Цыганочка

Глава 1

Анатолий Хрусталев, доцент кафедры ПГС УПИ работал над очередной статьей, когда зазвонил служебный телефон.

- Анатолий Петрович, Вас, - проговорила Лера, лаборантка кафедры, протягивая трубку.

— Да, слушаю, — проговорил Хрусталев немного раздраженно.

— Анатолий Петрович?

— Абсолютно точно, — ответил он и сразу узнал голос Наташи Павловой.

- Ну вот наконец-то я тебя нашла, - радостно сообщила Наталия.

— Толь, если я не вовремя, могу перезвонить.

— Нет, нет, что-ты, я рад, — Анатолий действительно был рад голосу из своей далекой юности.

— Слушай Толя, мы тут собираемся на седьмое ноября, — голос у Наташи был радостный и удивительно, как и раньше теплый, уютный, — ты как? Я почти всех наших обзвонила, вот, остался ты.

Анатолий быстро взглянул на календарь — вроде ничего не планировалось, отметил он, тем более по старым временам праздничный день.

— Да, Наташа, буду, — твердо проговорил он.

— Один или с…

— Один, — поспешил ответить Анатолий.

— Отлично! Ну, в общем седьмого в семь, как раньше, помнишь?

— Еще бы.

***

Идея собираться на ноябрьские праздники как раз изначально и принадлежала Наталии. Осенью, в начале первого курса, после поездки на картошку она, как новоиспеченный профорг группы, предложила отметить поступление в институт у неё на квартире. Она с матерью и младшей сестрой, которая в скором времени вышла замуж, жили в районе пивзавода в двухкомнатной квартире шлакоблочного дома, построенного еще пленными немцами. Почти вся группа состояла из иногородних и конечно была безумно рада собираться на квартире. Еще бы — огромная гостиная, просторная прихожая, гигантская ванная комната как три в хрущевке, высокие потолки, в общем то, что надо для многолюдных торжеств. Анатолий хорошо помнил, что они каждый раз чуть не до утра ели, пили, танцевали, а потом вповалку спали до обеда следующего дня. И это продолжалось все годы учебы.

Все эти годы Наталия так и была бессменным профоргом, энергетическим центром группы — она собирала взносы, устраивала тематические вечера, покупала билеты в театры, помнила дни рождения каждого, писала поздравительные стихи, собирала деньги на подарки, и сама же их покупала. Мирила всех, кто поссорился, помогала чем могла. Была той осью, на которой обычно держится коллектив.

Переженила ребят, поотдавала замуж подруг. Мало того, она сама собирала невест к венцу— шила им свадебные платья, рукоделие было её страстью с детства. У Наталии был удивительно тонкий художественный вкус, чувство стиля и невероятно умелые руки. Пухленьких и маленьких девчонок она делала стройными и высокими, как волшебница, неказистых превращала в завидных красавиц. Сама оставалась далеко в тени и не востребованности, как потенциальная невеста. Наташу нельзя было назвать красивой, как и наоборот. Выше среднего роста, с крупными чертами лица, близорукая — носила очки с толстенными стеклами, за которыми скрывались её удивительно тёплые и внимательные глаза. Никогда не красилась. Между тем, она буквально источала доброту и обаяние. К ней можно было подойти, когда тебе плохо, уткнуться в плечо, и она обязательно поможет, скажет главное, подскажет что делать дальше. Её любила вся группа, как любят родного человека, как любят сестру, для кого-то старшую, для кого-то младшую, но сестру.

А вот главным её достоинством была необыкновенная, роскошная фигура. Великолепно сложена, пластична, и артистична, она потрясающе танцевала, при этом никогда этому не училась. Её походка, несмотря на приличный рост, была легкой, гибкой, плавной. В её позах, жестах, поведении было что-то чарующее и неуловимо аристократическое.

Анатолий отложил дела и предался воспоминаниям о тех своих студенческих временах двадцатипятилетней давности. Все годы после учебы ему редко с кем довелось встретиться, поговорить. И вот случай, когда он увидит всех, ну или почти всех, узнает какими они стали его однокурсники, с которыми пять лет «нога в ногу».

Это все же были лучшие годы. Он перебирал в памяти лица, события, ситуации из приятных и неприятных и это настолько затянуло его в прошлое, что пришлось сделать несколько глотков коньяка из представительских запасов кафедры. На что лаборантка Лера лишь понимающе улыбнулась.

Все дальнейшие годы после института — учеба в аспирантуре, экспедиции, длительные поездки по стране и вне её размыли, заслонили собой те далекие и лихие студенческие времена, заполнили работой, текущими заботами за которыми, конечно не до воспоминаний о своих бывших однокурсниках. И только теперь, после неожиданного звонка Наташи Анатолию вдруг действительно стало интересно узнать, как же сложилось у остальных ребят, как изменились, кем стали, да и просто посидеть с ними, повспоминать, вытащить прошлое, побывать в нем, хотя он прекрасно отдавал себе отчет в том, как опасно это — возвращаться в прошлое. Прошлое на то и прошлое, что оно было и прошло. И ничего не поделаешь, ничего не исправишь, не вернёшь. Тем не менее он решил пойти на встречу.

***

Седьмого ноября Анатолий купил цветы, бутылку шампанского, коробку конфет и отправился по знакомому адресу.

Дверь открыла сама Наташа. Открыла и с визгом повисла на нем. Она вся была в муке, на голове платок, под которым угадывались бигуди. За ней вытирая руки о фартук стояла тетя Надя.

— Ой, Толечка пришел! — большая, с толстенными отечными ногами женщина в раскачку подошла и по-родственному обняла гостя, — давай проходи дорогой и рассказывай, как живешь, чем занимаешься? Слышала в какую-то науку ушёл? Совсем не изменился, — добавила она, забирая у него и шампанское и конфеты. Цветы достались Наташе.

— Толик! — на кухне тоже вся в муке стояла Людмила Макарова — одна из лучших подруг Наташи, — ты первый после меня — рассмеялась она и они тоже слегка обнялись.

— С ума сойти двадцать пять лет! — разглядывала она Анатолия, - а совсем не изменился! – продолжала улыбаться Людмила.

Люда Макарова, как и Наташа жила одна. Они и подружились на почве одиночества. Часто встречались, коротали вечера, печалились, тихо поругивая свою судьбу.

— Давай рассказывай, рассказывай, — вернувшись на кухню проговорила тетя Надя, с кряхтением усаживаясь на свое рабочее место и продолжая празднично улыбаться.

Анатолий сколько помнил, Надежда Александровна всегда была рада гостям, когда бы, кто бы не пришел и сколько бы их не было. Она как добрая мать тепло встречала, усаживала за стол, кормила от пуза ну конечно и по-доброму ворчала, выговаривая наболевшее, ругая время, годы, да и саму жизнь.

— Вот ишь чё Натка придумала, — не дождавшись, когда гость ответит на её первые вопросы ворчливо продолжала тётя Надя, нарезая что-то на разделочной доске, — третий день еду готовим. Вас же придет целая уйма, всех надо накормить, да напоить. Поди все с работы, голодные, — продолжала она приятно ворчать, а Анатолий разглядывал квартиру. Разглядывал, не находя почти ничего нового. Вот вешалка чуть не на всю стену, что изладил покойный отец Наталии – дядя Ваня, когда увидел гору одежды, что многочисленные гости набросали в прихожей. Старое обшарпанное трюмо с потускневшим зеркалом. Из далекого прошлого были и простенькая люстра в пять лампочек, и стулья на которых тогда студентами сиживали. Длинный, в полкомнаты, составной стол, покрытый красивой скатертью, роскошные шторы на окнах (понятно, Наташкиных рук дело) и огромная монстера в самом углу придавали комнате уют.

Праздничный стол только-только формировался. Посередине возвышался «айсберг» из нескольких бутылок водки, а рядом изумрудная друза шампанского. Вокруг них «плавали» пустые тарелки, ложки с вилками…

— Анатолий, чё молчишь, рассказывай, — снова напомнила о себе тётя Надя, — как семья, как детки? — продолжала она и говорить и что-то резать. Гость раскрыл было рот как в прихожей раздался звонок.

— Ой, это Лариска, — радостно сообщила Наташа, и бросилась в прихожую, вытирая по пути руки о фартук.

— А, вот и я!.. – донеслось из прихожей.

— Ларисочка, умничка пришла! — тётя Надя, встав из-за стола пошла встречать ещё одну подругу дочери.

Коротко обнявшись с Ларисой, Анатолий отправился в гостиную и «спрятался» за роскошной монстерой. Это было отличное место для наблюдения. И не прогадал — его вскоре забыли.

Из-за своей почти патологической застенчивости Анатолий научился быть незаметным. И в школе, и в институте он был далеко не на самом виду, его ещё на первом курсе института кто-то назвал «Тихарем», так эта приставка к имени Толик и приклеилась. Толя-Тихарь или просто Тихарь за ним сохранилась и каким-то образом перебралась на кафедру, где он работал. Многие по дружески так его и называли, а он не обижался, Тихарь так Тихарь. Тем более это соответствовало его поведению и образу жизни. Он любил тихо наблюдать. Наблюдать за природой, людьми, процессами. И в науку пошел ровно по этой причине. И одним из его любимых занятий были шахматы, за которыми он часами просиживал, получая огромное удовольствие.

В свои сорок шесть лет оставался холостяком. Нет, женщины были, но он всё никак не решался на серьезный шаг. Синдром неполной семьи, в которой, кстати, он вырос сидел в нем крепко.

Снова звонок и счастливая Наталия стремительно летит в прихожую встречать очередного гостя.

— …Надюшка! Ой, какая ты красивая стала! А какая у тебя шубка!.. Сережка, ну а ты прямо как денди…

— А ты совсем не изменилась! — отвечали гости, — что у тебя за диета? Поделись.

И опять звонок. И ещё один. Наташа металась из кухни в прихожую и обратно, лавируя между гостями, которые неторопливо раздевались, развешивая свои шубы, дубленки, пальто и прихорашивались перед старинным зеркалом.

— Наташ, ну подожди, дай хоть на тебя посмотреть, — не очень искренне, но всё же выговаривали первые гости, бросая косые взгляды на длинный стол в гостиной.

— Ребята, сейчас, сейчас, ещё наговоримся, — отвечала разрумянившаяся Наталия, пронося очередное блюдо из кухни в гостиную. — Вы проходите, присаживайтесь.

— А Славик Буряк будет? — чуть ли не каждый второй спрашивал проносившуюся хозяйку.

— Да, он немного задержится, звонил, у него какое-то важное совещание. Да вы присаживайтесь.

Заметив Анатолия бывшие ребята, а теперь солидные мужчины важно жали ему руку, хлопали по плечу, что-то говорили, он отвечал. А девушки–дамы кивали головками и любезно улыбались. Анатолий со скрытым удивлением и не без разочарования отмечал как все же изменились его соратники по институту. Особенно вызывало недоумение их раздавшиеся во все стороны фигуры. Когда-то скромные девчонки, теперь богато одетые, в дорогих украшениях, женщины за малым исключением были просто необъятны. Нет, если бы он не знал их раньше, то не отметил бы эту особенность. Но Анатолий невольно накладывал на каждую из них память двадцати пяти летней давности и недоумевал как же время их изменило. Изменило, но не всех, и в первую очередь саму Наташу — хозяйку вечера. Может еще поэтому он так придирчиво оценивал, сравнивая с ней остальных барышень. Наталия не просто не изменилась, она стала как ему показалось еще грациозней. Время пощадило её, придало больше женственности, привнесло плавность и мягкость в движениях, особенно в походке. Она, как золушка среди барынь, то и дело носилась в фартуке, забыв про платок на голове, неся то одно блюдо, то другое, наполняя праздничный стол.

В какой-то момент Анатолий неожиданно почувствовал, что его как бы не туда занесло. Он вглядывался в лица бывших однокурсников, пытаясь отыскать в них что-то из прошлого, рассмотреть то прежнее, неуловимо трепетное, душевное и искреннее, которое когда-то в них было, а видел искусственные маски людей, отдаленно напоминающие ту или иную личность, с которой в прошлом делил трудности и радости студенческой поры.

Постепенно дом Наташи заполнялся людьми и характерным для будущего застолья гулом. Гости стояли и громко разговаривали в прихожей, часть в гостиной, некоторые сидели на стульях спиной к столу. А стол уже ломился, хотя ломился всего лишь от холодных закусок. А что, будет дальше? В этом доме умели удивлять кулинарными сюрпризами. Наташа наконец сняла платок и сделала наскоро прическу — льняные локоны заструились по её плечам приятно изменив «золушку». Женская половина тут же отметила преображение хозяйки.

— Ой! Наташка и волосы у тебя как раньше, — не без зависти восклицали бывшие подруги, придирчиво поглядывая на себя в зеркало.

— Ну что дорогие гости, может пора за стол? — наконец прозвучали долгожданные слова тети Нади.

— А может подождем Славика? — не стройно проговорили сразу несколько человек.

— Ну что ж, как хотите.

Славик — Вячеслав Михайлович Буряк родом из маленького уральского городка закончив школу и отслужив в Армии поступил на первый курс института, правда, не без посторонней помощи. И учился весьма посредственно, тем не менее закончил учебное заведение, получил диплом и сразу сказочно взлетел по служебной лестнице.

В студенческом прошлом — рослый, крепкий, с кудрявой шевелюрой массивным носом, полными губами, глубоко посаженными водянистыми глазами с едва заметной хитринкой и бровями «домиком» вызывал впечатление человека бывалого, знающего, которого трудно удивить чем либо, сомневающегося по любому поводу. Однако внешний вид Славы — это, что называется на любителя. С первого курса он был безоговорочным неформальным лидером группы. Его обаяние подкупало. Девчонки находили в нем массу достоинств, которые отсутствовали или были крайне редки у остальных ребят. Для Славика не существовало страха. Большой и добродушный на вид, в безвыходных ситуациях он не раздумывая вступал в бой, каков бы ни был противник и как правило побеждал. В нем удивительным образом сочеталось добродушие, трогательность, сентиментальность и в то же время воинственность и брутальная агрессивность. Это действительно был боец, который мог идти до конца. Именно качества настоящего героя-защитника интуитивно чувствовали женщины и за это его любили и обожали. А ребята уважали и побаивались. Если кому-то требовалась помощь, Славик приходил первым. За ним всегда охотно шли и всецело верили, даже если то, что он делал или предлагал делать граничило с законом.

За пять лет учебы группа настолько сплотилась, что к концу учебы чуть не треть её переженилась. Слава, как и положено герою вволю нагулялся, в том числе и с некоторыми девочками из своей группы, но после получения диплома женился на девушке из параллельного потока, дочери очень влиятельного партийного авторитета. Тесть сразу выстроил перед зятем перспективу, которая за десять лет превратила Славика в Вячеслава Михайловича Буряка генерального директора мощной строительной компании на Среднем Урале.

К чести Славы в свой долгий и весьма успешный трудовой путь он взял лучших и наиболее толковых бывших однокурсников, сделав их начальниками отделов, ведущими инженерами и специалистами. Однако несмотря на прошлые дружеские отношения Вячеслав спрашивал строго.

***

Наконец в прихожей раздался долгожданный звонок, и все затихли. Наташа побежала открывать.

— Славик!!! — радостно закричала она, и все гости тут же повскакивали с мест и ринулись встречать бывшего любимца группы, а ныне для некоторых и благодетеля. Под большой шум и гам более двух десятков голосов Анатолию как будто послышалось: — «К нам приехал, к нам приехал Буряк Слава дорогой!». Хотя нет конечно, в людском шуме трудно было что-либо расслышать и рассмотреть. Славику сразу несколько человек помогали раздеться, после чего провели в гостиную и усадили посередине стола на единственно сохранившееся старинное деревянное стул-кресло с подлокотниками и высокой спинкой — ну почти королевский трон.

— Ну вы меня как замминистра встречаете! — отшучивался Вячеслав. По нему было видно, что он рад такому приёму. И вообще с появлением Славы Буряка к нему перешли статус хозяина положения.

- О, Толя-Тихарь! – заметив Анатолия, Слава протянул ему руку и добавил, - как всегда в засаде?! «Вижу всё и всех, а меня никто» - заповедь разведчика.

Рука Анатолия утонула в широченной и как подушка пухлой ладони Славика.

Анатолий смотрел на Славу и приятно удивлялся. За двадцать пять лет он стал солидным дядькой, мало изменился в лице, но во всем остальном — просто не узнать. В нем появилось что-то вельможное, это качество выражалось в слегка заторможенных движениях, манере смотреть и не видеть, слушать и не слышать, высоко держать голову с чуть капризным и снисходительным выражением лица. Это делало Славика очень важным сановником наделенного немалой властью, недоступным и закрытым, но только не для своих сокурсников. Не говоря уже о его великолепном костюме, роскошном галстуке и красивой проседью на висках. Он ходил короткими шажочками снисходительно улыбаясь то и дело кивая то в одну, то в другую сторону. Анатолий понимал и даже чувствовал, как у многих с трудом поворачивался язык, когда они выговаривали «Славик». Это было по меньшей мере кощунством по отношению к столь высокому гостю, генеральному директору. Да, «Славик» был там в далеком, далеком прошлом, а сейчас Вячеслав Михайлович. Но было бы еще большей нелепостью называть его здесь на празднике памяти по имени отчеству.

- Я читал твою последнюю статью про повышение КПД при строительных работах, - не выпуская руку Анатолия проговорил Славик, - толково, очень толково!

- Спасибо, Слава! – с удивлением ответил Анатолий.

- Давай, вылезай из своего укрытия. Присаживайся рядом, - добавил Буряк и тут же забыл про Анатолия-Тихаря.

В прихожей снова раздался звонок.

— Это мои ребята, — благоволительно произнес Славик и шевельнул ладонью, дескать — открывайте.

Вошел молодой человек с ящиком водки.

— Вау-у! — тут же загудел коллектив.

— Вон туда к стенке, — распорядился Слава. За первым вошел второй молодой человек с ящиком шампанского и молча поставил туда же. А третий паренек занес огромный букет алых роз в небольшом ведерке и тоже поставил рядом с напитками.

— Э, нет, — властным голосом, от которого все вздрогнули, возразил Славик — это сюда, ближе к столу.

— Ну, Слава, ты даешь! — чуть не хором выдохнули гости, глядя на Буряка взглядом преданных спаниелей.

— Давайте выпьем, — не обращая внимания на восторги однокурсников проговорил Буряк, — выпьем за бывший праздник — день седьмого ноября — красный день календаря! Ура!

— Ура-а-а! — грянули гости и с радостью влили в себя первые граммы алкоголя. Прокричав и выпив, набросились на закуски и другие Наташины и тети Нади вкусности.

— А сейчас давайте выпьем за Славу, — робко предложил кто-то.

— Э-нет, — тут же оборвал Буряк, — выпьем за хозяек этого чудесного дома.

Весь стол как по команде начал хвалить Наталию с тетей Надей, приписывая им самые замечательные качества.

— Спасибо, мои хорошие! Спасибо родные! — растроганно произнесла стоя в дверном проеме Надежда Александровна.

— Ну что, сейчас за тебя Слава? — опять подал кто-то голос.

— А сейчас давайте за нас, за всех, кто за столом и кого с нами нет, — за наше общее прошлое! — снова важно с властной интонацией как на совещании, произнес Буряк и все тут же хором подхватили — за нас, за тех, кого нет, за нашу молодость, за…

Анатолий никак не мог понять, что же его так раздражает. Пробегал по лицам, вслушивался в многоголосный говор, следил за движениями гостей и все искал ответ на непонятное чувство досады.

А потом вернулся к мысли, которая уже посещала — «да это же все чужие люди!» Пять лет учебы, которые как-то связывали их давным-давно улетучились. Четверть века они идут каждый своим путем.

Всё верно, думал Анатолий, а что он еще ждал от этой встречи?! Они теперь другие. Они разные, они чужие.

В подтверждении этих мыслей он стал прислушиваться и присматриваться с позиции постороннего человека, попавшего на странный пир. Дело в том, что раньше это был коллектив, учебная группа, у которой была одна общая цель — закончить институт, и в этом каждый, как мог, помогал другому. Ты помогал, потому что помогали тебе. Были общие интересы. И это было на виду. Но прошло четверть века и конечно очень многое изменилось. Появились различные взгляды, возможности, должности, уровень достатка, перспективы и многое другое, что разделило и сделало чужой когда-то дружную группу студентов.

— Та-ак, — в гостиную вошла Наташа, разрумянившаяся от плиты, с горящими от счастья глазами, — освобождайте тарелочки под горячее.

— А что там у тебя?

— Закопченные куриные бёдрышки в чесночном соусе с жареной картошкой, — торжественно ответила Наталия, — помните?

— О, давай, давай, давай! За это надо выпить!

На горячее явно голодные гости набросились дружно и алчно; кусая, хрустя, обсасывая и запивая, запивая, запивая. А Наташа все подносила и подносила новые порции.

— Ах какая корочка! А мяско так и тает! Да ты с соусом попробуй! Слушайте, могут же люди так готовить! Идеально! Я, пожалуй, ещё одно возьму… — слышал Анатолий то с одного, то с другого конца стола.

— Дорогие мои, под курочку пирог, — все с той же торжественностью проговорила Наташа, внося в гостиную огромный пирог, — это с мясом, потом будет с капустой.

— О-о-о! Что ты с нами делаешь Наталия, это же провокация, — хлопая себя по тугому животу радостно говорила Верочка Бабушкина, которая и раньше была далеко не худенькой девицей.

— После семи часов вроде бы как не советуют наедаться, — поджав блестящие от жира губы тихо, скорее для себя, добавила Марина Старостина, бывшая комсорг группы, тоже далеко не среднего телосложения.

— Да бросьте вы все эти глупости, — отреагировал Сергей Кудинов, круглый отличник, окончивший институт с красным дипломом, — дают бери…

— А не дают все-равно бери, — с хохотком договорил кто-то справа.

За горячим все еще больше расслабились, много говорили, удачно и не очень шутили, хвалили Наташу, вспоминали голодные годы.

— Слушайте, — довольно громко обратился Виктор Зимин, ныне главный инженер одной из серьезных транспортных компаний, — а помните, как мы на втором курсе голубей ели?! — он проговорил с восторгом, словно речь шла о подвиге.

— Фу! Нашел что вспомнить! — фыркнула Галочка Брагина и выгнула в презрении губы.

— Слава, — Виктор Зимин повернулся к Буряку, — это ж ты тогда придумал ловить голубей ночью на чердаке главного корпуса УПИ.

— Классно было, — тут же отозвался уже не совсем трезвый Сергей Кудинов — подсветишь фонариком – они сидят на стропилинах не шелохнувшись, берешь их двумя пальчиками за шейку, встряхнул и в сумку.

— Ну перестань! — поддержала Галочку Брагину Лариса Пименова которую в студенчестве называли – сестрой милосердия за утонченное чувство жалости, — нашли о чём вспоминать.

— Но ты тоже тогда ощипывала птичек, — не унимался Сергей.

— Когда это было? — вяло отозвалась Лариса и демонстративно отвернулась.

— Да, мы тогда чуть не до утра их варили в питьевом бачке, — со странным восторгом подхватила тему Оля Баширова, — косточки как спички, но навар, помню, был отменный. Мы тогда объелись и на пару не пошли.

Анатолий едва успевал слушать то одну сторону стола, то другую, подмечать, реагировать на различные возгласы, реплики, из всё тех же давних воспоминаний.

— А как тушенку тырили со склада на сортировке?! — встрепенулся Вадик Пономарев, с бывшим прозвищем «Микроб» за его малый рост — Славик, здорово придумал банки в рукава штормовок прятать.

— И в капюшоны, — поддакнул Толик Новиков, которого с первого курса звали «Сюжет».

— Ой, а мне, — с сияющими глазами напомнила о себе Надежда Кудинова в девичестве Банных, — нравилось, как мы из ресторанов сваливали. Помните; — «Серебряное копытце», «Малахит», «Киев»»?! Половину съедим и якобы в туалет, а сами… Нет, здорово было, хоть и рискованно, но, согласитесь романтично и пикантно!

— Надежда задрала остренький подбородок и театрально крутанула ладонью, словно только что сбежала из очередного ресторана не заплатив.

— Нашла что вспомнить, — снова капризно выгнув губы проговорила Галочка Брагина.

— Ну, а что, — что было то было. Да, шалили мы по-взрослому. Как не попадались — ума не приложу?! Хотя за такие забавы легко можно было и из института вылететь и на статью нарваться, — с явным знанием дела проговорил Саша Малков, начальник технического отдела, заслуженный изобретатель и рационализатор.

— Я вот, — проговорил Вадик Пономарев, — помню, как мы «на картошке» ночью таскали железнодорожные шпалы и продавали в деревне. В результате перегрузили машину, и та на склоне перевернулась…

— А помните, пацаны как мы скотниками прикинулись и ввалились ночью в общежитие к девчонкам из УРГУ?!

— Это было тоже на «картошке» после третьего курса…

— Да, и это было…

Однокурсников словно прорвало — загалдели, прибавили в громкости, вспоминая что было и чего не было. Но запас воспоминаний вскоре иссяк и выпив, закусив и снова выпив бывшие друзья-приятели перегруппировались, разделились на группочки по два-три человека и переключились на день сегодняшний.

— …Нет, всё, — слышал Анатолий слева от себя капризный, с картинным гневом голос Валерии Гришиной, первой модницы группы, - в Турцию больше ни ногой! - подняв в недоумении выщипанные в ниточку брови, выговаривала она своей соседке Нине Борисовой своё отношение к загранпоездкам. - готовят отвратительно, море у берега грязное и жара несносная… — Нина внимательно слушала и молча соглашалась, кивая своей аккуратной головкой.

— … А я говорю, именно в пионерском лагере от тамошнего физрука, — почти шепотом, с опаской поглядывая по сторонам, делилась секретной информацией Надежда Кудинова, знатная сплетница со студенческих, а может и более ранних времён, — от него Наташка и забеременела. Вот так и появился у неё Пашка-сын. Сейчас ему уже лет шесть. – Это Анатолий слышал уже справа от себя.

— Ну и хорошо, — вскинула плечики сверхчувствительная к человеческим слабостям Оля Кокошина, — а так была бы одинокой. Тетя Надя-то совсем старенькая.

— А я этого не понимаю, — резко возразила отличница в студенческие годы Нина Богданова хоть и претенциозно, но с вороватой оглядкой по сторонам, — ну как можно мальчика без отца воспитывать? Не понимаю! Вот мой Вадик…

— Да знаю я твоего Вадика, — прервала Надежда и тут же шикнула на соседок, — тихо Наташка идет.

— Ну что мои дорогие, дождались?! — громко и радостно проговорила хозяйка, внося огромный капустный пирог.

— Ур-а-а! — в одиночестве выкрикнул Вадик Черных, в годы учебы лыжник-разрядник. – Ур-а-а! - повторил он, и потянулся к бутылке.

— Наташ, ну ты чё, хочешь, чтобы мы лопнули?! — чуть не в голос ответили дамы и придвинулись ближе к столу, чтобы отведать новое блюдо.

— Вы же так любили капустный пирог, — слегка озадаченно ответила Наталия, ставя на стол, пышущий жаром, кулинарный шедевр.

— Наташ, ну ты сама-то присядь да выпей с нами, — на правах старшего по столу, да и всей вечеринки, проговорил Славик, показывая на стул напротив себя.

— Щас, щас, еще немного и я присоединюсь. Там еще тортик допекается, все так же радостно сообщила Наталия, посылая гостям воздушные поцелуи.

— Она действительно решила нас взорвать.

Между тем гости поделившись на группочки по интересам вовсю увлеченно говорили, спорили, обнимались, хвастались, жаловались. В общем продолжали пить и есть. Ящик с водкой заметно пустел. Зато с шампанским оставался почти не тронутым.

Между тем бывшие сокурсницы во главе с Надеждой Кудиновой продолжали «делиться мыслями». Они были ближе всех к Анатолию, поэтому ему хорошо было слышно, как и о чем они «рассуждают».

— Нет, ну вы только посмотрите какой стол! — Марина Старостина развела руками, — это надо же, закусок одних уйма, фруктов, а горячее — я два бедра съела, такого никогда себе не позволяла, а тут…

— А сколько выпечки — пироги, пирожки. Да еще будут тортики.

— А мы поскольку собирались? — задумчиво спросила Катя Серова, пока единственная из группы, которая открыла свой бизнес.

— А кто собирал? Мне никто не говорил.

— И мне.

— Подождите, подождите, мы что вообще не собирались?!

— Выходит, что нет.

— Ну тогда давайте хоть сейчас сбросимся кто сколько может.

— Не знаю, как вы, девочки, а у меня денег только на такси.

— И у меня как на зло ни копейки.

— Да ладно вам париться, посмотрите здесь же все домашнее. Разве что алкоголь, да и то Славика.

— Я слышала у Наташки проблема с работой? - Опять спросила Катя.

— А модистка на дому, это что — не работа? И опять же, у тети Нади пенсия.

— Ой, а вы помните какое она мне свадебное платье сшила — полный абзац!

— И мне.

— Да, она молодец!

— Ну так что — собираемся?

— А ты попробуй сейчас собери. Смотри почти все на рогах.

— Не знаю. Но мне Наташку почему-то всегда было жалко.

— Ладно — давайте за неё выпьем. Нет-нет не шампанского, меня с него пучит, лучше водочки.

Анатолий продолжал наблюдать, как его бывшие однокурсники постепенно и последовательно тяжелеют от выпитого и съеденного, как начинают заплетаться их языки, как давно закончились воспоминания и началась похвальба заслугами на службе, удачными приобретениями, умными детьми и (шепотом) молоденькими любовницам и любовниками.

— …Я ей говорю ты чё коза, какие Таити-Гаити, у стариков дома валятся, — не очень внятно объяснял Стас Клименко своему соседу Вадику Пашкову, — мы ж с ней оба с Нижних Серег. А она нет, все-равно поеду…

— Да все беды от баб. Я вот своей…, — Анатолий не стал дослушивать, а переключился на Надежду Кудинову, которая вышла из-за стола взяла из ящика очередную светленькую, но не вернулась на прежнее место, а подсела к Славику.

Многие не особо обратили на это внимания. Дело в том, что первая пара в нашей учебной группе как раз и возникла из этих двух персон Славика и Надежды. Почти все годы учебы они были предельно близки, и все ожидали логичного союза в официальных рамках, то есть женитьбы. Однако Славик, как упоминалось, сделал «ход конем», а Надежде достался отличник Серега Кудинов, который с первого курса сох по ней и терпел все её выкрутасы.

Надежда подсела к Славику и защебетала, то и дело подливая и ему, и себе. Несчастный муж-Серега пытался спрятать свои пьяные глаза, но не знал куда.

Но вот, Вячеслав Буряк, плотно откушав и вдоволь наговорившись, шумно отодвинув стул-кресло поднялся. — Схожу освежусь, — проговорил он всему столу, хотя его мало кто услышал.

— А я пойду помогу Наташке, что-то она долго на своей кухне торчит, — в тон Славе проговорила Надежда и тоже вышла из-за стола.

Едва Слава зашел в ванную комнату, как следом прошмыгнула Надежда. Она быстренько задвинула щеколду и с жаром обхватила огромное тело Буряка.

— Ой, Славик какой ты стал!

— Какой такой? — удивленно проговорил Буряк открывая кран с холодной водой.

— Красивый, важный, умный, — мурлыкала Надежда, ловко расстегивая брючный ремень Славы. — Развернись, — добавила она по-женски в меру требовательно и стала медленно опускаться на колени.

— Э-э, погоди милая! — Слава подхватил её под мышки, легко поставил на ноги. — Знаешь, как я этим сыт дорогая? — гулко засмеялся генеральный директор и снова развернулся в сторону раковины.

— Ну Славочка…

— Ладно, — покровительственно проговорил Буряк, и посерьезнел лицом, разглядывая себя в зеркало, — что тебе?

— Славик, Серегу опять снимают… И премии второй месяц лишают…

— И правильно делают, — прервал он Надежду, — он алкаш у тебя. На работе…

— Славик, он больше не будет. Честное слово, — Надежда опять повалилась на колени, — если еще раз попадется я сама…

— Ты бы не по мужикам порхала, а за мужем присматривала.

— Слава, клянусь! Это самый последний раз.

— Хорошо. Но если хоть запах…

— Спасибо родной! Спасибо тебе огромное Славик!..

— Всё, всё, ступай, — проговорил первый мужчина Надежды с явной неприязнью в голосе.

В гостиную Надежда входила с видом победительницы. Взглянув с высока на мужа она коротким кивком дала понять, что вопрос решен. Это вызвало у Сергея Кудинова бурную реакцию — он схватил бутылку и тут же налил себе до краев.

— Ну что, коллеги, приуныли?! — громко и бодро заявил Слава Буряк заходя следом за Надеждой, — а ну давайте выпьем за наши прошлые грехи! — произнес он неожиданный тост. Что он подразумевал все поняли и покорно взялись за свои стопки. И снова энергично забулькало, зазвенело, закхекало, заохало… Вечер продолжался.

— Это Жорику на завтрак, — виновато улыбаясь, как стыдливый воришка, Тамара Белова складывала в свою сумочку пирожки со стола, — он у меня обожает стряпню.

— Я, пожалуй, тоже возьму, — тут же среагировала соседка Зоя.

Стол между тем гудел, звенел, пьянел, веселел, но чего-то не хватало. Пришла, наконец Наталия с тортом, но гости даже на него не взглянули, у всех была стадия полного насыщения. Теперь требовалось то, что обычно идет за чрево насыщением – зрелище.

— Дорогие мои, — радостно обратилась к гостям Наталия — может музыку включим? Потанцуем?!

— О! Это идея! — проговорил кто-то из сильно нетрезвых мужчин. — Танцы-манцы, обжиманцы!.. Танцуют все!..

— Да какой там потанцуем?! — тут же возразило несколько женских голосов, — вот ты сама и покажи пример.

— Точно! Наташка, а ты помнишь, как нам раньше «цыганочку» бацала?! — появилось сразу несколько пьяных голосов. — Цыганочку! Цыганочку! — голосов всё прибавлялось. Было понятно — гости, а точнее толпа требовала шоу. Они нашли, кто это им может устроить и теперь словно ошалели, причем многие мало понимая, о чем собственно речь, по какому поводу все кричат, но подхватили и с упоением орали, — цыганочку! цыганочку! цыганочку!

— Да вы что с ума сошли?! — Наташа растерялась, — когда это было?! Это ж смех, цыганочку! — как могла отмахивалась она.

— Что такое? — из кухни пришла тетя Надя, — какую-такую цыганочку они просят?

А толпа уже завелась и скандировала — цы-га-ноч-ку, цы-га-ноч-ку!

— Ну перестаньте, ребята, — умоляла Наташа, смеясь над тем, что просят её бывшие друзья и подруги. — Это же когда было?! — упиралась она, но странное дело, в ней загорался огонек некоего безумства, куража, хулиганства. Она с каждой секундой убеждалась, что — «а почему бы и не тряхнуть стариной!». В груди появился жар.

— Цы-га-ноч-ку, цы-га-ноч-ку, — продолжали скандировать гости хлопая по столу ладонями. Для них уже началось зрелище. И не важно это будет цыганочка или другой танец. Да хоть просто кривляние и этого для них было бы вполне достаточно.

— Ладно, мои хорошие, уговорили, — сдалась Наталия и рванула в спальню.

— Мама, а почему вы там так кричите? — спросонок спросил маленький Паша сидя на кровати.

— Это праздник, сынок! — вся светясь ответила Наташа, роясь в старинном комоде, вытаскивая с самого дна свои цыганские наряды; — юбки, кофточки, пояса, бусы, косынки, платки, украшения…

— Мама, — снова спросил Паша, глядя как мать, с радостной улыбкой спешно переодевается в странный наряд, — если праздник, где подарки?

— Наверно, они забыли. В следующий раз обязательно принесут, милый.

— А они точно нас любят?

— Ну что ты, Пашенька, конечно любят. Они мои друзья.

— А что ты будешь делать? — снова спросил сынишка.

— Танцевать мой родной, танцевать.

— А ты умеешь?

— Раньше умела. Сейчас не знаю.

- А раз не знаешь, зачем тогда?

- Но они же просят.

Когда Наташа вошла в гостиную все замерли. Наступила такая тишина, что тетя Надя снова бросила свои дела на кухне и вышла поинтересоваться — что случилось?

— Батюшки! — хлопнула она себя по бедрам. — Натка, это ты?!

— Вау! — донеслось от стола.

Посереди гостиной в гордой, независимой позе стояла настоящая белокурая цыганка. От яркости красок её платка, юбок и украшений у многих гостей начинали слезиться глаза. В ушах огромные серьги, в волосах красная роза, на груди ожерелья из бисера, бусин и монет, на запястьях многочисленные кольца и браслеты, рукава воланы, широкий пояс подчеркивал тонкую талию и делал хозяйку ещё стройнее, из-под многослойных юбок до пола выглядывали её босые ноги...

— Наташа, не может быть! — проговорил Вадик Синицын стоя у старинного стационарного магнитофона, что покупал ещё покойный отец Наташи. — Я нашел — «цыганочку с выходом», — радостно добавил он, кивая на магнитофон.

— Включай Вадик, — дрогнувшим от волнения голосом проговорила Наталия и взялась за края юбок.

С первыми переборами гитары началось невероятное. Точно в такт «цыганка» медленно, осторожно, словно крадучись на цыпочках прошлась по кругу высоко подняв голову и глядя в пол. Её руки лишь слегка шевелили юбками подчеркивая ритм. С новым кругом по нарастанию ритма цыганка стала необычно преображаться, раскрываться как раскрывается бутон яркого экзотического цветка. Раскрывшись она вся затрепетала, в движение пришли плечи, грудь, ноги. Будто на неё налетел ветер или она сама его вызвала и… понеслась. Руки с веером ярко красных юбок описывали замысловатые движения то резкие, то волнообразные, отчего цыганка вдруг вспыхнула, превратившись в «пламя». Она не танцевала, она горела, горела как факел, как костер на ветру обжигая присутствующих своим огнем и наконец будто взорвалась разбуженным вулканом…

Ни один из гостей, даже на мгновение не мог оторвать от цыганки взгляда. Она словно приворожила, обездвижила гостей, заставила забыть где они, и кто они. В буквальном смысле они, раскрыв рот, не мигая смотрели на этот огонь, чувствуя его жар, ритм, силу… А цыганка крутилась, разбрызгивая свою энергию, свою молодость, радость! Да, сейчас она была как никогда молода и красива. Она словно вышла из прошлого, такого светлого, чистого, романтического. Она разорвала дистанцию с гостями до невероятного размера…

Едва прозвучали первые аккорды, Наташа вздрогнула — внутри неё что-то проснулось, отозвалось на звук струн. Этот звук подчинил тело и заставил его двигаться в такт, выдавая необходимые и нужные движения. Оставалось отдаться ритму, самой музыке, передавая её через движения.

Наташа летала, порхала волшебной бабочкой. Впервые за многие годы она была невероятно свободной, независимой. Она не чувствовала тела, не дышала, не видела, что вокруг. Из головы выскочили мысли о жизненных проблемах, о трудностях с работой, детским садом, с болезнями матери, все это было где-то там, далеко внизу, на земле…

Она не видела, как пришел из спальни сын-Пашка и наблюдал за ней стоя босым, в маечке и трусиках держась за косяк двери. Как над ним застыла в испуге мать. Не видела лиц своих бывших сокурсников с вытянувшимися лицами от недоумения и непонимания. Никто из них не ожидал, что Наталия так ярко, сильно и откровенно вернет их на четверть века назад. Напомнит, что было тогда в их головах, какие были фантазии, о чем мечтали, что ценили в людях, как хотели изменить мир, клялись любить и не предавать…

Маленький Пашка во все глаза смотрел не столько на мать, сколько на гостей, которые пришли к ним на праздник. Он пробегал взглядом по незнакомым лицам от одного к другому, к третьему, всматривался в них и никак не мог понять почему они так смотрят на его маму - не радостно, зло, как смотрит на ребят и всегда кричит их детсадовская воспитательница Зоя Петровна. Гости не кричали, но почему-то молча ненавидели его маму, такую замечательную, добрую и красивую.

Когда цыганка резко опустилась на колени, и распустив свои юбки забилась, затряслась, задвигала плечами, грудью, звеня украшениями, запрокинув голову заперебирала тонкими, гибкими руками в такт струнам, Пашка не выдержал:

— Мама! Мама, не надо! — он кинулся к матери, с мокрыми от слез глазами, обвил её своими ручонками, прижался, продолжая кричать; — Мама, они нас не любят! — пронзительно хлестко, словно выстрел, прозвучал детский крик.

— Натка! Доченька, не надо! — рядом с Наташей и внуком, некрасиво раскорячившись и превозмогая боль в ногах, опустилась на колени плачущая тетя Надя. Она как огромная птица своими крылами-руками накрыла и дочь, и внука повторяя сквозь рыдания; — «не надо доча, не надо…».

Анатолия словно со всей силы ударили по щеке, раз, другой! И он очнулся. На полу, посередине гостиной словно скульптурная композиция застыли три фигуры друг дружку крепко обняв и тихо плача. Гости, глядя в пол медленно и тихо, как на похоронах стали выходить из-за стола, отправляясь в прихожую. Все так же, не глядя друг на дружку, наспех одевались и выскальзывали из квартиры. Анатолий успел заметить, как Тамара Белова открыв свою сумочку, обратно выкладывала на стол пирожки, следом за ней и Зоя Макрушина. Остались только две самые близкие подруги Наталии — Люда Макарова с Галиной Митрошиной да Анатолий.

— Слушайте, а давайте пить чай, — как мог бодро проговорил Анатолий, когда за последним гостем закрылась дверь, и оставшиеся осторожно улыбнулись.

Они пили чай, хвалили стряпню тети Нади, сетовали на погоду, говорили обо всем что угодно, но только не о вечере. Пашка давно спал, а Анатолий все никак не мог приступить к разговору, ради которого остался. Наконец, когда тетя Надя ушла отдыхать, он решился:

— Я где-то читал, — проговорил он заговорщицки, — что, когда человек рождается, Бог выдает ему две бочки — одну с медом, а другую с солью. Ну и подавляющее большинство людей набрасываются на бочку с медом, и понятно, годам к сорока она пустеет, или почти пустеет. И потом до самой смерти остается довольствоваться солью. Может поэтому в молодости мы такие радостные и чересчур счастливые, а под старость невыносимые зануды.

***

Лет через десять, когда Анатолий открыл свою фирму по проектированию и изготовлению домов из клеёного бруса к нему на дачу неожиданно приехала Наташа, да не одна.

— Знакомься, — искрясь и радостно улыбаясь проговорила она прямо с порога — Юра — мой муж. — Рослый мужчина, далеко за пятьдесят, так же улыбаясь, протянул Анатолию руку и поздоровался.

— Ну я вас поздравляю! — растерянно проговорил хозяин дачи, предполагая, что они к нему явились прямо из ЗАГСА.

— Да нет, Толя, — рассмеялась гостья, — ты не так понял, — продолжая смеяться добавила она, — мы ещё восемь лет назад поженились, а к тебе приехали за помощью.

— Слушаю, — проговорил он все еще в небольшой растерянности.

— Толь, мы решили дом построить, — продолжая улыбаться, сообщила Наталия, — Пашке квартиру оставим, он уже большой, а сами решили поближе к земле, тем более Юрий сельскохозяйственный заканчивал.

— Ну и? – Анатолий сосредоточился.

— Вот и решили попросить тебя помочь с проектом, ну и самим строительством, раз уж ты этим всерьёз занимаешься. Землю мы в Седельниково купили, пятнадцать соток, остается определиться с домом.

Анатолий согласился, после чего долго пребывал в приподнятом настроении, радуясь за Наташу. До самого лета они втроем занимались проектом. Согласовывали, перестраивали, спорили, считали и так далее пока не пришли к единому решению. Анатолию понравилось работать с Юрием. Вдумчивый, грамотный, интеллигентный, он с каждой встречей все больше нравился ему. Когда они совсем подружились вот тогда Анатолий не удержался и после того как они с Юрием приняли «с устатку», спросил про Наташу.

Юрий ответил не сразу, он долго молчал загадочно улыбаясь, после чего выдал секрет их женитьбы.

— Моя первая жена часто болела. Мы и поженились-то с ней во время паузы между болезнями, – осторожно начал Юрий, - врачи говорили, что именно замужество ей должно обязательно помочь, но увы боли продолжились. Так и жили — больницы, курорты, санатории. А лет пятнадцать назад она вообще слегла. Я часто уезжал в командировки, поэтому и стал нанимать сиделок. Характер Ирины, так звали мою жену, был не из легких. Сиделки менялись почти каждую неделю. И вот когда пришла Наталия всё изменилась чудесным образом. Ирине даже стало лучше, хотя она была обречена. Наташа не только ходила по магазинам и аптекам, но и стряпала, читала ей, не редко оставалась на ночь, когда той было плохо. Короче говоря, Ирина однажды мне и сказала…, чтобы я присмотрелся к нашей сиделке, намекая, что рано или поздно она... — Юрий надолго замолчал, но потом продолжил. — Когда Ирины не стало, я сам заболел и слег. Сначала лежал в больнице, и Наталия меня навещала, потом лежал дома, она продолжала за мной ходить. Мы вместе пили чай, разговаривали за жизнь. Так постепенно я привык к ней, а она ко мне. Решили сойтись. Пашка у неё отличный парень. Он мне как сын. Тем более, что своих детей мы с Ириной так и не завели.

— Не скрою, до Ирины у меня были женщины, кроме того, наблюдая за женами знакомых и друзей, скажу откровенно — таких как Наталия даже близко не встречал. Когда начали вместе жить, я все время думал, за что мне такой подарок судьбы? Восемь лет у меня каждый день словно праздник. У нас близость, я извиняюсь, как у двадцатилетних. С ней я стал моложе, хотя мне почти шестьдесят. И считаю, что у нас ещё всё впереди.

— Ты знаешь, — как-то сказала Анатолию Наташа, — когда ты рассказал про бочки меда и соли тогда, на встрече однокурсников, я почему-то поверила. Поверила и стала ждать.

— И что? — Анатолий сделал вид, что не знает про их историю с Юрием.

— А то, что восемь лет я не то, что только медом питалась, так еще купалась в нем! И продолжаю! — договорила Наташа, и счастливо рассмеялась. – Думаю, построим дом, возьмем двух детишек из детдома. Мальчика и девочку.

К о н е ц