Тростинка

Глава 1

— Обед готов? Хорошо.

Муж Митя, плотный краснолицый мужчина, наскоро сполоснув руки, сел за стол. От него всегда шёл запах, к которому Катя так и не смогла привыкнуть: табака и звериных выделанных шкур. Он был приёмщиком пушнины и дикоросов в госпромхозе.

Если бы муж знал, сколько сил ушло на обед! То, что здоровой женщине было легко и просто сделать: набрать картошки в кладовой, разделать мясо, почистить и порезать овощи, занимало у Кати много сил и времени. Но она старалась, из последних сил. Чтобы не услышать упрёков, которые так просто слетали с губ её мужа, если она что-то не успевала.

Катя, худенькая сорокавосьмилетняя женщина, всегда чувствовала себя тростинкой, которая вот-вот сломается. Слабое сердце, вечная одышка и хроническая усталость делали её зависимой от других. Митя редко был доволен, время страстной любви прошло, теперь он явно тяготился её немощью. Он позволял себе колкие замечания, пренебрежение, а иногда и откровенную издёвку, словно наказывал её за то, что она не может быть удобной и здоровой женой.

Болезнь пришла не сразу. Сначала были первые звоночки. Но Катя привыкла работать через силу, и не жаловаться. Она очень уставала в редакции, работая корректором, где требовалось предельное внимание. Домой возвращалась едва живая, а там ждала вторая трудовая смена. В конце-концов, после череды больничных листов, потом больничных палат, она уволилась.

Ей казалось, что она попала в безмолвный мир. Сын и дочь, уже взрослые, жили далеко, на съёмных квартирах, звонили редко.

В моменты одиночества Катя уходила в интернет. Она увлеклась генеалогией — ей хотелось найти хоть кого-то «своего», почувствовать связь с родом, который поддержит, не будет её осуждать. На одном из профильных форумов она наткнулась на Георгия.

Их переписка началась с сухих фактов: даты рождения, архивные справки, общие предки из позапрошлого века. Оказалось, что их ветки пересекаются. Георгий был намного старше, рассудителен, спокоен. Они давно обменялись найденными документами, письмами, фотографиями, в том числе собственными. Георгию Катя явно понравилась, он ей тоже. В её письмах нет-нет, да и проскальзывали жалобы на жизнь, он сочувствовал, и впервые за долгие годы Катя почувствовала душевное тепло, живую заинтересованность.

— Уходи от него, Катя, — писал Георгий. — Ты не должна так жить. Переезжай ко мне, в мой город. У меня большая квартира, я обеспечу тебе покой.

Катя задумалась. Её очень тянуло к Георгию, а скорее — к теплу. Хотелось ей погреться, хотя бы немного, у чужого огня, раз своего нет. Но воспитана она была строго. К тому же немощный человек, в отличие от здоровых, становится осторожным.

— Я не буду сожительствовать, Гоша, — ответила она. — Только официальный брак.

Георгий, будучи разведённым, согласился без колебаний.

Кстати, о постоянном упадке сил и сердечной недостаточности она сообщила Георгию сразу же, как только он стал проявлять к ней интерес. К её удивлению, информацию эту он воспринял совершенно спокойно:

— У нас хороший кардиологический центр, пролечишься и всё будет хорошо, вот увидишь.

Когда Катя объявила Мите о разводе, тот лишь усмехнулся:

— Разводись, — бросил он, не отрываясь от телефона. — К сыну поедешь? Или к дочери? Ты никому не нужна со своими болячками. Приползёшь ещё, когда поймешь, что никто с тобой возиться не станет.

Они развелись. Катя уехала с одним чемоданом и сумочкой. Георгий встретил её на вокзале, заботливо забрал чемодан. Она впервые вступила в его просторную, несколько запущенную квартиру с высокими потолками и большими окнами. Буквально на следующий день подали заявление в ЗАГС, через месяц расписались, отметили скромную свадьбу в кругу его коллег.

Он был человеком слова: прописал в своей квартире и, к удивлению Кати, сразу оформил на неё завещание.

— Чтобы ты была защищена, если со мной что-то случится, — сказал он тогда, — теперь ты только моя.

Первые месяцы казались сном. Катя вела дом, и сил заметно прибавилось. С увлечением мыла окна, перестирывала шторы, постельное бельё. В кухне навела порядок. Георгий хвалил. Они ездили по магазинам, муж оплачивал покупки, Катя полностью сменила гардероб. Прошла обследование в кардиологическом центре, ей выписали новые лекарства. Жизнь казалась безоблачной. Катя даже стала подумывать о том, не устроиться ли на работу. Но муж категорически с этим не согласился.

— Достаточно того, что работаю я. Я обещал тебя защищать от всех напастей.

Но постепенно «защита» стала превращаться в клетку. Как-то Катя попросилась съездить, навестить детей. Муж сказал, что сейчас трудно с деньгами.

— А если они приедут в гости?

— Знаешь, мне очень не хотелось бы этого. Пойми меня правильно. Я немолодой человек, в собственном доме мне нужен уют и покой. Да и тебе лишние волнения ни к чему. Достаточно того, что я разрешаю тебе тратить свою мизерную пенсию по инвалидности на разговоры с родственниками по телефону.

Катя поникла, ничего не сказала в ответ. Она помнила, что и собственных детей от первого брака он не желал видеть.

Дальше — больше.

— Катенька, почему ты снова не выключила свет в коридоре? Зачем ты купила такой дорогой сыр? А молока по акции не было?

Георгий начал считать каждую копейку, выдавая деньги на продукты с отчетом до рубля. Но страшнее было другое: постепенно в интимной жизни он стал требователен и груб, заставляя Катю делать то, что вызывало у неё отвращение и физическую боль. На её робкие отказы он обижался:

— Ты же понимаешь, Катенька, что для меня это важно. Я уже не молод, именно так я получаю удовлетворение. Ты должна идти мне навстречу.

Если он, по мнению Кати, в своих фантазиях заходил слишком далеко, она протестовала. Тогда Георгий сердился, поджимал губы и мог несколько дней с нею не разговаривать. Это было мучительно. И пожаловаться некому.

Катя чувствовала себя в ловушке. Идти некуда, и снова здоровье стало ухудшаться. Иногда ей хотелось умереть, чтобы закончились её терзания.

По вечерам, когда Георгий смотрел телевизор, она уходила на кухню, садилась у окна и тихо молилась. Она просила сил, просила выхода. Георгий, если заставал её за этим занятием, лишь холодно смеялся:

— Кому ты молишься, Катя? Твой Бог тебя не слышит. Ты теперь моя, и никто тебе не поможет.

Она плакала, чувствуя себя окончательно сломленной. Но жизнь распорядилась иначе. Однажды утром Георгий не проснулся. Обширный инфаркт — быстрый, беспощадный, который не оставил ни малейшего шанса.

В доме воцарилась глухая тишина. Катя рыдала, глядя на неподвижное тело, на лицо мужа, которое стало восковым. Она плакала искренне, жалея человека, который дал ей крышу над головой, но так и не стал близким, растоптав ростки нежности, которые были в самом начале их совместного пути. Она горевала о несбывшихся надеждах на счастье.

Приехали врач, санитары, участковый. Умершего мужа увезли в морг.

Но когда первые слезы высохли, Катя вдруг глубоко вдохнула. Она подошла к окну, открыла створку, впуская свежий воздух, посмотрела на улицу. Умом понимая, что она теперь вдова, владелица квартиры, женщина, которой впервые за всю свою жизнь не нужно ни перед кем отчитываться, она, тем не менее, всё ещё боялась чего-то. Как будто сейчас снова повернётся ключ в двери, Георгий войдёт в квартиру. Душа не верила, что его нет.

Далеко не сразу страх, который годами сковывал её сердце, начал отступать, уступая место странному, почти пугающему спокойствию. Катя бродила по квартире, глядя на тёмные обои, которые никогда ей не нравились, касаясь ладонью спинок стульев, полок с книгами, дверных косяков. Всё это теперь принадлежало ей — не как «жене», которая должна отрабатывать своё право на существование, а как полноправной хозяйке.

Пока оформлялись документы, пока шли хлопоты, связанные с похоронами, Катя ловила себя на мысли, что её хроническая одышка стала тише. Она больше не вздрагивала от каждого шороха в прихожей, не прислушивалась к тяжелым шагам Георгия, не ждала очередного упрека или унизительного требования. Хотя долго ещё снилось ей, что муж вернулся, и она просыпалась с колотящимся сердцем.

На похороны приехали сын с дочерью. Они стояли рядом с матерью.

После того, как гроб опустили в землю, к ней подошли дальние родственники Георгия, о которых он упоминал лишь вскользь. Они смотрели на неё с нескрываемым любопытством, в котором сквозило подозрение.

— Ну что, Екатерина, — процедил один из них, мужчина с цепким взглядом, — как же так вышло? Жил человек, не жаловался, а тут — раз, и всё. А завещание-то, говорят, на тебя?

Катя выпрямилась. Дети придвинулись ближе, и стали по бокам, словно ангелы-хранители. В этот момент она вспомнила слова бывшего мужа: «Приползёшь ещё». Она вспомнила смех Георгия, когда он издевался над её молитвами. Она поняла, что всю жизнь её пытались сломать, считая слабой тростинкой. Тростинка гнулась, но не ломалась, выстояла.

— Да, — ответила она, глядя прямо в глаза родственнику. — Завещание на меня. И квартира моя. И я никуда не собираюсь уходить.

Она с детьми вернулась в пустую квартиру, закрыла за собой дверь на все замки и впервые за долгие годы накрыла на стол именно так, как любила она, не жалея продуктов. Выгребла всё, что было в холодильнике.

После ужина она с сыном и дочерью села на диван, открыла папку с генеалогическим древом. Они долго, с интересом, читали выписки, разглядывали старые снимки. Катя поняла: она не просто нашла своих предков, и, наконец, смогла спокойно общаться с детьми. Восстановилось равновесие.

Дети погостили и уехали, обещав, что будут приезжать на праздники и помогать деньгами.

Катя знала, что её здоровье не станет идеальным, но теперь она будет тратить остатки сил не на обслуживание чужих желаний, а на то, чтобы просто дышать. Она была свободна. И эта свобода, купленная такой дорогой ценой, была единственным настоящим сокровищем, которое она когда-либо держала в руках. Она открыла окно, впуская в комнату свежий вечерний воздух, и впервые за долгое время улыбнулась, тихонько, уголками губ.