Цветут золотые шары...

Глава 1

1.

Знаете, как цветут "золотые шары"? Это цветы на длинных стеблях, ярко-ярко желтые, с пышными головками как у хризантем. Может, они действительно относятся к классу хризантем, не знаю. Еще эти цветы считаются деревенскими, поскольку растут обычно рядом с палисадниками у деревенских домов.

Или на свалках. Или на пустырях.

Так вот, цвести "золотые шары" начинают в августе и потому, по словам Насти, цветут они "грустно".

Настя - моя девушка. Единственная, любимая.

Бывшая.

Есть что-то невыносимо пошлое, даже подлое в этом определении - бывшая/бывший. Словно речь идет о ненужной, износившейся вещи. О шоколадной обертке, небрежно скомканной и брошенной в урну. Сколько пренебрежения в этом слове! Оно будто безжалостно перечеркивает все, что ты когда-то испытывал в отношении человека, в данном случае - девушки. Будто разом перестали существовать ваши прошлые встречи, и перестали искриться всеми цветами радуги лучшие моменты этих встреч... словом, мир стал терять краски.

Как-то Настя мне рассказала, почему она так любит цветы. Самые разные, все подряд, без разбору. Почему, находясь за городом, на природе, в какой-то момент может просто замереть, любуясь пейзажем.

Нет, в их роду не было художников. Просто в четырехлетнем возрасте девочка начала слепнуть. Объективных причин для этого не имелось, глазные нервы были в порядке. Причина крылась в мозгу.

В четыре года Настя лишилась матери. Та не умерла, просто бросила ребенка на попечение отца, отбыв с новым мужчиной в далекие края.

Кажется, на Дальний Восток.

А Настя стала слепнуть. Окружающий мир потерял краски, подернулся серой пеленой и периодически попросту исчезал. Врачи безуспешно бились над этой проблемой, но в результате могли лишь развести руками - дескать, поделать ничего не можем, проблема исключительно психосоматическая и, возможно, когда исчезнет причина слепоты, то есть, мать вернется, ребенок снова сможет видеть.

Мать не вернулась, как Настя узнала много позже, новый возлюбленный в порыве ревности расправился с золотоволосой красавицей при помощи вульгарного кухонного ножа, но Настя все-таки прозрела. Это произошло спустя полгода после исчезновения матери. Отец отвез дочь в деревню, к каким-то родственникам, кажется, к двоюродной бабушке Насти. И бабуля что-то "нашептала", как в шутку мне поведала Настенька. А, может, и не в шутку. Так или иначе, девочка выздоровела и мир опять заиграл перед ней всеми своими богатыми красками. Может, даже ярче, чем прежде, ибо Настя слишком хорошо помнила моменты ужаса, когда этот мир попросту исчезал.

* * *

2.

...Познакомились мы с Настей, когда нам обоим было по шестнадцать лет. Кто-то тут же сделает вывод - классическая первая любовь, банально и даже отчасти пошло. И мысленно "нарисует" картинку-клише - в выпускной или предвыпускной класс приходит девочка, на первый взгляд совершенно непримечательная, но при ближайшем рассмотрении довольно милая и, конечно, миниатюрная. Ее начинают травить или буллить, но, разумеется, находится "хороший парень" - косая сажень в плечах, мужественный подбородок, прямой, ясный взгляд, - и берет ее под свою защиту. Ну, а дальше, само собой, первый поцелуй и прочее.

Признайтесь, так вы подумали?

И ошиблись практически во всем.

Начиная с того, что Настя со своими ста семьюдесятью тремя сантиметрами роста уж точно не выглядела "миниатюрной", разве что ее можно было назвать "хрупкой" ввиду отсутствия лишних килограммов, заканчивая тем, что учились мы с ней в разных заведениях - я в муниципальной средней школе, Настя - в элитной гимназии с углубленным изучением иностранных языков.

И встретились мы с ней на пустыре, куда меня притащили школьные отморозки с целью расправы. Так что жертвой буллинга был я, а вовсе не Настя. Настенька просто в тот момент выгуливала свою псину - породистого черного дога с банальной кличкой Лорд.

Именно этот Лорд, спущенный Настей с поводка, и помешал подонкам завершить начатую надо мной экзекуцию. Вдобавок Настина решимость, с которой та схватила первую попавшуюся палку и врезала ею по заднице вожака стаи отморозков.

Отморозки не столько испугались, сколько растерялись и решили с "бешеной девкой" и ее псиной не связываться. И мы вместе с Настей благополучно ушли со злосчастного пустыря. Причем, она держала меня за руку. Хоть я был и выше, и крупнее.

...Тот момент собственного позора я хорошо запомнил. И так же отлично запомнил, как легко и непосредственно Настя держалась со мной, ничуть не выказывая презрения к "слабаку".

Впоследствии до меня дошло, что значит обучение в элитной гимназии. Нет, настоящих, истинных мажоров, по словам Насти, там было раз два и обчелся, детки олигархов обучались, естественно, за границей, на худой конец - в закрытых частных школах-интернатах. В Настиной же гимназии учились отпрыски так называемого "среднего класса". И львиная доля педагогических усилий уходила на обучение деток хорошим манерам.

Не просто умению пользоваться за столом салфетками и приборами. Их воспитывали как аристократов. А признак истинного аристократизма - ничем не выказывать своего превосходства перед "чернью". Учащиеся муниципальных школ определенно являлись в глазах этих деток натуральной чернью. Деток, умеющих болтать по-французски не хуже дворян позапрошлого века, а по-английски не хуже чистокровных англичан.

Справедливости ради надо отметить, что в данную гимназию брали далеко не всех желающих, чьи родители способны оплачивать обучение. Дети должны были обладать хорошими задатками и способностями, а родители - являться "белой костью". К "белой кости" Настин отец, преподаватель вуза, доктор математических наук, безусловно, относился.

Замену Настиной матери он, кстати, так и не нашел. Предполагаю, что и не искал.

Итак, учащиеся элитарной гимназии обязаны были идеально выглядеть и вести себя тоже идеально. Те, кто хоть раз проявил признаки неподобающего, маргинального поведения, безжалостно отчислялись, не помогали никакие деньги и никакие угрозы со стороны родителей.

Заведение дорожило своей репутацией. И своими учащимися - всегда опрятными, вежливыми, аккуратно причесанными, приветливыми в общении, старательными в учебе... и глубоко порочными по натуре.

Истинный порок никогда не выпячивается. Он укореняется в мыслях, в душе. А юные души, как известно, очень восприимчивы. Как к хорошему, так и дурному.

К шестнадцати годам элитарные гимназисты и гимназистки отлично разбирались в иностранных брендах, прекрасно водили машины, умели смешивать коктейли и даже кое-что еще, не совсем легальное и поднимающее настроение. Девственников среди них не было по определению, во всяком случае - ментально, однако, за все время существования гимназии не отмечалось ни одного случая незапланированной беременности, как и случаев насилия как над девочками, так и над мальчиками.

Все обязано было выглядить пристойно. Детки тусовались в строго определенных местах, охраняемых сотрудниками ЧОПов, нанятых, разумеется, заботливыми родителями. По подворотням такие детки не шатались, так же как и по маргинальным забегаловкам.

Практически каждому было уготовано светлое будущее, мальчикам - в основном на дипломатическом поприще, а девочкам - в роли жен дипломатов или переводчиц. Кстати, внешним данным девочек тоже придавалось немалое значение. Во всяком случае, среди Настиных однокашниц и одноклассниц дурнушек я не встречал.

* * *

3.

Тут, конечно, кое у кого могут возникнуть сомнения - каким образом девушка из элитной гимназии, почти наверняка будущий переводчик, все-таки "замутила" с безродным щенком?

Ну, во-первых, к разряду маргиналов я тоже не относился. Хоть своего родного отца и не помнил, имел отчима, с которым у нас были нормальные, даже теплые отношения. Тот являлся предпринимателем, владел собственным производством, и наша семья однозначно не бедствовала.

И во-вторых, среди своих одноклассников я слыл в некотором роде "ботаном", являясь неспортивным очкариком, вдобавок, отличником. После, начав встречаться с Настей, я естественно привел себя в форму, при помощи бега по утрам, тренажеров и даже с подачи отчима посещая секцию айкидо. К семнадцати годам я выглядел парнем крупным и достаточно высоким - сто восемьдесят три сэмэ. Словом, не одной только Насте было не стыдно пройтись с таким по улице, заглянуть в кафе-мороженое и в кино.

Что мы и делали. Несколько раз вместе прогуливали ее пса - на поверку свирепый дог оказался не таким и свирепым, а спокойным и даже добродушным. Я познакомился с Настиным отцом, пожилым человеком, исключительно приятным в общении и даже чем-то смахивающим на доброго волшебника Гэндальфа из саги о Властелине Колец.

В Насте, являвшейся его единственным и, увы, поздним ребенком, он, конечно, души не чаял. И, подобно большинству поздних детей, Настю никак нельзя было назвать заурядной.

Читать она научилась уже в четыре года. Учась в школе, занималась музыкой и рисованием, а также танцами, но лишь для общего развития. По-настоящему ни игра на фортепьяно, ни акварельные краски, ни зажигательная ламбада ее не увлекали. Как, впрочем, и строгие математические формулы, которым посвятил жизнь ее отец.

Настя умела поддержать разговор, с ней можно было болтать практически на любые темы, ее заразительный смех никогда не звучал вульгарно... В моих глазах она была лучшей девушкой на свете. И, разумеется, я влюбился в нее по уши.

...Я тут уже упоминал о внутренней испорченности элитарных гимназистов. Определенная доля цинизма - подчеркиваю, цинизма, а не испорченности, - присутствовала и в Насте. Во всяком случае, восторженно-глупых, пафосных и наивных суждений, которые так любили иной раз изрекать мои одноклассницы, я от Насти не слышал.

По-настоящему, "по-взрослому" близки мы с Настей стали примерно через год после знакомства. Нам было уже по семнадцать, мы заканчивали школы , вернее, я - школу, а Настя - гимназию, и нас ждала учеба в вузах - Настю в универе, на факультете романо-германской филологии, меня - в политехническом, на факультете программирования.

...Все случилось на даче Настиного отца, куда мы отправились вдвоем, отпраздновать начало новой, взрослой жизни. При себе у нас была бутылка шампанского, кое-какие деликатесы, вроде икры и сервелата, а на десерт - черешня и абрикосы.

Сейчас я склоняюсь к мысли, что Настя вполне была готова к тому, что произошло. Что она вообще все заранее спланировала. Несмотря на то, что физически она была девушкой и я стал ее первым мужчиной, ментально Настенька давно девственницей не являлась. Может, здесь роль сыграл и неблаговидный поступок ее матери, о котором Насте, разумеется, благодаря злым языкам, было известно с раннего возраста, может, общение с элитными детками сыграло свою роль, но к дефлорации Настя отнеслась как к не слишком приятной, но, увы, необходимой процедуре.

Итак, я стал Настиным первым мужчиной, но самым абсурдным являлось то, что она не была моей первой женщиной - за полгода до этого я, будучи нетрезв, согрешил со своей одноклассницей Малининой. Согрешил спонтанно, можно сказать - сгоряча. Перед этим мы с Настей крупно поссорились, я сдуру приревновал ее к ее однокласснику, даже затеял драку... а когда спустя три дня явился к ней домой с повинной, держа в руках букет роз и коробку бельгийского шоколада, Настя попросту не пустила меня на порог.

С досады я согласился на совместную пьянку уже со своими, тем более, что Малинина меня настойчиво приглашала.

Короче, случилось. К счастью, тяжких последствий в виде спонтанной беременности это не повлекло, но неприятное объяснение с обесчещенной девушкой мне выдержать пришлось.

Потом Настя все-таки отошла, признав, что ее одноклассник Коржиков "тоже хорош, не умеет вовремя прикусить свой дурной язык", и мы помирились. К моему величайшему облегчению.

* * *

...Дайте перевести дух. Я еще продолжу. И всё поясню. И обо всем расскажу. Не в угоду гипотетическому читателю, а для себя. Прежде всего это нужно мне самому.

* * *

Глава 2

1.

...Золотые шары в палисаднике моей бабушки снова цветут. Снова предвещают скорое наступление осени.

Вообще-то, как говорила Настя, дарить желтые цветы - дурной тон. Это к разлуке. К расставанию. Посему желтых цветов я ей не дарил. Да и в приметы не верил.

И сейчас не верю. С Настей нас разлучили не желтые цветы.

...Прикрываю глаза и перед мысленным взором опять встает тот звонкий, солнечный сентябрь, может, последний сентябрь, когда мы с Настенькой были беззаботны, когда принадлежали друг другу безоговорочно и никаких темных пятен на горизонте будущего не просматривалось.

Ну ни одного пятнышка.

...Тогда был "яблочный" год. Урожайный. Мы приехали на дачу Настиного отца, якобы, собрать урожай, на деле - чтобы уединиться без помех. Как сейчас вижу - Настенька, подпрыгнув, тянется к румяному яблоку на ветке, а я невольно любуюсь ее тонким силуэтом, слегка растрепавшейся косой, в которой запуталось солнце и отливает бронзой, любуюсь ее нежным румянцем, ее улыбкой...

Я еще не описал Настину внешность? А тут и описывать нечего: она была просто красива. Чертовски красива, без оговорок и вывертов. Волосы темные, вернее - темно-каштановые, глаза темно-серые с отчетливым синим оттенком, меняющие цвет в зависимости от настроения, освещения и еще бог знает чего, иногда они становились серо-голубыми, светлыми до прозрачности, иногда - почти черными.

Кожа нежная, чистая, как у ребенка. Тонкие черты. Озорная улыбка.

Не умею я описывать. Одно скажу - красивее девчонки в реале я не встречал и вряд ли встречу. Но любая вещь или явление имеет свою оборотную сторону: мой школьный друг Коробейников, к примеру, увидев Настеньку впервые, обозвал меня глупцом - дескать, с ТАКОЙ только дурак свяжется. Санька был почему-то изначально уверен, что рано или поздно Настя меня бросит.

В итоге так и случилось, но в тот момент я едва не съездил другу по физиономии. Прошипел: "Завидуй молча", на что Коробейников лишь фыркнул - дескать, было б чему завидовать, подумаешь, подцепил смазливую гимназисточку, сам же потом раскаюсь.

Куда больше уязвила реакция бабули. Той Настя даже понравилась, тем не менее бабушка наедине мне сказала: "Не по тебе эта королевишна, Дениска. Не тех кровей. Да к тому ж, слегка не от мира сего... Ты, уж не обижайся, для нее щенок, а ей нужен волчара."

В конце концов, волчара Насте и подвернулся. Точнее, положил на нее свой хищный глаз. Но это случилось много позже, а тогда я лишь отмахнулся как от Санькиных замечаний, так и от бабулиных "пророчеств". Я любил Настю и был уверен, что она любит меня, а прочие нюансы были неважны.

Кстати, ее отец относился ко мне хорошо, едва ли не как к члену семьи. Да и я старался всячески им с Настенькой помогать, по мере сил и возможностей, учитывая, что профессор Воронцов был действительно пожилым человеком, и в последние годы жизни серьезно болел...

Но не надо о грустном. И так тошно, хоть волком вой.

* * *

2.

...Мы существуем не в вакууме, увы. Посему Настя от души ненавидела слащавые истории, где главная героиня пользуется бешеной популярностью среди альфа-самцов, а прочих девушек будто бы и нет.

Мы существуем в социуме.

И я должен был предвидеть, что наша с Настенькой "идиллия" в любой момент может разрушиться под влиянием внешних факторов.

И этим внешним фактором явилось то, что Настю ЗАМЕТИЛ мажор. Нет, не тот силиконовый "мажорчик" из женских романов, чьи выдающиеся внешние данные могут конкурировать разве что с его неумеренной щедростью и непомерной тупостью вкупе с необузданной похотью. Отнюдь. Мажор отучился в Англии и настолько, видимо, влился в ту среду, что изъяснялся по-русски с заметным английским акцентом. Никаких выдающихся внешних достоинств у него не было, скорее, наоборот - невысокий, щуплый, кожа лица оставляла желать лучшего... Как однажды полушутливо заметила Настя, на его фоне я выглядел просто-таки Иваном-царевичем, ибо был и выше, и шире в плечах, и лицо у меня чистое, и черты...

Да не в этом было, собственно, дело.

Проблема заключалась в том, что мажор категорически не признавал слова "нет".

Впервые я его увидел, когда тот приперся к Насте прямиком домой, с пафосным букетом цветов, вдобавок, в сопровождении охранника. Наличие охранника и остановило меня от вполне естественного порыва спустить этого "казанову" с лестницы. Да и Настя бы такого поступка не одобрила - она в принципе была против любого насилия.

Итак, мажору все-таки указали на дверь, но он не угомонился и даже привлек папеньку-финансиста, чтобы все-таки добиться Настиной благосклонности. Впрочем, ничего он тогда не добился. В любом случае Настеньке было не до мажоров - здоровье ее батюшки серьезно ухудшилось, шла речь о госпитализации. Разумеется, Настя была страшно подавлена и я старался как можно чаще быть с ней, всячески помогал - в основном, выполняя простую домашнюю работу, требующую физической силы, но и материально тоже - я с семнадцати лет подрабатывал установкой компьютерных программ и даже мелким ремонтом тех же компов. Да и отчим, втайне от матушки, снабжал меня некоторыми суммами "на карманные расходы". Он был в курсе того, что у меня есть постоянная девушка и отношения у нас с моей девушкой очень серьезные.

Тогда я так думал, во всяком случае. Что у нас с Настей все серьезно. Я даже преподнес ей кольцо - не медную дешевку, настоящее золотое колечко с аметистом, и Настя его приняла...

Тут надо заметить, что она вовсе не была любительницей всяких цацек, и одевалась весьма скромно. Излюбленный "прикид" - джинсы, футболки, рубашки, скроенные на мужской манер, из обуви - туфли-"балетки" или кроссовки. В холодное время года предпочитала куртки и пуховики вместо модельных пальто или кокетливых полушубков. Минимум косметики, а то и полное ее отсутствие, волосы обычно заплетались в косу, реже просто убирались в хвост. Настя будто намеренно стремилась быть максимально незаметной.

Но, конечно, незаметной она не была. Натуральную красоту не скроешь. Как и длинные ноги, узкую талию, в меру выраженные бедра и походку модели - идеально прямая спина, откинутые плечи... Все это получалось у Насти естественно. Все было ей дано от природы.

На нее никогда не надоедало смотреть. Мне, во всяком случае.

Стоило ли удивляться, что и пресыщенный мажор не мог ее не заметить и, соответственно, запасть?

...Тогда я не придал большого значения поползновениям этого "глиста" - так я мысленно окрестил единственного сынка состоятельного папеньки. Было не до того. Настя буквально спАла с лица и исхудала до прозрачности, переживая за пожилого отца, я, соответственно, переживал за нее.

Но все рано или поздно проходит, меняется в лучшую сторону. Настиному отцу стало лучше, он выписался из больницы, прошел курс реабилитации в хорошем санатории и наконец вернулся к преподавательской работе, а Настя...

Настя стала МЕНЯТЬСЯ. Да что там? Она действительно изменилась. И если кто-то, вроде ее университетских подружек, считал, что изменилась она в лучшую сторону, то я лично так не думал.

Совсем наоборот.

Настенька сделалась более женственной.

Обычные джинсы с кроссовками сменились юбками, блузками и обувью на тонком каблучке, умело наложенная косметика подчеркивала миндалевидную форму выразительных глаз, длину густых ресниц, "соболиные" брови приобрели более четкую форму, как и очертания чуть припухших, в меру чувственных губ. У Насти обозначились идеальные скулы, прекрасной формы лоб... Роскошная коса была безжалостно укорочена минимум наполовину, теперь Настино лицо обрамляли длинные локоны, и в какой-то момент мне пришло в голову, что она стала напоминать куклу. Красивенькую куклу Барби, игрушку маленьких девочек и состоятельных господ. Если вы понимаете, о чем я.

Наверняка понимаете.

У Насти появились от меня тайны. У Насти началась СВОЯ жизнь, никак не пересекающаяся с моей.

Она слишком часто стала задерживаться после занятий. И отчего-то страшно полюбила засиживаться в библиотеке. Не поймите неправильно - Настя действительно любила читать, причем, бумажные книги, могла уединиться на несколько часов с толстым томом... но все это она делала обычно, находясь дома - у ее батюшки была прекрасная личная библиотека.

А теперь она часами пропадала в библиотеке публичной. По крайней мере, так она объясняла свое отсутствие.

Поначалу я старался себя уговорить, что ничего ужасного не происходит, по мере взросления моя девушка, наконец, осознала себя полноценной женщиной, а не пацанкой, вот и старается выглядеть женщиной, открыла для себя мир салонов красоты, бутиков и СПА... но - для КОГО?

Я-то ведь любил и принимал ее в любой ипостаси. Или она стремилась привлечь к себе чье-то постороннее внимание?

Ни черта я тогда не знал, не понимал и не видел.

Точнее, не хотел видеть. До последнего.

До того момента, пока меня не взяли безжалостно за шкирку, как глупого щенка и не ткнули носом в реальность.

И сделала это Настина подруга. Лучшая подруга. Впрочем, к тому моменту подругой ее назвать уже было сложно.

Настя с Вероникой сдружились с первого курса. Сидели всегда рядом, в какой бы аудитории не проходили занятия. И со мной Настенька ее охотно познакомила, знала прекрасно - на ее фоне Ника лишь "серая мышь". Да я и сам видел в Веронике хорошую приятельницу, не более.

Однажды Настя со смешком заметила, что Ника, похоже, в меня влюблена. Я, разумеется, ощутил неловкость, подумав, что Настенька всего лишь шутит.

Но она не шутила. Ника действительно была ко мне неравнодушна. Что, впрочем, до меня дошло много позже и уж точно не осчастливило.

* * *

3.

...Это был осенний день. Не замечали, что осеннее солнце имеет особенный, оранжевый оттенок? Или такое впечатление складывается из-за желтой и красно-бурой осенней листвы?

Занятия в политехе закончились раньше обычного, и я захотел встретить Настю у стен ее университета. По пути купил астры у одной из старушек, что обычно сидят со своими цветочными ведрами на углу какого-нибудь универсама или просто... на углу. Роскошные астры просто-таки впрыгнули мне в глаза - самых ярких и насыщенных цветов - густо-малиновые, лиловые, фиолетовые, нежно-розовые и ослепительно белые. Я остановил выбор на снежно-белых и лиловых. Подумал, что Настенька наверняка оценит. Давненько не дарил я ей цветов... А потом, возможно, согласится мотануться на дачу ее батюшки. С собой прихватим арбуз или сладкую дыню - Настя обожает дыни, может, еще и бутылку хорошего вина - темно-бордового, из французских виноградников... Настя, разумеется, спросит, по какому поводу пиршество, а я отвечу, что просто хочется расслабиться, пятница как-никак... а позже снова заговорю о браке, о том, что нам, пожалуй, пора официально оформить отношения. Как-то мы об этом уже заговаривали, точнее, я заговаривал, а Настя отвечала, что "в принципе" согласна, но сейчас не время, папа болеет, ей нужно серьезно заниматься учебой, и не только ей, но и мне... в конце концов, мы и так вместе, брак - только пустая формальность. Вот если б намечались дети... но они ведь не намечаются, правда?

Насчет детей Настя твердо придерживалась позиции - сначала закончить учебу, потом окончательно встать на ноги, найдя приличную работу, и только потом, только потом...

О контрацепции она знала куда больше, чем вроде бы полагается знать двадцатилетней девушке, если судить по фильмам, сериалам и спонтанным студенческим бракам. Порой меня это даже повергало в легкую досаду. Я был настолько наивен - читай, глуп, - что верил, будто случайная Настина беременность подвигнет ее пойти со мной под венец.

Я заблуждался. Я вообще во многом тогда заблуждался.

В слишком многом.

...Итак, я подъехал к университетскому корпусу аккурат в то время, когда, по моим прикидкам, занятия у Насти должны были закончиться. Увы, не на собственной машине - машину мне отчим посулил лишь по получении диплома. У Настиного батюшки имелись старенькие "жигули", на которых тот обычно ездил на дачу. Моя девушка тоже умела водить машину, у нее имелись права, но делала она это крайне неохотно.

Короче, подъехал я к универу на общественном транспорте и на нем же - рейсовом автобусе, - намеревался ехать вместе с Настей в дачный поселок. Только ехать никуда не пришлось.

Я остановился у ограды университетского сквера, высматривая среди стаек студенток свою Настю, но высмотрел лишь ее подругу Нику - невысокую, довольно полненькую блондинку с короткой стрижкой и весьма приятным лицом, но лишь приятным, не более. Я уже упоминал, что на фоне более ярких, длинноногих студенток Вероника выглядела если не совсем "серенькой мышкой", то весьма близко к тому.

Однако, в настоящий момент эта "мышка" была весьма воинственно настроена. Встретилась со мной взглядом и решительно зашагала навстречу. Мне не оставалось ничего другого, как изобразить приветливую улыбку.

- Привет, Ник.

- Привет, Дэн, - отозвалась Вероника. Легким кивком указала на цветы у меня в руке. - Стасю встречаешь?

Настя не слишком любила, когда ее называли Стасей. А если точнее, терпеть не могла. Но Ника явно сделала это намеренно.

- Настю, - подтвердил я и увидел на лице Вероники весьма кислую улыбку.

- Не жди, она уже ушла. Точнее, уехала.

У меня, разумеется, екнуло сердце. И возникло ощущение, будто мне в грудь сунули ледышку. Прямиком в сердечную мышцу.

- То есть?

А Ника неожиданно взяла меня за локоть.

- Пора тебе кое-что узнать, Дэн. Но тут разговаривать неудобно, - обвела выразительным взглядом пространство, наполненное студенческим народом, - Пойдем в кофейню? Тут недалеко.

- Погоди, ты о чем? - я нахмурился, хотя сердце уже начинало ныть, предвидя нечто отвратительное, что мне определенно собиралась сообщить Настина однокурсница.

Подругой ее уже вряд ли язык повернулся бы назвать. Мой язык, во всяком случае.

Позже я думал, что легко мог отказаться от предложения Вероники и продолжать пребывать в блаженном неведении,однако, какой смысл? Рано или поздно неприглядная правда все равно бы всплыла, как всплывают утопленники. Рано или поздно я бы все равно убедился, что порочность деток из привилегированной гимназии не могла не коснуться и Настеньки.

Хотя она, конечно, не была испорчена окончательно. Просто смотрела на некоторые вещи проще, чем принято в обывательской среде. В среде элитной многие, казалось бы непозволительные, вещи считаются нормой...

* * *

Глава 3

1.

...Воспоминания тоже должны приходить постепенно. Если они обрушиваются скопом, так и спятить недолго. Посему повествование мое не стремительно летит, а динамично движется.

...Итак, я согласился на разговор с Настиной однокурсницей Вероникой, хоть и предвидел, что разговор этот приятным определенно не будет. А если начистоту, он будет гнусным.

И я не ошибся.

...Думаю, Ника отлично сознавала, что совершает подлость. Что ее к этому подвигло - зависть к более яркой, более сексуальной подруге? Досада? Или, может, она действительно была ко мне неравнодушна и хотела добиться моей благосклонности, опорочив Настеньку? Последнее предположение совсем глупо, однако, как известно, чужая душа - потемки.

Вероника не сразу приступила к разговору, да и я ее не торопил, прекрасно понимая уже в тот момент - ничего хорошего не услышу. В кофейне мы взяли по чашке кофе - я традиционный эспрессо, Вероника не менее традиционный капуччино, вдобавок, пирожное. Расплачивался я, накануне получил заработанное в фирме по починке компов, где числился внештатным сотрудником, да и отчим подкинул с барского плеча за мою активную помощь бабуле - его матери, - на осеннем огороде. Кстати, ба я помогал бескорыстно, как родной, нет, даже больше - с родной бабкой со стороны матери у нас были прохладные отношения.

Однако, меня снова уводит в сторону. Отчаянно не хочется вспоминать тот разговор.

- Начинай, - я прервал неловкую паузу, возникшую между мной и Вероникой, - Куда Настя уехала?

Ника слегка покраснела, на секунду отвела глаза. Но потом, видимо, собралась с силами и посмотрела на меня прямо.

- Ну, я не знаю, куда именно она уехала... Они уехали, - подчеркнула местоимение, - Куда ОНИ вообще ездят по пятницам.

Меня, разумеется, бросило в жар.

- В смысле - они?

Ника опять опустила взгляд.

- Ну, Стась... Настасья и ее... папик. Спонсор. Знаешь, некоторые девушки не видят ничего зазорного в том, чтобы завести себе... спонсора. Покровителя.

Я натурально ощутил удушье. Первой защитной реакцией мозга была - ложь, клевета, наговор. Наглый поклеп.

Но память тут же услужливо подсунула назойливого мажора, невзрачного юношу в брендовых шмотках, на новейшей машине премиум-класса, с личным водителем... Юношу, подъезжавшего к университетскому корпусу с целью встретиться с Настей, вручить ей изысканные розы... предложить... Что такой тип мог предложить девушке? Само собой, приятное времяпрепровождение где-нибудь в пафосном кабаке или того хлеще - на яхте или вилле...

- Ты с ума сошла? - сорвалось у меня с языка еще до того, как я осознал, что не следует так говорить с девушкой. Вполне достойной девушкой, не замеченной ни в чем порочащем, дочерью медиков, скромницей и отличницей.

Ника густо покраснела.

- Я честно не хотела тебе ничего говорить, Денис, просто... просто не могу уже видеть, как ты... ты же ничего не замечаешь! - выпалила Вероника с подозрительным блеском в глазах - неужто готова была разреветься? - Все всё видят, только ты не замечаешь! Да она ведет себя как... как...

"Как шлюха", - вот что собиралась, но так и не решилась выпалить Настина однокурсница и в прошлом - подруга.

Впрочем, в озвучке отдельные слова и не нуждаются.

Новый имидж, дорогие шмотки, салонные прически, профессиональный макияж... и регулярные отлучки. То в библиотеку, то зачем-то в поликлинику, то в дорогой салон... то на др к подруге, то к той же подруге на девичник... При этом меня с "подругой" знакомить не торопились.

А я все проглатывал. На все закрывал глаза. И в Насте был уверен абсолютно.

Ни в ком я не был так уверен, как в своей девушке. Ни до, ни после.

Настя преподала мне хороший урок. Да что там? Пожалуй, главный урок в моей жизни.

...Подумали, на этом все и закончилось? Ушла первая любовь, утекла сквозь пальцы, как родниковая вода?

Как бы не так. Кто действительно любил, согласится - в одночасье любовь из сердца не выкорчуешь.

Да и что случилось? Ну, рассказали мне о Настеньке гадость, что с того? Некрасивая подружка позавидовала красивой, делов-то. Плюнуть и забыть. Это клевета, ложь и клевета, больше ничего.

Настенька НЕ ТАКАЯ.

Само собой, такие мысли вертелись у меня в голове, когда я ехал к Насте домой. Уже без астр, разумеется. Самое смешное, я даже не мог вспомнить, где оставил свой букет - у ограды сквера, в кафе, или даже отдал его Веронике? Так и не вспомнил.

Зато хорошо помню, как стоял перед Настей в ее комнате, как распахнув дверцы ее платяного шкафа, яростно стал вышвыривать оттуда ее платья, блузки, брючные костюмы, даже полушубок из натурального меха, которого раньше у Настеньки определенно не было. Как то ли хрипел, то ли рычал подобно персонажу самой низкопробной мыльной оперы: "Вот это - откуда? А это? А вот это на какие шиши?"

Врать не стану - перед приходом к Насте я выпил. Прилично так выпил в первом попашемся бистро, что было для меня совершенно нехарактерно. В нашей семье вообще не было алкоголиков, отчим если и употреблял, то совсем немного, на праздничных застольях. А мы с другом Коробейниковым если и собирались прибухнуть, то пили исключительно пиво и то не более пары банок "на рыло".

В общем, повел я себя по-свински, а Настя лишь молча наблюдала за моей истерикой. Наконец, я дошел до того, что попытался схватить ее за плечи с намерением хорошенько встряхнуть, но тут ее Лорд, дог угольно-черного окраса, до этого лишь приглушенно рычавший, бросился на защиту своей хозяйки и, если б не Настино: "Назад, мальчик! Отрыщ!", думаю, мне пришлось бы очень несладко.

Лишь в это мгновение я мало-помалу начал приходить в себя. Увидел бледную Настю, слишком бледную, даже губы ее посерели, а глаза, напротив, почернели, увидел, какой устроил бардак в ее комнате, увидел грозные клыки Лорда, удерживаемого Настей за ошейник и, наконец, услышал ее негромкое:

- Ты не в себе, Дэнни. Поезжай домой и проспись. Завтра поговорим.

Но завтра мы не поговорили. И послезавтра - тоже. В тот день, когда Ника решила открыть мне глаза на то, что, по совести, было знать необязательно, и когда я ворвался, фактически невменяемый, к Насте, и устроил безобразную разборку, Настин отец снова угодил в больницу. Прямиком с места работы - университетской кафедры. С повторным инфарктом.

Сразу - в реанимацию.

И вновь я услышал Настин голос по телефону лишь спустя неделю. Срывающийся, рыдающий голос.

Ей не нужно было проговаривать, что произошло, я сразу все понял.

Ее отца не стало.

Настя осталась одна.

* * *

2.

Я сказал - Настя осталась одна? Черта с два.

Она осталась СО МНОЙ.

Ибо, в том состоянии, в каком я ее застал, получив страшное известие и немедленно к ней приехав, Настя не могла ничего. Ни действовать, ни даже толком говорить. Организацией ритуального мероприятия занялся я, не без помощи своего отчима, потом, разумеется, подключились коллеги профессора Воронцова... Всё это время Настя находилась в глубоком трансе.

Отец был ее единственным близким человеком. Единственным человеком, кому она безоговорочно доверяла и кого бесконечно любила. Стоит ли удивляться ее реакции на его кончину? Со смертью отца умерла и часть ее души.

Возможно, лучшая часть.

...А о гнусном поклепе Ники я фактически забыл. Только все же не до конца. Посему появление на похоронах профессора некоего господина лет сорока пяти, по всему - господина состоятельного, явившегося в сопровождении джипа с охраной, меня не могло не насторожить.

Господин непринужденно подошел к Насте, этак по отечески приобнял за плечи, произнес "Держись, девочка" таким тоном, каким обычно с посторонними не говорят. Потом перевел взгляд на меня - я не отходил от Настеньки ни на шаг.

- Вы, вероятно, Денис, ее парень?

Я молча кивнул, недоумевая, откуда этот тип, явно, из тех, кого называют "хозяевами жизни", может знать мое имя, а тот легонько хлопнув меня по плечу, протянул плотный конверт, из тех, в какие обычно вкладывают хрустящие зеленые бумажки, со словами:

- Это вам на первое время. Береги свою... Настеньку, - при этих словах что-то полыхнуло в его желто-зеленых глазах и будто тень набежала на худощавое немолодое лицо, а у меня странно екнуло под ложечкой.

Господин кивнул и отошел к своей машине, я же не удержался от того, чтобы не толкнуть Настю локтем.

- Кто это?

Та перевела на меня тусклый, заторможенный взгляд. Перед церемонией похорон я дал ей выпить двойную дозу транквилизаторов - таблетки достал отчим -, и Настя пребывала в слегка сомнамбулическом состоянии.

- Кто? - переспросила рассеянно.

Я взял у нее из рук сумочку и, открыв, положил туда конверт с баксами. Закрыв сумку, решил придержать ее у себя - в состоянии полутранса Настя могла запросто оставить сумку в самом неожиданном месте, а потом не вспомнить, где.

- Тот господин. Папик, - вырвалось у меня непроизвольно, за секунду до того, как я сам осознал смысл сказанного.

- Горицкий, - равнодушно ответила Настя, глядя невидящим взором куда-то в пространство. У меня сжалось сердце и самому захотелось плакать.

- Горицкий, - повторила Настя деревянным голосом, - Отец того самого... мажора, - по бледным губам скользнула горькая улыбка, - К кому ты меня ревновал. Совершенно необоснованно, - и добавила, на сей раз посмотрев на меня вполне осмысленно, - Я с ним не спала. Я спала... НЕ С НИМ.

У меня перехватило дыхание. И внезапно все стало ясно. Ясно, как бывает прозрачным ноябрьским днем, солнечным и пронзительно холодным.

Ника мне не солгала. За Настей действительно заезжал некий господин. Господин, чей сын безуспешно ухлестывал за профессорской дочерью и кому она однозначено дала от ворот поворот.

Неказистому сыну было отказано в том, что впоследствии получил его отец - импозантный, ухоженный мужчина с благородной сединой на висках и тонким, жестким, но по-своему красивым лицом и хищными желто-зелеными глазами. Господин, отлично знающий, что за все хорошее в этой жизни надо платить.

И СПОСОБНЫЙ заплатить.

* * *

3.

Впрочем, ни в тот страшный день, ни в последующие я не заводил с Настей разговоров на эту тему. Ни на эту, ни на какую другую. Я боялся одного - что она захочет шагнуть в бездну следом за отцом, и посему старался ни на минуту не оставлять ее одну. Вдобавок, мне пришлось полностью вести хозяйство - не напоминай я Насте периодически, что нужно есть, она бы и не ела. Так и лежала бы, свернувшись в позе эмбриона на отцовском диване, в отцовском кабинете, рассеянно поглаживая верного Лорда, и медленно угасала.

* * *

Глава 4

1.

Замечали, что золотые шары особенно ярко цветут в пасмурные дни? Точнее, выглядят особенно яркими. Что осенние цветы вообще имеют более насыщенные краски, едва ли не кричащие, особенно если их сравнивать со скромными весенними пролесками, подснежниками, мать-и-мачехой и прочими первоцветами? Будто природа напоследок спешит побаловать своей обреченной красотой, перед наступлением холодов, серых, промозглых дней... перед приходом беспощадной зимы.

Настенька ненавидела зимы. И осень тоже не любила, разве что в самом начале, в период "бабьего лета". Никакого очарования в опадающей листве она не находила. Как не видела ничего хорошего в затяжных осенних дождях.

Есть личности, кокетливо заявляющие, что любят дождь. Что, дескать, солнечную погоду предпочитают люди примитивные, они же, натуры утонченные, видят особую прелесть в серых и мокрых днях.

Настя такой не была. Она всегда любила солнце. Солнце, которое в наших краях появлялось не так, чтобы уж совсем редко, но и постоянно, увы, не гостило.

...Я поймал себя на том, что рассказываю о Насте в прошедшем времени. А ведь на самом деле она жива-здорова, она ЕСТЬ, только уже не со мной. Не рядом. Не здесь.

В конце концов, она все-таки ушла. Как это и предрекали - и мой друг, и моя бабуля... и сплетники, любители перемыть кости у человека за спиной.

Но вообще-то, для меня было не важно, кто что болтает. Особенно, "низкие люди", по выражению Настеньки. И в этом я был с ней совершенно согласен.

* * *

2.

...В первые дни после ухода отца Настя находилась в глубокой депрессии. И я, естественно, не мог ее бросить в таком состоянии, на время отодвинув все гнусные подозрения и догадки о ее неверности. В конце концов, Настя мне в верности и не клялась. И ничего не обещала. И помощи не просила, по большому счету.

Я помогал ей добровольно. И был рядом просто потому, что понимал - без меня ей с навалившимся горем не справиться.

Отчасти это действительно было так. Но лишь поначалу.

Постепенно Настя все-таки начала приходить в себя.

Во всяком случае, покинула отцовский диван и вспомнила, что нужно продолжать учебу. Так мне и сказала, собираясь в университет - отец бы категорически не одобрил, если она бросит бакалавриат за полгода до его окончания и не поступит в магистратуру. А в перспективе - и в аспирантуру. Хотя бы ради его памяти она обязана взять себя в руки.

Я согласился. Настя рассуждала трезво. Хоть окончательно прежней она не стала, но это ее новое состояние тоже имело свои плюсы - теперь Настенька предпочитала приглушенные тона в одежде, закрытые свитера, длинные юбки и обувь на низком каблуке. Хуже ее такой прикид не делал - я уже говорил, что у Насти была отличная фигура и высокий, для девушки, рост. Она просто давала понять, что не желает выглядеть легкомысленной. Так же обстояли дела и с косметикой, которой Настя практически перестала пользоваться. И свои пышные волосы она неизменно забирала в хвост или пучок, зачесывая максимально гладко.

В моих глазах она по-прежнему оставалась красавицей. Да она и была ею. Просто более строгой. Более недоступной.

Вот только улыбалась гораздо реже. И, если улыбалась, это была отнюдь не та искрящаяся, озорная улыбка, как раньше. А ее смеха я не слышал вообще.

Но уговаривал себя - Насте нужно оправиться после огромной потери. В конце концов, многие ли в двадцать лет лишаются обоих родителей, оставаясь круглыми сиротами? Конечно, остается родня по материнской и отцовской линии, но, опять же, так бывает не всегда. По словам Насти, раньше с ними жила старенькая бабушка, но ее не стало, когда Настеньке исполнилось двенадцать лет. А с родней ее матери отец не общался. Те особенно и не настаивали, проживая где-то в глубинке и давая о себе знать разве что редкими телефонными звонками.

Правда, на похороны Настиного отца нагрянула Настина тетка, суетливая, шумная и не в меру активная особа, весьма бесцеремонная. Пыталась насесть на племянницу - как та, дескать, останется совсем одна в трехкомнатной квартире, в ее-то юном возрасте, когда кругом столько жуликов, мошенников и прохиднеев, только и точущих зубы на жилье в центре, да еще в "сталинке"? Я все слышал, поскольку от Насти не отходил. Та выслушала тетку безучастно и молча, а вот я не выдержал. Довольно резко ответил этой особе, что Настенька, во-первых, не одна, что с ней рядом я, а во-вторых, она давно не ребенок и сама способна распорядиться своей жизнью. Тетка презрительно фыркнула, ответив в духе - ты, что ли, молокосос, за Настю все решаешь, и мне пришлось едва ли не в буквальном смысле вытолкать ее за дверь. В тот момент очень кстати рядом "случился" мой отчим, который доступно и лаконично объяснил родственнице из глубинки, что если кто-то и нацелился на профессорскую квартиру, так это она - тетушка со своим семейством. А Настеньку мы в обиду не дадим. Он так и сказал - "мы". Выглядел и держался отчим внушительно, как и подобает уважающему себя предпринимателю средней руки. Так что самозваной "опекунше" не оставалось ничего другого, как уехать, не солоно хлебавши.

Отчим действительно считал, что рано или поздно Настя станет моей женой. Да и я в глубине души в это верил. У меня были на то все основания.

Ну... так я думал тогда, во всяком случае.

* * *

3.

Ничто не бывает долго неизменным. Правда, обычно изменения происходят постепенно и незаметно, но бывают и исключения.

Иногда все меняется внезапно. И не всегда в лучшую сторону. Хотя, с чьей стороны посмотреть.

Настю вывел из депрессии телефонный звонок. Причем, сделан был этот звонок на стационарный телефон, стоящий в кабинете ее батюшки. Настя ответила на звонок с явной неохотой - устала объяснять случайным личностям, которые просили подозвать к телефону профессора Воронцова, что профессор ушел в мир иной и уже никогда им лично ничего не скажет. Но все-таки воспитание ей не позволило проигнорировать очередной вызов. А потом я, будучи рядом, увидел, как Настя буквально преобразилась. На лице вспыхнул румянец, губы сложились в легкую улыбку, и даже глаза, как мне показалось, вспыхнули. Мне она небрежно махнула рукой - выйди, дескать, разговор приватный и тебя не касается, и я вышел на кухню, где даже взялся за приготовление ужина, впрочем, аппетит уже пропал, ибо я понял, кто звонит.

И не ошибся.

Закончив разговор, Настя тоже вошла в кухню, все такая же разрумянившаяся, непривычно оживленная и прячущая от меня глаза. Опустилась на кухонный диванчик, рассеянно отщипнула пару ягод от прозрачной виноградной грозди, лежащей в вазе для фруктов. Наконец, вскинула на меня глаза.

- Как ты смотришь на то, что я начну работать?

- И бросишь учебу? - меня кольнуло отчетливое дурное предчувствие. Слишком отчетливое.

И слишком дурное.

Настя слегка улыбнулась. Точнее, усмехнулась с долей снисхождения.

- Нет, конечно. Мне просто предложили место переводчика -референта. Личного помощника на переговорах... и прочее. Занятость - пара-тройка дней в неделю... да и то неполных, - Настенька опять отвела глаза. Я был уверен, что она попросту боится встречаться со мной взглядом.

Моя девушка не умела лгать. Вообще не умела. До такой степени, что в подростковом возрасте одноклассники прозвали ее "блаженной", когда та отказалась поддержать коллективное вранье класса, уж не знаю, по какому поводу, в подробности Настя не вдавалась.

Она не умела лгать ребенком и подростком, но больше не была ни подростком, ни ребенком. Порой сама жизнь подталкивает ко лжи.

И все-таки врать Настенька не умела. Скорее, она бы о чем-то умолчала, нежели солгала.

И сейчас она просто умалчивала. Умалчивала о том, КТО предложил ей эту работу. Весьма и весьма заманчивую для студентки иняза, заканчивающей бакалавриат.

- Это очень хорошая практика, - неуверенно добавила Настя.

Я заставил себя растянуть губы в улыбке. Подозреваю, что получилось неискренне и весьма криво.

- И кто же такой щедрый?

Настя вспыхнула. Как маков цвет, выразился бы любитель изящной словесности. И на сей раз посмотрела на меня прямо. Прямо и с вызовом.

- Да, - негромко сказала моя девушка, - Это Горицкий. Станислав Георгиевич. Председатель правления "Бета-банка". Доволен?

До какой степени я был "доволен" этим известием, думаю, пояснять не требуется.

- Иными словами, твой "папик".

Настя покраснела еще гуще. И глаза ее подозрительно блеснули, будто готовы были наполниться слезами. Тем не менее, она взяла себя в руки.

- Присядь, - сказала она непривычно твердым, даже жестким тоном. И я послушно присел. За кухонный стол, на тот же уголок-диванчик, на котором сидела и Настя. Правда, в лицо ей старался не смотреть. Это уже было выше моих сил.

- Я вовсе не собиралась... с ним, - негромко начала Настя, снова потянулась к фруктовой вазе, на сей раз у нее в руках оказалось яблоко сорта "белый налив". Ее любимого сорта. - Просто в тот момент дела у папы обстояли совсем худо, требовалось дорогущее импортное лекарство... которое, вдобавок, не везде можно было достать. А он... он предложил встретиться. И спросил, чем может мне помочь. Понимаешь? - Настя опять подняла на меня беспомощные глаза, и теперь я отчетливо разглядел в них слезы. - Я прекрасно понимала, чем... как придется его... отблагодарить, но тогда... просто была в отчаянии. Впрочем, это меня не оправдывает, - тихо добавила Настенька, снова отводя глаза и начиная вертеть в своих тонких музыкальных пальцах ненадкусанное яблоко, - Просто из двух зол всегда выбираешь меньшее... да и потом, некоторые вещи слишком преувеличены, не находишь? - по ее губам скользнула кривоватая улыбка, а меня неприятно кольнуло в сердце - сейчас со мной говорила выпускница элитной гимназии. Девушка, получившая прекрасное воспитание, обученная хорошим манерам и впитавшая в себя безграничный цинизм считающих себя элитой.

Элитой, уверенной, что обывательские представления о морали и порядочности годятся лишь для низших существ. Тех, кого сама жизнь вынуждает вести себя "порядочно".

А элита стоит выше и позволено им куда больше. Просто по праву рождения и происхождения.

- Можешь не уточнять, - бросил я резко и вознамерился встать из-за стола, когда горячая Настина ладонь сомкнулась на моем запястье.

- Хорошо, - мягко сказала она, снова не сводя с меня глаз. - Ладно, Дэн. Я не хочу, чтобы ты ушел. Ты для меня куда важнее всяких там... горицких и иже с ними. Будем жить как жили. Мирно, душа в душу. Завтракать овсянкой на воде, обедать гороховым супчиком без мяса... одеваться в секонд-хенде. В конце концов, многие студенческие семьи так живут. А кто-то и хуже, у нас-то, по крайней мере, есть свое жилье. Правда ,- Настя чуть прикусила нижнюю губку, делая вид, что задумалась, - Жилье все же придется продать. Зачем нам трехкомнатные хоромы, правда? Обойдемся однушкой, на выселках...

- Перестань, - выдавил я из себя, ощущая, что и мое лицо, против воли, начинает пылать, - Мы оба учимся на бюджете, оба получаем стипендию, я подрабатываю...

Настя открыто усмехнулась. С долей горечи и, мне показалось, даже презрения.

- Я и говорю - на гороховую похлебку хватит. И даже гречку. И даже тушенку... правда, ее мы сможем себе позволить не каждый день. Как и кофе. Как и сливочное масло. Но оно ведь вредно, правда? И кофеин не полезен... зато я брошу курить, смотри, какой плюс! - Настя откровенно издевательски улыбнулась.

Она действительно курила. Изысканные тонкие сигареты с ментолом. Обычно пачки ей хватало на пару месяцев. Полноценным курением назвать это было нельзя, скорее, баловством, тем не менее, я эту Настину дурную привычку не одобрял.

Как и она не одобряла наших с Коробейниковым посиделок, сопровождавшихся употреблением пенного напитка.

Однако, ни один не устраивал другому сцен по этому поводу. Ибо у каждого есть право на свои маленькие слабости.

- Да, - Настя сделала вид, что вспомнила. Сейчас она откровенно надо мной издевалась, - Как я могла забыть, ведь от папы остались сбережения на депозите, приносящие проценты! - снова - ослепительная улыбка, подобная вспышке молнии в грозу. - Правда, - снова погрустнела, - Пользоваться ими можно будет только через полгода, когда я окончательно вступлю в наследство, но... ладно! - Настя махнула рукой. - В конце концов, ты всегда можешь уйти к родителям или своей бабуле, там тебя точно не станут морить голодом. Станешь питаться хорошо и разнообразно. А я девушка, мне голодать полезно, чтобы не испортить фигуру...

- Да хватит уже! - не выдержал я, почти выкрикнул последние слова. Ведь понимал, отлично понимал, что все, сказанное Настей, самая настоящая манипуляция, грязная манипуляция, и в то же время отлично знал - по большому счету она права. Пока я учусь, пока прочно не встал на ноги и не нашел постоянной работы с хорошей зарплатой, достойной жизни я своей любимой дать не смогу.

Конечно, я мог просто повернуться и уйти. Без слов уйти из Настиной квартиры, хлопнув дверью, пусть устраивается без меня. Пока она молода и хороша собой, да если учесть весьма свободные взгляды на мораль... думаю, желающих обеспечить девушке лучшую жизнь в обмен на ее благосклонность найдется немерено. Особенно, среди пожилых, женатых и состоятельных "папиков".

Я бы так и сделал - ушел, не оборачиваясь, - если б любил Настю меньше. Если б вообще ее не любил.

Но я ее любил. Любил, как никого другого. И одна мысль о том, чтобы расстаться со своей Настенькой, не видеть ее больше, не слышать, не завтракать вместе, не заниматься домашними делами и не развлекаться на пару компьютерными игрушками, не гулять по городу и не ложиться в одну постель... осознание этого не просто повергало меня в озноб. Оно перекрывало мне дыхание. И пафосное выражение : "Не могу без нее дышать" приобретало для меня вполне конкретный, материальный смысл.

Посему я, выйдя из-за стола, всего лишь направился в ванную комнату со словами:

- Делай, что хочешь. Желаешь практиковаться, практикуйся. В чем хочешь.

Настя слегка побледнела и снова плотно сжала губы, но я уже ушел с кухни. А в ванной открыл кран с холодной водой и начал мыть руки. Долго мыл. Тер до красноты, едва не до крови. В голове был полнейший вакуум. А на душе - горечь и мрак.

Наконец, Настенька постучалась в дверь.

- Дэн? Дэнни, с тобой все нормально?

Только она называла меня "Дэнни", прочие - Денисом, Дэном, а бабуля - Дениской.

Обращение "Дэнни" было своего рода нашим с Настей позывным. Сигналом того, что в целом все по-прежнему и моя девушка не перестала быть моей. Не перестала меня любить.

Она ведь действительно меня любила. Как умела.

- Так ты будешь ужинать? Я приготовила твои любимые зразы...

Точнее, не приготовила, всего лишь поджарила готовый полуфабрикат. Но и на том спасибо.

Я вытер руки полотенцем и вышел из ванной.

- Ладно, - проворчал нарочито грубо, - Корми своего мужика.

Настя неуверенно улыбнулась, а потом рассмеялась. Негромко рассмеялась, но солнечно. Совсем как раньше.

- Какой ты мужик, - приблизилась, легонько взъерошила мою челку. Насте не нравилось, когда я слишком коротко стригся, посему моя прическа была короткой в меру. - Ты еще мальчик... чертовски милый мальчик, - и добавила шепотом, почти касаясь губами моего уха, - Любимый мальчик...

Я ничего не ответил, хоть ощутил, как щеки потеплели.

...Окончательно мы помирились уже в постели. Впервые после смерти Настиного отца мы опять были близки. И не буду врать, что это было нехорошо. Это было очень даже хорошо. По правде сказать, это было восхитительно.

* * *

Глава 5

1.

Ловлю себя на том, что думаю об осени, а ведь до осени еще полторы недели... Впрочем, холодные ветра с северо-востока уже дуют, солнце больше не "жарит", в кронах деревьев появляются желтые листья, как ранняя седина, а небо приобретает особенный, пронзительно-голубой оттенок, свойственный лишь ранней осени. И кошки в поселке, где проживает моя бабуля, выходят на улицу и либо куда-то неспешно крадутся - черт их разберет, куда и зачем они крадутся?, либо просто лежат в траве и созерцают, созерцают...

...Кто-то, даже многие, могли бы спросить - почему, услышав от Насти, что та намерена продолжать отношения со своим солидным "папиком" из финансовых кругов, я не грохнул кулаком по столу и не заявил категорически - или я, или он? Вот только что бы это изменило? Настенька приняла для себя решение. Для нее жить в бедности было куда унизительнее, нежели делиться тем, чему, по ее мнению, придается "неоправданно большое значение". Я точно знал - не отец привил ей такие взгляды, профессор Воронцов был глубоко порядочным человеком. А вот бывшие одноклассники, все эти недомажоры, воспитываемые в духе дворянства девятнадцатого века... они вполне могли. Циничные детки циничных родителей, в свое время прошедших хорошую школу выживания в диком беспределе 90-х.

Когда норм морали не существовало вообще.

Да и Настины однокурсницы в массе своей не видели ничего крамольного в том, чтобы завести солидного спонсора. В конце концов, чтобы всерьез заинтересовать "папика", одной молодости недостаточно, нужно обладать не только незаурядной внешностью, но и умением себя подать.

На этот счет Настеньку в элитной гимназии тоже хорошо поднатаскали.

...Короче, не выставил я ей никакого ультиматума, кулаком не грохнул и прочих глупых вещей тоже не наделал. Была мысль просто собрать вещи и уйти из дома - я ведь жил в Настиной квартире, не следует об этом забывать, - и все-таки не ушел.

Конечно, овсянкой на воде и гороховыми супчиками мы не пробавлялись, питались нормально и разнообразно, закупкой продуктов занимался в основном я, иногда - вместе с Настей, порой и она приносила домой "вкусняшки". Больше всего прочего обожала орехи, любых сортов, и кисломолочные продукты. А к сладкому тяготела очень редко, лишь в определенные дни... ну, вы понимаете. "Те самые". И то не регулярно.

...Поначалу Настя, идя исполнять обязанности "личного помощника", предупреждала уже с утра, чтобы к ужину я ее не ждал. Я, разумеется, внутренне психовал, даже бесился, но внешне старался эмоций не выказывать. Либо уезжал к бабуле - та определенно о чем-то подозревала, но в душу с расспросами не лезла, либо шел к другу Саньке и его девушке, художнице Светке, где меня неизменно радушно принимали. Мог поехать и в интернат к своей сводной младшей сестре Натке, дочери отчима. Наташка была ребенком "с особенностями развития", но я не гнушался с ней общаться, играть, развлекать... Мать фактически от нее отказалась, и отчим очень ценил мое участие по отношению к сестре-инвалиду. Не каждый, знаете ли, согласится возиться с больным ребенком...

...Возвращалась Настя обычно часу в десятом-одиннадцатом вечера. Сразу же шла в ванную - смывать макияж, безжалостно рушить сделанную в салоне дорогую укладку... проводила там не меньше часа. Потом молча и безучастно выпивала на кухне обязательный стакан кефира или ряженки и шла укладываться в бывшем отцовском кабинете, на диване.

Я не препятствовал. И тоже старался отмалчиваться.

Утром она вставала раньше меня, готовила на завтрак блинчики, оладьи или сырники, непременно что-нибудь сытное, аппетитное, вызывающее слюноотделение, но сама не ела. Выходила на балкон, если погода была не слишком дождливой или ветреной, курила. Потом мы оба собирались в свои вузы, одновременно выходили из дома, и на общественном транспорте добирались - сначала вместе с Настей до стен ее альма-матер, потом я уже один ехал в свой политех.

К вечеру тонкая корка льда, неизменно образовывавшаяся между нами после Настиных отлучек, истаивала и все шло по-прежнему.

Об официальном браке в тот момент я не помышлял.

Летом Настя неожиданно заявила, что чертовски хочет поехать к морю. Я спросил, куда именно она хочет ехать, она ответила, что пара недель в Турции ее вполне устроит. "Придется занять у отчима", - решил я, будучи уверенным - тот мне не откажет. "А я займу у папы", - сказала Настенька и спокойно пояснила, заметив мой недоумевающий взгляд, - "Сниму нужную сумму с его счета. Там неплохие проценты набежали".

Наша поездка в Турцию в последний момент не сорвалась, мы провели две недели у моря, в хорошем отеле, так и тянет добавить - "в блаженстве и неге", только все равно абсолютно расслабиться мне не удавалось, ибо, начав расслабляться, я тут же вспоминал о Настином покровителе и о том, в какое двусмысленное положение себя поставил.

Хотя сейчас разыгрывать сцены с руганью и ультиматумами - или я, или он, - было уже крайне нелепо. Как любил приговаривать мой покойный дед, "поздно, милый, пить боржоми, когда почки отвалились".

Однажды, выходя после занятий из аудитории, я неожиданно увидел рядом со входом невысокую, коротко стриженую блондинку и с удивлением узнал в ней Настину однокурсницу Веронику. Меня немедленно кольнуло дурное предчувствие - что-то случилось с Настенькой?

Но, как выяснилось, ничего с ней не случилось, а Ника просто зовет пройтись, если у меня есть время, по набережной, может, заглянуть в кафе-бар, может, в кинотеатр... Только тут до меня дошло, что меня зовут на свидание.

И что с того, что приглашение исходит от девушки? Кто в наше время таким вещам придает значение?

Я подумал, что сегодня Настенька, не исключено, снова заявится в десятом часу, с легким запахом хорошего алкоголя, пробивающимся сквозь аромат французского парфюма, которым она пользовалась, опять же, лишь в определенные дни - дни своей "работы", - представил, как она долго будет смывать в ванной свои "грехи", как мы снова уляжемся спать на разных постелях... и согласился на предложение Вероники. Мне просто нужно было отвлечься от гнусных мыслей. От ощущения, что и меня, подобно Насте, "имеют".

* * *

2.

...Прогулка с Никой, с заходом в кафе-мороженое, оказалась не то, чтобы скучной, скорее, нейтральной. Девушка действительно была ко мне неравнодушна, возможно, даже более, чем неравнодушна, только мои мысли по-прежнему занимала Настя и отвлечься от этого было невозможно. Прогуливаясь с Никой по живописным местам центра Города, я против воли вспоминал, что вот тут мы проходили вместе с Настенькой, и ей взбрело в голову нахально залезть на памятник корифею русской литературы и чтобы я ее сфотографировал в хулиганской позе, чуть ли не в обнимку с Александром Сергеевичем. Вообще-то, Настя не любила сниматься, а селфи не занималась вообще, называя такие штуки "не более, чем обезьянничаньем", но в тот день у нее определенно случилось игривое настроение, а когда оно на нее находило, не было смешливее, хулиганистее и озорнее девчонки, чем Настенька. Своим смехом она неизменно заражала и меня. В общем, это были лучшие моменты нашей с Настей дружбы. И моей любви.

Ника что-то говорила, о чем-то мне рассказывала, я рассеянно кивал, в нужных местах поддакивал, вроде, все шло гладко, но в какой-то момент Вероника резко остановилась и, глядя на меня в упор, спросила:

- Тебе со мной совсем скучно, Дэн?

Я, конечно, ощутил замешательство. Машинально отметил, что глаза у девушки голубые, весьма редкого оттенка. Хоть сама она, увы, не красавица, однако, и не совсем дурнушка.

- Да нет, все нормально, - попытался я отбрехаться, даже сделал попытку улыбнуться, но, полагаю, неудачную, поскольку Ника вдруг густо покраснела, а ее глаза подозрительно заблестели.

- Ты по-прежнему никого, кроме своей Стаськи, не видишь, - с горечью сказала Вероника. Горечью и толикой агрессии. - А она, тебя просто использует! Ты для нее как телохранитель, как мальчик на побегушках, как...

- Ну, хватит, - резко оборвал я девушку, с которой, похоже, случилась истерика. - Больше ни слова о Насте, если хочешь, чтобы я и дальше с тобой общался.

Удивительно, но Ника действительно замолчала. И даже слегка побледнела.

- А это возможно? - переспросила уже совершенно другим, не агрессивным, а каким-то неуверенным тоном.

- Возможно что? - переспросил я рассеянно.

- Ну... общаться. Встречаться время от времени... нам с тобой.

Я пожал плечами.

- Почему нет?

Вероника вдруг порывисто прижалась к моей груди, вскинула голову. Обожгла лихорадочным взглядом.

- Я понимаю, Дэн, что такие парни... такие как ты... красавчики... обычно не замечают сереньких мышек вроде меня... но...

Я чуть не рассмеялся. Никто меня, по большому счету, красавчиком не считал, а уж сам я - в последнюю очередь. Давно ли являлся очкастым увальнем и ботаном? Лишь с появлением в моей жизни Настеньки стал прикладывать серьезные усилия, чтобы привести себя в форму. А операцию по коррекции зрения мне оплатил отчим, и с очками я расстался ровно через год после знакомства с Настей.

Да и сейчас не гнушался спортзалом и тренажерами. Ника, видимо, это и имела в виду - мой рост и достаточно крупное сложение. Для многих девушек определение "красавчик" ассоциируется с грудой мышц и широкими плечами. И, наверное, волосатостью всего тела, хотя с этим у меня были проблемы- чем-чем, но волосатой грудью и мохнатым животом я похвастаться не мог.

- Ты о чем вообще? - я постарался сделать свой тон максимально легким, опасаясь одного - что истерика Ники усилится и она, чего доброго, вздумает разрыдаться на моем плече, но девушка неожиданно резко подалась вперед и не успел я опомниться, как ее мягкие, пахнущие леденцами губы ткнулись в мой рот. Неловко и в то же время пылко.

Выйдя из оцепенения, я попытался осторожно отстранить Веронику от себя, и она отстранилась, тут же отвернув пылающее лицо.

- Прости, Дэн, я... просто я...

Только признаний в любви мне сейчас и не хватало. Меня охватила досада.

- Да все нормально, Ник. Не бери в голову. Идем, провожу тебя до дома.

Я давал Нике шанс выйти из неловкой ситуации практически невредимой, и она этим шансом воспользовалась, не пытаясь больше на мне виснуть, изрекать благоглупости и признаваться в том, о чем сама она, по справедливости, не имела ни малейшего представления...

Распрощавшись с Вероникой у ее дома - девушка вместе с родителями-медиками проживала в благоустроенном кондоминиуме, отправился домой. И, вопреки ожиданиям, Настя там оказалась. Милая, "домашняя", в излюбленных вельветовых брючках и хлопчатобумажной блузке. Никакого агрессивного макияжа, волосы по обыкновению убраны в хвост. А из кухни доносится аппетитный до одурения запах испеченной в духовке курицы. Настенька мне солнечно улыбнулась.

- Где это вас носит по вечерам, мой принц? Я уже начала беспокоиться.

По привычке подалась ко мне, а я - к ней, но начатый поцелуй внезапно прервался, Настя резко отстранилась, и улыбку с ее прелестного лица будто стерли мокрой губкой. Лицо побледнело, а глаза потемнели и нехорошо сузились.

- Ты бы хоть помаду стер, - ядовито заметила Настенька, - Что, в пику мне решил завести зазнобу? - резко отвернулась и удалилась на кухню. Откуда немедленно раздался нарочитый грохот тарелок.

Я ощутил жуткую неловкость и в то же время мне стало смешно. Неужто Настя меня ревнует? Она вообще СПОСОБНА ревновать?

Пройдя в ванную и заглянув в зеркало, я действительно заметил в уголке рта и на щеке след от Никиной перламутровой помады. Тщательно умылся. Вот дела. Теперь меня еще и обвинят в том, чего не совершал.

Выйдя из ванной комнаты, я сначала отправился в спальню переодеться, а уж потом заглянул на кухню. Настя с непроницаемым лицом доставала из духовки готовую курицу. Запеченную с картофелем и шампиньонами, как я любил. Вдобавок на столе высилась миска с салатом из свежих помидоров и огурцов и - что повергло меня едва ли не в шок, - бутылка чилийского вина.

- По какому поводу шикуем?

Настя наградила меня непроницаемым взглядом, перекладывая курицу на большое блюдо. Положила рядом разделочный нож и коротко бросила:

- Займись. Заодно и бутылку откупори.

Через минуту на столе оказалось два хрустальных винных бокала из сервиза Настиного отца.

- И все-таки... - начал я осторожно, - Что отмечаем?

Зная Настеньку, я предполагал, что повод для застолья мог быть любым - от самого хорошего, до самого скверного. Лично для меня - скверного. Я даже не исключал, что она заявит - нам нужно расстаться, ибо ее финансист, наконец, сделал ей предложение, от которого невозможно отказаться. Неспроста она уже три раза летала с ним вместе за кордон, якобы, в качестве переводчика и якобы по делам. Я не исключал, что Настя действительно исполняла обязанности переводчицы, по-английски и по-французски она болтала отменно, да и испанский знала неплохо, но, разумеется, помимо этих функций на нее возлагались и основные, не связанные со знанием языков, зато имеющие отношение к неким специфическим навыкам ...

И опять эти гнусные мысли испортили мне весь настрой. Я уже без энтузиазма разделал цыпленка и при помощи штопора открыл бутылку "мерло".

- Так с кем ты сегодня шлялся? - небрежно поинтересовалась Настя, усаживаясь за стол и берясь за столовые приборы. При этом на меня она демонстративно не смотрела, - Случаем, не с Поляковой?

Фамилией Вероники была - Полякова. Я ощутил, что против воли краснею.

- Неважно. Ты не ответила - что мы отмечаем?

Настенька коротко вздохнула и наконец вскинула на меня свои честные серые глаза. Не глаза - очи.

Как она все-таки была хороша. Объективно хороша, беспристрастно. Недаром художница Светка, гражданская жена моего друга Коробейникова, всякий раз, когда я приходил к ним вместе с Настей, умоляла Настеньку ей позировать. Впрочем, Настя лишь отмахивалась, переводя все в шутку, лишь раз согласилась посидеть в мастерской художницы пару часов при условии, что и мы с Санькой там будем присутствовать и развлекать ее болтовней. Так и случилось. Мы с Коробейниковым болтали обо всем подряд, Светка делала наброски, а Настя тосковала, стараясь сидеть неподвижно и периодически издавая демонстративно тяжкие вздохи.

Кстати, один из набросков, как по мне -самый удачный, - художница Света презентовала нам с Настей, и позже я унес его домой к своей бабуле. Самое надежное место для хранения памятных вещей, между прочим.

Итак, положив понемногу салата на тарелки и по тарелкам же распределив курицу с гарниром, Настя, наконец, соизволила удовлетворить мое любопытство.

- Я ушла... оттуда. Больше никаких отлучек. И загранпоездок тоже. До лучших времен, - на щеках Насти вспыхнул нежный румянец.

В первые секунды я попросту оторопел. Не сообразил, что сказанное Настенькой значит для меня. Именно для меня.

- Хочешь сказать?..

- Да, - отрезала Настя, - Именно ЭТО я и хочу сказать. С Горицким все кончено, он отбывает за кордон. Вроде в Европу. - мне пришло в голову, что Насте ТОЧНО известно, куда отбывает ее покровитель, не только страну она может назвать, но и город, просто не хочет грузить меня ненужной информацией.

- Что ж... - голос у меня внезапно осип, - Скатертью дорога, так принято говорить?

Настя взяла со стола пустой бокал и недвусмысленно протянула в мою сторону.

- Разлей, пожалуйста, вино. Отметим событие.

- С собой тебя не позвал? - сорвалось у меня с языка неосторожное. О чем я пожалел в ту же минуту, увидев, как Настенька напряглась. Отставила от себя так и не наполненный бокал.

- Как раз таки позвал, - негромко сказала Настя, не отводя от меня потемневших глаз, - На пэ эм жэ.

Меня бросило в жар. Даже дыхание перехватило.

- Что ж не согласилась? - я невольно отвел глаза. Душу вновь наполнила привычная горечь. Точнее, желчь. - Такое выгодное предложение может больше и не последовать...

- Некоторых вещей нельзя делать ни при каких обстоятельствах, - негромко сказала Настя. Негромко и твердо. - Если не хочешь окончательно утратить самоуважение. Я и так... наворотила дел, - по ее нежным, чуть припухшим губам скользнула невеселая улыбка.

- Но я исправлюсь, - мягко добавила Настенька, и в ее глазах мелькнула некая искра, от которой сердце у меня ощутимо екнуло, - Если ты дашь мне еще один шанс. Всего только шанс, Дэнни.

...Мог ли я ей отказать?..

* * *

Глава 6

1.

...И снова небо, солнечное, ясное и безмятежное с утра, к обеду затягивают тяжелые серые облака, готовые заплакать по уходящему лету. Лето, лето... не слишком ли торопишься уйти? Впрочем, знаю, ты вернешься. В сентябре. Обманешь запоздалым теплом, обнадежишь... чтобы вскоре удалиться окончательно.

Как полтора года назад меня обнадежила Настя. Моя девушка. Первая и единственная.

...О браке мы заговорили после Нового года. Это были последние новогодние торжества, которые мы отмечали вместе, о чем я, разумеется, и не подозревал. Как не подозревала и Настя.

Во время зимних каникул смотались на турбазу, кататься на лыжах, только неопытная в этом виде спорта Настенька ухитрилась грохнуться так "удачно", что растянула лодыжку и до гостевого домика мне пришлось тащить на себе не только две пары наших лыж, но и свою девушку.

Хорошо еще, что Настя весила всего 51 кэгэ.

Но этот инцидент настроения нам не испортил. И наступил, наконец, тот самый, для меня - долгожданный, день, когда мы отправились подавать заявление о регистрации брака.

До этого у нас с Настей состоялся памятный разговор.

- Непременно нужно устраивать пошлую церемонию? - спросила Настенька с явным неудовольствием.

- Все так делают, - возразил я.

Она поморщилась.

- Никогда не была "как все". Что, и платье придется шить?

- Так ведь раз в жизни...

Настя вздохнула.

- Наверное, обойдусь готовым. Ненавижу всю эту возню с шитьем и примерками... Что, публичная пьянка тоже состоится?

- Не хочешь - не состоится, - в этот момент я вдруг панически испугался, что Настя в очередной раз откажется выходить за меня замуж, и я решил с ней не спорить. В конце концов, и меня не прельщал банкет, на котором все непременно перепьются, а тамада всех затрахает своими идиотскими несмешными шутками и дурацкими конкурсами. - Можем тихо отметить в каком-нибудь кафе, в узком кругу.

- И все твои друзья, а также родня решат, что я беременна, - ядовито заметила Настенька.

Я окинул взглядом ее тонкую фигуру. Живот был по обыкновению втянут.

Настя педантично предохранялась. А в определенные дни заставляла предохраняться и меня. Что я делал с явной неохотой.

Наличие ребенка решило бы многие проблемы. Во всяком случае, я бы больше не опасался, что на мою девушку-красавицу положит глаз очередной мажор.

Или папенька этого мажора.

- Не все ли равно, кто что подумает. На чужой роток не накинешь платок, - вспомнил я вовремя бабушкину присказку.

- Ну, хорошо, - сказала Настя со вздохом, переводя на меня печальный взгляд своих дивных серых очей, - Тащи меня в загс, так и быть. Пока я не передумала.

...Однако, непосредственно в загсе, при подаче заявления, моя любимая ухитрилась-таки выкинуть фортель - когда нам предложили выбрать дату бракосочетания, которое должно было состояться через месяц, Настенька заявила, что категорически не желает выходить замуж в феврале, этом самом мрачном, по ее словам, месяце зимы. Уж лучше - в апреле. Когда снег уже растает, солнце будет светит вовсю, а из промерзшей земли полезет наверх травка вкупе с любимыми Настей первоцветами...

Мне снова не осталось ничего другого, как согласиться. В конце концов, не так уж долго было ждать - всего-то три месяца.

* * *

2.

Всем известна поговорка - темнее всего перед рассветом. Не знаю, насколько она истинна, не проверял. Но что перед катастрофой наступает едва ли не идиллическая тишина, заставляющая против воли расслабиться, в этом я убедился.

Все у нас с Настей наконец стало хорошо. Я снова начал ходить в спортзал, даже в бассейн записался. Правда, Настенька вместе со мной посещать бассейн отказалась - для нее лучшим "бассейном" являлось русло великой русской реки и песчаный пляж, куда мы непременно ездили каждое лето. Настя обожала банальный отдых на природе.

Плавала она, кстати, хорошо. И за буйки благоразумно не заплывала. Вдобавок, неизменно брала с собой своего дога. Тот ко мне относился неплохо. Признавал если не хозяином - хозяйкой, конечно, являлась Настя, - то во всяком случае членом семьи.

...О предстоящей свадьбе я, разумеется, известил родителей, друзей и, конечно, бабулю. Та поздравила, правда, без большого энтузиазма, когда мы вместе с Настей навестили ее в очередной раз. Напоила душистым черным чаем со смородиновым листом и угостила пышными домашними пирогами, вкуснее и воздушнее которых я в жизни не ел. Настенька даже смущенно попросила у моей ба рецепт, и та охотно поделилась.

Но когда я попросил бабулю погадать на картах - в шутку попросил, ба действительно гадала и ее предсказания даже пару раз сбывались, - та неожиданно поджала губы и отрезала: "Ни к чему это. Слышал такую поговорку - кто гадает, судьбу прогадает"?

Я в приметы не верил, но реакция бабули меня все же насторожила, и позже, уже наедине, я спросил у ба, почему та отказалась раскинуть картишки на Настеньку.

- Потому, что это ни к чему, - сухо ответила ба. - Я вас вместе не вижу.

Меня неожиданно разозлило бабушкино пророчество.

- Как не видишь? Сейчас мы вместе и будем вместе. Что б вы там с моей матерью ни думали.

Полагаю, лишним будет говорить, что мать Настеньку на дух не выносила. Не иначе, из ревности. К счастью, жить вместе им в любом случае не пришлось бы.

В ответ на мои слова ба только пожала плечами.

- Да я и не думаю ничего. Дай бог, чтобы ошибалась.

...Но бабуля, как всегда, не ошиблась.

* * *

3.

...Стою у окна, за которым моросит вполне себе осенний дождь - это в августе-то, - а в мозгу стучит: "Это не баг, а фича".

То, что Настя в свое время связалась с состоятельным господином, на четверть века старше себя, еще можно было счесть ошибкой, промахом, неким недоразумением - переживала за больного отца, нуждалась в средствах на его лечение и тому подобное.

Как известно, первый раз прощается.

Но то, что она учинила, уже будучи моей невестой, девушкой вполне зрелой, не какой-то восемнадцатилетней пигалицей, было уже не ошибкой и не недоразумением. Это говорило о ТЕНДЕНЦИИ.

...Ладно, не стану ходить вокруг да около. Как я уже говорил, Настя не умела лгать и притворяться тоже. Посему, в очередной раз вернувшись с тренировки - я регулярно занимался на тренажерах и упражнялся в айкидо, - сразу заметил, что с Настей что-то неладно.

Прежде всего, она не встретила меня в прихожей, как обычно. Поприветствовал меня только ее дог. Пройдя на кухню, я увидел Настю сидящей за кухонным столом со стаканом ее любимого кефира. Держа перед собой смартфон, она что-то строчила в мессенджере, от напряжения чуть прикусив нижнюю губку. Вскинула на меня глаза, бросила небрежное:

- Привет, есть будешь? Я приготовила солянку с белыми грибами.

Звучало аппетитно, вот только мне не понравился ее тон. Таким тоном разговаривают, когда думают о чем-то стороннем, максимально далеком от "здесь и сейчас".

Я увидел стоящий на плите сотейник, в котором мы обычно готовили плов или, как сейчас, солянку. Опять перевел взгляд на Настеньку.

- Спасибо. А ты? Будешь?

Она отрицательно мотнула головой, все так же не отрываясь от телефона.

- Ты же знаешь, я стараюсь не есть на ночь тяжелой пищи.

И, наконец, вскинула на меня глаза. Невеселые глаза. Наполненные тоской.

Я почему-то подумал о "Кающейся Магдалине" Эль Греко.

- С тобой все нормально? - сорвалось у меня с языка единственно уместное в данной ситуации.

- Угу, - лаконично ответила моя без пяти минут жена, наконец, закрывая вкладку на смартфоне, а сам аппарат откладывая в сторону. Взяла в руки стакан с кефиром, отпила глоток.

- В борьбе упражнялся?

- Упражнялся, - я подошел к плите, чтобы разогреть свой ужин. Настя умела хорошо готовить, правда, делала это не регулярно, а больше по вдохновению. Если вдохновения не было, мы обычно обходились полуфабрикатами. Хоть порой и я мог приготовить что-нибудь незамысловатое - поджарить мяса, отварить картошку, настрогать салат. Вообще, вопросов и споров по поводу готовки у нас не возникало. Как однажды сказала Настя, "мы живем не для того, чтобы есть, а едим, чтобы жить".

- Ну, а ты что делала после универа?

Я полез в навесной шкафчик за тарелкой, но рука у меня непроизвольно дрогнула, когда Настя индифферентно ответила:

- Была в больнице.

У меня в груди похолодело. Я медленно обернулся.

- Успокойся, со мной все нормально, - Настенька растянула губы в невеселой улыбке. Под глазами у нее залегли отчетливые тени. Кажется, в последнее время она снова стала терять в весе. Во всяком случае, определенно показалась мне худой. Не хрупкой, как обычно, а именно худой.

- Я не беременна и не больна, - сочла нужным добавить моя невеста.

Впрочем, уже не невеста и не моя. О чем мне вскоре предстояло узнать от нее же.

- Я, кажется, влюбилась, Дэн, - обреченно сказала Настя. Таким тоном обычно сообщают о последней стадии рака, причем, неоперабельного.

- Ты... что? - до меня не сразу дошел смысл сказанного.

- Я влюбилась, - повторила Настенька, опять вскидывая на меня глаза. Глаза мадонны на лице мадонны. Наполненные слезами.

И добавила совсем уж нелепое:

- Я не хотела. Честно, не хотела. Вообще ни о чем таком не помышляла. Это случилось как-то само собой.

У меня вдруг ослабли колени, и я тоже опустился на кухонный табурет. Во рту резко пересохло.

- Ну и кто он? Врач?

Настя вздохнула.

- Хуже. Бывший шпион.

Ко мне вдруг пришла спасительная догадка - меня просто разыгрывают. Водят за нос. Проверяют на прочность. На "вшивость".

Наконец, просто издеваются.

Только усмешки ни во взгляде, ни на лице Насти не было. Была вселенская печаль.

- Ты его должен помнить, - добавила она, - Помнишь, как в семнадцать лет едва не угодил под машину и водитель тачки промурыжил тебя на дороге битых полчаса, пока не подъехала скорая и менты?

Я заставил себя напрячься... и вспомнил. Высокий мужик лет тридцати в фирменных джинсах, джинсовой же рубахе и мокасинах. Шмотки были брендовыми, но производили впечатление рабочей одежды парня "из низов". Опять же, делано небрежная шевелюра, цвет волос - нечто среднее между блондином и шатеном. Узкое лицо. Хищные черты - в меру тонкий нос, четко выраженный подбородок, отнюдь не скошенный, не безвольный. И пронзительные серые глаза с непонятным оттенком - то ли голубым, то ли зеленым.

Мне тогда очень не понравилось, как этот мэн пялился на Настеньку, примчавшуюся к месту дтп, как только я ей позвонил и сообщил, что задержусь. Собственно, я чуть не угодил под колеса "Форда" именно потому, что торопился к своей девушке. И лишь отменная реакция водителя спасла меня от больничной койки. В лучшем случае. В худшем - от оцинкованного стола.

- Он же старый, - сорвалось у меня с языка непроизвольно.

Настя невесело усмехнулась. Так усмехаются на очередную глупость, изрекаемую пятилетним малышом - дескать, что с него возьмешь?

- Тридцать шесть - далеко не старость.

- А тебе двадцать два, - зачем-то напомнил я. Будто сама Настенька забыла о своем возрасте. Хотя, не исключаю, могла и забыть. В нынешнем состоянии она производила впечатление не совсем вменяемой.

- Вдобавок, он наверняка женат, - я усилил напор, хотя в глубине души уже понимал - это конец.

Настя что-то пробормотала, я пропустил мимо ушей. Пересохшими губами переспросил:

- Что?

- Я сказала - нет. Не женат.

Словно именно это сейчас имело для меня самое большое значение.

- Как ты с ним ухитрилась пересечься? - я заставил себя не раскисать. Хотя бы сейчас. Не сесть прямо на кухонный пол и не разреветься, подобно несправедливо обиженному ребенку.

- Десять дней назад... - медленно начала Настя. Потянулась за телефоном, провела пальцем по экрану, разблокировав аппарат. - Нет, одиннадцать. Одиннадцать дней назад я поехала в первую городскую, в травматологию, навестить препода, Иваницкого. Ты знаешь, он мой научный руководитель. Неудачно упал на обледеневшем крыльце, итог - перелом шейки бедра.

Пауза.

Для меня сейчас малейшая пауза являлась невыносимой, и я поторопил Настю, бросив лаконичное:

- Ну?

Голос мой звучал сейчас довольно грубо, но тут уж я ничего не мог поделать. В настоящий момент для меня главным было не разрыдаться.

Настя опять обожгла меня взглядом.

- Там я его и встретила. Сергея.

- Он что, больной?

Настя слегка усмехнулась. Невесело.

- Нет. Просто угодил в аварию. Гололед.

- Он наверняка был пьян, твой Сергей, - я осознавал, что меня несет, что буквально заносит, но остановиться уже не мог. Да и не хотел.

- Перестань, - тихо сказала Настенька, снова отводя глаза. - Я понимаю, что ты сейчас испытываешь, но все-таки держи себя в руках, пожалуйста.

- Понимаешь? - я издал хриплый смешок, - В самом деле понимаешь?

Встав с табуретки, достал из сушилки стакан, наполнил его ледяной водой. Сделал несколько больших глотков.

Полегчало. Совсем немного, но полегчало.

Во всяком случае, на смену ощущению, что из тебя выбили дух, и ты сейчас валяешься бессильный как боксер на ринге, отправленный в нокаут, пришла злость. Я посмотрел на Настеньку, не испытывая никакой нежности. И тем более никакого сочувствия.

Не верю, что от ненависти до любви людей может отделять только один шаг. А вот от любви до ненависти - вполне. Я это сейчас испытал на собственной шкуре.

- Тебе действительно место в больнице, - голос у меня немного сел, но по крайней мере не дрожал. Как не дрожали и руки. Разве что колени по-прежнему ощущались какими-то ватными. - В психушке тебе место.

Настино лицо начало медленно краснеть, но я, испытывая какое-то болезненное воодушевление, продолжал:

- В психдиспансере. С диагнозом - патологический Эдипов комплекс. Эта нездоровая тяга к мужикам, годящимся тебе в отцы - натуральная патология. Но ничего. Современная медицина, говорят, достигла высот. Лоботомию уже не делают. Разве что полечат электрошоком. Но тут ничего не поделаешь... Кстати, чем он занимается, этот Сергей? Что-то связанное с охраной, насколько я помню?

- У него сеть охранных предприятий, - тихо сказала Настя, - Плюс - торговая точка. Установка охранных систем, средства защиты. Все, что касается обеспечения безопасности.

- Ну, ясно, - на секунду мне даже стало смешно, - Очередной состоятельный мужик.

Настя молча встала из-за стола, приблизилась ко мне и невозмутимо влепила пощечину. От нее я подобного демарша никак не ожидал, посему не успел отклониться. Щека вспыхнула огнем.

- Это ТЫ виноват, - сухо, даже как-то безжизненно сказала моя девушка, в одночасье ставшая БЫВШЕЙ. - Ты не стал возражать, когда я сказала тебе о Горицком. Не то, что кулаком по стене не грохнул, даже голоса не повысил. Не предложил мне выбрать - или ты, или он, - отвернулась, намереваясь выйти из кухни, когда меня, наконец, покинуло оцепенение. Я схватил Настеньку за плечо, развернул. Она посмотрела на меня без страха. Разве что с горечью.

- Хочешь сказать, если б я выставил тебе ультиматум, ты бы тут же дала своему папику от ворот поворот? Свежо предание, да верится с трудом, - я ощущал, что сейчас мое лицо буквально горит. Я словно несся на всех парах с крутой горы под уклон и даже попытки не делал притормозить.

Настя слегка побледнела, на миг опять прикусила нижнюю губку.

- Ты мог просто уйти,- глухо сказала она, - Тем самым ты сделал бы мне очень больно, но по крайней мере я бы знала...

"Знала, что ты МУЖИК", - вот что говорил ее взгляд.

Рука, которой я держал Настю за плечо, разжалась будто сама собой, и на меня навалилась страшная, просто чудовищная усталость. Больше не глядя на свою несостоявшуюся невесту, я отошел к столу и снова плюхнулся на кухонный диван-уголок. Уперся локтями в твердую поверхность. В ту минуту я отлично понимал тех безумцев, кто, не раздумывая, шагал с балконов, лоджий, наконец, подоконников вниз.

Увы, Настина квартира находилась на третьем этаже и никакой гарантии, что прыжок из окна окажется смертельным, не было. Я бы просто угодил в стационар. Не исключено, именно тот, где сейчас находился очередной Настин фаворит.

- Я просто не хотел тебя терять, - эти слова слетели с языка сами собой. Глаза стало отчаянно щипать. Но сейчас перспектива попросту разрыдаться на глазах у Насти меня не пугала. Я ведь оплакивал не ее, по большому счету, а себя и свою глупую любовь.

Любовь, которая никому, кроме меня самого, была не нужна. Сто лет никому не упала.

Настя приблизилась сзади, легонько коснулась моего плеча. Я резко отдернулся. Опять передо мной были ее глаза, полные слез.

- Ты прав, Дэн, я ненормальная дура и мне самое место в психушке. Я совершенно не умею ценить близких людей.

...Она не актерствовала. Не притворялась. Ей тоже было очень плохо.

Вот только животному, которого режут без наркоза, глубоко плевать на то, что ветеринар плачет от сочувствия к истязаемому. Плачет-то он плачет, однако, скальпель в его пальцах не дрожит.

* * *