Цвет в конце туннеля

Глава 1

Я никогда не видел света. Собственно ничего другого я тоже никогда не видел. Только темноту. Много темноты. Но так как в начале я не знал, что бывает как-то по-другому я не испытывал сильного дискомфорта. Слух и осязание заменили мне зрение. Я не видел предметы, но я их чувствовал. Да, я не знал, что такое красное, а что такое белое. Но поверьте, если у вас нет зрения, вам это и не важно. Цвета придумали те, кто видит. Я не видел. Зато я знал, когда другой человек краснеет. Я чувствовал его застенчивость. Иногда я чувствовал презрение, иногда жалость. Со временем мне стало казаться, что людских эмоций не меньше чем оттенков цветов, придуманных природой. И в отличие от цветов, не всем этим эмоциям придуманы названия. Я чувствовал в людях ярость и одновременно скорбь. Любовь, жалость и страх - всё в одной эмоции. Это, наверно, как смешать красный, синий и черный на палитре и получить новый цвет, новый оттенок. Мне сложно это представить, поскольку я могу мыслить только категориями. Говоря о цвете, наверняка у каждого из вас в сознании сразу всплывает картинка. Говоришь красный – и вы сразу представляете сочное спелое яблоко, синий – море, зеленый – траву, белый – облака. О том, что у каждого предмета есть свой оттенок цвета я узнал из книг, которые мне читали. Именно тогда я задумался о том, что если каждый предмет имеет свой цвет, почему человеческие эмоции не могут так же иметь свои цвета. Просто большинство людей не видят цвета этих эмоций. Так же как я не вижу цвета предметов. По началу мне очень помогали слова, тембр речи, голос собеседника. По ним можно было сказать практически всё. Взволнован он или напуган, зол или находится в замешательстве. Мне казалось я видел его насквозь. Когда люди жалели меня и говорили как же мне тяжело, я понимал насколько по-разному мы смотрим на мир. Кто-то говорил, что понимает меня и я чувствовал его сострадание, иногда абсолютно искреннее, а иногда наигранное, выдавленное из души как остатки зубной пасты из тюбика. И я по-прежнему оставался один. Один на один с собой и со своей картиной мира. Я никому не рассказывал о своих способностях. Да и можно ли было назвать способность чувствовать другого человека способностью. То, что априори заложено в каждом из нас, но по тем или иным причинам с прошествием веков и многих поколений забыто, утрачено, потеряно. Я склонен полагать, что визуальный канал у человека стал со временем настолько насыщенным, что поглотил все остальные. Человечество разучилось чувствовать, но эмоции то при этом никуда не делись.

Со временем я начал видеть сны. Образы предметов сложившие свои формы посредством тактильного контакта и ощущений начали давать первые всходы в моем черно-белом воображении. Поначалу это были обрывки и размытые силуэты странных форм, не способные выстроиться во что-либо целое и логичное. Но проходило время и образы стали всё точнее, линии и изгибы отчетливее, форма стала наполняться смыслом. Я стал видеть отдельные предметы, хотя ранее предмет для меня являлся лишь структурной схемой с параметрами его масштабов и внешних свойств. Теперь я видел образ предмета. Чуть позже в моих подсознательных проекциях появилась динамика. Предметами можно было манипулировать, или следить за их перемещениями, самому принимать непосредственное участие в этом новом для меня процессе. Потом появились люди. Сначала только в виде размытого силуэта с голосом, но так же как и предметы, люди постепенно вырисовывались в более четкие образы, однако черты их лиц так и оставались бесформенными черно-белыми массами, разгадать в которых что-либо не представлялось возможным. Но чем дальше шло дело, тем длиннее и четче становились мои сны. В начале это были лишь отдельные предметы, затем обрывки действий, после уже целые сцены с участием людей и отдельных предметов, выстраивающиеся в некий каскад событий. Иногда я видел маленькую девочку, сидящую в лесу на сваленном стволе дерева и плетущую венок из одуванчиков. Девочка была очень красивая, её красоту я чувствовал, ощущал. По-видимому это бы не та красота, о который говорят обычные люди. Но я знал, что именно та красота, которую я чувствовал была истинной, такой от которой замирает дыхание и сердце начинает биться чаще, от которой пробегает мелкая дрожь по телу и на душе становится тепло и мягко, спокойно и радостно. Своё отношение к красоте люди назвали любовь. Может ли так быть, что по отношению к этой девочке я тоже чувствовал любовь? Я не знаю. Но она снилась мне часто, и каждый раз я силился представить ее лицо, увидеть сквозь многочисленные помехи хотя бы один штрих.. Иногда мне казалось, что у меня получилось, но каждый следующий раз всё повторялось заново, я просыпался и образ приходилось собирать заново… Видел я и другие сны. Некоторые из них были грустные, некоторые страшные. Я видел разрушенные города, выжженные дотла леса и дома, видел смерть… Чувствовал там её присутствие.

Чем старше я становился, тем больше начинал разбираться в своих образах. Я заметил, что информация, которую я получал из окружающего мира аккумулировалась в моих снах иногда в хаотичном порядке, а иногда четко и логично. Как знаки или сигналы. И это были уже не сны, это были видения.

Забегая вперед, скажу, что я научился контролировать эти видения. Научился направлять их на определенных людей, объекты, события. Я даже научился их расшифровывать. Но до этого мне предстояла еще долгая дорога.

Мой визуальный канал был абсолютно чист, в нем не было даже намека на какой-либо внешний образ, полученный из окружающего меня мира, лишь чистые чувства и эмоции и ничего более. Сны которые мне снились, были не из этого мира, не из того мира, который я знал и в котором я жил. Они были из нового мира. Мира, в котором я ВИДЕЛ.