Цена свободы

Глава 1

Точно уверен: у каждого человека есть такая маленькая вещь, которая, лично для него, является крайне раздражительной, хотя остальные люди могут спокойно жить с ней и не обращать внимания… Именно сегодня моя напомнила о себе:

— Кирюш! — разбудил меня громкий голос моей бабушки.

Кряхтя от недовольства, я посмотрел в смартфон.

— Ну еще ж полчаса до подъёма. — вырвался мой злобный бубнеж. — Ба, ну я ж просил не будить меня раньше будильника! — сказал я уже громче.

— Кирюша, опять! На кухне в ящике что-то громко шуршит! — доносилось до меня с соседней комнаты.

— Да что там может быть? — перевернулся я на другой бок, стараясь не вылезать из-под одеяла, — У меня еще есть время досмотреть сон! Давай потом!

— Ну сходи посмотри, знаешь же, что я б тебя не будила, если б сама могла.

К сожалению, это было горькой правдой. Бабушка передвигалась крайне скверно после того, как пару лет назад её ударил инсульт. Вдобавок — она всю жизнь еще и очень плохо видела, но зато слух…! Не знаю как у неё это получалось, но она умудрялась разбирать все соседские разговоры вплоть до знаков пунктуации. С совестью я на сделки шел всегда крайне неохотно, так что…:

— Ладно! — поддался я, и, откинув одеяло, встал с нагретой, уютной, удобной кровати. Мои босые ноги приземлились на предусмотрительно оставленные тапочки.

Пол был холодный… впрочем, как и весь многоквартирный дом целиком. «За бортом» стоял не самый теплый октябрь, а всё еще и усугублялось отсутствием отопления, что, если взять во внимание сложившуюся ситуацию в городе, да и в стране целиком — было точно не самым большим горем.

Надев спортивные штаны с начёсом, купленные у первой попавшейся старушки -продавщицы на местном базаре, с уже явно отклеивающейся «брендовой» надписью и футболку, я наконец-то окончательно поднялся… хоть и проснулся явно не до конца. Рука так и тянулась потереть заспанные глаза, а рот отказывался закрываться от зевоты, что пересиливала меня, как бы я не старался ей сопротивляться.

Выйдя из своей комнаты, я застыл в коридоре, как только дошел примерно до его середины. Стоял прямо перед широким стенным шкафом-купе, каждая дверца которого была зеркальной. Стоял и смотрел на то сонное чучело, что осматривало меня тяжелым взглядом с дверей шкафа. Мутным таким взглядом, еле-еле пробивающимся из-под мешков, что так грузно висели у него под глазами. Я покачал головой, на что «чучело» этот жест за мной повторило. Я улыбнулся и получил улыбку в ответ:

— Что, издеваешься еще? — сказал я тихо и повернулся к нему спиной, хватит было это терпеть.

Щелкнул пару раз выключателем… Никакого эффекта это не произвело.

— Электричества еще не дали… — чёрт знает с кем я общался… Хотелось верить, что с умным человеком, но надежда таяла с каждой фразой.

Наконец-то дошел до кухни. Тишина была исключительная.

— Ба, тихо тут!

— Прислушайся! — послышалось в ответ.

— К чему хоть прислушиваться?! — подошел я к плите и схватился за чайник. Подняв его и поболтав, оставшись довольный его наполненностью, я поставил его обратно.

— К ящичкам внизу! — не унималась бабушка.

— Окей! — отвечал я, попутно хватаясь за ручечку газа и надавливая на кнопку электроподжига, — Черт, электричества ж нету, — было сказано самому себе.

— Не слышишь?!

— Не слышу! — осмотрелся я и попытался вспомнить, куда мог деть коробок со спичками. Быстро его найдя, я чиркнул первой выхваченной и запалил конфорку, оставив чайник греться.

— Ба, ты чай или кофе?

— Кофе!

— А как же давление?! — спрашивал я постоянно, хотя и прекрасно знал ответ.

— Да хрен на него, давление это твоё!

— Как знаешь! — мысленно «записал» я заказ и направился в комнату. Забыл смартфон.

— Не услышал? — вновь спросила бабушка, когда я проходил мимо.

— Ничегошеньки.

На кухню я вернулся спустя минуту. Смартфон был в плачевном состоянии, что доказывало следующее — электричества не было всю ночь. Уровень аккумулятора остановился на тридцати процентах… Этого хватало ровно на: прочитать новостную рассылку и сохранить телефон в работоспособном состоянии, пока не доеду до работы.

Я сел на кухонный диванчик. Связь ловила еле-еле, но этого должно было хватить на новости, хоть там уже несколько месяцев не писали ничего нового: одни СМИ трубили про колоссальные потери с одной стороны, вторые — с другой… Даже не знаю, кому бы я верил, если бы не завёл пару новых знакомств… Хотя сказать, что с этими знакомствами моё мировоззрение сильно изменилось — тоже не скажу. Сложно всё — вот единственная истина, в которую я верил целиком и полностью. Новостные паблики с завидной регулярностью менялись, пока чайник продолжал греться.

Но моё внимание на миг отвлеклось от экрана смартфона. В одном из кухонных шкафчиков… действительно что-то зашумело. Да и не сказать, что тихо.

— Слышишь?! — вновь раздалось из бабушкиной комнаты.

— Да, слышу!

— И что это?!

— Сейчас узнаю! — сказал я и поднялся с твердым намерением открыть шкафчик, что захватил мое внимание целиком и полностью.

В нём стояли крупы: запасенные еще до всех событий, и гуманитарные, что обломились благодаря моей работе или раздачам, на которые, по-первам, ходил… пока не осточертело стоять в бесконечных очередях.

Отворил я дверцу очень аккуратно, почти беззвучно. Петли смазывались не так уж и давно, поэтому скрипело всё по минимуму. Лезть рукой вовнутрь пока что совсем не хотелось, да и звук пропал, как только шкафчик открылся.

Просидел я, прислушиваясь, где-то минуту. Уже и чайник начал закипать. Хотелось бросить это глупое дело, но только я начал подниматься с корточек, как вновь зашуршало.

Я наконец-то просунул руку и раздвинул пачки с крупами. Увиденное не то, чтобы меня ошарашило, но удивление, даже небольшое умиление, точно появилось. На полочке сидел мышонок, что в передних лапках держал кусок бумажной упаковки из-под риса. Даже до содержимого не успел добраться. Сидел и точил добытое, явно довольный, что хоть что-то в желудок ему сегодня попало. Я улыбнулся.

— Ну, что там?! — всё не унималась бабушка.

— Мышь!

— Мышь?! — переспросила она, чтоб потом сказать еще громче, — Немедленно нужно от неё избавиться! Она еще семью всю сюда кормиться приведёт! Доставай мышеловку!

— У нас есть мышеловка?!

— А что, нету?! Что ж у вас за дом-то такой был, что даже мышеловок нету?!

Мне всегда хотелось тяжело выдохнуть от подобных бабушкиных заявлений. Она считала за должное, кажется, упрекнуть наш, уже бывший, семейный жизненный уклад, что не вписывался в её древнее мировоззрение.

— Нету! Как приеду — придумаю, что с ней сделать! — закрыл я дверцу.

Чайник уже вовсю кипел, отчего желание согреть желудок отозвалось в моём мозгу с новой силой. Чайные пакетики потихоньку заканчивались, значит появлялась новая графа в списке на траты. Благо, хоть сахар и растворимый кофе всё ещё находились в приличном достатке.

Наконец-то сделал себе и бабушке по напитку и задумался:

— Что тебе к кофе?!

— Пряники остались?! — ответила бабушка, а я полез в жестяную коробку, куда обычно сгружал печенье и тому подобное. Она была пуста.

— Нет! Вообще ничего мучного нету!

— Тогда конфет пару.

Я водрузил на поднос чашку с кофе, закинул на него же пару конфет и понёс к бабушке в комнату.

Держи, — поставил я всё это на небольшую табуретку рядом с её кроватью.

Бабушка моя была маленькая, но коренастая старушка, восьмидесяти пяти лет от роду. До её инсульта — просто излучатель жизни и настроения, сейчас же… Хоть не унывает — уже хорошо. Замечаю порой, что очень хочет пожаловаться, но всегда держит это при себе. Вот только самому у неё спросить духу не хватает. Не знаю почему.

— Спасибо, Кирюш. — с огромным трудом заняла она сидячее положение. — Света нету?

— Не-а. С телевизором пока что придется повременить.

— Жаль. А то тишина бывает хуже… — раздался грохот, что не дал закончить бабушке фразу. — Не ходи к окнам, — обеспокоенно произнесла она. Я пошел выполнять прямо противоположное.

Отодвинулась штора. Теперь вид на город не заслоняло ничего.

— Пыль, — сказал я.

— Куда попали? Ракета?

— Нет, не ракета. Снаряд. Далеко, аж на горизонте. Рядом с универом, правда.

— Может не поедешь сегодня?

— Ты же знаешь, что надо. Деньги и гуманитарка сами себя не заработают.

— Как ты понял, что снаряд?

— Дыма нету, только пыль. Да и… взрыва не было.

— Как же не было, так грохнуло!

— У тебя ж отменных слух, ба. Ракета взрывается, а снаряд… бу́хает. Падает громко, — не придумал я лучшего объяснения.

— Не хочу я в таком разбираться. Чего-чего, но войны под конец жизни я точно не ожидала.

— Никто из нас не думал, что будем жить в прифронтовом городе… Пей кофе, а то остынет. И не переживай.

— Спасибо, Кирюш.

Я вновь вернулся на кухню.

Времени было сегодня хоть отбавляй, так что я пил свой чай крайне неспешно. Подошел к раковине и повернул один из краников, сильно удивился, что есть вода. После электричества это был дефицит номер два, но её хотя бы выключали и давали по графику. Открыл холодильник, нужно было что-то взять на перекус, на работу, чтобы дожить до обеда. Заканчивались мои любимые сыр и колбаса. Обязательно нужно будет зайти и купить, хоть они и подорожали со времён начала боевых действий очень прилично.

Было принято решение дорезать всё то, что осталось на бутерброды. Хлеб, благо, еще оставался, но и его запасы подходили к концу, так что в списочек к чаю попал еще и он. Неспешно оформив себе два красивейших бутерброда, я запаковал их в целлофановый пакет, рулон с которыми был у меня в одном из выдвижных ящичков кухонной мебели, спасибо Виктору Андреевичу за то, что он мне его просто отдал.

Ланч был готов, и я упаковал его в сумку, как только сходил в комнату. Чай свой я уже допил, а кружку сгрузил в раковину.

— Ба, я как приду — посуду помою! — мы постоянно перекрикивались по квартире таким образом.

— Да я сама!

— Смотри! Если сможешь — будет хорошо, нет — не напрягайся!

Ответа она так и не дала.

Последний раз сходив на кухню, я забрал свой чистый контейнер для еды, в который всегда набирал гуманитарные обеды для сотрудников университета там, на работе. Прекрасная посуда самого подходящего размера, и мне было абсолютно всё равно, что это старый судочек из-под майонеза. Удобно ведь, и не открывается из-за того, что в сумке лежит под разными углами.

Мой ланч вместе с судком приземлились в мою сумку, что верой и правдой служит мне еще со времён магистратуры, и я вынес всё моё добро в коридор, где аккуратно прислонил к стенке, пока сам принялся искать что-же надеть.

Не то чтобы я одевался очень разнообразно каждый день, но пара сменных тонких свитеров на такую прохладную погоду у меня имелась. Они даже выглядели практически одинаково. Пара джинсов у меня осталась последняя, но хоть она была относительно новой. Всего-то пол сезона относил и собирался уже идти за «потеплее»… Но все магазины резко закрылись, по понятным причинам. Ну ничего, как похолодает — подштанники и вперёд! Надев их, отыскав свежую пару носков, напялив свитер — я был уже почти готов. Оставалось только проверить на месте ли самые необходимые вещи: зарядное для смартфона, сам смартфон, ключи, портмоне и одна хитрая справочка, что всегда хранилась в отделе моей сумки для документов — и, на выход. Последней вещью, что заняла своё место на мне и завершила мой повседневный образ — оказалось пальто, что мне подарили на окончание магистратуры. Всегда хотел себе пальто. Каждый раз нарадоваться не могу, когда смотрю на эту строгую чёрную шерстяную вещь.

— Ба, я погнал!

— Удачи, Кирюш, береги себя!

— И ты себя, — сказал я, закидывая сумку на плечо и открывая дверь.

Скучнейший рутинный путь до работы начался.

Только я вышел и закрыл двери в квартиру и тамбур, как вызвал лифт. Тот же, показав, что отказывается работать без электричества, об отсутствии которого я напрочь забыл, отозвался лишь глухим щелчком кнопки. Оставалось лишь злобно фыркнуть и пойти на лестницу.

Путь вниз обещал быть скучным, если б не случайная встреча:

— Кирилл, это ты? — окликнул меня голос сверху, и только я поднял голову, как сразу узнал его обладательницу. Это была Ира, соседка и бывшая одноклассница, что проучилась со мной два последних класса, когда остатки решивших пройти школу до конца слепили в два бесформенных комка учеников под названием «А» и «Б».

— Я, — сопроводил свой ответ лёгкой улыбкой. Действительно был рад её видеть. Прекрасно помнил, как она была в меня… ну может не влюблена, но точно испытывала симпатию чуть сильнее, чем к кому-то другому. Она спустилась с лестницы и поравнялась со мной.

— Ты тут всё время сидел?! — спросила она изумлённо, по интонации это очень хорошо читалось.

— Именно так.

— Ну и ну-у, — протянула она. — Не представляю, как ты сумел это выдержать.

— Выбора не было, — пожал я плечами и отвёл правую руку в проход, — давай пойдём, а то я опаздываю немного, — раздалась наглая ложь.

— Пойдём, я тоже спешу.

Признаться по правде — мне Ира тоже всегда была очень симпатична. Стройная фигура, волнистые длинные волосы, голубые большие глаза… Всё портил лишь тот факт, что знали мы друг друга с самого рождения. И не то, чтобы много общались, но всё равно это играло ту самую роль, что и мешала нам сблизиться теснее чем «друзья».

— Как ты тут? — задала она один из тех «многозначительных» вопросов, ответ на который можно было подобрать самый разнообразный.

— Привык. Поначалу было совсем плохо, но человек — тварь живучая… Убедился.

— Как родные?

— Бабушка… — Замялся, не зная, что сказать, — Стабильно, скажу так. Мама — не писала мне уже как несколько месяцев.

— А где она?

— Где-то… Оформилась как беженка и просто где-то существует.

— Оу… — явно не ожидала Ира такое услышать, — Она молодец.

— Что? — не на шутку я был удивлён.

— Ну представь, взять и бросить всю прошлую жизнь, кардинально изменить её курс, уместить прошлое в чемодан и уехать. Недюжинная смелость нужна для такого.

У меня от услышанного невольно сжался кулак. Действительно, когда твой муж пропал без вести, а сын достаточно взрослый, чтобы жить самостоятельно, нужно о-очень много храбрости и ответственности, чтоб всё бросить и уехать черт знает куда… Самое странное, что я маму ни в чём не винил. Она всю жизнь была в полной мере серьёзным и ответственным человеком, и отдых позволяла себе не чаще чем… никогда. Немудрено, что она перегорела и схватилась за эту возможность, пусть даже и заплатила за неё совестью и порядочностью. Я тоже мечтаю отсюда уехать, как ни о чем больше не мечтаю, но… Всему своё время, у меня тут еще остались дела.

— … — был мой ответ.

— Почему ты молчишь?

— Задумался. Твои родные как?

— Всё отлично. Мы быстро собрались и уехали. Нас любезно приняли родственники за границей. Получаем пособие и живём дружно-дружно.

— А сюда какими судьбами…?

— Забрать нужно было кое-что, а такой возможности как сейчас — еще долго может не представиться. Вот только бабушка ни в какую с нами не захотела, ни в прошлый раз, ни в этот.

— У тебя ж бабушка больная, давлением страдала.

— Да, но что, насильно мы её с собой тащить будем?

— И вы бросили её тут?

— Ну, а что нам оставалось?

Мой кулак сжался с новой силой, да и отвернуться от Иры захотелось само собой. С ужасом представил, что бы случилось с моей бабушкой, если б она осталась одна.

Остальной путь до выхода с подъезда был проделан молча. Как только дверь открылась, я просто побрёл в свою сторону.

— Было приятно повидаться, — сказала она весело, мне в спину. Говорить, что я не повернулся — думаю не стоит.

Осенний вид дворика у моего дома и в лучшие времена был довольно унылым зрелищем, но с началом войны и активных бомбёжек — превратился вообще в место из какого-то рассказа городских страшилок. Каждое второе окно многоквартирных длинных домов было наспех чем-то заколочено, в тех, что не были заколочены — были выбиты стёкла; сразу можно было понять какие квартиры обитаемы, а какие — нет. Говоря о городе целиком — он поредел раза в три. Дай Бог, в нём осталось тысяч двести жителей из прежних двух миллионов. Я называл таких «храбрецы», хотя, по факту, это были просто люди, которым было либо нечего терять, либо некуда ехать. Был еще второй вариант — «сентиментальные дураки», как я, которые держались лишь потому, что эмоциональная привязанность была слишком сильна.

Я неспеша вышел на длинную тропу, что раньше вела к школе, где я учился. Не то чтобы она сейчас туда не вела, но школа не работала, и, как следствие, грустных детей, что сонно плелись туда как на расстрел, не наблюдалось. Мне предстояло её обойти, сменить еще пару тропинок, пройти вразрез одной детской площадке, чтоб наконец-то выйти на финишную прямую — последнюю дорожку до остановки, на которой я, на протяжении семи лет, ловил одну из четырёх маршруток, что любезно довозила меня до университета. Как же я надеялся, что с получением дипломов я забуду этот маршрут как страшный сон, и как же я ошибался в итоге…

Сейчас маршрутка до университета ходила только одна, и та была забита людьми настолько, что они, как гроздья винограда, свисали со входа в автобус, стоило двери хоть чуть-чуть приоткрыться. Хоть проезд был бесплатный — и на том спасибо.

Я втиснулся с первой попытки. Уже и забыл, когда такое происходило в последний раз. Воистину, утро сегодня было необычное. Пройдясь от остановки до проходной университета, я приготовил пропуск. Чисто машинально это делал, в глубине души понимая, что охранники и так меня прекрасно помнят. В этот раз они даже головы не подняли, когда я показал документ в окошко их будки.

Универ у меня был большой. До неприличия большой, если судить по отведенной для него территории: шесть корпусов, большой крытый спортзал, малый крытый спортзал, бассейн, мастерские и лаборатории. В лучшие времена это всё кипело жизнью, а сейчас… очень жалею, что не уделял время всем активностям, что тут проводились, когда студентов была та привычная тьма. Такое чувство, что остатки юности, что и так не была сильно бурной, насильно выдрали у меня из жизни, владельца при этом так и не спросив.

Рабочее же место у меня располагалось в так называемом «главном» корпусе, где обитала вся бюрократическая прослойка университета. Я медленно подходил к дверям, времени оставалось еще прилично, приехал я намного раньше обычного. У входа уже вовсю стояла очередь из обитателей местного бомбоубежища, вооруженная кастрюлями, тарелками и еще многими видами посуды, что имела хоть какую-то глубину. Я глянул на часы, время для гуманитарных завтраков как раз подходящее.

Я протиснулся мимо ожидающих и открыл тяжелую парадную дверь корпуса. Ту самую, в которую я заходил, когда пришел поступать, ту самую из которой вышел, когда выпустился. Для многих студентов эта дверь имела какое-то сакральное, церемониальное значение… Для сотрудников — это была просто дверь.

Люблю «главный», тут всегда тепло и уютно. До сих пор не знаю почему, но даже чувствую себя тут в безопасности. Здание корпуса крепкое, массивное, толстостенное… снаружи — настоящая крепость. Да еще и колонны над входом придают ему довольно монументальный вид. Внутри же — холодный мрамор да гранит отдают строгостью и… роскошью что-ли? Ну, по крайней мере — отдавали когда-то. Сейчас же — это просто каменная облицовка, что придавала зданию еще немного физической жесткости.

Я посмотрел на себя в зеркало. Синяки так и не прошли с моего лица, кто-то посадил пятно на моё пальто, в маршрутке, наверное, а причёска так и требовала расчёски. Мне оставалось лишь скривить недовольное лицо и пойти в свой небольшой, но уютный кабинет. Аж на третий этаж топать. Обожаю.

— Кирюха, ты-то мне как раз и нужен, хорошо, что ты раньше, — улыбался во все свои тридцать два, ну или сколько у него там оставалось, Виктор Андреевич, сопровождая это всё своим пустым пристальным взглядом. Зрелище, по-началу было жуткое, но после того, как я привык, что вообще любая эмоция на его лице сопровождалась таким взглядом, я перестал обращать на это внимание. Мы встретились на середине лестницы.

— Доброе утро, — ответил я ему, — что-то случилось? — Протянул ему руку, как только мы немного поубавили в расстоянии. Он, как всегда, с энтузиазмом её пожал.

— К нам новую партию везут, — любил изъясняться мой непосредственный начальник недомолвками и загадками.

— Партию чего?

— Не чего, а кого. В наше убежище новых селят сегодня.

— Такими темпами мест скоро не останется.

Он пожал плечами.

— Нам же лучше. Слышал вчера прилёты по Северному?

— Это мой соседний район. Слышал.

— Вот там — дом сложило. Всех, кто выжил — откопали и везут сюда. Знаешь, что делать?

— Знаю. Вы опять сегодня мне не поможете?

— Не могу, нужно с фондами вести диалог, иначе не видать нам снабжения.

— Принято, Виктор Андреевич, — кивнул я ему и получил крепкий хлопок по плечу, только начальник прошел мимо, — Да научись ты меня уже Витькой называть, не маленький ведь! — Сказал он уже на приличном расстоянии.

Первым делом, как я зашел в кабинет — поставил на зарядку смартфон. Универ хоть и зависел от общей городской сети электроснабжения, на случай полных блекаутов имел мощную генераторную станцию и приличный запас горючего, всё как раз благодаря стараниям Виктора Андреевича. Никогда не забуду выражение его лица, когда он составил смету на генераторы и послал сразу в три фонда… К всеобщему удивлению откликнулись все три, так что вместо десяти двадцатикилловатных агрегатов универ обзавёлся шестидесятью. Я снял пальто и повесил его на вешалку у входа.

Кабинет был не самый большой, но жаловаться не приходилось. Рассчитан он был на трёх работников, но числилось нас тут всего двое, а учитывая нелюбовь моего начальника к сидячему образу жизни — так вообще я один.

Было принято решение поставить электрический чайник.

Спустя какое-то время в дверь постучались.

— Войдите! — сказал я, как только убрал кружку от губ. Был уже морально готов, что это очередная старушка пришла вымаливать лишнее одеяло, но меня ждал сюрприз поприятнее. В кабинет зашел декан факультета, на котором я учился. Признаться честно — никогда, до момента моего трудоустройства сюда, его даже не видел и не знаю, какое у него ко мне было бы отношение, узнай он, какой из меня был студент… Но собеседник он был просто прекрасный. Улыбка сама просияла на моём лице, как только я его увидел.

— Трудитесь, Кирилл Палыч? — улыбнулся он в ответ и начал подходить, приветственно выпрямляя руку.

— Пока только настраиваюсь, Владимир Сергеевич, — поднялся я, дабы ответить на рукопожатие. Как только мы поздоровались, он сел за мой стол с противоположной стороны, заняв один из стульев для посетителей. Он снял свои очки с толстенными линзами и принялся их протирать вытащенной из внутреннего кармана пиджака тряпочкой.

— Настраивайся-настраивайся, тебе сегодня много придется выслушать от прибывших.

— Догадываюсь… Уже встретил Виктора Андреевич. Знаю про пополнение.

— Как доехал?

— Как сардина в банке, всё по стандарту.

— Да? — вновь широко улыбнулся декан, — Мне тоже сегодня не повезло, глянь только на мой костюм, — и действительно, пиджак у него находился явно не в состоянии «только после глажки».

— Могу прогладить или отпарить, если хотите. У меня есть ключи от комнаты начальника, в подвале.

— Да ладно, — отмахнулся тот, — было бы это самой большой неприятностью в моей жизни. У меня для тебя еще новость есть.

— М? — заинтересовался я.

— Угадай кто сегодня во главе гуманитарной колонны, что привезёт в универ припасы и пострадавших?

— Да ладно? — широко улыбнулся я.

— Да, Игорёк ненадолго вернулся с передовой. Решил потратить день с пользой.

— Очень рад, — действительно было радостно, — Надеюсь, удастся увидеться.

— А ты не надейся, а сделай перерыв, пойди и поздоровайся. Заодно потом расскажешь, что он поведает про то, как там — на передке́.

— Обязательно. Может, вам чаю налить?

— У меня этого добра навалом в кабинете. Ты сам заходи, когда сладкое кончится, с удовольствием поделюсь.

— Замётано, — кивнул я декану.

Игорь Скрылёв… Было чувство, будто я знал этого человека всю жизнь. Всего на тройку лет меня старше физически, но морально он был где-то далеко-далеко за пределами моего привычного мировоззрения. В нём умудрялись сочетаться такие вещи как: твёрдость, ответственность, уверенность, вместе с невероятной жизнерадостностью, мальчишеской беспечностью и заразительной позитивностью. Позывной «Искра» шел ему как никому больше в этом мире, казалось мне. Даже сейчас, когда его колонна наконец-то доехала и пробралась на территорию универа — он раздавал приказы с широкой улыбкой, аж самому захотелось помочь разгружать фуры.

Одет он был в военную форму, лишенную всех элементов защиты, что мог себе позволить крайне редко, потому искренне радовался каждому такому моменту. Оружие он тоже при себе почти не носил, только кобура висела у него на поясе, и кто знает — был ли там пистолет.

Колонна состояла из трёх грузовиков: двух фур снабжения и одного поменьше, с надписью «Люди» на кузове. Увидел я это еще с окна, когда они только подъезжали, рассмотрел уже тут, когда вышел поздороваться и, заодно, сходить в столовую за своим обедом.

— «Дух», «Зевс», не с того края хватаете, ящик надломан, не донесёте ведь, — раздавал указания «Искра».

— Та донесём, не парься, лейтёха.

— Господи, помоги, — выдохнул он беспомощно.

— Что, Игорь, дисциплина совсем распущена? — подошел я к нему незаметно, хоть и совсем не старался его напугать. Дернулся он сильно.

— Чтоб её распустить — нужно, чтоб она была хоть какая-то, — говорил он явно в шутку, всё улыбаясь и улыбаясь, — Рад тебя видеть, Кирюха, — обнял меня этот гад так крепко, что выбил весь воздух из лёгких.

— И я тебя, — сказал я сипло. — Ты сегодня к нам надолго? А то… — потряс я пустым контейнером, — подходи в столовку, расскажешь, как дела.

— Замётано, братан. Как только мои оболтусы справятся — сразу приду.

— Договори… — заметил я как с последнего грузовика сгрузили небольшой трап и по нему начали сходить люди. Напуганные, уставшие и потерянные. Не то чтоб в современных реалиях это было чем-то странным, особенно осознавая, что их только что вытащили из-под завала, но всё равно, когда видишь такое отчаяние вживую, это не тоже самое, что смотреть на это в интернете, — …лись.

— Жутко, да? — сказал Игорь.

— Не то слово.

— Ну ничего, — хлопнул он меня по плечу, — это сейчас они такие. Да, у них теперь нету дома, да, некоторые потеряли близких, но как только до них дойдёт, что они живы — это их приободрит.

— Думаешь, настолько, что их жизни вернутся в нормальное русло?

— Не думаю, что хоть какая-то из наших жизней вернётся в нормальное русло, но, если здесь и сейчас поверить, что она закончилась — станет еще хуже.

— …

— Ты в столовую бежал, кажется. — вновь вернулась к Игорю улыбка.

— Да. Подходи, я займу столик.

На сей раз я действительно пошел, хоть и оторвать взгляд от этих бедняг был не в состоянии. Стоило только мне сделать десяток шагов, с грузовика вышла девушка. Она была в поношенной розовой куртке и в свободных джинсах. Издалека было тяжело рассмотреть что-то еще, кроме короткостриженых тёмных волос. Последнее, что я увидел — как она подходила к Игорю.

Столовых по университету было штук семь. Хотя… Полноценная была всё-таки одна. Под неё выделили целое здание с кухней-фабрикой и даже гаражом, где снаряжались маленькие машины, что отвозили еду по остальным столовочкам, что находились в корпусах и общежитиях. Но даже это место функционировало в полсилы. Еду сюда доставляли уже готовую. Аж раз в день. Посчитали, что так было намного выгоднее, чем готовить тут. Да и де́ла никому особо не было откуда берется еда… Главное, что она была и была гуманитарной, то есть — бесплатной. Поначалу ушлые работники универа ходили с огромными посудинами, чтоб взять «не только на себя, но и на всю братву, дел у них полно, вот они меня и послали», но долго это не продлилось. На каждого хитреца находился хитрец побольше и по иронии судьбы, все самые хитрые находились в университетской верхушке. Таких надуть еще и постараться надо. Накладывала же бессменная улыбчивая маленькая повариха-старушка.

— Проголодались наконец-то? — протянула она мне руку, ожидая судок.

— Ужасно. Что у нас-вас сегодня?

— Представляете, кускус и целая куриная ножка! Мясцом нас побаловать решили.

У меня заурчал живот от услышанного.

— Не к приезду ли гуманитарной колонны такой «пир»?

— Кто знает-кто знает. Вам салатик накладывать?

— Побольше, если можно.

— Нельзя, но мы сделаем исключение, — подмигнула мне старушка, протягивая набитый едой судок обратно.

— Большое спасибо, — кивнул я ей, улыбнулся и взял с раздачи вилку. С досадой обнаружив, что мой любимый столик был занят, я направился к первому попавшемуся.

— На здоровье! — ответила мне повариха уже в спину.

Ножка была средней паршивости, что уже давало немалый бонус к настроению. Можно было, конечно, и лучше, но она была достаточно большой и хорошо пропечённой. Живот просто ликовал. Я и не заметил, как разделался с половиной порции, когда в столовую соизволил зайти Игорь… вместе с хвостом, в виде Виктора Андреевича. Я помахал им, немного привстав.

— Ты уже почти всё умял? — с удивлением спросил Игорь, когда они наконец добрались до моего столика.

— Ты просто долго шёл.

— Заказец твой забирал, — подмигнул он и отошел к раздаче.

У начальника уже всё было с собой, и он просто приземлился за столик, сев напротив меня.

— Кирюха, готовься к наплыву. Скоро к тебе вся эта привезенная несчастная толпа придёт за бланками. Приготовь штук двадцать.

— Так новеньких восемь, по-моему.

— Верно, но мало ли сколько они там испортят пока заполнят, верно?

— Справедливо.

— Что за бланки? — теперь и Игорь подсел к нам.

— Да так, листок куда потерпевшие вносят необходимые им вещи, а универ рассматривает одобрение выдачи, — Рассказал я всё, как есть.

— И ты всё это выдаешь? Значит ты у нас птица-секретарь?

— Птенец птицы-секретаря, — указал я вилкой на начальника, — глава гнезда летает где-то далеко.

Игорь хихикнул своим заразительным смехом.

— Поня-ятненько. Я ж не зря заикнулся про заказ, кстати, — полез он в широкий карман своих армейских брюк.

— Надеюсь, сейчас не будет как в старых ганстерских фильмах? «Вам «привет» от сеньора Гаспаччо», — сложил я два пальца и сделал вид, что выстрелил из пистолета.

— Сейчас и посмотрим, какой эффект это произведёт, — достал Игорь наконец-то то, что так усердно искал, и на столик легли два чёрных весомых прямоугольника с медью контактов на одной из сторон.

— Да не гони… — сказал я сдавленно от удивления, — нашёл-таки! — потянул я руку к одному из них.

— Нашел. Когда нас выводили с последней позиции, то обратным путём уже уезжать было невозможно. Один из мостов короткого пути был взорван. Пришлось делать крюк через несколько областей и во всех городах, где у нашей колонны были остановки — я заходил в каждый магазин электроники, но эти твои батарейки всё-таки нашел.

— Спасибо тебе огромное, Игорь… — вертел я в руках аккумулятор обклеенный брендовыми голографическими стикерами. — Если б я знал, что ты сегодня приедешь — взял бы деньги. Я скопил достаточно.

Тот лишь махнул рукой.

— Забей. Ты бы видел сколько у меня на счету… Странно иметь деньги, но не иметь возможности их тратить. Так хоть порадую кого-то.

— Война же кончится когда-то. Успеешь еще натратиться.

— Но до тех пор…

Дверь столовой громко открылась. Мои глаза округлились, когда я увидел ту самую девушку, которую мельком рассмотрел еще там, у колонны. Мои сотрапезники обернулись только спустя миг.

— Нина? — спокойно спросил Игорь, когда девушка подошла.

— Ты почему меня оставил? Куда ты ушел? Там полная суматоха без тебя, все кричат и ругаются. Я не знаю, что делать и куда идти! — говорила она запыхавшись, с круглыми глазами на мокром месте. Моя вилка с кашей застыла на полпути до рта.

— Успокойся и не кричи, — настал момент, когда улыбка не сияла на лице «Искры», а я не верил, что такое может быть, — Остальные где?

— В здании том странном. — отвечала Нина.

— Иди туда и жди, я скоро приду. Ты голодная? — Игорь не отводил взгляда от её глаз ни на долю секунды.

— Нет.

— Я скоро. Не бойся.

— Хорошо, — сказала она и отвернувшись направилась к выходу. Стоя в двери, она повернулась разок перед тем, как наконец-то выйти.

Мы с начальником глянули на Игоря.

— Что? — его хорошее настроение еще не вернулось.

— Это кто была? — спросил я прямо, но аккуратно.

— Нина. Длинная история.

— Она тоже из откопанных? — забыл про чувство такта мой начальник.

— Да.

— Запала на молодого красивого бойца? — с улыбкой спросил он.

Игорь лишь как-то пусто глянул в ответ.

— Ладно. Что за аккумы хоть? — продолжился наш обед.

Доели мы не так чтобы быстро, постоянно прерываясь на очередной обмен мнениями. Мы сдали посуду на помывку и вышли наружу, взяв самый медленный темп, который смогли.

— Игорь, а ну-ка делись, как на вас люди смотрели, когда вы по городу ехали?

— Как будто НЛО увидели, а не колонну! — покачал он головой. Улыбка вновь к нему вернулась.

— Машины тут теперь редкость, после того, как вышло постановление о необходимости транспорта на фронте. До сих пор не понимаю, как там могут пригодиться малолитражные седаны-купе?

— Это ты сейчас самый ходовой вид транспорта назвал — ест мало, берёт много.

— Ладно. Это во мне просто говорит сытость по горло передвижением в единственном автобусе на маршруте.

— Совру, что тебя понимаю в этом плане, — почесал Игорь голову и помолчал секунду. — Но прекрасно понимаю твоё желание отсюда уехать, Кирюха. Грустно смотреть на родной город в таком виде, какой он сейчас, если честно.

— Не хочу прикидываться страдальцем, но вряд ли представляешь…

— Тоску по потерянному времени и по утерянным возможностям? — улыбнулся он еще шире. Еще и в глаза глянул.

— В самое сердце колишь, ей богу.

— А что, если я скажу, что у меня есть, чем тебе помочь?

— Военные антидепрессанты или пуля?

— Не так радикально.

— Ты мне и так помог очень сильно. Спасибо.

— Твой отец помог нам там! — показал Игорь куда-то на горизонт, — Причем всем. Я ему конечно, никаких обещаний не давал на счет тебя, но чувствую, что если тебе помогу — то отплачу ему за доброту и чуткое руководство. После случившегося… он мне оставил командование людьми, что из стайки незнакомцев стали настоящей семьёй. Он был настоящей «Искрой».

— Вот как… — странные чувства у меня вызывали разговоре об отце, до сих пор не знаю, почему, — А я-то думал, что тебя «Искрой» из-за имени с фамилией назвали.

— Совпало, — посмеялся он, — скажу так, я унаследовал от предыдущего «Искры» тот запал, которым пользуюсь сейчас. И жизнь с таким запалом ощущается немного легче.

— Много уже пережил?

— Даже не описать. Вражины совсем с катушек съехали. На нашем направлении усиленно стягивают артиллерию. Доходит до безумства — они пол часа могут утюжить непонравившуюся им площадь, чтоб потом отправить два человека на разведку. Что там разведывать останется — для меня до сих пор загадка.

— В город тоже регулярно прилетает.

— Я слышал. Это совсем нехорошо. Тот дом, что разрушило сегодня… вообще был мой. Считай — я своих соседей привёз сюда сегодня.

— Даже ту девушку?

— С ней всё сложнее.

— Твоя невеста?

— Нет. Говорю же, там в двух словах не описать. — второй раз терял всё настроение Игорь, только речь заходила о ней.

— Ладно, не мучаю.

— А что, понравилась? — нашел он, как выплыть из неприятной для него ситуации. Постарался меня смутить. Не скажу, что у него не получилось.

— Красивая… — промямлил я, как образ Нины самовольно всплыл у меня в голове. Когда она подошла к нашему столику, я рассмотрел её внимательнее. Она казалась напуганной и бесконечно усталой, но… в то же время очень приковывающей взгляд. Она лишь мельком глянула на меня тогда, и я понял, что откровенно на неё пялюсь.

— Не переживай, я сегодня приведу её к тебе лично. Проконтролирую, чтоб она заполнила бланк правильно. Там и познакомитесь.

— Что?! — остановился я. Мы дошли до главного корпуса.

— Жди! — весело отвесил он и зашагал дальше, прямиком к колонне.

В холле корпуса новоприбывшие стояли в ожидании разъяснений, что им делать дальше. В принципе, их всех рано или поздно приведут ко мне за необходимыми бланками, но торопить события я не хочу, да и не готово у меня там еще ничего. Я быстренько дошагал до своего кабинета, вновь повесил пальто и принялся искать необходимые формы, чтоб не метаться лишний раз, когда придёт толпа и начнёт заваливать меня вопросами, что и куда вписывать. Пустой грязный контейнер отправился ко мне в сумку.

Сильно долго ждать наплыва не пришлось, благо я всё-таки успел найти нужные бумаги и даже наскрёб десяток ручек, полазив везде, где только можно. По лицам потерпевших сложно было сказать, нужно ли им что-то было объяснять… Эмоции от случившегося до сих пор висели на них тяжким грузом. Эти люди больше похожи были на какие-то заведённые механизмы, работающие по общей программе.

Лучик позитива в это царство тьмы снова внёс Игорь… вместе со своей спутницей.

— Кирюха! — рявкнул он так, что я аж подпрыгнул.

— Ты чего орёшь, господи, — я прям чувствовал, как участилось моё дыхание. — Людей не отвлекай, заняты ведь, — кивнул я головой на сидящих.

— Мы тут оформляться пришли, — хитро улыбался «Искра». Нина стояла с ним рядом будто её тут и не было.

— Подходите, — махнул я рукой. Следующим движением я положил перед собой ручку и бланк. Последний свободный стул как раз находился за моим рабочим местом. Именно за ним. — Пусть присаживается, — отодвинул я стул.

— Нина, тебе сам Кирюха место уступает, — легонько подтолкнул он девушку вперёд, — давай, не заставляй его ждать.

Пока она шла от двери до моего стола, только на миг подняла глаза. Мы встретились взглядом меньше, чем на секунду. Она действительно была красивой. Просто… красивой. Я снова понял, что застыл и поспешил отойти в сторону, как пришел в себя.

— Не буду вам мешать, скоро приду, служба! — сказал Игорь и вмиг скрылся, закрыв за собой дверь, в рамке которой всё время стоял.

— Но…! — вырвалось прерванное. Нина аж подскочила и застыла с выпрямленной рукой.

— Не переживайте, сказал же, скоро придёт. — сказал я как-то машинально, без эмоций в голосе, без… ничего. Наверное, должность секретаря на моём сознании немного, но отпечаталась.

Нина подняла на меня глаза. Опять испуг и усталость. Она вернула своё внимание на стол и взяла ручку, что лежала там. Только сейчас она начала смотреть в бланк.

— Не буду вам мешать, — вспомнил я, что оставил в пальто телефон.

— Подож…! — Резко поднялась она, едва я сделал один шаг. На неё уставились все присутствующие.

— Я… — не знал, что сказать, — …не ухожу же, просто за телефоном пошел.

— Извините, — вернулась она за стол.

Бланк состоял из самого минимума строчек в шапке. Предусматривалось, что люди, заселенные в убежище под универом, могут быть лишены документов, но такие поля как: имя, фамилия, отчество, возраст и адрес места проживания необходимо было заполнить. Далее шла большая рамка, на две трети листа «А4», куда можно было вписать всё, что потерпевший хотел бы, чтобы ему предоставили. Вписывать можно было что угодно, но университет рассматривал только вещи первой необходимости, в основном.

Испорчено было только два бланка, но теперь все восемь необходимых лежали у меня в руках. Нина всё еще сидела за моим столиком и ломала голову, что ей могло быть необходимо. Настораживала одна вещь: потерпевших было заявлено восемь, а её бланк был девятый. Нас еще и оставили наедине; все пострадавшие вышли из кабинета и направились в коридор, ожидая дальнейших распоряжений.

— Вы… еще долго? — не знал, что еще можно в такой ситуации спросить. Руки девушки дрожали, а на меня упал взгляд, полный растерянности. — Вам… совсем ничего не нужно?

— …

В дверь кабинета постучали, и это стало концом этого нелепого напряженного молчания. Игорь будто чувствовал, что атмосферу в моём кабинете пора разрядить и действительно выполнил сказанное, вернувшись довольно быстро.

— Ну что, как тут у вас успехи? — задорно произнёс он.

— Да вот, ожидаю последний бланк.

— Нин, зачем ты заставляешь Кирюху ждать? — Произнёс он явно стараясь пошутить, но фраза точно аукнулась в девушке не так, как было задумано.

Нина зыркнула на него злобно, но в тот же момент очень обиженно. Прямо до слёз в глазах. Она резко встала и направилась к двери, громко положив ручку рядом с пустым бланком. Я даже невольно дёрнулся за ней, но Игорь поймал меня под руку и остановил. Дверь громко закрылась, оставив нас с «Искрой» наедине.

— Оставь её, — отпустил он меня, — дай ей осознать.

— Что осознать?

— Привыкнуть к новому месту. Её отпустит, просто нужно немного времени.

— Совру, если скажу, что понимаю.

— Отпусти и забудь, — пропел Игорь песенку из известного мультфильма. Он подошел к бланку и сел за моё рабочее место, вооружившись ручкой. — Напишу за неё. Поможешь?

— Помогу. Пиши самые базовые вещи, типа средств личной гигиены, постельного белья, одеяло, подушку, зубную щетку не забудь… это тот набор, который одобрят сто процентов.

Игорь быстро сообразил, что можно дописать еще, и отдал бланк мне. Он занял своё место в общей кипе ранее заполненных.

— Всё, сделано.

— Могу же на тебя положится? — начал он как-то несвойственно серьёзно.

— Конечно, если что-то не выдадут — я знаю к кому сходить, чтоб вопросов не возникало.

— Кирюх, я не совсем про это. Помощь твоя нужна… С Ниной.

— И чем я тут могу тебе помочь? — прозвучало растерянно. Действительно, вообще не представлял.

— Мне больше некого просить. Помоги ей. Скоро сам всё увидишь и узнаешь. Я очень сильно перед ней виноват и точно не смогу загладить вины. Уж точно не в этой жизни.

— Не вижу, чтоб она была на тебя обижена. Она ж ни на секунду от тебя не отлипает.

Игорь просто молча пристально на меня смотрел.

— Я не знаю, что тебе говорить… Обещать не могу, но постараюсь.

— О большем я и не прошу, — устало выдохнул «Искра». — О большем и не прошу… — добавил он и замолчал.

Очень сильно хотелось спросить, чем же он так перед ней виноват, но что-то внутри подсказывало, что этого делать не стоит. По крайней мере сейчас. «Искра» каждый раз менялся в настроении, упоминая про Нину, и перемены были явно не в позитивном ключе.

— Я должен тебе помочь. Ты много для меня сделал, — почувствовал я, что нужно атмосферу как-то разрядить. И тут же получил лёгкий тычок кулаком в беспалой перчатке в плечо.

— Превращаешь прекрасный акт дружбы в дурацкий обмен услугами? — снова улыбался этот гад своей обезоруживающей улыбкой во все тридцать два.

Не знал я, что ему ответить. Просто улыбнулся в ответ.

— Ладненько, — поднялся «Искра» из-за моего рабочего стола и пошел к выходу из кабинета. Повернулся уже только стоя у двери.

— Послезавтра я приеду снова. Расскажешь, как вы тут. Тебе больше ничего не нужно?

— Нет, друже, не нужно. Я тебе даже фотоотчет продемонстрирую, теперь точно есть такая возможность, — положил я руку на карман джинсов, где лежали аккумуляторы для камеры.

— Договорились. Я побежал, Кирюха. Моя колонна уже опаздывает к следующему месту назначения, а это — непорядок, — шуточно укоризненно помотал он головой.

— Понимаю, Игорь, беги, приятно было повидаться. Еще раз огромное спасибо за аккумы. До послезавтра.

— До послезавтра, — махнул он рукой и вышел из кабинета. Еще долго был слышен стук от его тяжелых военных ботинок по коридору, но и он, в конце концов, потерялся где-то в пустоте.

Остаток дня прошел монотонно и скучно: я передал бланки комиссии, что занимается устройством в бомбоубежище, забежал к начальнику, дабы попросить его найти мне мышеловку, но свободных у него не оказалось, мыши тут были довольно весомой проблемой, так что такой стратегический ресурс, как мышеловки, был на строгом счету; довыполнял какую-то мелкую работёнку, что оставалась еще со вчерашнего дня.

Не успел заметить, как рабочий день подошел к концу. С Ниной я так больше и не увиделся, хотя, не могу сказать, что был бы против. Не лезла она у меня из головы после слов Игоря про вину перед ней. Небось влюбился просто и натворил какой-то ерунды, а теперь сидит и преувеличивает. Таким людям, как он — свойственно. Интересно, хорошая ли это особенность для командира? Спрошу у него послезавтра, а сейчас предстояла очередная ужасная поездка в общественном транспорте, что была готова высосать все позитивные эмоции и заставить проклинать всё на свете, а ведь еще и в магазин зайти нужно…

До́ма наконец-то дали свет и жизнь стала чуть менее невыносимой, чем была утром. Бабушка смотрела телевизор, когда я пришел, и была во вполне бодром расположении духа. Даже бомбардировки с артобстрелами ограничились лишь одним случаем тогда, с утра. Вот бы ночь еще была тихой — так вообще считай замечательный день. Оставалось только сделать какой-нибудь ужин да лечь спать с надеждой, что сны будут сниться хорошие.

Аккумуляторы были поставлены на зарядку. Камеру достал с полки и смахнул с неё пыль. Линзы объектива находились в прекрасном состоянии, защитные крышечки ответственно выполняли свою работу, пока камера простаивала. Эта «старушка», купленная с рук, сопровождала меня всю студенческую и «взрослую» жизнь и запечатлела уже тысячи образов, что хранились на компьютере десятками гигабайт тёплых воспоминаний. Даже невольно улыбнулся, когда прошелся большим пальцем по окуляру видоискателя.

— Подожди подруга, скоро проснёшься.

— Кирюш, ты что-то сказал?! — прокричала бабушка.

— Не обращай внимания, я сам с собой! — невольно я улыбнулся во второй раз.

Только зарядное устройство перестало моргать, я выхватил аккумулятор и запихнул его в камеру и даже не успел закрыть лючок батарейного отсека, как повернул тумблер включения в положение «On». Описать не могу моей радости, когда камера мигнула зелёным огоньком на задней панели, показывая всем свои видом, что готова на новые свершения, только на кнопку нажми. Я же, лишь довольно кивнув, выключил камеру и твёрдо решил, что завтра беру её с собой, чего бы мне это не стоило.

Наконец-то завалившись в кровать и накрывшись одеялом, я снова вспомнил Нину, всю такую загадочную и грустную. Как ни крути, мне было очень интересно, что же с ней и Игорем там такого происходило и почему он попросил меня о такой размытой «помощи»? Целый час, по ощущениям, это мешало мне уснуть, но захлестнувшая дневная усталость напомнила о себе, когда мозг наконец-то успокоился.

Глава 2

Утро снова не задалось. В этот раз звук будильника опередило сообщение, из-за того что я забыл выключить уведомления в телефоне. А потом еще одно зарезало мне по ушам, вконец заставляя забыть обо сне.

— Ну кто там? — вырвалось у меня вяло, пока тянулся рукой к телефону. Я резко дёрнул устройство и сорвал его с кабеля зарядки, отчего тот громко щелкнул по полу комнаты, так и не удержавшись на подлокотнике дивана.

Сонное зрение отказывалось моментально фокусироваться на экране, но наконец-то сообщение, что гласило «Надеюсь ты не забыл», со смайликом, от контакта «Андрей», было прочитано.

— Конечно же забыл… — тихо сказал я сам себе.

— Ты уже проснулся?!

— Проснулся, — недовольно ответил я, откидывая одеяло.

— Кирюш, опять шуршит! Ты так и не нашел мышеловку?!

— Нет, не нашел! — говорил, пока надевал спортивные штаны, — Стратегический ресурс. Выделить отказались! — Поднялся я и щелкнул выключателем, как только к нему подошел. Свет зажегся.

— Ба, электричество есть, можешь включать телевизор!

— Позже! Кофе хочется сильнее! — Я четко услышал скрип кровати после этой фразы. Крайне редкий звук. Я даже зашел в комнату бабушки, поглядеть, что она затеяла.

Она неуверенно стояла на ногах, всё-еще держась рукой за диванное быльце и потягивалась, стараясь отогнать остатки сна.

— Сегодня завтракаешь на кухне?

— Да. Нужно подвигаться немного.

— Помочь дойти?

— Нет, — отмахнулась бабушка, — Сама доковыляю.

— Принято, тогда я — ставить чайник, — показал я большим пальцем за спину и двинулся выполнять сказанное.

По пути захотелось посмотреться в зеркало, поэтому, слегка задержавшись в коридоре, я включил свет. Мятое, от недостатка сна, лицо «украшала» недельная неухоженная щетина, что в свете дневной лампы, бросалась в глаза еще сильнее, чем мешки под глазами. Свет на этом моменте я выключил, не был готов к тому, что вчерашнее «чучело», что я увидел утром, никуда не делось. Оставалось лишь тяжело вздохнуть.

Электроподжиг на дальней конфорке, на которую я всегда ставил чайник, стал слегка барахлить. Теперь ему требовалось не два щелчка, а четыре, а то и шесть, чтоб конфорку наконец-то зажечь. Чуда и сегодня не произошло, так что огонь зажегся под чайником далеко не сразу. Даже бабушка успела доковылять и тяжело приземлиться на кухонный диванчик.

— Чай, кофе?

— Кофе, — ответила бабушка не раздумывая.

— Может всё-таки чай? А то я как вспомню, что ты стрелку тонометра кладёшь — начинаю переживать. Давление ведь не шутки.

— Я утреннюю кружку кофе допиваю ровно к твоему приходу. Не переживай, Кирюш, всё будет нормально.

— Смотри, ловлю тебя на слове. — Обессиленно опустил я плечи и выдохнул.

Отвернувшись к раковине, я открыл кран с горячей водой, ожидая очередного утреннего облома, но, о Чудо! С крана потекла вода. Ровная и красивая струя, под которую я сунул руку.

— Ба, вода горячая! — почувствовал, что улыбаюсь.

Бабушка слабо улыбнулась мне в ответ.

— Прекрасная новость.

— Вечером буду купаться, круто-круто, — отряхнул я руку и потянулся к своей кружке, захотелось её сполоснуть, — хоть побреюсь, как белый человек, с комфортом.

— Думаешь, не отключат к вечеру?

— Буду надеяться и молится. Попрошу еще и Андрея сделать тоже самое, у него связь посильнее, чем моя.

— Ты сегодня к Андрюше едешь?

— Да, он написал мне меньше часа назад, напомнил.

— Надолго задержишься?

— Не думаю. На пару часов — максимум.

— Хорошо.

— Пойдешь купаться?

-…

— Знаю же, что пойдешь. Помни — долго не парься и вылезай с ванны аккуратно. Мне инциденты ни к чему.

— Кирюш, я ведь не маленькая.

— Старики — большие дети, — я пожал плечами. Чайник как раз закипел. — Наконец-то.

Чай-кофе приготовились быстро и передо мной и бабушкой уже стояли две кружки парующих напитков. И только я притронулся губами к кружке с чаем, в шкафчике с крупами зашуршало.

— Не ушел, — сказал я и поднялся посмотреть. — Как же его поймать?

— Попробуй в банку.

— И где я банку возьму?

— В шкафу, напротив двери в ванну. Я всё собиралась заняться консервацией, но потом попала в больницу.

— А там есть банки меньше, чем по три литра? — прошел я в сторону стенного шкафа.

— Есть. Литровую возьми.

— Слушай, мышь ведь не дура? Думаешь, она сама возьмёт и заползёт в банку? — открыл я шкаф и стал осматривать содержимое. Банок видно не было.

— Засунь то, что пахнет сильно и поставь банку вертикально.

— Всё-равно не думаю, что мышь добровольно туда полезет, — присел я, чтоб заглянуть на нижние полочки.

— Можно хоть попытаться.

— Можно. Нашел, — полез я вглубь кладовой, дабы вытащить нужную банку. — Из самого пахучего — есть копчёная колбаса. Сгодится?

— Сгодится.

Спустя пять минут самодельная мышеловка была собрана. Банка была достаточно высокой и если нас «терроризирует» одна и та же мышь, то она точно не сможет выбраться. Вопрос: «Как она туда попадёт» — всё еще оставался открытым, так что фактор удачи имел место быть. Я просто отрезал большой, на мой взгляд, кусок колбасы и положил вовнутрь. Пахла она чертовски приятно и у меня заурчал живот. Банку я расположил так, чтоб в неё можно было спрыгнуть с полочки сверху.

— Сделано, — закрыл я шкафчик с крупами.

— Будем ждать.

— Будем, — глянул я на часы, на стене, — Жаль, что не все дела могут подождать. Я опаздываю.

Бриться и умываться под тёплой водой — отдельный вид удовольствия, который не ценишь, когда имеешь это на постоянной основе. Глянув на себя в зеркало, обычно я отмечал, что после срезания щетины подчистую, молодею на пару лет, но мешки под глазами и то количество морщин что я «заработал» с начала оккупации, нивелировали эту особенность юношеской внешности.

Как обычно, я нарезал себе пару бутербродов, забрал контейнер для еды, взял камеру, как и хотел со вчерашнего вечера, и сложил это всё в сумку, которую поставил в коридор оперев о стену. Время начинало поджимать, так что одевался я уже наспех. Убедившись, что ничего не забыто, я закинул сумку за спину и был уже готов выходить.

— Ба, я ушел, мобильный всегда со мной, береги себя! — крикнул я, держа руку на ручке двери.

— Хорошо, удачи! — раздалось из закрытой ванной, под звуки журчащей воды.

Я вышел в тамбур и закрыл дверь в квартиру. Начинался очередной долгий скучный путь до остановки, благо, хоть лифт сегодня работал.

Путь до остановки и посадка в автобус ничем особым не отличились. Даже транспорт был намного более пустой, чем обычно, и это настораживало. Как оказалось чуть позже — не зря. Примерно на третьем блокпосту автобус остановили. В салон протиснулись трое военных с оружием наперевес и быстрым взглядом окинули пассажиров.

— Утро доброе, граждане. Проверка документов, остаёмся на своих местах. — Сказал, похоже, старший по званию. С тех пор как ввели обновлённую классификацию званий — стало тяжело отличать, кто из служивых перед тобой стоит. Они медленно ходили по пассажирам, особенно долго задерживались у мужчин и, что вызывало уйму вопросов, кроме документов, проверяли телефоны.

— Здравия желаю, молодой человек, — подошел ко мне военный в маске, скрывающей лицо.

— И вам не хворать, — глянул я в прорези его оливковой балаклавы.

— Будьте добры, предъявите документы.

— Я не беру с собой документы.

— Вот как? А куда путь держите?

— На работу.

— Кем работаете?

— А с чего вообще такой допрос?

— Ну, вы, молодой здоровый юноша, средь бела дня едете, кто знает куда… — Глянул он на меня с явной ноткой раздражения, — а могли бы родину защищать, полезным бы делом занялись.

— Я занимаюсь тем, что устраиваю жертв войны по убежищам и снабжаю вещами первой необходимости, — слегка приукрасил я действительность, но не соврал, — Я б поспорил кто занимается более бесполезным делом, — явно сказал я лишнего, но осознал это слишком поздно.

— А ну-ка, откройте сумку, — полез военный куда-то под бронежилет.

— С чего это?

— И телефон разблокируйте. — Достал патрульный пачку каких-то бумажек, — Проверять вас будем на предмет запрещённых вещей.

На меня начали косится двое его коллег. Выбора не оставалось. Сумку я открыл и протянул патрульному.

— Зачем вам камера?

— Фотографировать? — сказал я с насмешкой и пожал плечами. Юмор не был оценён.

— Шутки шутим? Что мне мешает вас на этом месте скрутить и отвезти в военкомат? Вас там быстро оформят. На передке сейчас ой как несладко, — смаковал солдат каждое слово, явно зная, что такие фразы могут любого человека выбить из душевного равновесия.

— Я вас вперёд пропущу. Мне, как работнику режимного и стратегического объекта, есть чем заняться, — полез я в самый узкий карман на сумке и достал выписку с места работы; первый раз в жизни она мне пригодилась.

Я её развернул и поднёс к закрытому маской носу патрульного. Тот наклонился, вчитался и, я готов поклясться, что услышал скрип его зубов. Глаза его гуляли то по выписке, то по моему лицу, но вскоре он отвернулся и показал какой-то жест остальным патрульным.

Я думал, что вот, моя песенка спета и что за такую раскованную дерзость мне прилетит что-то совсем нехорошее, но патрульные просто вышли с автобуса и, закрыв двери, транспорт продолжил движение.

Не могу назвать себя конфликтным человеком, но почему-то аж что-то внутри зачесалось от поведения этого вояки.

— Нужно быть аккуратнее, — сказал я сам себе шепотом, когда автобус подъезжал к университетской остановке. Люди весь остаток пути на меня очень подозрительно смотрели, с военными не каждый день кто-то смеет спорить и правильно делают. Признаться честно — до сих пор трясло от произошедшего. Если б меня действительно забрали в военкомат — хорошо бы всё не закончилось.

Я глубоко вдохнул, когда автобус высадил меня на нужной остановке и медленно побрёл к проходной. Приближался очередной скучный рабочий день.

Миновав охрану и зайдя в корпус, заметил нечто странное. Много кто ходил в еще худшем состоянии, чем я утром. Когда прошел первый резидент убежища, что потирал глаза и зевал — я не обратил внимания, но как только их перевалило за шесть — вопросы появились сами собой.

Поднявшись в свой кабинет, я, как обычно, поставил на зарядку телефон и включил электрочайник, и только я это сделал — зашел Виктор Андреевич. Он тоже активно тёр глаза и зевал, как бегемот во время кормёжки.

— Не, с меня хватит, что с вами всеми тут происходит?

— А? — разлепил он глаза, чтоб на меня глянуть, — А, Кирюха, ты уже тут? — Начал подходить мой начальник, выпрямляя руку для приветствия.

— Тут, — пожал я ему руку, — Так что тут происходит?

— Сейчас — уже ничего, а вот ночью цветомузыка происходила.

Ох эта его манера изъясняться…

— Виктор Андреевич, а по-человечески?

— Девка эта, которую Игорёха припёр, — прервала речь начальника зевота, — Она ночью орала. Прям истерично.

Нина… Я и забыл про неё. Забавно — вчера уснуть не мог, думая о ней, а за сегодня…

— Почему?

— Да хрен её знает. Но, это было ужасно. Ты представь, бомбоубежище…! — сделал он особый акцент на этом слове, — Там стены по метру в толщину, оно на ядерный взрыв рассчитано, но перед девчачьей истерикой оказалось бессильно.

— Ого, — только и смог выдавить я.

— Ладно, — махнул он рукой, — Ты вчера всё успел?

— Да, целиком и полностью.

— Молодчик. Я тебе обязан парой часов дневного сна. Пойду в комнату, пока убежище пустует, перекемарю. Тебе нужно что-то? Еда-питьё?

— Нет, спасибо. Если будет нужно — я скажу, — легко улыбнулся начальнику.

— Договорились, Кирюха, давай тогда. Хрен знает, увидимся сегодня или нет.

— До встречи, — махнул я ему рукой на прощание.

Работа не шла от слова совсем, потому что её просто не было. Заходил декан, перекинулись парой фраз. Он сегодня был весь в делах, так что остаться на «подольше» у него возможности не было. Близился уже третий час дня, и я снова вспомнил, что у меня назначена встреча с Андреем, что вызывало у меня только улыбку.

Из неприятного — где-то вдалеке прогремели несколько «прилётов». Новостные паблики писали, что прилетело в центр, метили в электростанцию, но, раз свет всё еще был, значит — не попали. Близился уже четвёртый час дня… Начальник спал, работы не было… Решение уйти пораньше было принято само собой, а осознание того, что я смогу провести больше времени у Андрея вызывало неподдельную радость. Обед я так и не съел, получил и просто забрал с собой. Разогретый в микроволновке он был ничуть не хуже свежего, так что я не рисковал ничем. Одевшись и забросив сумку на плечо, я вышел из кабинета и закрыл его на ключ. Оставалось только по малому забежать в туалет и можно было уезжать.

Но, хочешь насмешить Бога — расскажи ему о своих планах. В коридоре я встретился с Ниной, только отвернулся от закрытой двери. Чуть нос к носу не столкнулись.

— Ты… уже уходишь? — буквально выдавила она из себя эту фразу.

Я же из себя вообще ничего не выдавил. Только смущенно кивнул.

— Поняла. — глянула она на меня и опустила куда-то взгляд.

— А ты, то-есть вы… то-есть… Кхм, — кашлянул я в кулак, больше для того, чтоб собраться с мыслями, — Вам что-то нужно было?

— Не то чтобы… Просто, пришла извиниться.

— За что? — спросил я непонимающе.

— За то, как повела себя вчера. Не знаю, как объяснить, что со мной произошло.

— Ну, э-э… Я совру, что понимаю вас, но то, что вам нужно было время — думаю, в состоянии понять, — потёр я затылок. Спасибо «Искра», что прямым текстом мне вчера это сказал.

— Нужно было. — глянула она мне в глаза, казалось, в первый раз.

Ну и глазища. Вспомнились все литературные приёмы и описания типа «Они были синевы самых чистых озёр», вот только глаза Нины не были голубыми или какими-то необычными. Они были просто красивыми. Не нужно было никаких сложных метафор или сравнений, чтоб назвать их такими.

— Ну… Я не злюсь, если вам это важно. Если вам нужно что-то еще — говорите мне, думаю, что я в состоянии вам помочь.

— Спасибо, — сказала она как-то невесело, — а почему вы со мной на «вы»?

— Что? — не сразу дошел до меня смысл вопроса, — А ну… Я сотрудник, а вы — резидент убежища… Вот. А вы почему со мной на «вы»?

Нина улыбнулась.

— Ну, наверное, потому что вы сотрудник, а я — резидент, — улыбнулась она еще шире.

Это вызвало у меня смешок. Пусть это была такая-себе шутка, но почему-то услышать такую фразу от Нины оказалось очень воодушевляюще.

— Тогда, — протянул я ей руку не прекращая улыбаться, — Кирилл.

— Нина, — аккуратно она ответила на приветствие.

— Очень приятно.

— И мне.

Повисло неловкое молчание. Она больше не смотрела мне в глаза, да и улыбка исчезла с её лица.

— Я, наверное, тебя задерживаю? Домой собрался?

— Собрался, но не домой, — почему-то мне сейчас пришла в голову безумная идея, — Нина, ты любишь лошадей?

— Прости? — озадаченно спросила она.

— Ну, животные такие. Любишь?

Она пожала плечами.

— Не знаю. Вживую никогда не видела.

— Тогда у меня к тебе предложение. Не хочешь прогуляться?

— Не знаю… — взялась она правой рукой за левый локоть, — а это… будет удобно?

Я одобрительно кивнул.

— Считаю, что если ты согласишься — мы убьём трёх зайцев одним выстрелом.

— Это каких? — загорелось озорство у неё в глазах.

— Честно?

— Честно.

— Игорь попросил оказать тебе посильную помощь по обживанию здесь. И, надеюсь, за прогулку, я смогу узнать, что тебе может быть нужно.

— Вот жук, Игорь… — Помолчала она недолго. — Я надеялась, что ты просто зовёшь меня погулять.

— Не без этого. Уверяю, результат прогулки тебя удивит.

— Вот как? — хитро улыбнулась Нина, — хорошо, поверила. Когда встречаемся?

— Иди к выходу. Я спущусь через пару минут, — показал я пальцем на уборную.

— Поняла. — развернулась Нина и зашагала по коридору к лестнице.

Что в меня вселилось…? Это точно я говорил?

Я закончил все свои дела и спустился в холл. Нина-же активно старалась свести мой запас времени на дорогу к нулю. Прождал я её минут пятнадцать, когда она всё-таки решила подняться в фойе одетая в свою розовую куртку. Я демонстративно смотрел на экран смартфона, когда она наконец подошла.

— Прости, — сказала она виновато.

— Да ладно уже, — спрятал я устройство в карман, — Времени теперь конечно не так много, как хотелось изначально, но всё равно достаточно. Двигаем? — махнул я головой на выход.

— Да, пойдём. Только было бы немного спокойнее, если б я знала куда. — Легко она улыбнулась.

— Если я расскажу — то первое впечатление будет не такое… обезоруживающее, — подошел я к двери и открыл, показывая рукой, что пора выходить. Нина молча послушалась, но встала перед второй дверью, той самой — деревянной и массивной.

— Обезоруживающее? — спросила она, — Я пока одевалась — думала, где в городе могут быть лошади, но ничего кроме ипподрома или цирка так и не придумала.

— Нет, — улыбнулся я и подошел открыть вторую дверь, — Место в которое мы едем намного спокойнее и лошади там не беговые или трюковые. Они там больше для… — замялся я, не зная, что придумать, — А я и не знаю вообще, зачем они там нужны, признаться честно. — даже мне необходимо было усилие, дабы открыть главный университетский вход. Пружина, что держала дверь, была какой-то неадекватной толщины и силы, так что Нина, похоже, заметив мою борьбу с дверью, поспешила выйти как можно скорее. — Знаешь, двойные двери убивают всё желание быть джентельменом, — сказал я, когда мы уже были снаружи.

— Почему? — поставила её моя фраза в тупик.

— Посуди сама — открываешь одну, а что со второй делать? — Показал я жестом, что пора идти.

— Ну знаешь, по-моему, быть джентельменом — это не «стелиться», — подчеркнула она слово жестом «кавычки», — перед тем, кому открываешь дверь, а просто показываешь, что достаточно уважаешь того человека, перед которым эту дверь и открываешь. — двигалась она со мной не отставая.

— Признаю, дельное замечание. Никогда не думал в такой плоскости. Я всегда старался открыть обе двери перед девушкой.

— Представляю, как ты выглядел со стороны, в такой попытке угодить кому-то, но, должна признать — это было очень мило с твой стороны. Спасибо.

Отчего-то я покраснел. То ли от осознания, что действительно вёл себя странно и это заставило вспомнить насколько часто я старался открыть кому-то обе двери, то ли от того, что меня так просто взяли и похвалили за такой пустяк.

— Пожалуйста.

Мы молча прошли с десяток шагов, добираясь до проходной университета. И… Я был бы не я, если б парой фраз в разговоре не разрушил бы, казалось, атмосферу, что стала налаживаться.

— Слушай… А как ты себя чувствуешь? Ты сегодня прям другой человек, не то, что вчера. — Продемонстрировал я «умение» подбирать фразы, когда в диалоге чувствую хоть крупицу комфорта. Нина же помрачнела.

— Я… Чуть лучше. Не выспалась, конечно, но… — натянула, именно так я отметил, она улыбку. — всё хорошо.

— А тебе не холодно? — глянул я на её курточку чуть внимательнее, — Кажется, твоя одежда совсем лёгкая.

— Не холодно, — застегнулась она чуть плотнее, — я вообще не мерзлявая.

— Если хочешь — могу попытаться достать тебе куртку. Она может не будет розовой, но тёплой — так точно.

— Не нужно, правда. Я и так не собиралась никуда выходить… А теперь почти уверена, что это будет единственный раз.

— Прости. Меня занесло.

Нина на это ничего не ответила и замолчала очень надолго. Ровно до того момента, пока мы не приехали к месту назначения.

Нас без проблем выпустили за территорию, и мы проследовали к остановке троллейбуса, чуть-ли не единственного, что курсировал до центра города, в связи с постоянными перебоями энергосети и общим состоянием троллейбусных линий. Многие из них были банально оборваны по тем или иным причинам.

Время стояло такое, что на работу уже никто не ехал, но и с работы было возвращаться еще рано, так что транспорт, который на удивление мы прождали недолго, приехал полупустой. Мы даже смогли сесть. В процессе пути салон поредел еще на треть пассажиров, так что считай добрались в люкс обстоятельствах. Нина всё еще вела себя тихо и старалась со мной взглядом встречаться как можно реже. Но, после того как троллейбус взобрался на холм и остановился на нужной нам остановке, я дёрнул её за рукав курточки.

— Выходим.

Она молча мне кивнула.

Троллейбус тихо поехал себе дальше, а мы стояли и смотрели на здание, которое и являлось нашей конечной точкой маршрута. Я улыбался. Нина… не знала какую эмоцию продемонстрировать.

— Что это? — не выдержав, спросила она.

— Это? — разулыбался я вконец, — Монашеская община Святителя Луки.

— Это монастырь?

— Это — монастырь.

— Что мы делаем в монастыре и при чем тут лошади? — сильно прибавила Нина в эмоциях, похоже не зная злиться ей или разочароваться.

— Скоро сама всё увидишь. — вновь достал я телефон из кармана.

Мы подходили ближе к высоким тёмным воротам монастыря, пока я набирал необходимый контакт.

— Хорошо, через минуту постучимся, — положил я трубку. — Ждём, — сказал я Нине.

— Скажи, а ты всегда водишь почти незнакомых людей погулять в монастыри?

— Нет, твой случай особенный, — улыбнулся я, сказав эту фразу. Настроение у меня улучшилось, как и всегда, когда я сюда приезжал.

Даже Нина легонько улыбнулась в ответ.

— Уволь меня от таких особенностей.

— Не брюзжи. Тебе еще отсюда не захочется уезжать, когда ты увидишь лошадей. Постучи лучше в дверь. Видишь кольцо?

— Вижу.

— Лупи со всей дури, — хитро я улыбнулся, но Нина так и не заметила подвоха. Она со всей силы грохнула кольцом по двери, отчего та стала «величественно», ну то есть очень медленно и тяжело, открываться.

— Боже милосердный, Керя, если ты еще раз так сделаешь, то чувствую, что возьму на душу гре…! — внезапно прервалась тирада молодого служителя, когда он увидел, что отчитывает совсем не того, кого ожидал увидеть. Только спустя время он осмотрелся и заулыбался сквозь жиденькую бородку.

— Отец Андрей, не думал, что вас сможет что-то настолько смутить.

— Благослови тебя Боже, Керя, но всё-таки, ты невыносимый засранец, — вышел наконец-то мой старый друг, чтоб пожать мне руку. Ему неописуемо шла длинная аккуратная ряса, но вот длинные волосы, завязанные в хвостик и редкая борода образ явно портили, — Прекрасно же знаешь, как я отношусь к громким стукам в двери обители.

— Прошу простить, но удержаться было невозможно.

— Понимаю, у каждого существуют искушения, которым он не в силах противостоять, — кивнул мне Андрей благосклонно, — Отчего же не предупредил, что ты сегодня не один?

— До последнего момента не знал, как всё повернётся. Это Нина. Она сегодня, если захочет, подчёркиваю, — глянул я на неё, всё еще не отошедшую от лёгкого шока, — поможет нам в уходе за твоими монастырскими братьями и сёстрами меньшими.

— Буду признателен вам, Нина, — повернулся Андрей к ней.

— А… Да.

— Пройдёмте же, отчего на пороге стоять?

— Пойдём, а то прохладно.

Я легонько подтолкнул Нину в сторону открытого Андреем входа.

Внутренние помещения монастыря как будто олицетворяли слово «скромность» во всех проявлениях, которые только можно было придумать: стены — грубо тёсанные камни, либо старющие кирпичи; освещение — просто лампочки в светильниках без плафонов и с грубо торчащими проводами, что тянулись вдоль стен повсюду; окна без витражей в ставнях, как это принято показывать в фильмах или каких-то тематических шоу… Приправлено это еще и было тем, что монастырь так-же как и универ принимал беженцев на обеспечение и уход. Тем не менее — назвать атмосферу тут угнетающей, в отличии от бомбоубежища университета было затруднительно, уж не знаю, с чем это было связано.

Главный вход сразу запускал посетителей в основной зал монастыря и открывал, прям со ступенек, вид на огромный алтарь — основное место служения и проведения всех церемоний, буквально сердце и душа всего здания.

Постоянно останавливался перед ним и окидывал взглядом все лики святых, что смотрели на прихожан с высоты расположения своих золотых окладов. Этот раз не стал исключением. Почти у каждой иконы горела длинная свеча, которую по утрам менял очередной служитель. Андрей встал рядом и перекрестился, я повторил жест за ним.

— Завораживающе, — сказала Нина тихо.

— Сам поражаюсь. Возможно, истово верующие видят в этом в алтаре еще больше, чем мы, но, если на простого человека производит такое впечатление, стесняюсь спросить, какого тебе стоять перед ним, Адрдюха?

Андрей пожал плечами.

— Многие просто смотрят, а не видят. Смотрят на завораживающие иконы в золотых окладах, на вычурность образов… Смотрят и не понимают, зачем идут службы, зачем проводятся церемонии и произносятся молитвы.

Я опустил голову и отвёл глаза. Краешком зрения заметил, что Нина сделала тоже самое. Но Андрей легко улыбнулся.

— Но это вовсе не значит, что смотрящие «слепы», — показал он кавычки пальцами, — Это просто значит, что еще не настал момент смотрящему действительно увидеть то, что необходимо. Ведь Бог, он во всех нас, везде и одновременно нигде. И каждый человек Богом благословлён. Жаль, что не каждый человек это понимает, пока сам не обнаружит, что в Боге нуждается.

— И часто люди это обнаруживают? — Спросила Нина, казалось, заинтересовано.

— Всегда, — отрезал Андрей, покачав головой, — кто-то раньше, а кто-то позже.

— Дружище, тебя всю жизнь можно было слушать без остановки, и я не сомневаюсь, что всё именно так как ты и говоришь… Но, нас работа не ждёт случаем?

— Нас — Ждёт. А конкретно тебя — ждёт еще и маленький сюрприз.

— Меня? Какой?

— Всему своё время, не торопи события. — хитро́ улыбался Андрей, казалось, смакуя каждое слово, — Но я уверен, что ты будешь в восторге. Я убедил настоятеля кое в чём и он, в благодарность тебе — разрешил выбрать имя.

Казалось, что на моём лице просияла улыбка полного идиота. Радостного идиота, от того, что до меня дошло.

— Андрюха! Да неужели?! — сказал я чуть громче положенного.

Андрей же просто легко кивнул.

— Пойдём, нас уже заждались.

— Так и не поняла о чём вы, — сказала Нина, тихо проследовав за нами.

Миновав несколько коридоров, мы вышли к одностворчатой двери, что вела на задний двор монастыря и нас обдало прохладой, едва мы её открыли.

Задний двор выглядел ровным счётом «никак» и не имел практически ничего, за что мог зацепится взгляд, кроме одной детали. Только мы закрыли дверь в монастырь, во дворе раздалось лошадиное ржание.

— Как раз — время кормёжки. Мы вовремя.

— Боже, Андрей, я жду не дождусь посмотреть.

— Да что там такого удивительного? — не понимала Нина нашего возбуждения.

— Вилы и фартук там, где и обычно? — спросил я.

— Да, переодевайся, я пойду открою стойло! — сказал Андрей уже громче, так как мы разошлись в разные стороны.

Я снял своё пальто, переобулся в высокие сапоги, надел фартук, перчатки по локоть и взял двое вил, перед тем как выйти из сарайчика. Андрей же, не дожидаясь меня, гад, открыл стойло, откуда весьма резвой походкой вышли три взрослые лошади: мышастая Звёздочка, изящная и изысканная, настоящая леди среди лошадей, в прошлом беговая мадам, но, с началом войны, отданная в монастырь, как единственная выжившая во время попадания по ипподрому; гнедой здоровенный Геркулес, самый старый обитатель стойла, но, резвый и жизнерадостный, несмотря на свой возраст. Последняя, как я думал к этому моменту, вышла моя любимица, самая вежливая, покладистая и терпеливая — Лазурь, до сих пор не знаю к чему было дано такое имя… Масть у неё была рыжая. Выходила она крайне медленно и постоянно оборачивалась. Я даже успел подойти к внешней стенке стойла и опереть на неё вилы и только тогда понял, что моя догадка, тогда, в зале, целиком подтвердилась. Вслед за Лазурью вышел жеребёнок, маленькая тонконогая любопытная лошадка. Я опять заулыбался как идиот.

— Посмотри, какая красотка, а, Керя! — подошел ко мне Андрей и положил руку на плечо.

— И не говори. — сказал я, почти просипел. — Когда…?

— Вчера утром. Быстро и без лишнего шума. Кобылка.

— Я должен буду её сфотографировать. У меня камера с собой. Бабушке покажу, а потом всем в универе.

— Сначала — у нас уйма работы, пока они гуляют. Погнали, — хлопнул меня по спине Андрей и взялся за вилы.

— Погоди, — обратил я внимание на Нину, что стояла и смотрела на разминающихся после долгого простоя лошадей. Она следила за ними кране внимательно, мечась взглядом от одной к другой. — Я сейчас.

— Иди давай. Стойло Лазури с малявкой — всё равно на тебе.

— Без вопросов, — отошел я к Нине. — Ты чего? — заговорил я уже с ней.

— Я просто не знаю… Они так быстро… Кирилл! — впервые Нина назвала меня по-имени. Было очень странно это услышать, до сих пор не понимаю почему, так же, как и не понял тогда, почему она моё имя прокричала и с ужасом в глазах посмотрела за меня, выпрямив указательный палец.

Всё встало на свои места спустя мгновение, когда меня в спину легонько толкнули, а свитер на плече прихватили. Только тогда я обернулся.

— Привет, моя хорошая, — потянулся я рукой к лошадиному носу, на что Лазурь ласково мне ответила, потеревшись. — Ты теперь мамочка, да? — лошадь фыркнула будто действительно понимая, о чем я её спрашивал. Её «дочка» стояла рядом с мамой по левый бок и с детским любопытством разглядывала, казалось, весь внутренний двор монастыря. Лошадка была рыжая, но необычайно светлая. — Красавица. — сказал я и обернулся на Нину, — Скажи же, что она красавица? — улыбался я.

— Она… Очень милая, — наконец-то расслабилась Нина и улыбнулась мне в ответ.

— Подойди. Погладь. Лазурь точно это заслужила.

— А можно?

— Нужно, — протянул я руку девушке. Нина боязно протягивала руку в ответ. — Смелее, — взял я её за запястье и легко дёрнул к себе.

— Ой!

— Раскрой ладонь. Шире.

— Так нормально?

— Нормально. Расслабь пальцы. Медленно… приближайся к носу. В ноздри только не лезь.

Такое чувство, что мир застыл на этом моменте. Нинина рука медленно тянулась к Лазури, а та, если б лошадиные глаза выражали больше эмоций, казалось бы, вот-вот да закатила бы их, настолько медленно Нина двигалась. Но момент истины настал.

— Какой он… плюшевый, — просияла на лице девушки улыбка, которой я не видел никогда прежде. Она пару раз глянула на меня, потом снова на Лазурь. Только на третий раз я понял, что застыл.

— У тебя довольно глупое выражение лица, когда ты зависаешь.

— Да? — чувствовал я, как наливается лицо, — Ну…

— Ничего. Спасибо тебе… Не думала, что у тебя такие прекрасные знакомые имеются.

— Ну, Андрей вообще мой одноклассник, мы с ним с детства…

Теперь иронично закатила глаза уже Нина.

— Я про Лазурь, — хихикнула она.

— Керя! — рявкнул Андрей, — Ну сколько можно?!

— Блин, — сказал я тихо.

— Иди уже. Можешь меня отпустить, — показала она глазами на свою руку, которую я всё еще держал за запястье.

Теперь я чувствовал, что раскраснелся вконец.

Но работа, к сожалению, никуда не делась. Вооружившись вилами, я пошел помогать Андрею чистить конюшню. Лошади хоть и были прекрасными созданиями — гадили они как любые остальные, а ели так и вовсе до неприличия много.

На всё про всё ушло битых полтора часа. Даже темнеть уже начинало, но мы справились и остаток времени наблюдали и «общались» с лошадьми, на что те нам охотно отвечали. Я даже сделал пару фотографий, не зря же брал камеру и просил Игоря найти аккумуляторы. Вот и сейчас я держал её в руках и демонстрировал получившиеся фото Андрею с Ниной.

— Отличный снимок, скинь при первой возможности, — улыбался Андрей, пока разглядывал фотографию, где он стоит рядом со Звёздочкой, положив на неё руку и широко улыбался.

— Конечно. Как только — так сразу.

— Прекрасное фото, — сказала Нина, — Вы, отец Андрей, оказывается та еще модель.

— Прекратите, а то засмущаете, а мне еще службу нести.

— Кое-чье фото ничуть не хуже получилось, — клацнул я, перелистнув фотографию. На ней была запечатлена Нина, что обнимала Лазурь, пытаясь спрятаться от её «поцелуйчиков», ласковых прихватываний одежды, — Даже ревную немного, раньше Лазурь так только мне делала.

— Ужас, — в противоречие своим словам Нина широко улыбалась, — это я такая страшная? Вообще ж не получилась.

— Чепуха, ты очень… — замялся я. Нина смотрела мне в глаза, да и что лукавить, я смотрел в её так же пристально. — Кр… — прервало мою фразу неуверенное лошадиное ржание, что приковало внимание нашей троицы.

— О! Ты придумал имя? — спросил Андрей.

— Думал всё время, но… Не знаю.

— А можно… мне предложить? — глянула Нина на нас с Андреем, будто вмешалась в переговоры о мире.

— Эта честь принадлежит Кере, — пожал плечами Андрей, — если он не против…

— Ну, выслушать — мне точно труда не составит, — выключил я камеру и повесил на плечо.

— Просто… Сейчас октябрь золотой… Лошадка родилась недавно, у неё еще и окрас такой, соответствующий… Может, назовём её Осень?

— Мне нравится, — улыбнулся Андрей, — прекрасное имя для прекрасного зверя.

Я же замялся. Осень — было хорошей идеей, сильно лучше всего, что придумал я. Долго копался в закоулках разума пытаясь хоть приблизительно подобрать имя для жеребёнка, но… Пожалуй я просто не силён в подобного рода вещах. На меня уставились две пары любопытных глаз, что ждали ответа.

— Мне тоже. Прекрасное имя. Я бы лучше не придумал.

— Бог свидетель, — сказал Андрей, — Отныне в общине новый обитатель — светло-рыжая кобылка Осень.

Я же глянул на часы в смартфоне. Комендантский час всё приближался, а еще и Нину нужно было проводить до университета. Путь до дома может и не был самым длинным, но поправку на такие события как: невозможность втиснуться в транспорт или объявление тревоги — нужно было вносить постоянно.

— Андрюха, мы тебя искренне благодарим за гостеприимство, но нам пора. Времени, до комендантского часа, в обрез, а мы и так засиделись

— Понимаю, — кивнул головой мой друг, — Я тогда сам загоню лошадей в стойла. Выход помнишь где? Провожать не нужно?

— Не нужно, — вытянул я руку для прощания с Андреем. — Спасибо, еще раз.

— Вам спасибо, друзья, в добрый путь и благослови вас Бо… — Всё тянул руку Андрей для рукопожатия, как вдруг его глаза округлились и налились необъяснимым ужасом, — …же милосердный, — показал он пальцем в небо, отчего я резко обернулся.

— О не-ет, — протянул я, когда увидел две точки в небе, что оставляли за собой длинный дымный шлейф.

Нина закрыла рот руками. В её глазах ужаса было еще больше, чем у Андрея.

Мерзкий свистящий звук только спустя какое-то время настиг нашу троицу.

— Куда летит? — Поинтересовался Андрей моим мнением.

— Не знаю. Куда-то в центр.

Как бы не было ужасно и низко это признавать — но я был рад, что траектория ракеты не совпадала с расположением моего дома.

— Убереги господь души людей, которых они настигнут.

— Готовься, сейчас грохнет. — Сказал я вслух и повернулся глянуть на Нину. Она стояла всё в том-же ступоре. — Нина, закрой уши! Нина!

Раздался оглушительный грохот за спиной. Даже громче, чем я мог ожидать. Потом, еще более громкий, прогремел второй. И мало было того, что это даже подготовленному человеку было тяжело переносить, что уж говорить о лошадях, которые, как заведённые, начали носиться по внутреннему дворику монастыря.

— Лови лошадей! — Кричал Андрей, но моё внимание было целиком и полностью захвачено Ниной, что сжалась в комок и кричала, что есть дури, хоть и стало понятно это только тогда, когда эхо от взрывов растворилось полностью. В самом настоящем истерическом припадке она лежала на земле, обняв колени руками и практически не двигалась, лишь заметно дрожала.

— Нин…

— Керя, помогай! — рявкнул Андрей, гоняясь за лошадьми, — Без тебя никак.

— Да… — лениво я перевёл своё шокированное внимание на бегающих и ржущих лошадей, — Да! Бегу! — кинулся я помогать другу.

Лазурь успокоилась быстро, вместе с Осенью. Благо, здравомыслие и покладистый характер мамы — малявке передались, это не могло не радовать. Андрей кое-как успокоил Звёздочку, хотя с её буйным нравом — это оказалось настоящим подвигом. Но Геркулес, почти тонный тяжеловоз, никак не хотел униматься. Всё метался и метался по двору, бил копытами и ругался на всё, на своём конском языке.

— Оттащи Нину, Кирилл! — Командовал Андрей и я был ему ужасно благодарен, что в такой ситуации он не терял ясность ума. — Еще не хватало, чтоб её убило! Я отгоню Геркулеса в другой угол.

— Давай! — подбежал я к Нине, которая, вроде, немного успокоилась, но вставать явно не имела ни сил, ни желания. Теперь она просто плакала, явно не совсем понимая, в какой ситуации мы все тут находимся.

Времени на уговоры не было, поэтому я просто поднял её, она оказалась тяжелее, чем выглядела, и оттащил в сарай, в котором находился весь инвентарь для ухода за лошадьми.

Я быстро выбежал наружу, но, похоже, что весь гнев Геркулеса потихоньку сошел на нет. Он уже не так резво брыкался, а просто громко возмущался.

Вскоре он совсем успокоился. Мы с Андреем завели всех лошадей в стойло и обессиленно опустились на одну из скамеек.

— Вот это да… — сказал я устало.

— Пути господни неисповедимы, так ведь? — Спросил Андрей, улыбаясь.

— Вам лучше знать, Святой Отец. — улыбнулся я ему, по дружески, как всегда.

— Бог никогда не насылает на человека испытания, которые он не в силах выдержать, — хлопнул он меня по плечу, — Сегодня мы преодолели еще одно.

— Как в детстве?

— Как в детстве… — грусно протянул Андрей. — Как там Нина?

— Я запер её в сарае, подальше от опасности.

— Так кто она тебе?

— Я тебе потом всё обязательно расскажу. При встрече или смс-ками, как будет удобно.

Если б я и сам знал, что сказать.

— Как захочешь. — поднялся Андрей со скамьи, — Но сказать могу точно — до комендантского часа вы общаком доехать не успеете.

— Вызову такси, значит.

Так оно и получилось. Нина уже не лежала беспомощно на земле, а сидела, обхватив колени. Одежда её была безнадёжно испачкана, а сама она молчала и отказывалась поднимать голову, чтоб глянуть хоть на одного из нас. В университет её никак нельзя было отпускать в таком состоянии, и я принял, возможно, очень глупое, но единственно верное решение в этой ситуации. Кое-как доковыляв до такси, я назвал водителю свой адрес и, посадив Нину на заднее сидение, мы поехали домой.

Андрей вышел нас проводить и стоял, сопровождая нас взглядом ровно до того момента пока такси не скрылось с его поля зрения.

Вид из такси открывался очень унылый. Из-за распоряжения о выключении всей сети городского освещения, видно было ровно в длину автомобильных фар ближнего света. Водитель постоянно ругался, что его заднее сидение безнадёжно испачкано, но мне оставалось только отвечать ему, что я заплачу по двойному тарифу. Таксопарки работали только государственные, их машины не попадали под закон изъятия транспорта, так что вторая половина оплаты шла на руки водителю, счётчик-то не обманешь.

Спустя двадцать минут поездки по пустым дорогам, такси наконец-то заехало в нужный съезд и остановилось рядом с моим подъездом. Радовало то, что в некоторых окнах горел свет, а если есть свет — значит и лифты работают.

Отдав всю оставшуюся наличку водителю, я помог выбраться Нине, и мы медленно направились ко входу в дом. Её всё еще трясло, но уже не так сильно.

— Прости меня, — сказала она внезапно, пока я копался в кармане ища ключи от домофона.

— Давай потом. Сейчас уже поднимемся домой.

Мы быстро миновали вход, после того как я всё-таки нашел ключи, потом лифт, потом обе двери в квартиру.

— Ба, я дома! — крикнул я и принялся закрывать входную дверь.

— Кирюш! Я уже думать начала, где ты… — Нашла в себе бабушка силы выйти в коридор, да с такой резвостью, которую я не наблюдал у неё уже очень давно. — Кирюш… Это кто?

— Я тебе всё-всё объясню, только скажи — вода горячая есть?

— Пару часов назад еще была, — ошарашенно говорила бабушка, смотря то на Нину, то на меня.

— Это прекрасно, — выдохнул я облегчённо и повернулся к Нине, — живо в ванну.

Она даже отговариваться не стала. Просто молча кивнула.

— Снимаешь всю грязную одежду и кладёшь в таз, там есть. Через десять минут я приду и принесу полотенце c халатом. Понятно?

Снова кивок.

— Тогда — выполнять. Ванная — первая дверь от кухни.

Но Нина продолжала смотреть на меня виноватыми глазами и не двигалась.

— Нина, всё потом, давай, мыться, бегом! — легко я её подтолкнул.

Сам же я разулся-разделся и зашел в комнату. Следующим действием — распахнул шкаф. Нашел свой любимый тёплый банный халат и перекинул его через руку. Потом, зайдя к бабушке в комнату, проследовал к её комоду, достал оттуда широкое банное полотенце и тоже перекинул через руку.

— Нин! — постучал я в двери ванной, как только дошел. Вода с крана уже вовсю шумела, — Закрой штору, я вхожу, — повернул я ручку. Может где-то в глубине души я и хотел увидеть иное развитие событий, но штора была действительно задёрнута. Нина сгрузила все свои вещи в таз, который теперь стоял на полу, рядом с мягким красным ковриком. Оставив халат и полотенца на крючках у двери, я вышел и закрыл дверь. Только сейчас я понял, что всё закончилось и расслабленно выдохнул.

Моё пальто оказалось, слава Богу, чистым, чего нельзя было сказать о джинсах и обуви. Но то было ничего. Под обогревателем — высохнуть за ночь им не составит труда, только постирать надо. Я сменил одежду на свою домашнюю и зайдя к бабушке в комнату — сел к ней на кровать.

— Я готов выслушать все твои вопросы.

— Кирюш, ты кого к нам в дом привёл?

— Это очень длинная история. Девушку зовут Нина и я не собирался её сюда везти.

— Что случилось?

— Слышала взрывы?

— Слышала. Громко было, кошмар.

— Вот. Ракеты выбили нас из графика передвижений, скажем так и испугали лошадей. Пока мы помогли Андрею их всех в стойла загнать, уже было поздно садиться на общественный транспорт. Нина вообще живёт в убежище под универом, но её сегодня уже было никак туда не завезти.

— А чего она грязная такая?

— Её лошадь повалила, пока она помогала нам их успокаивать.

— Бедняжка, — проговорила бабушка сочувствующе.

— Но ничего серьезного, слава Богу, не произошло.

— Верю, Кирюш.

— Я тебе чуть позже покажу фотографии. Моя любимица, Лазурь, вчера ожеребилась. Девочка, назвали — Осень.

— Очень рада. И за лошадку, и за тебя, и за Андрея.

— И Андрея тебе покажу. Он прям поп-поп стал. — улыбался я, рассказывая.

Бабушка тоже улыбалась, я это чувствовал, хоть и возможности улыбнуться у неё практически не было.

— Ты голодная? Что ты ела?

— Да практически ничего. Фрукты, колбасу резала…

— Ну ты даешь, — поднялся я и зашагал к своей сумке. Злиться на бабушку было невозможно, но повозмущаться — это дело благородное. Я достал контейнер с моим гуманитарным обедом и засунул его в микроволновку на пару минут. Как всегда, подставил табуретку к бабушкиной кровати и пожелал приятного аппетита, как только принёс ей еду.

— А ты сам как?

— Я не голоден, — нагло соврал я. — Сейчас что-то приготовлю на завтра и перехвачу по-быстрому. Ешь.

— Спасибо Кирюш. Чтоб я без тебя делала…?

Всё тело просто чесалось и прям жаждало окунуться в ванну, но, всему своё время. Нужно было что-то приготовить на ужин, а из гарниров всё давно кончилось. Было принято решение отварить какую-то кашку, так что — я полез в ящик с крупами. И какого было моё удивление, когда я обнаружил банку, про которую совершенно забыл. Да и банка оказалась с сюрпризом, в виде обитателя. Тот самый мышонок, что вчера так жадно жевал упаковку из-под риса был пойман с поличным.

— Вот ты и попался, дружок.

Я даже забыл зачем лез изначально и пошел показать бабушке находку.

Она не то, чтоб была сильно удивлена, но на её предложение расправиться с мышонком поскорее, я ответил жестким отказом. Просто оставил банку на столе в своей комнате и метнувшись на кухню еще раз — вернулся с пригоршней смешанных круп, которые я в банку и засыпал. Мышонок принялся это энергично поглощать, а я вернулся к готовке.

На ужин сегодня у меня была гречка и четыре жаренные сосиски, уже довольно склизкие, так что для варки — негодные. Есть, конечно, хотелось, но помыться хотелось гораздо сильнее и… Мой сигнал в космос был услышан. Дверь ванной открылась, Нина вышла.

— О! — сказал я ей, проходя мимо, — Ужин готов, налетай! — поспешил я взять сменное бельё и еще одно полотенце.

— Кирилл, я… — пыталась мне что-то сказать Нина, но мне было не до этого.

— Потом! Иди, садись есть. Я буду… — крепко задумался, на сколько меня хватит с удовольствием поваляться в горячей ванне, — минут через тридцать.

И началось настоящее блаженство. Само «корыто» ванной уже было тёплым от предыдущего посетителя, так что я занял самою удобную позу и включил струю воды, что потихоньку начала заполнять ванну и покрывать тело горячим уютом. После тяжелого дня, полного не самых приятных приключений — то, что доктор прописал. Вылезать не хотелось от слова «совсем», хотелось просто лежать и наслаждаться, нежиться в горячей воде.

Кто знает, сколько я так провалялся, но потихоньку начинал давать себе отчёт в том, что засыпаю. Да и руки затекли от позы, что я выбрал, пока лёжа думал, пялясь в потолок. День подарил чёртову прорву пищи для размышлений, что не отпускала с момента, как я вернулся домой. Думалось о Нине, о завтрашней встрече с Игорем, о прошедшем дне в целом… Устал я — морально и телесно.

— Хватит, — сказал я сам себе и принялся вылазить из успевшей остынуть воды.

Приятно чувствовать себя чистым, приятно вытереться свежим полотенцем, но выходить в достаточно прохладную квартиру разгоряченным — не совсем приятно, хочется сказать, поэтому, проигнорировав всех и вся, я быстренько пробежался до своего вещевого шкафа, накинув сразу два полотенца.

Ждала же меня в комнате Нина, укутанная в мой халат и рассматривающая мышонка, что от пуза наелся, но не переставал боязно смотреть на мир сквозь стекло банки, в которой сидел. Вернее — стоял на задних лапах.

— Не думала, что ты так любишь купаться, — сказала она, улыбаясь. Нина сидела за моим письменным столом. Казалось, от её недавней истерики не осталось и следа. — Просидел минут сорок.

— Горячая вода теперь роскошь, а не обыденность, — пожал я плечами, проходя до шкафа. — Так что — пользуюсь в полной мере, когда её дают. — открыл я дверцу и повернулся к Нине спиной. — Ты как, наелась?

— Да, спасибо огромное. — сказал она тихо.

— Пожалуйста. Сейчас еще поставлю вещи в стирку и включу в ночь обогреватель, в ванной. Всё должно будет высохнуть до завтра.

— …

— А пока — выйди пожалуйста. Я хочу переодеться. Фен, если что — в коридоре. Можешь высушить волосы.

— Хорошо, — услышал я из-за спины.

Фен действительно заработал. Пока я искал, что надеть — шум не прекращался ни на миг. Даже не закончился, когда я вышел в коридор. Нина ловко орудовала расческой, пока сушила свои короткие, едва по скулы длинной, волосы и казалось меня не замечала. Но, только я прошел мимо, как она взяла меня за запястье и выключила фен.

— Кирилл, — сказала она.

— Что? — повернулся я и увидел, что Нина сильно покраснела. — Тебе нездоровиться?

— Нет, — подошла она ближе и привстав на цыпочки поцеловала меня в щеку, — Спасибо тебе… И прости за неудобства.

— Да… Ничего. — положил я руку на место поцелуя. Казалось, мои глаза вот-вот и выпадут от удивления, — Нормально же всё.

— Благодаря тебе. Извини меня, пожалуйста, за сегодняшний день. Я повела себя глупо тогда, в университете. Да и то, что ты сегодня увидел…

Мне до невозможности хотелось сказать, что я её понимаю, но…

— Не переживай по этому поводу. Я сам дурак, что полез.

— Вовсе нет! Я поняла, что ты хотел помочь, но…

— Я понял. Больше не буду лезть в чужую душу, — легко я улыбнулся.

Нина лишь улыбнулась в ответ.

— Я оставила тебе еды. Ты, я уверена, тоже голоден.

Живот предательски заурчал, когда я подумал о жаренной сосиске.

— Каюсь.

Повисла неловкая тишина.

— Ты это… вались спать в моей комнате. Чувствуй себя как дома. Я с бабушкой переночую.

— Еще раз, спасибо.

Фен снова заработал, а я ушел на кухню, есть нехитрый ужин.

Остаток дня прошел скучно. Нина сразу ушла спать. Отчего-то верилось, что ей этот день дался слишком тяжело. Машинка успела провернуть несколько стирок, так что я развесил всё чистое на бельевых верёвках и притащил в ванную вентилятор-обогреватель, чтоб вещи точно за ночь высохли и были готовы к новому дню. Оставалось только перемыть посуду и лечь спать.

Глава 3

Ночь прошла тихо. Признаться честно — я сильно опасался того, что сказал мне Виктор Андреевич по поводу Нининой истерики, но, похоже, что вчерашний день её настолько истощил морально, что она просто отключилась.

Я проснулся немного раньше будильника и сразу выключил его, не дав издать и звука. Бабушка всё еще спала, и я не собирался её будить.

Расстеленный на полу старый матрац было решено пока не трогать. Я просто оделся и тихо пошел на кухню. Но… Нину всё-таки стоило предупредить, что пора просыпаться.

Я зашел в свою комнату и… совсем не так я представлял себе девичий сон, признаюсь честно. Нина спала прямо максимально небрежно, настолько, что мой халат, вперемешку с одеялом, едва что-то закрывали, а слюна с уголка рта ровной струйкой стекала прямо на мою подушку… Ну ничего, всё равно собирался стирать.

— Нина, — потряс я её за руку. — Нина! — говорил я громким шепотом.

— М-м? — протянула она сквозь сон.

— Подъём. Пора просыпаться.

Она еле-еле разлепила глаза и её затуманенный взгляд упал на меня. Ну, а может и мимо меня, тяжело было сказать:

— Хорошо, — потянулась она.

— Иди на кухню, по готовности. — сказал я и вышел.

Поставив чайник, я зашел в ванну, в которой, почти всю ночь без устали, трудился обогреватель. Трудился не зря, все вещи высохли, развешенные на бельевой веревке.

— Не химчистка, конечно, но хоть что-то, — сказал я самому себе, довольно выдохнув.

Я просто вернулся на кухню и стал дожидаться чайника.

Нина зашла тихо и аккуратно. Хоть она тёрла глаза и зевала, по ней нельзя было сказать, что выглядела она уставшей.

— Доброе утро, — сказал я ей.

— Доброе, — ответила она и потянулась, — Боже, я так выспалась отлично. Сколько раз я сказала уже тебе «спасибо»?

Я пожал плечами и улыбнулся.

— Достаточно. Можешь перестать.

— Если бы я могла выразить благодарность как-то иначе, то я бы, несомненно, это сделала, но у меня пока такой возможности нету. Спасибо, Кирилл.

— Пожалуйста, — закипел чайник, я обратил на это внимание, — Чай, кофе?

— Прекрати, пожалуйста. Я и так доставила тебе тучу неудобств.

— Знаешь, по сравнению с тем, что ты, как ты говоришь, уже «доставила»… — повторил я её жест с кавычками, — … чай — это пустяк. Так что, чай или кофе?

— Чай, если можно, — стыдливо она отвела взгляд.

— Вот и отлично. Вещи высохли, если что. Можешь пойти переодеться, пока я тут колдую.

— Спа… — запнулась Нина и, так и не продолжив фразу, просто ушла переодеваться.

Вернулась она когда уже на кухонном столе ютились две парующие кружки с чаем.

— Присаживайся, — поставил я на стол сахарницу, — Что к чаю хочешь? Есть печенье и пряники… Слегка староватые, но вполне съедобные. — поставил я вкусности на стол.

— Ничего, спасибо.

— Тогда не настаиваю, захочешь — возьмешь. — сказал я, как-раз хватая пряник.

Нина отхлебнула чай.

— Ты без сахара пьешь?

Она кивнула в подтверждение.

— Никогда не понимал таких людей.

Она пожала плечами и заговорила:

— Люблю сам горький вкус чая. Вот и всё.

— У всех свои приколы.

Мы немного помолчали.

— Готова к приезду Игоря? Будешь рассказывать о наших вчерашних приключениях?

Нина на меня глянула. Необъяснимо… Глянула и выдохнула.

— А куда я денусь? Расскажу, конечно.

Я не сводил с неё взгляда, но не знал, что сказать еще. Да и не «еще»… Вообще, с ней было очень тяжело подбирать слова.

— У меня такое чувство, что тебя прям распирает от накопившихся вопросов? — легко-легко улыбнулась Нина.

— Ты права. Действительно, есть очень много, о чем я хочу спросить. Но я же сказал вчера, что в душу лезть не собираюсь. Каждый имеет право на секреты.

— Есть что-то, что ты хочешь спросить прям сильно? Думаю, что я не сломаюсь, если удовлетворю твоё любопытство. — улыбнулась она чуть шире.

— Ты мне даёшь квоту на неприятные вопросы? — попытался я пошутить.

— Пока-что — только на один. Спрашивай.

— Хорошо, тогда… Тебе вчера утром никто из резидентов убежища не говорил ничего оскорбительного?

— Нет, не говорили. Я догадалась, что произошло, когда заметила, что у них было одно невыспавшееся лицо на всех, — поболтала Нина чай в кружке, — Очень рада, что сегодня этого не произошло.

— А вообще, часто тебя сопровождает твоё…?

— Истерика?

— Я хотел сказать «состояние», — не нашел в себе силы хоть как-то улыбнуться.

— Часто. Сильно чаще, чем хотелось бы… И вообще, — сказала Нина намного веселее, чем фразу ранее, — ты второй вопрос уже задал, — улыбнулась она.

— Ну так, он был из области первого. Так что — не считается.

— Ишь, какой хитрюга. Ладно, один-ноль в твою пользу.

Отчего-то и я улыбнулся.

— Слушай… А можно и мне спросить? — произнесла она крайне стеснительно и робко.

— Можно. Вот уж не думал, что от меня веет какой-то загадочностью.

— Не загадочностью. — замялась она. — Тоской. Лёгкой и неописуемой тоской.

Сказать, что я удивился — ничего не сказать. Услышать это было очень неожиданно, даже немного пугающе. Голова сама пустилась в анализ всех действий, что я успел совершить при Нине, но найти логичного обоснования как-то не получалось.

— И… Почему ты так думаешь?

— Ты похож на Игоря. Я достаточно провела с ним времени, чтоб понять, о чем тоскует он… Но тебя — не понимаю. У тебя достаточно мирная жизнь, не смотря на войну. Есть работа, близкие люди вокруг, настоящие люди. Есть шанс продолжить всё, когда кончится конфликт. Вы с Игорем диаметрально противоположные, но взгляд у вас один на двоих.

Ну и ну… я просидел где-то полминуты в оцепенении.

— Я… Не знаю, что тебе ответить.

— Прости меня, пожалуйста, если я сказала что-то лишнее. Ты просто, кажется, настолько на своём месте, что никак не могу понять, чего же тебе хочется действительно.

— Ответ до банальности прост.

— Да?

— Я хочу уехать. Вот и всё. Вот только — я не могу.

— Причина в твоей бабушке?

— В основном — да. Моя бабушка очень упёртый, почти несгибаемый человек. Еще и больной. Она наотрез отказалась куда-то уезжать. Знаешь, как старики говорят: «Мой дом — тут родилась, тут и умру».

— Знаю. Моя бабушка говорила так же, — грустно улыбнулась Нина.

— Да и транспорта нигде нету. Уже даже у волонтёров машины поотбирали на нужды фронта. Но парадоксы на этом моменте не заканчиваются — бабушке бы поездка далась очень тяжело, даже если бы машина и была. Вот и получается замкнутый цикл невозможного. Да и… Всё-равно я уже опоздал везде, где только можно, — легко я улыбнулся.

— Не совсем поняла.

— Посмотри на меня, — показал я пальцем на своё лицо, — как думаешь, сколько мне лет?

— Тебе? Лет двадцать пять.

— Ты точно угадала. Никто никогда в жизни не мог угадать мой возраст. Стабильно давали на пяток лет меньше.

— Вот уж не думала что парни страдают из-за внешности.

— Тут не столько внешность… Тут больше юность целиком. Я очень многого не успел из того, что хотелось и возлагал большие надежды на этот перерывчик в жизни между концом магистратуры и работой, что была уже у меня в кармане. Но, хочешь рассмешить Бога — расскажи ему о своих планах.

— Догадываюсь, чья это фраза.

— Андрея. С тех пор как он её произнёс в первый раз — она меня по жизни и преследует.

Я глянул на часы.

— У нас времени в обрез. Ты уже готова?

— Мне готовить нечего.

— А я вот совсем не готов. Не умывался и не чистил зубы еще. — Поднялся я с диванчика и сгрузил чашку в раковину.

— Я помою тогда.

— Буду благодарен. Сбор у двери через пятнадцать минут.

— Хорошо, — улыбнулась Нина и я ушел в ванную.

Одна тоска… На двоих. Ну и ну. Как встречу Игоря — обязательно расскажу какого психолога он притащил в убежище.

Тем не менее — я застыл с щёткой в руках и уставился на себя в зеркало. Может Нина и была в чём-то права? Странно было это осознавать и теперь замечать, что глаза у меня стали действительно грустными. Они впали, потемнели, заросли мешками от постоянной усталости…

Но, самолюбование прервалось внезапным отключением электричества.

— Чёрт! — выругался я и на ощупь сполоснув щётку, вышел из ванной, вытираясь полотенцем.

— Что это? — поинтересовалась Нина.

— Аварийное выключение электричества. Прелести времени, в котором живём! Ладно, — выдохнул я и успокоился. — Ты готова?

— А ты?

— Телесно — да, а морально… Что-то прям не знаю.

— Прости меня, если я сказала что-то лишнее.

— Ты уже извинилась раз. Мало?

— Вижу же, что обиделся.

Я выдохнул вновь.

— Не обиделся я. Просто не люблю задумываться о том, про что мы говорили. Вот и всё.

Нина стояла и смотрела на меня молча.

— Я пошел переодеваться. Через пять минут — буду.

— Хорошо.

Я быстро оделся, пару раз метнувшись в ванну, чтобы снять всё то, что ночью так усиленно сушилось. Но, уже стоя во всём привычном — обратил внимание на мышонка, что теперь в банке, гостил на моём столе.

— Ну, и что мне с тобой делать? — спросил я тихо, не надеясь на ответ. Он сидел на задних лапах и внимательно смотрел, часто дыша.

— Выпусти, — сказала Нина, что стояла в рамке двери и опиралась на неё плечом.

— Куда? Выпущу в доме — велик шанс, что вернётся ко мне, выпущу на улице — сожрут. Сам — точно не смогу убить. Жалко мне его.

— Ты мастер усложнять себе жизнь, да? — хитро улыбнулась она и подошла ближе. Она глянула на банку.

— Само как-то выходит.

— Давай я выпущу? У меня не будет совесть болеть потом.

— Удачи, — поднял я банку за горлышко и вручил Нине.

— Иди сюда, — залезла она своей тоненькой ручкой в банку. У меня точно бы так не вышло. Даже сейчас смотрел на своё запястье задумчиво. — И совсем не страшно, видишь? — Говорила она пока показывала мне зажатого в руках зверька. Он всё-так же часто дышал и смотрел в одну точку.

— Вот уж не думал что ты — заклинатель мышей.

— А я не думала, что ты такой зануда. Вчера ж абсолютно другим человеком был.

-… — не нашел я сразу, что ответить, — Ладно. Пойдём уже, а то я опоздаю.

— Давно пора, раз так, — победно она улыбнулась.

Бабушка всё еще спала и даже когда я собрался выходить, всё еще размеренно сопела в своей комнате. Я забросил сумку на плечо, открыл дверь, выпустил Нину с пойманным грызуном в руках.

— Ничего не забыла? — спросил я, уже проверяя закрытую дверь.

— Мне нечего забывать у тебя. Так что… Можем выдвигаться.

— Хорошо. Прошу на лестницу — лифты не работают.

Мы вышли на лестничную площадку и начали своё движение вниз. Никого и ничего нам так и не встретилось, поэтому мы вышли из подъезда довольно быстро.

— Ну, я пошла, у тебя еще есть время передумать, — подняла она мышонка на уровень моих глаз.

— Давай быстрее, а то и правда передумаю.

— Хорошо, злюка, — отошла Нина от меня на приличное количество шагов. Она прошлась вдоль дома и присев, выпрямила руки. Посидела так какое-то время и поднявшись, вернулась ко мне быстрым шагом.

— Сделано, — сказала она и застегнула свою курточку почти по шею.

— Спасибо. В путь?

— В путь, — сказала она и мы пошли.

И шли мы довольно-таки тихо. Даже как-то слишком. Я просто сосредоточённо добирался до остановки, а Нина в точности повторяла мой маршрут и осматривала дома́ с таким вниманием, которого они явно не заслуживали. Уже стоя под козырьком остановочного навеса, миновав несколько неработающих светофоров на перекрёстках, Нина не выдержала:

— Кирилл, ну не обижайся ты на меня.

— Я не обижаюсь, — сказал я немного раздраженно.

— Обижаешься. У тебя речь меняется так, что точно не перепутаешь.

— Я ж сказал — я не люблю задумываться о том, о чем сегодня у нас зашел разговор.

— Так смени вектор мыслей. Перестань быть букой. Вспомни лошадей, вспомни что друга сегодня увидишь. — игриво она толкнула меня бедром и хитро улыбнулась, — Жизнь еще не закончилась.

— Легко тебе говорить. Не закончилась, — пробубнил я.

— Мне тяжелее всех это говорить, — сказал она так, что волосы дыбом встали, — Но я продолжаю верить в то, что говорю. Тебе не идёт быть обиженкой.

Неужели теперь я сболтнул чего-то лишнего?

— Блин… Моя очередь просить прощения?

— Сделаем вид, что мы квиты, — произнесла она, стараясь оборвать эту тему как можно скорее, как мне показалось, — Смотри! — показала она пальцем куда-то за горизонт, — Это не наш автобус?

— Я еще даже силуэта не вижу, а ты уже интересуешься?

Спустя минуту — автобус действительно показался. И это была так необходимая нам маршрутка.

— Так что, наш?

— Наш, — сказал я, снимая сумку с плеча, — будь готова к давке. Это частый спутник моей дороги на работу.

— Что, будем обжиматься?

От чего-то я покраснел.

— Обстоятельства вынуждают.

Нам повезло — пришла единственная большая маршрутка. Это был единственный «автобус», который полностью соответствовал своему названию. Он еще и был полупустой.

— Бегом, — сказал я, хватая Нину за руку, — нам нужно успеть занять место в середине, вдоль поручней.

— А сиденья поискать? — сказала она, быстро следуя за мной.

— Гиблое дело. Они все заняты, а те что свободны — за них бабушки будут истерить. Оно тебе надо?

— Убедил.

Мы влетели в салон автобуса и, о чудо, моё любимое стоячее место было свободно. Я быстро прислонился спиной к горизонтальному поручню, а Нина встала рядом.

— Сегодня без обжиманий, — сказал я ей, улыбаясь.

— Тебе же хуже, — еле различимо пробубнила она.

Двери автобуса закрылись, путь начался.

— И у тебя каждый день так? — поинтересовалась Нина, не отрывая глаз от проплывающих за окном домов разной степени поврежденности.

— Нет, сегодня, вообще-то, нам на редкость свезло. Мы не похожи на шпроты в банке.

Нина немного помолчала.

— Кирилл?

— М?

— Скажи, а каким город был до войны?

— Живой, — сказал я, не задумываясь, — в нём бурлила жизнь. Любая: рабочая, студенческая, ночная… Всегда было чем заняться.

— Здесь так пустынно. Смотрю на заколоченные дома… и будто они никогда не были обитаемы. Так странно.

— Еще как были. Мы сейчас проезжаем самый большой спальный район Европы, если ты не знаешь.

— Врёшь же, — улыбаясь сказала Нина.

— Нисколько. Можешь в интернете почитать. Вон там, — показал я пальцем на ряд заколоченных зданий, — были разного рода магазинчики. Еще совсем мальчишкой их помню. Самый левый — частный кондитерский киоск. Там продавался самый вкусный торт-муравейник, что я когда-либо пробовал.

— Муравейник? Ну и название.

— Самого всегда забавляло. Просто он пористый, залитый варёной сгущёнкой и весь рыжий-рыжий. А в этом магазинчике еще и украшали его маленькими шоколадными муравьями.

— Звучит здорово.

— За этими магазинчиками находился радиорынок.

— А это еще зачем?

— Там продавались разные электроприборы и запчасти к ним. Чаще всего невероятно древние и мало кому нужные, кроме своих-же продавцов.

— Ну и зачем они ими торговали?

Я пожал плечами.

— Я думаю, что это больше был клуб по интересам, нежели настоящий рынок.

— А то что? — показала Нина на длинное здание огромного торгового центра, с которого поотваливались почти все некогда светящиеся буквы, что составляли его название.

— Гипермаркет был. Большой. Мы с друзьями постоянно туда ходили… да просто погулять, даже причину не искали. В кафе посидеть там, или просто посмотреть на тамошний большой аквариум.

— Он выглядит очень плохо.

— По нему здорово прилетело в первые дни. Он выгорел полностью. Сомневаюсь, что там осталось хоть что-то.

Про то, что каждый «поход» заканчивался заходом в магазин за алкоголем и последующее его употребление в маленьком леске́ за гипермаркетом — я решил умолчать.

— А в университет этот ты как попал?

— Учился я там. Потом попросился подработать в приёмной комиссии. Потом началась война и все планы пошли по одному месту. Попросился устроиться уже не «на время». Вот, до сих пор и торчу.

— Ты делаешь большое дело, помогая людям.

— Я не делаю почти ничего. От меня ничего и не зависит, если так подумать. Просто, всего лишь, маленькая букашка, что вовремя даёт бумажку на заполнение.

— Зато букашка, что предотвращает волны хаоса, если эту бумажку вовремя не подать, — улыбнулась мне Нина так, что и самому захотелось улыбнуться.

— Спасибо, за тёплые слова.

— Ну вот, такой Кирилл мне нравиться намного больше.

— Ты держись крепче, лучше, а то сейчас будет поворот.

— Да ладно, не думаю что он будет настолько…

А он оказался достаточно резкий. Настолько резкий, что Нининых сил не хватило удержаться за поручень одной рукой и она полетела прямо на меня. Я отлип от поручня и молил всех и вся, чтоб не грохнуться самому пока ловлю мою спутницу. Молитвы, благо, были услышаны и не упал никто. Нина смотрела на меня испуганными глазами, пока я держал её за очень странное выпуклое место на её куртке, за которое только и успел поймать. Почему странное? Оно шевельнулось.

— Это еще что? — спросил я, начиная краснеть. Нина покраснела тоже. Любопытство взяло верх, и я легонько сдавил то, что ютилось у меня в ладони. Нина отпустила мою руку и я наконец-то рассмотрел, за что же я её там схватил. От её груди рука находилась парой сантиметров ниже.

Нина отвела взгляд куда-то в пол. Она расстегнула куртку и показала внутренний карман на молнии который снова шевельнулся.

— Совесть грызть не будет, значит? — широко я улыбнулся.

— Отстань, а? — сказала она обиженно, — сам же видел какой он милый.

— Признаю. В чём-то вы даже похожи.

Нина резко подняла голову и уставилась мне в глаза.

— Намекаешь, что у меня тоже лицо волосатое?

Я прыснул со смеху.

— Нет, ты тоже довольно ми… — Не дал мне договорить скрип тормозных колодок. Дверь автобуса открылась. — …кхм. Наша остановка, на выход. — сказал я и закинул сумку на плечо.

Нина вышла вслед за мной, и мы спокойно пошли к проходной.

— Что с мышонком делать будешь?

— Любить и заботиться. Что-же еще? — улыбнулась Нина.

— Ну, это то понятно, но, в убежище точно не одобрят такого рода питомца. А если убежит?

— Ему-же хуже будет, — сказала она с грустью, — Его мыши, те что уже водятся в убежище — загрызут.

— Снова в банку посадишь?

— Наверное. Может в бутылку. А может в кармане с собой носить буду постоянно.

— Весёлая жизнь у него будет… Имя придумала уже?

— А это так важно?

— Ну, питомцам же нужно давать имена.

— Значит, назову как-то по-мультяшному…

— Микки, Джерри?

— … Или в твою честь, — продолжила говорить она, не обращая внимания на мою вставку, — Представляешь — мышь Кирилл.

— Ужас какой-то — улыбнулся я.

Проходная наконец-то показалась. Просматривалась она просто отлично и моё настроение улучшилось, когда я увидел открытую рамку ворот.

— Смотри! — показал я пальцем, — Ворота открыты. Колонна, похоже, уже приехала.

— Рано как-то. — невесело, даже подозрительно, сказала Нина.

— Мало-ли что у этих вояк могло случиться.

Мы наконец-то дошли до пункта пропуска, и я предъявил удостоверение. На Нину охранник глянул косо и пропустил неохотно. «Не помню вас среди жильцов» и всё тут. Справедливости ради — этот сторож вообще никого не помнил, сколько бы раз тут кто не проходил, так что, еще немного построив из себя начальника, он таки сжалился и пропустил нас на территорию ВУЗа. Я незамедлительно пошел к колонне.

— Кирилл! — окликнула меня Нина, догоняя.

— М?

— У меня плохое предчувствие, — схватила она меня за рукав пальто и остановила.

— Что?

— Колонна. Что-то не так.

— Что может быть не так?

— Люди. Я их не знаю. Это не бригада Игоря.

— А с чего ты их должна знать?

— С того, что я провела с Игорем и его людьми много времени. Это не они. Да и знаки на машинах, — показала она пальцем. — На Игоревых были белые крестики, а тут какие-то квадраты.

— Не придумывай. — глянул я в сторону транспорта. Аккурат в этот момент, с кузова одной из фур, выпрыгнул солдат, на груди которого красовалась тонкая чёрная молния на фоне желтого треугольника, как на знаке высокого напряжения. Он показался смутно знакомым, но полностью его узнать не давала повязка, что закрывала пол его головы. — Пойдем узнаем, наконец.

Мы подошли ближе и этот боец обратил на нас внимание.

— Здравствуйте! — махнул я рукой.

— Боже, Зевс! — крикнула Нина так, что заставила меня обернуться. Она находилась в настоящем ужасе. Стояла и прикрывала рот руками.

— Привет, Нин. — ответил солдат.

— Что произошло? Где остальные? Почему ты так выглядишь?!

Зевс лишь тяжело вздохнул. Теперь и мне стало неописуемо страшно. Необъяснимо страшно. Отчаяние в глазах солдата выдавало что-то такое, о чем он ну никак не мог сказать. Переломить себя.

— Мне очень жаль, — всё что сумел ответить боец, — Где найти Кирилла? «Искра» ему кое-что передал.

— Это… я, — слабо поднял руку. Дыхание участилось и сердце забилось как отбойный молоток. Я будто перестал слышать всё, что происходит вокруг.

— Погодь тут. — отошел Зевс к кабине одного из грузовиков. Я не мог двигаться. Даже если бы захотел и отдавал себе отчёт в том, что происходит — всё равно вряд ли смог бы. Смог только голову повернуть. Нина всё-так-же стояла неподалёку в полном опустошении и в таком-же непонимании, как и я. — Держи, — вновь меня заставил обернуться звук. Голос Зевса. Он стоял передо мной и протягивал какую-то коробку. Деревянную, толщиной с хороший такой словарь.

— Что это? — взял я её машинально.

-… — только положил боец мне на плечо увесистую руку.

Я абсолютно автоматически поплёлся в корпус. Кажется, Нина что-то громко выясняла у Зевса, пока я отходил. Кажется, он всё так же отмалчивался.

Я и не заметил, как уже оказался в холле. Не помню свой путь, постоянно смотрел на коробку. На коробку, под которой сменялся фон мелькающего покрытия корпуса, его ступенек и коридоров.

— Кирюха, ты куда? — проигнорировал я начальника, — Через полчаса зайду, есть ра… — Потерялась его фраза где-то вдалеке.

Я зашел в кабинет и сел за стол. Не раздеваясь, не снимая сумки, не ставя на зарядку телефон. Просто сел за стол. Положил коробку. Хотя нет… было больше похоже на шкатулку. Да, шкатулка, даже открывается вертикально.

— Что это? — просипел я куда-то в пустоту. Содержимое меня не на шутку напугало, но рука сама потянулась к тому, что лежало внутри. Пистолет — первое за что зацепился взгляд. Очень увесистый, не так я себе представлял вес оружия, а я ведь даже не взял его в руки, просто подвинул. Дальше лежало то, что я не сразу смог опознать. Какой-то странный тёмный прямоугольник с хромированным кантом. Его я уже взял и повертел в руке. Стоило мне вещицу перевернуть, в глаза бросился автомобильный логотип. Это был мастер-ключ. — Ничего не понимаю, — далее, в глаза бросились два магазина к пистолету доверху набитые переливающимися латунью патронами. Последним, что оказалось в шкатулке, оказался застилающий дно лист бумаги. Он был доверху исписан неаккуратным почерком. Я выдернул его, заставив лязгнуть пистолет и магазины.

— Письмо… — дрожащими руками я раскрыл тетрадный лист.

«Кирюха, братан!

Пишу это почти в полной темноте и всеми фибрами души надеюсь, что эта писулька никогда до тебя не дойдёт. Ибо, если это произойдёт — значит я мёртв. — на листок попала капля. Так и не отдал себе отчёт, что заплакал. «Сука» — только и сказал себе, пока вытирал замыленный глаз. — Вот… И всё что мне остаётся — это прояснить некоторые моменты и предложить тебе выход. Может, читается немного пафосно, но послушай меня пожалуйста. Я прекрасно помню о твоей маленькой мечте свалить отсюда, как можно дальше и прекрасно тебя понимаю. На город сейчас смотреть тяжело, а жить тут — еще тяжелее. Так что… я спрятал машину. Машину со всеми документами, техпаспортом, накладными и прочими бумагами с которыми у военных не будет к тебе вопросов. Хоть раз воспользуюсь службой в личных целях, — подмигивающий смайлик нарисовал, гад. Рядом с ним тоже упала слеза. — Так что, хватай бабушку через её «не хочу» и дуй оттуда! Дуй и не оглядывайся! Полный бак тебе в помощь и пару двадцатилитровых канистр в кузов! Но, и для меня, пожалуйста, одну просьбу выполни — забери с собой Нину. Не знаю, вспомнил ли я к тому моменту, говорил ли тебе, что перед ней виноват или нет, но… Я был тем, кто навёл на её дом артиллерию. Выжила только она и я до сих пор не знаю повезло ей или нет, что я забрал её с собой… Оправдываться, зачем я это сделал — уже поздно, и моих грехов уже не искупить, но у вас еще есть шанс нормально пожить. В шкатулке, я уверен, ты уже увидел пистолет. Пользоваться, надеюсь, не придётся, но когда пойдёшь за машиной — обязательно возьми с собой. Гараж с тачкой находится в Индустриальном, а ты и без меня знаешь, какой там разгул… Только заберёшь машину — избавься от пистолета. Просто выкинь. Номер гаража и ряд написаны на брелоке ключей, таких старых и ржавых, на одной связке. Всё что мне остаётся, так это сказать «Удачи» и «Берегите себя». Передай Нине мои извинения… Вживую мне это ей сказать так и не удалось, но хоть как-то мне это ей сказать надо. И — не раскисай, Кирюха. Всё происходит так, как должно. Жаль, что у каждого «должно» — разное.

Прощай и всего тебе самого-самого.

Игорь Скрылёв, позывной «Искра», до связи.

— До связи, друг, — никакая простуда не заставляла меня так тянуть носом и вытирать слёзы. Я не мог поверить в это — в то, что прочитал. Это было так ненатурально… Еще позавчера он сидел тут, улыбался и рассказывал всякое. А теперь — человека нет. Просто нету. Настолько нету, что даже не знаешь куда сходить, чтоб навестить, помянуть…

Я сидел… Просто сидел. По ощущениям целую вечность просто сидел и смотрел на стол, на письмо, что там лежало. Промоченная насквозь бумажка, от которой взгляд просто отказывался отрываться. Неморгающий, смоченный от слёз, тяжелый взгляд, который невозможно было еще куда-то деть, кроме как положить на в десятый раз перечитанные строки.

В дверь постучали. Зашел Начальник.

— Кирюха ты… — в первый раз я услышал Виктора Андреевича, который не знал, что сказать. Я поднял на него глаза. — Ты чего? — слышалось в его голосе полное замешательство.

— Игорь, — шмыгнул я носом. Сил реветь уже не осталось, но ощущение полного опустошения еще никуда не делось, — Его нет больше.

-… — Поиграл начальник желваками, не находя ни единого слова. Его пустой взгляд всё-еще ничего не выражал. — Иди домой. Я сам справлюсь. Ты и так много чего сделал. — сказал он и вышел с кабинета.

— Спасибо, — ответил я уже в пустоту.

Я начал собираться на полном автоматизме. Ничего не понимал, да и не хотелось понимать. По большому счёту я и не доставал из сумки ничего. Так что, я неспешно складывал вещи в шкатулку, всё что успел из неё достать.

Так и не услышал, как в кабинет снова зашли.

— Кирилл, — Нинин голос звучал как-то ненатурально, потусторонне. Моё озвученное имя не подчёркивалось никакими эмоциями. Просто произнесла.

Я обернулся.

— Боже, — подошла она ближе и натянула рукав своего свитерка до середины ладони. — Иди сюда. — сказала она мягко. Как-то несвойственно тепло.

Может я бы и отказался или отстранился в обычных обстоятельствах, но не сейчас. Мне нужна была поддержка. Нужно было что-то доброе. Нина вытерла остатки слёз с моих глаз, даже наклониться пришлось. Только сейчас обратил внимание, какая она миниатюрная, аккуратная… Смотрела теперь, очень пристально.

— Игорь… Просил передать, что сожалеет о содеянном. Очень сильно. Прощения просит.

— Значит, теперь ты знаешь…?

— Узнал. В письме, — звучала моя речь рвано, постоянно хотелось шмыгнуть носом вновь.

— Я его не прощу. Никогда, — выдержала она небольшую паузу, — Но и злиться я тоже на него не собираюсь. У него не было выбора. Он поступил, как велено тогда. Я способна это понять, но простить… — Помотала она головой в отрицании.

— Совру, что понимаю. Но я должен был передать.

— Спасибо, — легко улыбнулась она.

— Тебе… Его совсем не жалко?

— Ты не представляешь, насколько жалко. Игорь… Был человеком которых мало. Каждая минута с ним отзывалась невероятной болью, но и не меньшей благодарностью за то, что он меня не бросил. Вот такое вот противоречие, — говорила это всё она отведя взгляд куда-то вниз.

— Полюбила своего мучителя?

Нина пожала плечами и тяжело выдохнула.

-… — Снова смотрела она на меня. — Ты собираешься домой?

— Да, — ответил я, хватая шкатулку. В сумку она не помещалась, так что другого выхода, как нести её в руках — я придумать не смог.

— Поняла. Ну… — похоже, Нина не знала, что сказать. — Что… Прощаемся?

— Прощаемся? — поставила меня её фраза в замешательство.

— Да. Наверное, я тебя уже замучила своими «спасибо», но не знаю, что тебе сказать еще за вчерашний день и за сегодняшнее утро.

— И что… ты планируешь делать?

Нина пожала плечами.

— У меня никого не осталось. Никого и ничего. — Её карман зашевелился, — кроме этого бандита, конечно, — расстегнула она змейку внутреннего кармана, откуда незамедлительно вынырнула любопытная мышиная мордочка. — Не пропадём.

Я отвёл взгляд куда-то. Просто чтоб не смотреть на Нину.

— Ладно. — повернулась она к выходу лицом, — увидимся, если захочешь. Больше тебе не нужно со мной нянчиться.

— Постой, — сказал я.

— Что такое?

— Извинение… не совсем всё, что Игорь просил передать.

— А что еще?

— Не могу сказать… сейчас.

— Что за загадки, Кирилл?

Я выдохнул, обновил в лёгких кислород.

— Поехали домой. Со мной.

— Что? — смотрела она удивлённо. Даже обезоруженно. — Зачем?

И действительно — зачем? Что я буду с ней делать?

— Ну… Я не смогу тебя тут оставить.

— Что, опять Игорь попросил? — сказала она больше в шутку, но заметив моё выражение лица, явно поубавила в настроении. — Стой, правда попросил?

— Я ж сказал, не могу рассказать сейчас.

— Ну и ну, — пододвинула Нина ближайший стул и села, — Кирилл, скажи, что ты не серьезно?

— Сейчас не та ситуация, чтоб шутить.

— То есть, Игорь действительно написал тебе, чтоб ты за мной приглядывал?

— Нет, он не это просил. Он просил, чтоб я тебя вывез из города.

— На чем?! — подскочила она, — Что-то я не помню, чтоб в городе кроме маршруток и такси были машины. Это огромная ловушка, Кирилл, а мы в ней! — не на шутку почему-то разгорячилась Нина.

— Не кричи, тут стены тоньше, чем ты думаешь. Я всё-всё расскажу вечером, ты должна со мной поехать.

— Это смахивает на какой-то розыгрыш. — утёрла и она слезу. Похоже, что эта ситуация и её задела, просто старается не подавать виду. — Это же розыгрыш?

— Не розыгрыш. Обещаю.

— Кирилл, — сказала она устало, — Зачем ты со мной возишься? Неужели, ты настолько задолжал Игорю, что даже сейчас, когда его нету, продолжаешь исполнять его просьбы?

— Он дал нам шанс отсюда уехать. Всем. Мы должны будем им воспользоваться. Вместе.

— Да… — тяжело выдохнула Нина, — Твоё сердце тебя когда-то погубит. — подошла Нина ближе. — А я не хочу, чтоб кто-то еще умирал, — обняла она меня, просунув руки под пальто. Неожиданно.

— Всё будет хорошо.

— Обними меня… Пожалуйста, — сказала она чуть не плача.

Простояли мы так… долго простояли, не считал.

Мы вышли из кабинета, и я закрыл двери. Настроение, что скрывать, было паршивое. Но, что было еще хуже — жизнь продолжалась. И ей было абсолютно всё равно на мои желания взять паузу для того, чтоб просто сесть и погрустить.

Нина сопровождала каждое моё действие неотрывным взглядом и всё также смотрела на меня, когда я повернулся к ней.

— Пойдём?

Она молча кивнула.

Время было еще раннее, так что все маршрутки до спального района были максимально пустыми. Никто с работы домой не собирался, так что, дождавшись автобуса мы, не торопясь, выбрали себе сидячие места. Могли себе позволить.

— Кирилл, — отвлекла меня Нина от созерцания осеннего сменяющегося пейзажа.

— М?

— Я… Есть хочу.

Совсем забыл. Могли бы в универе посидеть до выдачи обеда. Хотя, куда мне сейчас генерировать идеи… Да и, признаться честно — тот пряник в моём желудке тоже давным-давно рассосался.

— Я тоже хочу. Проедем на одну остановку дальше значит, до магазина.

— Я всё отдам, как только смогу.

— Угу, — вновь повернулся я к окну. Уже и думать не хотелось. Ничего не хотелось.

Мы наконец-то вышли. За дорогу, в автобус подсело только пару человек, так что путь был тихий.

— Пойдём на переход, — махнул я рукой.

— Зачем? Машин ведь нету.

— Справедливо, — помял я пальцами переносицу, — торможу.

Мы перешли дорогу. До супермаркета оставался десяток шагов.

— Что будешь покупать?

— Не знаю. Что бы тебе хотелось съесть?

— Знаешь, когда задают такие вопросы, на них резко начинает теряться ответ. Не знаю.

— Тогда давай походим и посмотрим. Может что-то придумаешь.

— А сам ты что, ничего не хочешь? — спросила она, когда мы стали подниматься по ступенькам до входа.

— Ничего. Я просто голодный. Что угодно готов съесть. — открыл я дверь.

Мы зашли в зал супермаркета. Сумку прятать не хотелось, так что мы просто прошли турникеты.

— Корзинка… — остановился я.

— Что?

— Корзинку взять надо. Не в руках же покупки носить.

— Я сейчас принесу.

— Я сам… — сделал я пару неуверенных шагов в обратную сторону. — Что-то душно тут.

Корзинки по классике располагались у самого входа в торговый зал, но путь до них казался какой-то полосой препятствий. Воздух в зале был до невозможности спёртый и тяжелый, даже ворот свитера захотелось оттянуть. Голова кружилась, да и зрение было как в тумане.

Показалось, что меня шатнуло. Краем уха услышал своё имя, озвученное далёким Нининым голосом. Рука, что тянулась до корзинки, была размыта и на миг потерялась в пустоте.

Очнулся я спустя мгновение держась за башенку из корзин и тяжело дыша. Воздуха не хватало, и я жадно тянул его ртом. Даже не сразу понял, что припал на одно колено.

— Кирилл! — подбежала Нина в чьём голосе читался сильный испуг, — Ты чего, Кирилл?!

— Не кричи. Всё в норме.

— Люди в норме не падают посреди помещения! — послушалась она и говорила тише, но всё ещё была способна привлечь лишнее внимание.

— С вами всё хорошо? — раздался мужской голос. К нам подошел охранник.

— Нормально, помогите пожалуйста до выхода дойти, воздуха мало. — Ответил я. Охранник крайне нехотя, даже опасливо начал протягивать руку, — Я не болен, не волнуйтесь.

— Что, дружище, стрессуешь? — неожиданно ответил блюститель порядка и размыто, в моих глазах, улыбнулся.

— Есть немного. — он помог мне подняться, и мы медленно пошли к выходу.

— Понимаю. Время сейчас нелёгкое. Отдышитесь и возвращайтесь. — Сказал он, когда уже вывел нас на крыльцо магазина. Я грузно опёрся на поручень спиной.

— Ты как? Что произошло? — Обеспокоенно спросила Нина.

— Паника. Давно не было, — посмотрел я на свою трясущуюся руку, — догадываюсь, что могло спровоцировать.

— Какой ты оказывается эмоциональный.

— Каюсь. — полез я во внутренний карман сумки, — мужская психика, как переполненный стакан на краю стола и очень жаль, что не у каждого этот стакан гранёный.

— А нечего держать всё в себе. Вот содержимое твоего стакана и вылилось.

— Боже, вот общение метафорами это точно не то, что мне сейчас нужно, — достал я наконец-то своё спасительное плацебо.

— Что это?

— Глицин. — выдавил я таблетку с блистера, — Как раз на такие случаи и ношу. Уже думал, что не понадобиться, но, к сожалению, не угадал, — отправил я крошечную таблетку к себе в рот. — Давай еще минутку постоим и пойдём.

— Сколько тебе будет нужно.

Сознание прояснилось спустя пару минут, и мы вернулись в магазин. Ходили долго, смотрели на всё подряд. Нам повезло, сегодня был свежий завоз мяса, и мы купили прекрасный кусок свиной лопатки. Стоил он, конечно, сильно дороже, чем в мирные времена, но, думаю, что для заедания стресса подойдёт в самый раз.

— Постой, — сказал я Нине перед тем, как свернуть в один из отделов. Она молча проследовала за мной и начала задавать вопросы, только когда поняла в какой отдел мы зашли.

— Зачем нам алкоголь?

Честно, я не знал, что ей ответить. Просто пожал плечами.

— Знаешь, думаю, что Игорь заслужил, чтобы его помянули.

— О мёртвых либо хорошо, либо никак?

— Совру, что понимаю твою ситуацию, но он был моим другом… Я не буду заставлять тебя, но сам чувствую, что нужно за него выпить стопку. — положил в корзинку бутылку коньяка, — Да и бабушке будет полезно с её вечно повышенным давлением, немного расширить сосуды.

— Никогда не любила пить.

— Мне кажется — никто не любит, на самом деле.

Мы двинули дальше.

Добрали всего по мелочи, что могло бы теоретически пригодится для вкусного обеда-ужина. Нина «выпросила» бутылку сладкой газировки, хоть и просто упомянула, что давно её не пила, когда мы проходили мимо. Нервы у неё были сильно крепче моих и, если её что-то и беспокоило, а я уверен, что беспокоило, скрывала она это очень тщательно. Обед-ужин еще нужно было приготовить, а это потенциально могло занять много времени. Есть хотелось здесь и сейчас, так что перед походом на кассу мы заглянули в отдел с выпечкой… Полупустой отдел, хотелось бы отметить, да и из ассортимента там осталось всё самое простое вроде пирожков с капустой.

Но, наконец расплатившись и сгрузив всё в весомый пакет, мы вышли из супермаркета и потихоньку шли домой, жуя, по пути, благо что, свежие булочки.

— М, Кирилл, — разделалась Нина со своей едой, — что готовить-то будем?

— Я думал протушить картошку с мясом. Быстро, вкусно, сытно. Мясо у нас вон какое сегодня первоклассное, а картошки и разного рода овощей для шулю́ма дома и так навалом.

— Для чего-чего? — рассмеялась Нина, — Что такое шулюм?

А ведь верно… Сам никогда не задумывался, откуда такое слово диковинное появилось.

— Шулю́м — это густой бульон, который получается, когда с мяса вытапливается жир при тушке. В него потом картошка и овощи… Как сказать… Погружаются?

— Отэт вы кулинар, Кирилл… Как ваше отчество хоть? — всё еще посмеивалась Нина.

— Палыч.

— Кирилл Палыч. Свои какие-то рецепты с добавками и процессами генерируете. Прям интересно, что же выйдет из того, что ту́шиться в шулю́ме, — произносила она это слово постоянно улыбаясь.

— Выйдет очень вкусно, гарантирую. Всю жизнь так готовил отец, а потом и я стал.

— Ладно-ладно верю. Шулюм, хах.

— А сама-то?

— Что?

— Готовить умеешь? Помогать-то вызвалась, но вдруг тебя на кухню пускать опасно?

— О-о, я знаю тонну сложнейших рецептов.

— Например?

— Ну смотри…

— Если ты сейчас пошутишь про кипяток и лапшу — точно не пущу на кухню.

— Я настолько предсказуемая, да?

— Жалко конечно…

— Кого тебе жалко?

— Мужа твоего будущего.

— Да ну тебя. — надула Нина щеки.

Остальной путь до дома был проделан молча. Идти оставалось недолго, так что помолчать было не в напряжение.

Вот только неприятности на день не закончились.

— Только не это, — сказал я, как только мы подошли к подъезду.

— Что такое?

— Света нету.

— И как ты это понял?

— Домофон видишь?

— Вижу.

— Точечку видишь?

— Какую точечку?

— То-то и оно. Вот если бы был свет — ты бы видела горящую точечку на табло, — открыл я входную дверь, — прошу. Сейчас нам предстоит зарядка.

— Спорт — не моя сильная сторона, — прошла Нина внутрь подъезда.

— Очень прискорбно это слышать. Ну ничего, будем делать остановки. Нам туда, — показал я на одиноко стоящую старую дверь слева от основного входа.

— Я помню, где находится лестница. Мы уже спускались по этому «чулану полному скелетов». — показала она пальцами «кавычки».

— Спускаться — не подниматься. Больше будет похоже на путь до вершины Эвереста.

— В смысле? — открыла Нина дверь ведущую на лестницу.

— Тоже высоко.

— Ну окей, — сказала Нина и начала довольно бодро подниматься.

Но, на шестом этаже её энтузиазм быстренько сошел на нет.

— Какой кошмар, — стояла она, уперев руки в колени и пытаясь отдышаться.

— Ну, мы покрыли чуть меньше, чем полпути.

— Ты сейчас, надеюсь, шутишь! На каком этаже ты там живёшь?

— Тринадцатый.

— Хоть бы запыхался ради приличия.

— Я тренированный просто. Устал считать сколько раз туда-сюда бегал.

— Хоть про «бегал» ты шутишь?

— Кто знает-кто знает.

— Ладно, — Нина распрямилась, — Пошли дальше.

Ну, чтоб не соврать, времени на подъём у нас ушло минут так двадцать, если не больше. Уже открывая дверь, что вела на лифтовую площадку, я сзади услышал следующее:

— Я сейчас точно сдохну! — вцепилась Нина в решетку лестничной площадки.

— С почином, юный альпинист. — обернулся я.

— Шатала я такой почин, знаешь ли. Это пытка хуже чем линчевание, — говорила она сквозь тяжелую одышку.

— Полностью с тобой согласен. — почему-то позлорадствовать в этой ситуации казалось мне чем-то забавным.

— Боже, моя жопа! Как же ноет-то! И ноги ноют… Всё ноет, ниже пояса!

— Тоже могу поздравить. Кажется, там появился намёк на мышцы.

— Ну знаешь, — тяжело она отлипла от решетки, — У меня и так там не только жир и кости, — прошла она мимо меня.

Взгляд невольно упал на обсуждаемое.

— Охотно верю.

Мы дошли до двери в тамбур, которую я незамедлительно открыл. Дверь в квартиру тоже быстренько поддалась.

— Ба, я…! — замялся я… — Мы дома, — сказал я уже не так громко.

— Что-то ты рано сегодня. Вы рано…

— У нас… Есть на то обстоятельства. — резко улетучилось всё моё настроение, которое, казалось, начало улучшаться, — Ба, мне есть чем поделиться, но далеко не все новости счастливые. — говорил я, поставив пакет с покупками на пол и разуваясь.

— Кирюш, что-то плохое?

— Всё потом. Дай с мыслями собраться. Голодая? — зашел я к бабушке в комнату.

— Голодная.

— У нас сегодня будет хороший обед. Мы с Ниной зашли в магазин и накупили всякого. Но, ждать точно больше часа придётся.

— Ничего, не помрём.

— Ох ты ж… — тихо сказала Нина, пытаясь поднять пакет с покупками.

— Спорт — точно не твоё, я думал ты шутишь.

— Знаешь что! — злобно глянула она на меня, но в момент смягчилась, — нечего указывать людям на их недостатки, это невежливо.

— Ладно-ладно, извини. На, занеси в мою комнату, пожалуйста, — снял с плеча свою сумку. Шкатулка, хоть и нехотя, но туда всё-таки влезла, придав тем самым всей сумке очень странный вид. — Вытащи коробочку и положи на стол.

— Не боишься, что я прознаю все секреты, что ты хранишь в своём этом дипломате? — хитро она улыбнулась, явно стараясь пошутить.

— Главное руку туда не суй.

— Почему?

— Хранитель секретов откусит. Он у меня такой.

— И как же выглядит твой хранитель секретов?

— Как и сами секреты — никак.

Нина забрала сумку из моей руки и ушла в комнату. Я же прошел на кухню и поставил пакет с покупками на стол.

— Так-так-так, — сказал я сам себе, не зная за что хвататься первым. Есть, конечно, хотелось сильно, но в уличной одежде я чувствовал себя дома очень некомфортно. Так что, перед тем как начать возиться на кухне было принято решение переодеться.

Зайдя в комнату, я застал Нину сидящей за моим письменным столом. Шкатулка была открыта, а злополучное письмо ютилось у неё в руках.

— Не удержалась всё-таки? — сказал я невесело.

— Сам же сказал, что секретов у тебя нету.

— И как, можешь там хоть что-то разобрать?

— Могу. Даже не смотря, на то, что корявый Игорев почерк поплыл еще и от пролитых слёз.

— И… Что скажешь?

— А что тут говорить? Только удивляться.

— Чему? — спросил я озадаченно.

— Его заботе о людях… Я всё еще на него ужасно злюсь, но ты оказался прав. Он действительно заслужил, чтоб его помянули, — шмыгнула Нина носом. Похоже и её эмоциональная броня дала трещину.

— Обязательно. Иди на кухню. Я переоденусь и приду.

— Подожди, — полезла Нина во внутренний карман куртки. Банку со стола, где сидел мышонок я так и не убрал, так что он вновь занял своё место в ней.

Нина взяла банку на руки и неспеша пошла на кухню.

— Куртку можешь оставить в шкафу, первая секция.

— Хорошо, — донеслось из коридора.

Я же быстро переоделся в домашние штаны и футболку, отметив, что последнюю неплохо было бы уже и постирать. Как раз займусь после готовки обеда.

Выйдя из комнаты, зашел к бабушке.

— Ты чего тут так тихо сидишь?

Она лишь невесело глянула на меня, пока лежала.

— Кирюш… Опять она здесь.

Я тяжело выдохнул. Подошел ближе и сел к бабуле на диван.

— Ба, ну хоть ты не грузи меня сегодня пожалуйста. Утро только-только кончилось, а у нас уже полный комплект событий. Иди лучше к нам, на кухню, будем вместе готовить обед.

— Кирюш, — приложив усилия, бабушка села на диван, — Мне грустно на тебя смотреть. У тебя и так непосильная ноша на плечах, а ты решил еще одну на себя взвалить? — говорила она тихо.

Я глянул ей в глаза.

— А что мне оставалось делать? Нине некуда деваться. Я должен ей помочь.

— Ты что-то к ней чувствуешь?

— Чувствую… но не совсем к ней.

— Я тебя не понимаю.

— Я всё-всё расскажу, но, пойдем на кухню. Там поговорим… Все вместе.

Хорошо, — тяжело стала подниматься бабушка.

— Тебе помочь?

— Не нужно. Сама дойду.

— Как хочешь. Жду на кухне тогда. — Поднялся я и выйдя из комнаты пошел по коридору.

Нина сидела за кухонным столом в своём легком свитере и уперев голову о руку наблюдала за мышонком.

— Ты как? — задал я самый глупый вопрос из возможных.

-… — она грустно подняла на меня глаза, — А как я могу быть?

— Справедливо. Ничего, сейчас разговоримся, бабушка сейчас придет.

— Я поняла уже, — так-же грустно вновь сказала Нина. Мне же стало не по себе.

— Ты… Слышала, о чем мы разговаривали?

— Нет. Просто догадалась.

Я молча достал самую большую сковородку и поставил её на конфорку. Абсолютно забыл, что нету электричества, стоял и давил на электроподжиг всё думая когда же он заработает…

— Черт… Нин, кинь коробку со спичками, за тобой, на спинке диванчика.

Нина взяла коробку и подошла, протягивая её.

— Я плохой подающий. — сказала она и вернулась за стол.

Бабушка тем временем подошла. Нина, заметив, насколько она плохо передвигается удивилась и даже привстала, похоже, с желанием её поддержать, но я жестом показал ей «остановись».

— Уф, — сказала бабушка, как только дошла и села за кухонный столик.

— Отлично, все в сборе. — легко улыбнулся я. Бабуля отмолчалась, а Нина явно чувствовала себя не в своей тарелке. — Я вас так и не познакомил вчера.

Женская часть кухни глянула друг на друга.

— Бабуль, это Нина, Нина, это…

— Валентина Трофимовна, — кивнула бабушка в приветствие, но и обратила внимание на банку с мышью.

— Здравствуйте… — робко Нина ответила.

— Начало положено, — выдохнул я. — А теперь — мне нужна помощь.

— Какая? — Спросили обе, но не в унисон.

Я же наклонился к кухонному ящику под раковиной и вытащил оттуда большое ведро. Потом положил на стол дощечку, а на неё сверху — пару ножей.

— Кто-то — чистит картошку, — открыл я ведро и продемонстрировал содержимое, — а кто-то будет резать овощи, — упёр я руки в бока.

— Умеешь чистить картошку? — спросила бабушка у Нины, на что та лишь легонько, даже испуганно, покачала головой. — Тогда я почищу.

— Окей, — пододвинул я бабушке вёдра: с картошкой и мусорное, для шкурок. Также я протянул ей овощечистку, на что она посмотрела на меня непонимающе. — Что?

— Что это?

— Картофелечистка. Новейшая разработка в кухонной отрасли.

— Остряк, — попыталась бабушка улыбнуться, — дай ножичек лучше небольшой какой-то. По старинке справлюсь. Руки у меня еще работают.

— Как хочешь, — вооружил я бабушку ножом. Нина едва слышно хихикнула.

— А ты… — глянул я на неё, — сейчас, — полез я в холодильник, в очередной раз забыв, что электричества в доме нету, под собственный звук крайней застигнутости врасплох, я наспех выхватил пару морковок, луковицу и большой зубчик чеснока. — Руби, — протянул я Нине овощи.

— Как рубить? — подтянула она к себе дощечку и взяла нож. Она всё еще улыбалась с моей реакции на неработающий холодильник, — Как хочешь, лишь бы мелко.

— Договорились. А ты чем будешь занимать, мастер-шеф?

— Своим любимым, — взял я еще одну дощечку и вывалил на неё кусок купленного мяса.

Работа закипела. Все молчали, сосредоточившись. С того момента, как мы остались одни, я старался не напрягать бабушку сверх меры, но, как выяснилось, почистить картошку — для неё оказалось более чем посильной задачей и справилась она довольно ловко и быстро. Нина же… С ножом у неё явно были натянутые отношения. После того как она разревелась от лука, который решила почистить и нарезать первым, еще и руками постоянно в глаза лезла, морковная соломка выходила крайне скверной, вот уж не думал, до этого момента, что что-то порезать можно плохо в принципе.

— Нин?

— Что? — подняла она раздраженные глаза полные слёз.

— Режь кубиками, легче будет.

— Вот уж спасибо, — вернулась она к работе.

Бабушка лишь незаметно помотала головой.

Минут двадцать ушло на нарезку ингредиентов.

— Всем спасибо за сотрудничество, — сказал я, доставая растительное масло из одного из кухонных шкафчиков.

— Пожалуйста, — недовольно сказал Нина.

— Не бурчи, ты отлично справилась. — сказал я и зажег конфорку, а греющуюся сковородку смазал маслом.

— Прекрасно просто! Даже овощи не могу порезать нормально.

— А еще картошка впереди, — я закинул мясо, которое тут же начало приятно шкворчать на сковороде. Залив его половиной стакана воды, я отправил его под крышку тушиться. — У нас десять минут нарезать картошку, хватаемся за ножи.

— Я можно больше не буду?

— Не можна. Бегом хватайся.

— И где ты так кухонной утварью научился орудовать?

-… -Я лишь показал ножом на бабушку, — Она научила. Бабуль, — обратился я к ней, — Поможешь Нине?

Бабушка неодобрительно посмотрела, но, тяжело вдохнув и так-же тяжело поднявшись, подошла к столу с другой стороны.

— Помогу конечно, подойди сюда.

Нина вопросительно на меня посмотрела.

— Чего стоим? — уступил я ей место рядом с бабушкой.

Нина… закатила глаза, но подошла и вновь вооружилась ножом.

— Смотри, — взяла бабушка картошину, — берешь её так, чтоб костяшки указательного и среднего пальцев упирались в лезвие ножа, а большим проталкиваешь по мере того как нарезаешь, понятно?

Нина лишь молча помотала головой.

— Ладно, смотри, — ловко бабушка, в меру своего состояния нарезала картошину кругляшками, — понятно?

— Кажется, — взяла теперь Нина картошку.

— Не так пальцы, — взяла бабушка инициативу в свои руки почти буквально. Физически положила пальцы Нины так, как надо. — Попробуй.

Нина аккуратно отрезала первый ломтик.

— Ой, — заулыбалась она.

— Ну видишь, — попыталась и бабушка улыбнуться, — смелее, с таким хватом ты не порежешься, попробуй быстрее.

И у Нины действительно вышло быстрее. Она не прекращала искренне улыбаться.

— Так просто. — Глянула она на меня счастливая. Я тоже невольно улыбнулся.

— Поздравляю, хозяюшка, но… — встал я третьим к нарезке овощей, — там сейчас мясо подгорать начнёт.

Наконец-то всё овощное ассорти было закинуто в сковородку и оставалось только ждать когда это ароматное варево доготовится. Я стоял рядом с плитой опершись на соседнюю тумбочку спиной, а Нина с бабушкой сидели за столом.

— Красота получается, — заглянул я под крышку, чтоб удостоверится в сказанном, да удостоверился так, что заурчал живот. Есть хотелось сильно, и не только мне, судя по тому, что звук еще одного пустого желудка раздался из другого конца кухни. Нина положила руку на живот, стараясь заглушить эти звуки.

— Спасибо вам за урок, — обратилась Нина к моей бабушке. — Не знала, что всё может быть настолько быстро и удобно.

— Пожалуйста, деточка.

— Знаете, — продолжила она, обращаясь ко всем и одновременно ни к кому, — а у вас есть одна общая черта, похоже это у вас семейное.

Бабушка глянула на Нину вопросительно. Даже я обернулся после такой фразы.

— У вас в глазах есть такое выражение… немого вопроса, — глянула Нина сначала на меня, а потом на бабушку и улыбнулась. — У Кирилла я такое уже замечала.

Теперь мы с бабушкой переглянулись. Я пожал плечами.

— Похоже действительно семейное. — сказал я.

— Вижу, что хотите спросить что-то, Валентина Трофимовна. Я отвечу.

— … — Бабушка помедлила в начале, — Ну… — Так и, кажется, не нашла бабушка в себе силы, чтоб спросить напрямую.

— Я вас прекрасно понимаю, — продолжила Нина. — Откуда он её взял? И надолго она тут?

— … — Бабушка через силу пожала плечами, — Мне всё равно, по большому счёту.

От такого я вновь обернулся, состроив самое удивлённое выражение лица.

— Вам… Всё равно? — переспросила Нина.

— Мне, конечно, любопытно, скрывать не буду. Но сейчас времена такие, что вопросы — излишни.

— Я надеюсь… Вы не злитесь на меня? Что я вот так ввалилась к вам… все дела.

— Не злюсь. Я прекрасно знаю своего внука и понимаю ситуацию. У Кирилла большое сердце, но наивным я не могу его назвать от слова совсем. Если он тебе решил помочь — значит есть за что.

Нина отвела куда-то взгляд и слабо кивнула.

— Я напоминаю, что я всё еще тут. Тут всё немного сложнее, чем кажется на первый взгляд, бабуль. — Я выключил конфорку. Еда была готова. — я говорил о новостях, как только зашел, но давайте пока всё отложим и просто поедим? Даже… Есть повод выпить.

— Выпить? — спросила бабушка опасливо, — Ты ж не пьешь.

— Есть причина. И весьма печальная.

— Какая?

— Игорь… его больше нет, — вновь отпечатались в памяти события утра. Еле сдержал слёзы.

— Упокой Господь его душу, бедный мальчик, — сказала бабушка, как только отошла от услышанного.

Я же просто вытащил из пакета с покупками бутылку коньяка и поставил на стол. Нина молчала.

Я достал три тарелки и поставил перед каждым присутствующим на кухне. Мышонку тарелка не полагалась, но ему вновь была отсыпана горсть крупы-ассорти. В центр стола поместил сковородку с главным блюдом и выдал каждому по вилке.

— Шулюм пахнет превосходно, — сказала бабушка и принюхалась тщательнее.

Нина тихо хихикнула.

— Тоже вы его этому слову научили?

— Нет… — грустно сказала бабушка.

— Отец мой научил.

— Я забыла, прости. Ты уже говорил.

— Он сам это слово придумал, даже не знаю, что он перекривлял… — улыбнулся я.

— А где он сейчас?

— Мы не знаем. Числится пропавшим… Может в плену, а может и…

— Прости меня, пожалуйста. — Сказала Нина.

— Ничего. Сегодня день такой что всё каким-то неправильным ощущается. Забыл! — поднялся я с диванчика.

— Что?

— Рюмки. Коньячных бокалов, простите, нету, так что будем как варвары. — Достал я рюмки из самого высокого из ящичков, над вытяжкой. — Помянешь? — спросил я у Нины.

— Я… Да. — твёрдо ответила она.

Перед каждым приземлилось по рюмке. Я же, откупорил бутылку и разлил приятно пахнущий коньяк. Не знаю почему, но запах мне его всегда нравился, в отличие от вкуса… всего алкоголя в принципе.

Я поднял рюмку:

— За тех… кого с нами уж…

— Кирилл… — прервала меня бабушка и посмотрела грустно-грустно. Я взболтнул лишнего. Папы хоть и не было с нами не значило, что его не было среди живых. Вероятность была мала, но… она была. — Да… Я… Тогда подождите, — поставил я рюмку и полез в еще один шкафчик.

— Что ты ищешь?

— Подожди, — нашел я то, что было необходимо. Достал длинную тонкую церковную свечку. Случайно вспомнил, что они у нас были. Мама зачем-то всегда держала парочку про запас.

Воспользовавшись блюдцем и спичками, я поставил горящую свечу на угол, где сходились бортики кухонного стола. Достав с кармана смартфон, я залез в галерею.

— Что ты делаешь?

— Фото ищу. Вот, — поставил я телефон рядом со свечкой. На экране было широко открыто фото Игоря. Одна из аватарок его соц. сетей. Я взял рюмку и кивнул в сторону импровизированного алтаря, — Земля пухом, друг. Жаль, что отдых у тебя вот такой. — И осушил рюмку за один мах. Все за мной повторили.

— Ну и гадость, — сказала Нина.

Бабушка не сказала ничего.

— Давайте есть. — Сел я наконец-то за стол.

Глава 4

К моему полному удивлению эта маленькая алкогольная доза умудрилась всех не на шутку раззадорить. На раскрасневшихся лицах просияли улыбки, даже темы для разговора появились. На трети бутылки мы всё-таки решили закончить. Просто сидели и общались.

— Ну и я говорю ему такой: Что ж вы пришли поступать-то посреди учебного года? Вы бы видели выражение лица этого мужичка! Он на все сто процентов думал, что поступить в ВУЗ можно тогда, когда захочешь! — рассмеялся я так, что кусочек картошки вылетел у меня изо рта. Было стыдно. Да и рассказчик из меня был такой-себе, если честно. Остальные посмеивались чисто для галочки.

— А я так и не поступила. Не успела. Всё вот это началось. — легонько помахала Нина вилкой в воздухе.

— А на кого собиралась?

— Честно? Понятия не имею. Куда б баллов хватило…

— Знакомая история, — легко я улыбнулся.

— Ты? — с немного плавающей интонацией спросила Нина, — Человек, что всеми силами держится за свой универ — поступил туда случайно?

— Именно так.

— Никогда не слышала, чтоб ты жаловался на это, — сказала бабушка.

— А я и не жалуюсь. Я вообще считаю, что со студенчеством мне сильно повезло. Было весело, поучительно и… просто здорово.

— А что же тебе тогда не нравится?

— То, что настал тупик. С универом уже давно нужно было распрощаться. Мне двадцать пять, а я до сих пор от него зависим.

— Зато у тебя есть работа. В нынешние времена не каждый может похвастаться таким, — сказала бабушка.

— Да знаю я… Дай побухтеть, — улыбнулся я.

— Нужно было тебе в кулинарный поступать, — хихикнула Нина, — Жаркое вышло очень вкусное. Делись рецептом. Буду тоже с честью обладать знанием о Кирилловом шулюме.

— Оно со стороны всегда так странно звучало? — разулыбался я. Нина так вообще засмеялась.

— Спасибо за прекрасный обед, молодежь. — сказала бабушка, поднимаясь. — Света всё ещё нету, делать нечего… Пойду вздремну. В последнее время только и делаю, что сплю, но ничего не могу с собой поделать.

Я же резко вспомнил, что новости не закончились.

— Бабуль, сядь пожалуйста. Я еще не обо всём рассказал. — пропали из моего голоса все веселые ноты. Бабушка это будто почувствовала и послушно села обратно. — В общем… — глянул я на смартфон и свечу, — Игорь сделал нам всем большой прощальный подарок.

Нина потупила взгляд, а бабушка смотрела на меня не отрываясь.

— Какой? — спросила она.

— Шанс отсюда уехать. Всем вместе. Он спрятал в городе машину, и я знаю, где именно.

— Кирюш… ты же знаешь, я никуда не поеду.

— Знаю и прошу подумать еще. Это не какая-то поездка на старом автобусе или переполненной маршрутке. У нас в распоряжении машина! Ты только представь! Туда можно загрузить всё, что у нас есть, и просто… уехать, — просипел я последнее слово с улыбкой полного идиота.

— Нет. У нас уже был подобный разговор.

— Но в уравнении появились новые переменные! Машина, ба!

— Я остаюсь здесь! — раздалась в голосе бабушки давно не звучавшая сила.

— Ну почему вы не хотите уехать? — встряла Нина. — Город медленно превращается в руины.

— Я здесь родилась, я тут и уйду. У человека должно быть последнее пристанище там, где он родился!

— Кто вам такое сказал? Он что, человеком перестаёт быть, если находит место получше?

— Нет ничего лучше родного дома, деточка, человек без дома — хуже бродячего пса. Ты шавка, если бросил дом хоть из-за какого-нибудь обстоятельства!

Повисло тяжелое, гнетущее молчание. Я совсем не ожидал такого от своей бабушки. Первый раз в жизни её слова вызвали у меня настоящее отвращение.

— Бывает так, — сказала Нина, еле сдерживая слёзы, — что дом отнимают насильно. — Последнее, что она сказала перед тем, как уйти с кухни.

Я сопроводил её взглядом. Бабушка сидела и смотрела куда-то в пол.

— Старики — действительно большие дети. Нине тяжелее всех слышать про дом. У неё не осталось никого. Все погибли под артобстрелом. Что это получается, такие люди тоже шавки, так ты их классифицируешь? — бабушка все смотрела в пол, — Не ожидал я от тебя такого, ой не ожидал. — помолчал я немного. — Завтра я еду за машиной. Завтра… Мы уезжаем. Возражения не принимаются. Дом, ба, это не место, дом — там, где сердце и родные люди. — поднялся я из-за стола.

Я медленно направился в свою комнату, зуб даю, что Нина сидит именно там.

Чутьё меня не обмануло. Она сидела на моей кровати, обхватив колени руками, и смотрела куда-то сквозь стены квартиры. Я тихо сел рядом.

— Извини меня, пожалуйста, что всё так обернулось. Я ну никак не ожидал, что все будет… так.

— Ты не виноват. И бабушка твоя не виновата, — говорила Нина вроде и спокойно, но последняя ниточка самообладания вот-вот и должна была лопнуть, — её можно понять и… Она даже, наверное, права.

— Вот уж не думаю.

— Человек без дома действительно потерянный. Но это не значит, что дом нельзя обрести вновь… — глянула она мне в глаза. Проникновенно так, — Так ведь?

— Ну… — Алкоголь в моём сознании всё ещё мешал внятно думать, так что родилось примерно следующее, — Чистый лист, это еще не конец истории. Конечно, ты можешь обрести новый дом. Только ты решаешь, как закончить свой путь.

— … — кивнула Нина головой и легко-легко улыбнулась, — Выдал ты конечно… Обними меня, пожалуйста.

— Не могу отказать, — приобнял я Нину.

Просидели мы так какое-то время. Я глянул на часы в комнате. Показывали они полчетвёртого.

— Нин, я убираться на кухне пошел. Да и бабушка там сидит. Ты не злись на неё. Она вспыльчивый и упёртый человек, но быстро осознаёт свои ошибки.

— Не злюсь, обещаю. — отпустила она меня. — Я тебе по… — раздался на кухне грохот, будто упало что-то тяжелое. — … Что это? — резко обернулись мы оба.

— О, нет! — рванул я на кухню, что есть прыти.

Увиденное меня поставило в тупик и одновременно нагнало панического ужаса. Бабушка лежала на полу. Я быстро подбежал к ней:

— Ба! — присел я рядом.

— Кирилл! Что с ней?!

— Не знаю, — бегло я всё осмотрел. Я указал пальцем на телефон, что всё ещё стоял у горящей свечки, — Нин, сто один, срочно!

Нина рванула к телефону. Секунду помявшись, глядя в экран, она набрала номер и сунула трубку мне.

— Диспетчерская сто один, слушаем.

Я в спешке назвал свой адрес.

— Скорую срочно!

— Опишите симптомы пострадавшего, возраст и пол.

— Женщина, семьдесят восемь лет, лежит на полу, не реагирует на… Ни на что не реагирует! Пульс еле прощупывается!

— Дыхание есть? — раздражающе спокойно говорила диспетчер.

— Есть, слабое!

— Ожидайте карету скорой помощи. В вашем доме есть электричество?

— Нет!

— Какой этаж?

— Тринадцатый!

В трубке на секунду повисло молчание.

— С вас будет взята дополнительная плата…

— Да просто приедьте уже! — бросил я трубку.

— Кирилл… — не находила Нина, что сказать. Я лишь глянул на неё. Она была испугана не меньше, чем я.

— Потом… Хорошо?

Она часто закивала в согласие.

Скорая приехала минут через двадцать. Еще минут пять понадобилось двум крепким фельдшерам добраться по лестнице на тринадцатый этаж. Спросив у меня самый минимум по типу: являюсь ли я родственником и смогу ли я собрать документы пострадавшей как можно быстрее, они положили бабушку на носилки, зафиксировали и быстрым шагом направились обратно к выходу. Ответил я лишь только «могу», документы были всегда под рукой. Следующей командой было:

— Ищите как можно быстрее и спускайтесь вниз. Если через полторы минуты вас не будет у кареты, мы отбываем! — Кричал фельдшер, уже находясь у неработающего лифта, и был готов, вместе с напарником, совершать марш-бросок до машины скорой помощи.

— Куда хоть повезёте?!

— Неотложка, четвёртая! — громко раздался ответ и доктора побежали.

— Чёрт-черт-черт! — забежал я в комнату и вытащил папку с документами. Со всеми документами, если уж быть совсем точным. — Нин! — крикнул я вглубь квартиры, попутно сгружая папку в свою сумку.

Нина быстро прибежала в комнату.

— Слушай, сиди тут, закрывайся на все замки, ключи у меня есть! Поняла?

Она лишь молча кивнула.

— Когда вернусь — не знаю. — выбежал я вслед за докторами, даже не обратив внимания, закрылась за мной дверь или нет.

Сумка ужасно неудобно шлёпала о спину и намеревалась упасть с плеча всю стремительную дорогу до первого этажа, но я-таки сумел вовремя добежать до кареты, ничего не растеряв.

Как только я влетел вовнутрь, двери машины захлопнулись. Ехали мы быстро и очень тихо. Дороги были пусты, сирену включать не было никакого смысла. Бабушка лежала подключенная к бог знает какому количеству аппаратуры, которая постоянно пищала мигала и еще издавала целую гору шума, для обычного человека ничего не значащего. Я взял её за руку… Никакого действия в ответ я не получил.

— Мне всегда тяжело это говорить, — начал фельдшер, — но, дело плохо. — перебирал он всё не останавливающуюся ленту кардиограммы.

— Она меня хоть слышит? На прикосновения не реагирует.

— Тяжело сказать. Состояние тяжелое. Это в первый раз?

— Что в первый раз?

— Без анализов и томограммы могу сказать только навскидку, но похоже на инсульт. У потерпевшей были черепно-мозговые травмы или операции на головном мозге?

— Нет, не было. Микроинсульт был.

— Как давно?

— Лет… пять назад.

Фельдшер смотрел на меня, не отрываясь несколько секунд.

— Мне очень жаль. В таком возрасте повторный инсульт редко переживают.

— А что могло спровоцировать хоть? Она не жаловалась на своё состояние никогда.

— Резкие перепады в давлении, внезапный стресс… Вы меряли давление потерпевшей?

— Нет… смысла не было.

— Простите?

— Шкалы тонометра не хватало.

Фельдшер на меня удивлённо глянул.

— Простите, не хватало? У неё давление зашкаливало за двести? А почему же не сбивали никогда?

— Сознание теряла сразу. Как в первый раз такое случилось — больше не пытались, да и бабушка протестовала.

— Что вы делали, перед тем, как ей стало плохо?

— Обедали. Выпили по рюмке коньяка.

— Понятно. — больше не сказал фельдшер не слова.

Скорая быстро подъехала к больнице, и бабушку сразу же унесли в палату интенсивной терапии, как я услышал из разговоров фельдшеров, пока ехал с ними. Мне же сказали, пока что сидеть в приёмной и ждать, когда ко мне направят кого-то с бланками для оформления.

Просидел я так минут тридцать, чтоб не соврать. Бланки принесла приятного вида медсестра и буквально пальцем потыкала, что и куда нужно вписать. Я был ей очень благодарен. В моём состоянии я не уверен, что мог бы даже ручку в руки взять. Тут же мне был выставлен счёт за услуги скорой помощи, который я тут же оплатил.

— Я… Смогу сегодня зайти к бабушке? — спросил я медсестру, что уже собралась уходить.

— Ожидайте. Вам сообщат.

— Спасибо, — не знал я на самом деле, нужно было её благодарить или нет.

Возможность мне скоро предоставили, когда медсестра вернулась и рассказала, куда подниматься, куда повернуть и так далее. Вскоре я вышел в длинный коридор, финишную, так сказать, прямую. Коридор был абсолютно пуст, если не учитывать двух престарелых мужичков, единственных людей, что я увидел тут без белых халатов. Тяжело было сказать, они громко говорили или в помещении было настолько тихо, но я точно расслышал предмет их разговора, пока шел до нужной мне палаты:

— Жопа, а не ситуация, я тебе говорю.

— Не преувеличивай.

— Знаешь, я бы с удовольствием преувеличил… количество соляры в подвале. Генераторы вот-вот встанут, а я не думаю, что город, в скором времени, возобновит электроподачу.

— Тише, идёт кто-то, — сопроводили меня взглядом оба работника, когда я проходил мимо.

Дойдя до нужной палаты, я постучался перед тем, как зайти.

Маленькая комнатушка, почти ничего, кроме огромной больничной койки с кучей механизмов и аппаратуры, которая, как в фильмах ужасов, была прицеплена к бабушке всякими липучками, датчиками, катетерами и так далее. Рядом стоял одинокий врач, который записывал данные с приборов на планшет.

— Как она?

Доктор глянул на меня немного приспустив очки.

— Положительная динамика отсутствует. — только и сказал он.

— Что это значит?

Доктор тяжело вздохнул.

— Это значит что… — на несостоявшуюся фразу доктора у судьбы были свои планы. Раздался вой сирен тревоги, а вскоре прогремели два взрыва, как те, что мы слышали с Андреем в монастыре. Только были они громче. Мне показалось, что даже здание больницы немного потрясло. Доктору на мобильный телефон тут же позвонили.

— Да? — ответил он и помолчал около десятка секунд. — Понял. — бросил он трубку. Он устало, трясущейся рукой снял очки, сложил их в нагрудный карман халата. Вытер тыльной стороной ладони проступивший на лбу пот. — Молодой человек… — начал она так будто виновен во всех смертных грехах.

— Да. — Не знал я как реагировать.

— Попрощайтесь с потерпевшей.

В моё сердце будто вонзилось сотня игл. Воспоминания утра нахлынули с новой силой, а понимание ситуации в которой я оказался, кажется, проснулось только сейчас.

— По… почему?

— Удар был по электростанции. Энергии в городе точно сегодня не будет. А у нас… — собрался доктор с силами, — в генераторной топлива на минуту.

— На минуту… — только повторил я. — То есть моя бабушка… — глянул я на него.

— Вся реаниматология, юноша… Вся… Примите мои соболезнования, — прошел доктор мимо и положил на секунду руку мне на плечо, перед тем как выйти.

— Спасибо… — не знал я, что ответить еще. Свет погас ровно в тот момент, когда я взял бабушкину руку в свои.

Глава 5

Такси плыло в пустом море городских дорог разрезая темноту светом тусклых фар. Я сидел сзади и просто думал. Кто знает, о чем думал. И думал ли? Тяжело было сказать. Все события дня смешались в одну непроглядную черноту. Не хотелось ничего. Только думать и оставалось.

У меня не осталось ничего. Последние мои сбережения ушли на оплату услуг ритуального агентства, а финальную точку в опустошении моего финансового состояния сыграла плата за такси, которую я отдал вместе с кошельком. Водитель что-то кричал мне вслед, но я не слышал. Пустота в голове, в сердце и на карточке. Не осталось ничего и никого…

Даже не интересно было, сколько времени я просидел в больнице… Приехал я туда днём, а вышел — уже стемнело. Неинтересно было, сколько я поднимался наверх, делая длинные перерывы на «посидеть на ступеньках», ничего не было интересно. Даже холодно не было, не смотря на осень за бортом, а на мне спортивные штаны да футболка…

Кое-как я добрёл до квартиры. Вставил ключ в замок, открыл дверь…

— Кирилл, это ты? — вышла меня встречать Нина, активно потирая глаз кулаком. — Что ты делал столько времени? — Терялась её речь где-то… Я так ей ничего и не ответил. Молча побрёл на кухню. Там оставался коньяк.

Нина убралась на кухне и помыла посуду. Было приятно… Если б она еще и бутылку спрятать додумалась — я был бы ей благодарен еще больше. Но раз не додумалась… Только и почувствовал, как крепкая мерзкая жидкость обжигает горло. Аж рвотный позыв подкатил, но с трудом я его подавил. Поставил бутылку обратно.

— Кирилл! — чуть ли не кричала Нина.

— Её больше нет… — выдавил я из себя слабое жалкое блеяние, — Никого больше нет… Ничего больше нет. — побрёл я в комнату. Нина что-то даже ответила…

Голова кружилась так, что казалось вот-вот, да и поднимусь в воздух, как взаправдашний вертолёт. Но, вспомнив одну студенческую уловку, я лёг на кровать и, оставив одну ногу на полу, закинул на неё вторую. «Вертолёт» мигом прекратился. «Заземление» — так назывался трюк, всегда спасает.

— Кирилл… — сказала Нина уже еле слышно. Она постоянно мне что-то говорила, но различать я мог только своё имя. Я глянул на неё. Грустная такая.

— М?

Она вздохнула с облегчением. Быть может от того, что я ей ответил?

— Ты… — сжала она руки в кулаки, — Я с тобой. Потерпи. Станет лучше. Я знаю, что говорю. — сказала она отрывисто, явно не зная, какие слова подобрать.

— Верю… — сказал я безразлично, — Мне бы твои нервы еще…

— Если захочешь поговорить — я рядом.

— Учту, Нина… — только сейчас я похоже вернулся из какого-то далёкого-далёкого места. Постепенно события дня начали выстраиваться в одну связную цепочку. Если еще пару часов назад я слушал новости с холодным расчетом, как того требовали обстоятельства, то сейчас… Я вытер слезу с глаза, — Учту.

— Тебе… что-то нужно?

— Нет, — сказал я пытаясь не разреветься вконец. Не сейчас, — буду пытаться уснуть.

— Хорошо. Хочешь небольшой совет?

— М?

— Не сдерживайся, — сказал Нина перед тем, как выйти из комнаты. Её слова волшебной палочкой коснулись моего сознания. Я дал волю чувствам.

Уснуть никак не получалось. Тело, сознание и нервы были истощены и потрясены настолько, что объявили всеобщий сбой. Болела голова, болели глаза, болел нос от того, что постоянно шмыгаю им, стараясь, чтоб с соплями не вылетело последнее желание продолжать жить.

Еще и всеобщая темнота всё делала еще хуже. Невозможно было рассмотреть ничего, когда я поднялся с кровати с твёрдым желанием сходить на кухню, к домашней аптечке. Встав на ноги, почувствовал, что карман на штанах что-то оттянуло. Оказывается со времени возврата домой я так и не выложил телефон.

Батареи в нём оставалось семнадцать процентов. Кто бы знал, насколько мне нужно было заряд экономить… Не в том русле были сейчас мои раздраженные и воспалённые, больные мысли. Я включил вспышку и поплёлся на кухню.

Всё, что было нужно, я нашел быстро. Закинул таблетку и запил водой. Ждал, когда подействует. Ненавижу этот отрезок времени, томительное ожидание. Стало жалко телефон. Всё-таки так сажать батарею — то еще безрассудство. Взгляд упал на место импровизированного алтаря, на уголке кухонного дивана.

— Прости, друг, — потянулся я к свечке, что там стояла.

Спички, благо, лежали рядом. Теперь телефон можно было с чистой совестью отключать. Свет от свечи осветил часть кухни, даже не ожидал, что будет настолько ярко.

Я направился обратно в комнату. Раз Нины тут не было — значит она расположилась в бабушкиной. Вполне логично. Таблетка потихоньку начала действовать, становилось легче. Я поставил свечку на подлокотник. Сам же… просто стоял посреди моего маленького помещения.

Ложиться не хотелось. Я сел за письменный стол. Игорева шкатулка всё еще стояла там, закрытая и даже немного зловещая… Какой еще может быть вещь, которая приносит дурные новости? И даже тот факт, что в этой шкатулке хранилось еще и то, что потенциально могло помочь — не снимал с неё этого дурного статуса. Я подвинул её к себе ближе и открыл. Вытащил письмо, вытащил ключи, вытащил… пистолет. Только не положил его, как всё остальное, а просто держал, уставившись на него с любопытством. Интересная вещь, когда видишь вживую: совсем не как в фильмах или играх, очень увесистый и необъяснимо привлекательный.

Я вытянул пистолет перед собой. Его мушка была намазана какой-то светящейся краской. Даже в темноте было видно перекрестие прицела. Я нажал на курок. Ничего не произошло.

Взяв пистолет в обе руки я посмотрел на его боковые грани. На предохранитель он поставлен не был. Был бы он сейчас заряжен — выстрелил бы. Тем не менее… Я сдвинул затворную раму. Скользила она плавно и чётко, как по маслу. Только я её отпустил, она с лязгом вернулась на место. Я вновь нажал на курок. Пистолет щелкнул. Зачем-то повторил это действие еще тройку раз. Странную я себе игрушку-антистресс нашел, но звуки пистолета успокаивали. Лязг-щелк-клац. Именно так в голове я описывал каждый звук, издаваемый этой вещью в процессе моей маленькой извращенной игры. Взведя оружие еще раз, последний «клац» он так и не издал, на курок я не нажимал.

Сделал я следующее… Прислонил пистолет к своему виску. Прекрасно знал, что он не заряжен. Но сил нажать на курок всё равно не было. Так и застыл в этой позе. Даже не заметил, как в комнату зашла Нина.

— Кирилл, ты тоже слышишь, что, что-то лязг… — всё тёрла она заспанные глаза, но остановилась и застыла не в состоянии проронить и слова, как увидела, как и с чем я сижу. Ужас наполнил её глаза. — Кирилл, стой, подожди. — говорила она мягко и заботливо. Ни разу еще не слышал от неё таких интонаций.

Я смотрел на неё не моргая, не напрягая ни единый мускул на лице.

— Кирилл, одумайся, — стала она медленно подходить, — это не выход. Что бы сказал Игорь, увидев бы тебя сейчас? Он дал тебе пистолет не для того, чтоб ты взял и застрелился! — похоже она теряла контроль над эмоциями. Её речь потихоньку начала сквозить страхом.

Я же… Нажал на курок. Пистолет громко клацнул. Нина стояла в ступоре, смотря на меня глазами-блюдцами. Я всё также сидел.

— Он не заряжен, — убрал я наконец-то пистолет от виска и положил его на стол. — Иди спать. — поднялся я со стула. Тоже уже был готов ложиться.

Нина же подошла ближе. Я был повёрнут к ней спиной, но обернулся, как только услышал топот босых ног по моему ковру. В свете свечи было тяжело нормально разобрать её лицо, но тонкая отблёскивающая струйка, что тянулась через всю её щеку к подбородку, кажется, отображала всё её настроение.

— Нин? — только и успел спросить я, перед тем как она со всего размаху влепила мне такую пощечину, что я аж упал. Без шуток. Плюхнулся задом на пол и только и смог, что дотронуться рукой до дико полыхающей щеки.

— Дебил, идиот, скотина! — не сдерживала Нина эмоции, — Как ты мог?!

— Не кричи пожалуйста, — выдал я настолько спокойно, что аж сам удивился.

— Я думала, что ты…! — не знала она, что еще сказать, и просто присела рядом, — Ты тоже хочешь оставить меня одну?

— А?

— Не оставляй меня одну, пожалуйста, — расплакалась Нина, — Мне страшно. Я не знаю, что мне делать. Я просто пропаду! — говорила Нина, делая весомые перерывы на всхлипы.

Я лишь тяжело вздохнул.

— Успокойся, — обнял я её, — Я не собираюсь тебя оставлять. Всё-всё-всё, — погладил её по спине. Даже получил объятие в ответ.

— Ты… Правда не думал ни о чём таком? — глянула она в сторону стола.

— Думал. Но понял, насколько это тяжело. Не смог бы, не хватило бы смелости.

— Но нажал же.

— Твёрдо зная, что пистолет не заряжен. Успокоилась?

— Угу, — вытерла Нина слёзы краешком рукава.

— Мне… Просто нужно было подумать и чем-то занять руки… А он… Было первое, что подвернулось.

— Много думать — вредно. Особенно в свете твоих событий, — кажется вернулось к Нине былое самообладание.

— Есть одна мысль, которая совсем меня не покидает… Мне доктор сказал кое-что.

— Что же?

— Что… Это я бабушку убил, — вновь слёзы начали заполнять глаза. — Мол, что коньяк, плюс шокирующая новость и последующий стресс… — смахнул я слезу, — Перепад в давлении, а у неё оно и так было…

— Стой, — сказала Нина мягко. Она приподнялась и села передо мной, на полу. — Даже думать об этом не смей. Ты хороший внук и прекрасный человек. Ты сделал всё, что мог. Не попытался, а именно сделал.

— Но ведь…

— Твоя бабушка, — перебила меня Нина, — сам прекрасно знаешь, что не поехала бы, ни при каких обстоятельствах. Она пожелала умереть дома, в городе, где она родилась. Пусть и крайне печальное, но её желание сбылось.

— …

— Я на себе прочувствовала, что такое потеря всех кого любишь. Понимаю каково тебе.

— Спасибо, — грустно я улыбнулся. — Знать бы, сколько времени понадобится, чтоб понять самому.

— Много, — сказала Нина грустно, — И чем больше будешь об этом думать — тем дальше будешь уходить от ответа — вот такой вот парадокс.

— Парадокс, — посмаковал я это слово с весомым привкусом горечи.

— Именно, Кирилл, — поднялась Нина с пола и встала в полный рост. Даже протянула мне руку. — Главное помни: у тебя остался ты сам.

Я принял такой жест помощи и встал на ноги.

— Завтра же поеду в Индустриальный, — глянул на часы в комнате. — Сегодня. — сказал я с осознанием неизбежного. Меня действительно тут больше ничего не держало… — Только… Высплюсь. — сильно потёр глаза.

— Выспись, тебе надо.

Повисла неловкая тишина.

— А ты… не хочешь спать?

— Очень хочу, — сказала Нина устало. — Но, — направилась она в сторону моей кровати и села на краешек, — Чувствую, что оставить тебя сейчас одного — будет большой ошибкой.

— … — Я сел рядом с ней, — Не только меня… Нам обоим одиночество сейчас пойдет только во вред. — Глянул я Нине в глаза.

— Ну и откуда ты такой… Догадливый?

— Из национального университета имени… — Залепила мне Нина рот поцелуем и аккуратно потянула за собой.

Глава 6

Утро оказалось очень тяжелым. Я уже сидел за кухонным столом дожидаясь чайника. Голова трещала, било похмелье, а пережитое эмоциональное потрясение всё еще отдавалось у меня в мыслях миллионом раскалённых игл, где каждая иголка была либо сожалением за сказанное-сделанное, либо наоборот, несделанное-несказанное в силу той или иной причины. По бабушке я буду очень сильно скучать. Даже сильнее чем я думал изначально. Совсем не смог я этого нормально обдумать вчера.

Но чайник вывел меня из раздумий своим свистком. Только спустя время дошел тот момент, что в доме был свет, сам не отдал себе отчёта в том, что воспользовался электроподжигом. Я налил себе чашку чёрного кофе и сел обратно за кухонный стол. Даже это действие мне напомнило о бабушке. Любила она этот дрянной растворимый кофе, в который я теперь сидел и пристально смотрел, ожидая, чтоб он хоть чуть-чуть остыл.

Не услышал, как на кухню зашла Нина. Зашла и потянулась, так сладко что аж звук издала.

— Доброе утро, — сказала она и глянув, что я сижу с кружкой кофе добавила, — После такой ночи и не сделал мне кофе? — хитро улыбнулась она.

Я же покраснел.

— Прости, не подумал.

— Ни капли романтики, — принялась она сама наливать себе напиток, взяв первую попавшуюся кружку.

— Зато ты себя чувствуешь, как дома, смотрю.

Нина остановилась, замерев. Обернувшись, она глянула на меня.

— Я очень давно не чувствовала себя где-то уютно. Прости меня, пожалуйста. Но! — Вернулось к ней настроение, — От тебя же не дождёшься, приходится всё самой делать, — вновь хитро она улыбнулась.

— Прости, — ответил я вяло.

— Ладно, я серьезно, больше не буду.

— Я не то, чтоб сказал это с упрёком. Мне даже радостно, что ты чувствуешь себя уютно.

— Совсем не слышу радости в твоём голосе.

— Переживаю. Вот и радуюсь тихо. Сегодня закончится всё мне привычное. Мы просто уедем. Кто знает, куда и зачем.

Повисла неловкая тишина.

— Когда пойдём?

— Как только, так… В смысле пойдём? Ты со мной собираешься?!

— Ну да. А как ты ещё себе это представлял?

— Я думал, что я приеду сюда. Ты будешь дома, соберёшь всё, что можно будет увезти…

— И откуда мне знать, что у тебя дома мы можем увезти?

— Я бы тебе рассказал, показал.

— И что нам мешает это всё собрать, когда пригоним машину сюда?

— Ты много машин в городе видела частных?! У нас не будет времени собраться с транспортом под домом. Кто-то обязательно вызовет полицию, и нас задержат ещё на уйму часов, а то и вообще изымут.

Нина замолчала. Ответить ей было нечем.

— Сиди дома, собирай вещи: еду, мелкую технику, одежду тёплую, зима скоро как-никак.

— Поняла я, прекрати. Покажи только где всё, и я немедленно займусь.

Я кивнул.

На всё про всё ушло чуть больше часа. Я показал Нине, где что потенциально полезное могло находиться. Собрался сам, был готов физически, но совсем не морально. Пока объяснял — зарядился телефон. С Ниной мы договорились, что я наберу на городской, как только найду оставленное Игорем… Кстати об этом. Пистолет я сунул в задний карман джинсов. Было жутко неудобно, но так он точно был скрыт за пальто и мог быть кем-то обнаружен только случайно. Магазины я положил во внутренний карман пальто. По одному в каждый. Так они не звенели и уравновешивали друг друга.

— Кирилл, — подошла ко мне Нина уже перед самым выходом, — Ты забыл, — принесла она мне ключи, от машины и от гаража.

— Самое важное, спасибо… — взял я их и тоже распихал по карманам.

— А ты… Водить хоть умеешь?

— Права есть, — ответил я с улыбкой, — Но водил я раз в жизни.

— Хоть что-то. Дороги пустые, справишься.

— Справлюсь… — сказал я неуверенно.

— У тебя выбора нету, — подошла она ко мне ближе и встав на носочки крепко поцеловала, — Буду ждать.

— Я постараюсь быстро.

— Постарайся, лучше, аккуратно.

Я лишь кивнул.

Уже выйдя из подъезда, я отошел на пару шагов от дома и обернулся. Сам не знаю зачем… Просто посмотрел на дом перед тем, как двинуться дальше. Путь до индустриального, в мирное время, занимал минут сорок на метро. Чего ожидать сейчас — я не имел ни малейшего понятия. Сейчас мог задержать патруль, коих было на каждой станции по паре штук, но для патрулей у меня была бумажка. От чего у меня точно не было гарантий — так это от разгула преступности в районе куда я держал свой путь.

До метро я дошел быстро. Всё еще было утро, но час пик, когда люди ехали на работу, уже прошел. Ветка ведущая из моего района в центр, а потом и в Индустриальный была единственной функционирующей из трёх, которые в принципе в городе существовали. Она же была и самой длинной. Остальные ветки метрополитена были выделены городом под убежища. Метро и так проектировалось с расчётом на то, что там можно будет прятаться, но никто и прикинуть не мог, что оно действительно будет так использоваться. Разок даже бывал на такой станции-бомбоубежище, и более гнетущей атмосферы чем там, сложно было сыскать хоть где-то еще. Даже наше убежище под универом было как отель, по сравнению с метро. На платформах станций раскинулись настоящие палаточные городки, будто слизанные со страниц какой-то научной фантастики, жаль только, что никакая книга не передаст обилие всего того, чем эти станции благоухали и ежедневно жили… Хотя, нет, не жаль. Лично я так и не смог свыкнуться с благовониями людской отчаянности и твёрдо для себя решил, что ни при каких обстоятельствах не спущусь на те станции еще раз. Пусть уж лучше меня завалит под обломками собственного дома.

Поезда теперь ходили с намного большими интервалами, чем в мирные времена, так что прождать состав минут двадцать — было в границах нормы. Только он приехал, я запрыгнул в один из срединных вагонов и занял сидячее место… Путь мой начался.

Вышел я уже на необходимой остановке. Путь прошел спокойно, даже непривычно было видеть состав метро без снующих туда-сюда попрошаек с одноразовыми стаканчиками из-под кофе. Больше скажу, даже патрули сегодня были какие-то вялые, толком не обращали ни на кого внимания. Странно было видеть такие резкие перемены, и от этого становилось не менее тревожно. Единственное, что не менялось в метро — тяжелый спёртый воздух на центральных, самых глубоких станциях. Весь оставшийся путь от них я надеялся, что поезд втопит свой максимум, чтоб я наконец-то смог выйти.

Выбравшись на поверхность, я взял паузу на «отдышаться». Не то чтоб я устал, переживал больше… Очень сильно.

Индустриальный и в мирные времена не был примером порядочного района. Молодежь отсюда была изгоями из всех слоёв культурной части остального города. Да и получил район своё название неспроста. В нём находились три действующих завода тяжелой промышленности, и все три были как стратегического, так и государственного значения. Смены там вполне могли длиться по двенадцать-четырнадцать часов, и что захочет усталый отец или мать, вернувшись домой после такого рабочего дня? Уж точно не воспитывать детей, которые «опьянённые» такой мнимой свободой могли себе позволить делать всё, что хотят. Сюда днём было опасно заходить, про вечера и ночи — так вообще молчу. Если не покалечат — то ограбят и глазом не моргнут.

Я закончил свою передышку. Гаражный кооператив с необходимым мне «коробком» находился в соседнем микрорайоне. Туда идти еще минут десять.

Народу снова было подозрительно мало. Я прекрасно понимал, что время рабочее, но всё равно было даже слишком пустынно. На всякий случай я даже зарядил пистолет и поставил его на предохранитель. Пальто теперь сильно перевешивало на правый бок.

— Ни одного аборигена, — говорил я тихо сам с собой, постоянно оглядываясь. Так и дошел до нужного мне кооператива. — Подозрительно легко.

Я медленно подходил к длинному шлагбауму на въезде. Остановился, снова пару раз оглянулся. Кооператив был огромный, чтобы не соврать. Гаражей тут было считать-не пересчитать. Территория тянулась в длину не описать насколько, а потом еще и ввысь поднималась зигзагообразным заездом на второй ярус. Удивительно, что въезд на такую территорию был только один. Наконец-то я к шлагбауму подошел.

— Стой! — раздался мужской грубый голос, — Кто идёт? — вышел из пустой, как я думал, сторожки, крепкий мужичок в набивной старой куртке. Лет ему, определяя навскидку и по седым волосам, было уже за пятьдесят пять, но его уверенная походка и ровная осанка подсказывали мне, что пик его сил еще точно не прошел. Отца мне моего напоминал, не знаю почему.

Я остановился.

— Я… В гараж надо… — взял я не ту ноту уверенности.

— Что ты там бормочешь? — спросил мужик нетерпеливо.

— В гараж мне надо. Забрать кое-что хочу. — ответил я ему как можно громче.

Он вышел и встал перед шлагбаумом.

— Тебе? Тут? Тридцать лет тут работаю — вижу тебя впервые. Да и одет ты не по-здешнему. — опёрся он на шлагбаум.

— А я тут и не был ни разу. Но вещица тут находится, которая мне теперь принадлежит, — подошел я ближе к нему доставая из кармана связку ключей на бирке которых был написан номер гаража и название кооператива.

Мужичок сильно удивился, глянув на связку.

— Ну и ну. Вот и заявился владелец последнего закрытого гаража.

— Последнего? — удивился теперь я, — Если он последний, то, что же вы сторожите-то?

— Его и сторожу. Пока он тут закрытый находится, у меня есть работа и зарплата.

— Мне очень жаль. Мне нужно то, что в этом гараже находится.

— Понимаю, — отлип он от шлагбаума и пошел в свою сторожку. Я надеялся, что он откроет шлагбаум, но вернулся он… с двуствольным ружьём наперевес. — Но гараж останется закрытым.

Внутри у меня всё сжалось. Никогда в меня раньше не целились… Я просто поднял руки:

— Но мне нужно.

— И мне нужно. Мои аргументы, как видишь, — поигрался он с ружьем в руках, — весомее твоих. Иди, по добру, отсюда. Не стоит твоя вещица пары лишних дырок в теле.

Я начал пятиться назад. Не думал, что всё так обернётся. Всё отходил и отходил, пока не упёрся спиной во что-то. Я резко обернулся и в глазах всё поплыло. Точно ощутил, что упал. Просто плюхнулся плашмя на землю. Еще и лбом ударился. В ушах зазвенело, а тупая боль только спустя какое-то время начала расползаться по лицу. Меня точно ударили… Надеюсь кулаком.

— Ильич! — раздался чей-то сиплый выкрик, который я услышал откуда-то спереди. — Шож ты гостей то с ружжом встречаешь?

— Незваных гостей только так! — ответил уже знакомый голос мужичка.

— Как эт незваных? Предупреждали же, что скоро придём. Гараж тот вскрывать.

Моё зрение восстановилось до такой степени, что я даже смог рассмотреть, кто же там вёл такой увлекательный диалог. Мужичок, казалось, зыркнул на меня, но тут же вернул взгляд к подошедшим. Их было трое, все мужчины, нереально здоровые и крепкие. Все одетые в спецодежду с эмблемами тракторного завода, да еще и снаряженные, в подтверждение своим же словам, всем для вскрытия двери: у одного из трёх, справа от говорившего, на плече ютился здоровенный болторез; а у левого — высокий баллон на тележке. Видел такие в универе, когда шли восстановительные работы, сварщики такие таскали. Я медленно начал подниматься.

— Властью данной мне — имею полное право вас не пускать, — навёл ружье сторож уже на них.

— Э-э, не, так дело не пойдёт, — начал подходить к мужичку главарь, тот, что постоянно разговаривал. Я же ощупал задний карман. Благо пистолет оказался на месте. Только сейчас ощупал лицо. — хватит, старик. Твои годы давно прошли. Не козыряй теперь своим иполетом и татухами звёзд.

Я откровенно не понимал, что там нёс этот бугай. Крайне беспечно было с их стороны меня ударить и просто пойти дальше. Я бы в жизни не подумал, что смогу это сделать… но я взялся за пистолет и снял его с предохранителя.

— Берега не путай. Я отца твоего знал и деда твоего. Отличные же мужики были, откуда ты у них такой появился, а? — твёрдо стоял и не опускал ружье сторож.

— И что дальше? Они откинулись за решеткой, а ты тут стоишь, блатной. Кто знает, что ты там с ними делал, на зоне этой. Мне авторитеты не писаны. А ружжо своё… Заряжать надо, — схватился бугай за ствол и потянул на себя, притягивая и сторожа в придачу. Мужичок быстро налетел на огромный кулак этого работяги. Больше он помехой не был.

Моя рука в заднем кармане дрожала как ивовая веточка, но я выдохнул и вытащил пистолет. Спустя миг — оттянул затвор, зарядив оружие.

— Братва! — крикнул я заводчанам, что уже пошли в глубину территории кооператива.

Они обернулись.

— Те мало, малый? — спросил главарь. — Ступай отсюда. А то и тебя приложим… На этот раз с концами.

— У вас есть время подумать дважды, — направил я пистолет вверх на вытянутой руке и выстрелил. Отдача такой странной и не объяснимо-приятной волной прокатилась по всей руке, вселяя в сознание крайне странную, извращённую решимость. Кровь бурлила, в висках стучало.

Всю спесь с работяг моё действие мигом сбило. Автогенщик побледнел, да и главарь сильно так дрогнул.

— Ты еще что за перец? — спросил он.

— Тот гараж — мой, — отрезал я и достал ключи, повесив их на указательном пальце второй руки, которой не целился. — Так что теперь моя очередь советовать вам убраться отсюда… Живыми, — замялся я перед тем, как сказать последнее слово. Не верил до конца, что это говорю именно я.

— Шо делать будем? — спросил у главаря всё время молчавший болторезчик.

— Как шо? Видишь, он настроен серьезно. — дополнил автогенщик.

— Ты думаешь, он попадёт хоть раз? Отстреляет свою семёру в обойме и всё. — сказал главарь.

— Двадцатку, — добавил ему я, — Армейский пистолет.

— Пацан, хорош дурить. Всех не положишь.

— Два магазина. Положу всех и по паре раз, если надо. Руки подняли!

После моего предупреждения работяги начали перешептываться, и мне это определенно не нравилось. Задумывают что-то. Хоть и адреналин и бурлил в крови, я прекрасно понимал одно — по ним я точно не выстрелю. Нужно было думать и быстро. Всё, что приходило в голову и приковывало внимание — бак для сварки. Он был небольшой, но достаточно объемный, чтоб с пары выстрелов по нему точно попасть. Нужно было быть готовым ко всему. Главарь работяг начал медленно подходить с поднятыми руками.

— Стой на месте! — крикнул я ему, но он всё шел.

— Не делай ерунды, — говорил главарь походя. Расстояние между нами было приличное, но он стремительно его сокращал. — Давай порешаем по-честному, как мужики.

Я не предпринял никакой попытки ему ответить, начал просто целится в бак с горючкой. Всё для себя уже решил.

— Давай! — рявкнул главарь. Время будто замедлилось на этом моменте. Болторезчик, оказывается, скинул с себя свой инструмент и с замахом отправил его в полёт… в мою сторону.

— Боже, помоги, — сказал я и спустил курок чётко в том направлении, в котором целился. Дальше… всё как в тумане. Болторез до меня долетел, но только спустя какое-то время после оглушительного взрыва баллона, что яркой вспышкой пламени поглотил двух рядом стоящих работяг. Болторез больно ударил меня как прилетел, но с ног не свалил. Только сейчас всё тело затряслось так, что предохранитель пришлось ставить сразу двумя руками, да еще и с нереальным усилием. Вдобавок скрутило живот. Вывернуло меня прям на месте, мерзкой едкой желчью желудочного сока.

Главарь лежал и орал, держась за окровавленную ногу, которую, похоже, что, посекло осколками баллона. Друзья его просто лежали и бегающими глазами смотрели куда-то в пасмурное осеннее небо. Их форма сильно обуглилась, а в ухе автогенщика запеклась вытекшая струйка крови. Я помотал головой. Молча пошел до гаража.

— Псих! — Единственное слово, что произносил главарь, если убирать все грязные ругательства, — Псих!

Я наконец-то дошел до двери гаража, до единственной двери, где висел замок. Да и не простой навесной, а со стальным защитным кожухом. Такой действительно было просто так не вскрыть. На полном автоматизме я снял его и отбросил в сторону. Раскрыл широкие гаражные ворота.

В гараже меня ожидал красивый, без шуток, чёрный вэн с огромной фирменной бляхой на решетке радиатора. Точно такой-же, как и на мультиключе, что мне отдал Игорь. Вытащив его из кармана, я нажал на кнопку. Машина проморгалась фарами и щелкнула, показав, что всё её двери теперь для меня открыты.

Я положил руки на капот и медленно тяжело отдышался перед тем, как сесть за руль. Тяжелое вышло приключение, от которого меня всё ещё ужасно трясло. Весь адреналиновый допинг из меня уже вышел с седьмым нервным потом, а голову потихоньку начала оккупировать мысль о том, что же я натворил… Но сейчас для этого не было времени. Позже, всё позже.

Я сел за руль, вспомнил всё, чему учили на автокурсах и глянул на коробку передач.

— Автомат, — выдохнул я, и, глянув, что рычажок стоит на «паркинг», сунул ключ в замок зажигания. Машина завелась с пол-оборота и мягко прорычалась.

Я подогнал сиденье, отрегулировал руль, настроил зеркала… Никогда раньше не водил вэн, но раз он попадал под «легковой» автомобиль, не думаю, что могли возникнуть проблемы. Я мягко тронулся, остановился только у шлагбаума, чтоб выйти и нажать на кнопку в сторожке охранника. Благо, электричество было и шлагбаум открылся.

Выехал я без проблем и поехал по пустынным улицам, где только лишь редко ходившие зеваки обращали внимание на такую диковинку современных реалий, как автомобиль. Блокпосты сейчас не функционировали, были лишь тогда, когда война только-только началась и весь транспорт еще не успели изъять на нужды фронта. Заметил меня кто-то или нет — сейчас не волновало. Проезжая мимо лесополосы, я со всей силы кинул пистолет и запасной магазин. Больше они мне были не нужны. Набрал Нине и сказал, чтоб она собиралась и выходила из дому. Как раз успеет к моему приезду.

Когда я заезжал во двор, она уже сидела на скамейке у дома с пакетами и дорожными сумками, полными всем, что мы решили увезти с собой. Знал бы я изначально, что у нас будет целый вэн, думаю, решил бы вывезти больше, но сейчас уже никто не будет возвращаться в квартиру. Перед выходом я всё обесточил и перекрыл воду. Нине же сказал закрыть дверь на все замки.

Я припарковался у подъезда и открыл дверь, заглушив мотор.

— Кирилл, что с тобой?! — сказала Нина так громко, что я аж подпрыгнул, она кинулась осматривать моё лицо так, будто могла на месте всё взять и исправить.

— Не переживай, всё хорошо.

— Куда там хорошо?! Ты ранен.

— Не кричи. Всё нормально. Обсудим всё, как выедем из города. Давай помогу, — забрал я у неё пакеты и открыл заднюю дверь. То, что я увидел в салоне, меня не на шутку обрадовало.

— Что это? — спросила Нина, смотря на канистры.

— Горючка. Лишние сто литров, четыре канистры, — сказал я, когда нашел, куда пристроить пакеты.

— А это? — забралась Нина в салон и начала ковыряться в двух мягких свёртках.

— Похоже на спальные мешки, — ответил я и вышел из салона. Нина проследовала за мной и закрыла дверь. Я вновь сел за руль, а она заняла пассажирское место спереди.

— А тут что? — открыла Нина бардачок, откуда вывалилась целая кипа бумаг в файлах и без.

— Это то, что позволит нам выехать без проблем, Игорь писал, что с машиной идут все нужные документы.

— … — Отмолчалась Нина, читая бумаги.

— Благослови тебя бог, где бы ты сейчас ни был, друг, — взялся я за руль одной рукой и повернул зажигание другой. — Поехали отсюда. А то сейчас соседи выйдут интересоваться.

Нина глянула на меня и просто молча кивнула. Она уже давно для себя всё решила. Я же… Дорого далась свобода — вот что я понял. Но… Одна моя маленькая мечта наконец-то свершилась. Этот город меня больше не держит, и понял я это, как только нажал на газ.

Сначала дом, потом район, а потом и город молча сопровождали нас в нашем маленьком путешествии в неизвестность. Возможно… в том самом путешествии, которого мне всю жизнь не хватало.