался. А сейчас замолкаешь. Я не сразу догадалась.

— Ты всё ещё начинаешь отвечать раньше, чем я спрошу.

— Профессия. И вообще, я пытаюсь тебе помочь.

— Помогает.

— Не очень… Я даже воды выпить не могу. Всё собираюсь.

— Давай я тоже. Вместе.

— Давай.

— Лучше?

— Немножко. Ты спрашивал, как я жила. Смотри, чернила на пальце, возле ногтя. Ручка потекла, я три раза отмывала. Всё ещё видно. Вот так и жила. Работа, дом, тетради, детям то одно, то другое. Иногда очень устаю. Но я свою работу люблю. И когда все дома вечером… Я люблю, когда все дома.

— Я понимаю.

— А сегодня хочу ещё немножко здесь посидеть. С тобой. И мне от этого хорошо. Можно я пока больше ничего не буду объяснять?

— Можно.

— Спасибо.

— Мне тоже хорошо.

— Вижу. Ты опять улыбаешься.

— Это Маша пишет. Спрашивает, ел ли я.

— А ты ел?

— Утром.

— Так. Где у меня… Держи.

— Что это?

— Бутерброд. Я в самолёте не съела. Не смотри, он нормальный, с сыром. Сейчас есть будешь, а то я не могу спокойно сидеть.

— Ты всегда с собой еду носишь?

— У меня двое детей. Я даже одна теперь с собой еду ношу. Оказывается, не зря.

— Спасибо.

— Пакет не выбрасывай, там салфетка. И дочери ответь.

— Сфотографирую.

— Меня не надо!

— Бутерброд.

— А. Тогда можно… Дим, это у меня посадка начинается. Смотри, двадцать четвёртый.

— Вижу. Успеваем.

— Уже? Я думала, ещё… Господи, мы ведь всё время разговаривали.

— До выхода провожу.

— А тебе куда?

— К восемнадцатому. Ещё не начали.

— Ты проверяй, я тебя отвлекаю.

— Уже встаю.

— Только сумку не забудь. Свою, мою ты уже взял… Стой, у тебя воротник загнулся. Я всё смотрела, смотрела.

— Спасибо.

— Я сразу хотела поправить. Думала, не надо. А сейчас… Вот. Нормально.

— Ань, дай мне свой номер.

— Дай телефон, я запишу. У меня самой первая цифра всё время не нажимается. Всё собираюсь экран поменять.

— Вот.

— «Аня»?

— Конечно.

— Я думала, напишешь Анна Громова.

— Мне можно Аня?

— Можно… Теперь позвони, чтобы у меня твой был. Только тут, рядом, не уходи.

— Звоню.

— А я отвечаю. Да, Дима. Я слушаю.

— Я хотел узнать, как у тебя дела.

— Хорошо. Сегодня хорошо.

— Вот и хорошо.

— Всё, отключай, на нас люди смотрят… Я теперь, если сразу не отвечу, значит, на уроке. Или в ванной опять. Но я перезвоню. Сама. Не надо будет думать.

— Ладно.

— И ты тоже не думай за меня. Лучше спроси. А я скажу. Я уже много чего умею говорить.

— Кроме одного.

— Дима, ешь бутерброд. Мне будет спокойнее. Я сама делала, с утра… Колесо-то ты не починил.

— Сейчас посмотрю.

— Не сейчас. В следующий раз. Там надо отвёртку. Я тебе не сказала.

— Специально?

— Может быть… Ты только обещай, что не будешь из-за меня на рейс опаздывать.

— Не буду. Напиши, когда долетишь.

— Ты всех одноклассниц так провожаешь?

— Нет.

— Дима… Дай я тебя ещё раз обниму. Я рада, что у тебя рейс задержали.

— Я тоже.

— Всё. Иди. Теперь я сама чемодан возьму. Ну отпусти, он у меня за все эти годы никуда не убежал.

— Ань, ты меня любишь?

— Я тебя собственными руками убью. Только сначала долети нормально.