Тропа Егеря

Глава 1

На девятом километре у сосны была затёска. Степан Андреевич остановился, поднял ладонь, и цепочка людей за спиной замерла.

— Пять минут.

Кто-то сбросил рюкзак на мох. Женщина в сиреневой ветровке присела на корточки, полезла за бутылкой. Парень в дорогих тёмных очках достал телефон, снова посмотрел на экран — бесполезно, здесь сеть не ловила. Степан провёл большим пальцем по стволу. Затёска была старая — два косых удара топором, один над другим. Смола давно потемнела, древесина внутри зарубки стала серой. Он помнил её иначе — светлой, жёлтой, с каплями смолы, когда сам сделал её двадцать лет назад. Сейчас она выглядела так, будто ей не меньше ста. Он убрал руку.

— Связи нет? — спросил парень.

— А должна быть?

— Ну мало ли.

— Хмм…Тут километров сорок до вышки.

Парень опять посмотрел на телефон, будто хотел проверить, не врёт ли егерь. Степан снял рацию с плеча, нажал передачу.

— «Кедр», я «Первый». Девятый прошли.

Треск. Потом голос дежурного — равнодушный, но настороженный:

— «Первый», принял. Погода?

Степан поднял голову. Неба почти не было — ели сходились кронами высоко, между иголками плыло тусклое молоко.

— Поджимает.

— Туман обещали после шестнадцати.

На базе хмыкнули. — Принял. До Старого не тяни, если накроет.

— Знаю.

Он выключил передачу. Женщина в сиреневом встала, отряхнула колени.

— Всё?

— Идём.

Она вздохнула так, чтобы услышали все. Первый день похода всегда был одинаковый: до обеда люди ещё пытались разговаривать, спрашивали про медведей, про волков, про браконьеров, про то, правда ли здесь зимой минус пятьдесят. Потом лямки начинали резать плечи, ботинки натирали пятки — разговоры редели. К вечеру оставалось только дыхание. Степан любил это время — не людей, а само время, когда лес наконец забирал у них необходимость заполнять собой пространство.

Он вёл группы по Большой Егерской тропе двадцать первый сезон. Маршрут считался простым: база, Каменный ручей, Старый кордон, перевал Глухой, озеро Медвежье и через четыре дня обратно по северной петле — семьдесят два километра. На деревьях — затёски, на развилках — столбики, на сложных участках — красные ленточки, хотя Степан их терпеть не мог. Лес не нуждался в ярких тряпках — люди нуждались.

— Степан Андреевич!

Он обернулся. Женщина в сиреневом стояла у ели, указывала вниз.

— А это что, след?

Грязь у корней была продавлена. Широкая пятка, носок — человеческий. Степан присел, снял перчатку, потрогал край. Мокрый. Свежий.

— Ваши кто-нибудь отходили?

Все замотали головами. Артём — парень в очках — спросил:

— Может, другая группа?

— Здесь одна группа.

— А сотрудники?

— Не ходят.

— Почему?

— Потому что работы у них без этого хватает.

Степан поднялся. След шёл поперёк тропы, в лес. Между елями висела белёсая муть — в тридцати метрах уже ничего не различалось.

— Так. Не растягиваемся.

— А след? — снова спросила женщина.

— След как след.

Он пошёл дальше, но через двести метров встретился второй след — босой, левая ступня, маленькая, будто детская. Степан прошёл мимо, но внутри похолодело. Детских групп на маршруте не было априори.

Туман пришёл в половине четвёртого — не сверху, а из низины. Сначала между стволами поползли длинные белые полосы, потом они поднялись выше колен, выше пояса, и через десять минут Степан перестал видеть хвост группы.

— Ближе! — крикнул он. — Держитесь друг за друга!

Люди подтянулись. Он пересчитал — восемь. Ещё раз — восемь. Все на месте.

— А было сколько? — усмехнулся Артём.

Степан прищурился. — Тебя как зовут?

— Артём.

— Артём, если хочешь пошутить — до базы потерпи.

— Я не шучу, — сказал тот, но голос дрогнул.

Степан двинулся дальше. Тропа под ногами ещё угадывалась — корни, бурые иглы, серый камень. Через минуту рация ожила — сначала шипением, потом коротким ударом помех. Степан снял её.

— «Первый» слушает.

Тишина. Он нажал повтор.

— «Кедр», повтори.

Ш-ш-ш-ш.

И вдруг сквозь шум — голос, очень далёкий, будто из-за стены:

— …слышит кто-нибудь…

Степан остановился, поднял руку. Группа почти налетела на него.

— Тихо.

Шипение стихло.

— …приём… мы на тропе…

Мужской, молодой.

— «Кедр», это «Первый». У вас посторонний эфир?

Только треск. Потом опять:

— …мы ушли… с маршрута… туман…

Степан глянул на шкалу — частота правильная, 148.750, служебный канал.

— Назовитесь.

Помехи усилились:

— …трое… нас трое…

— Назовитесь! — крикнул Степан.

Голос пропал. Женщина в сиреневом — она представилась Людмилой Викторовной — стояла рядом, бледная.

— Кто там?

— База.

— Они потерялись?

— Нет.

Степан убрал рацию.

— Идём.

— Но он же сказал…

— Идём! — рявкнул он и ускорил шаг.

Через пять минут сзади кто-то выругался. Степан обернулся — Артём сидел на земле, держался за щиколотку.

— Корень, — выдохнул он. — Нормально.

— Встать можешь?

— Да.

Рядом, у его колена, из мха торчал деревянный колышек. Степан наклонился — колышек старый, серый, с остатками синей краски, на верхушке ножом вырезано: 14. Он выпрямился слишком резко, ударился затылком о ветку.

— Чёрт! Этого не может быть!

— Что это? — спросила Людмила.

Степан пнул колышек в мох. — Старый учётный.

— Чего учётный?

— Деревьев.

— Так номер на колышке…

— Людмила Викторовна, — перебил он.

— Да?

— Вам обязательно всё знать?

Она поджала губы. — Нет.

— Тогда идём.

Колышек остался позади. Степан не оглядывался. Он прекрасно помнил номер четырнадцать — тот самый, у заболоченной низины, куда он заходил восемь раз при поисках студентов две тысячи восьмого.

Первый раз при нём люди пропали именно тогда — трое студентов, два парня и девушка. Они решили «погулять» после ужина у Старого кордона. Нашли только фонарь через четыре дня, в двенадцати километрах. Поиски шли три недели, тогда и расставили синие колышки по секторам. Четырнадцатый стоял там, где тропы никогда не было.

Он шагал быстро, почти бегом. Туман сгущался.

— Степан Андреевич! — крикнул кто-то.

Он поднял голову. Перед ним — сосна. На сосне — затёска. Два косых удара. Серая, старая. Та самая.

Степан замер.

— Что случилось? — спросил Артём, подходя.

Степан не ответил. Достал компас — стрелка дрожала, потом успокоилась. Север слева от тропы, как и должен. Часы показывали 16:21. На карте до Старого кордона оставалось меньше километра.

— Перекур, — сказал он.

— Мы же недавно…

— Перекур!

Люди сбросили рюкзаки. Степан отошёл на пару шагов назад, осмотрел сосну — на уровне плеча выщерблина в коре, ниже чёрный нарост. Та самая, с девятого километра.

Он обернулся — туристы не замечали. Людмила пила воду, Артём фотографировал туман, супруги Лапины делили шоколадку, девушка в красной шапке меняла пластырь. Тропа уходила вперёд ровно, между елями, и по компасу вела на восток, как и двадцать минут назад. Степан не выдержал:

— «Кедр», я «Первый».

Треск.

— «Кедр», ответь!

Шипение. Потом — женский голос, тихий, надрывный:

— …Серёга… Серёжа, не уходи…

Степан прижал рацию к уху. — Кто в эфире?

— …холодно…

— Назовитесь!

Помехи. — …Лена…

У него перехватило дыхание. — Фамилия?

Молчание.

— Лена, фамилия!

Очень тихо: — Ковальчук.

За спиной кто-то рассмеялся — туристы не слышали. Степан не обернулся. — Какой сейчас год?

Шипение стало густым. — Что?

— Год?!

— Ты издеваешься?.. Две тысячи восьмой…

Он выключил рацию, постоял, снова включил. — «Кедр», «Первый». — вместо ответа: — …мы фонарь потеряли…

Степан выдернул аккумулятор и сунул в карман.

— Собираемся! — крикнул он. — На кордон!

— Далеко? — спросил Артём.

— Нет.

— Вы уверены? — Артём снял очки, глаза серые, внимательные. — Вы уже второй раз на эту сосну смотрите. Что там?

Степан задержал на нём взгляд. — Потом объясню. За мной.

Они пошли. Через сорок минут снова вышли к сосне — теперь затёска была слева. Людмила первой подошла, провела пальцем по зарубке.

— Это же…

— Нет, — отрезал Степан.

— Что «нет»?

— Не та.

— Я фотографировал! — Артём уже достал телефон, показал снимок — та же сосна, тот же чёрный нарост.

Степан взял телефон, приблизил — время 16:23, сейчас 17:07. — Геолокация есть?

— А толку? GPS не ловит.

— GPS не нужен интернет.

Артём открыл свойства, координаты загрузились. Степан сверил с картой — точка в четырёхстах метрах от базы. Административный корпус, крыльцо — место, откуда вышли утром.

Людмила заглянула через плечо. — Покажите…Что там? Ошибка телефона?

Степан вернул аппарат. — Идём назад. По своим следам.

Он развернулся, пошёл по отпечаткам ботинок, ещё видным в грязи. Десять метров, двадцать, тридцать — следы оборвались. Резко, как ножом отрезало. Дальше — гладкий мох, ни одной вмятины.

— Так не бывает, — сказал Игорь Лапин.

Степан присел, провёл ладонью. — Бывает.

— Как?

— Когда не туда смотришь.

Он выпрямился, обернулся — за спиной стояли семеро. Пересчитал — семь. — Где девушка?

Людмила оглянулась. — Какая?

— В красной шапке.

Артём побледнел. — Маша.

— Маша! — крикнула Людмила. — Маша!

Тишина. Степан достал свисток, три коротких, пауза, ещё три. Издалека ответили — один свист, второй, третий.

— Там! — Артём показал вправо.

Степан побежал, крикнув: — Все вместе!

Они свернули в кусты, между молодыми елями. Свист повторился, ближе. — Маша! — крикнул Артём.

— Здесь! — голос женский, но низкий, не Машин.

Степан раздвинул ветви — поляна, метров двадцать. Посреди — девушка в красной шапке, спиной. Артём выдохнул: — Маша…

Та повернулась — не Маша. Лицо старше, лет сорок, щёки впалые, волосы мокрые. На ней выцветшая синяя куртка старого покроя, в руке свисток. Степан узнал куртку — такие выдавали инспекторам до две тысячи второго. Женщина посмотрела на него.

— Слава богу.

— Вы откуда? — спросил Степан.

— С Кедрового кордона.

— Какого?

— Кордона… — она оглядела туристов. — Ребята где?

— Какие ребята?

— Мои…

— Как вас зовут?

— Ольга.

— Фамилия?

Она переступила с ноги на ногу, испуганно. — Бородина.

Степан прикрыл глаза. Ольга Бородина пропала в девяносто девятом, её фото висело в дежурке. Инспектор, тридцать два года, вышла проверить капканы — нашли пустой рюкзак.

— Какой сейчас год? — спросил он.

Ольга нахмурилась, будто он ругнулся. — Девяносто девятый. А вы кто?

Позади кто-то выдохнул: — Господи…

Ольга вздрогнула. — Вы кто вообще?

— Не подходите, — сказал Степан.

— Чего?

— Стойте там!

— Мужик, ты нормальный? — она сделала шаг.

— Стой! — он поднял руку. Она остановилась, посмотрела мимо него на сосну за спиной. — Вы тоже по затёскам шли?

Степан медленно обернулся — на дереве была зарубка, два косых удара.

— Не трогайте их, — сказала Ольга. — Я уже трогала.

Из леса донеслось три свистка. Она рванула. — Это мои!

Степан кинулся за ней — ветки хлестали, он кричал: — Ольга! Стой!

Синяя куртка мелькнула и пропала. Он выбежал на тропу — пусто. Туристы остались сзади. Он стоял один, туман, деревья. В кармане, без аккумулятора, рация вдруг прошептала:

— Стёпа…

Он вытащил её — экран чёрный.

— Стёпа, если слышишь, не иди на голос.

Низкий, спокойный мужской голос. Отец. Степан прислонился к дереву.

— Стёпа…

— Не иди, — повторил отец.

Степан швырнул рацию в мох и побежал обратно. Через двадцать метров — туристы. Шестеро. — Где Артём?

Людмила закрыла рот ладонью.

Ночевали на месте. Разбили палатки кругом, костёр разгорелся с третьей попытки, дрова мокрые. Люди сидели тесно. Павел, молчаливый мужчина в серой шапке, подкладывал ветки. Место Артёма пустовало. Людмила держала его рюкзак.

— Может, он вернётся, — сказала она.

Никто не ответил. Степан сидел над картой. Если верить компасу — они на востоке; за все время— прошли восемь километров; GPS Артёма — весь день не уходили от базы; тропа — неизвестно где.

Он вставил аккумулятор, включил рацию.

— «Кедр», я «Первый». Приём.

— Первый… — голос Виталия, срывающийся.

— Виталя, слушай внимательно. Мы потеряли двоих, координаты не сходятся, тропа замкнулась.

Пауза. — Каких двоих?

— Туристов.

— Стёп.

— Да?

— Ты сегодня один вышел.

У костра перестали шевелиться. Степан медленно нажал передачу. — Повтори.

— Ты один пошёл на маршрут. Какая группа?

Перед ним сидели шестеро — лица в свете огня. Людмила прижала рюкзак к груди.

— Виталя, у меня шесть человек.

Молчание. Потом: — Назови.

Степан достал из кармана сложенный список — восемь фамилий.

— Королёва Людмила Викторовна.

— Нет такой.

— Громов Артём Павлович.

— Нет.

— Лапины, Игорь и Светлана.

— Стёп, хватит.

— Климова Мария…

— Хватит!

Степан замолк.

— Ты сейчас где?

— Не знаю.

— Стёп, возвращайся на базу.

— Очень смешно.

— Ты утром вышел проверить девятый километр. Один. Сказал — затёску обновишь.

— Какую?

— Старую. На девятом.

Костёр щёлкнул. Светлана всхлипнула.

Людмила прошептала: — Спроси, какое число.

Степан поднял рацию. — Виталя, число.

— Двадцать третье августа.

— Год.

— Ты что?

— Год назови.

— Две тысячи двадцать шестой.

Кто-то перекрестился. Степан выключил передачу. Людмила смотрела на него.

— У нас тоже двадцать шестой. Тогда что это значит?

— Ничего.

— Вы опять «ничего»! Следы — ничего, сосна — ничего, голоса — ничего, люди исчезают — тоже ничего?

— Сядьте, не истерите — сказал он.

— Не буду!

— Людмила Викторовна…

— Не буду! — голос сорвался. Она отвернулась, постояла, потом медленно села.

Степан достал нож — на рукояти маленькая зарубка, её сделал отец.

— Тропа была здесь до заповедника, — начал он. — Ещё промысловики ходили, потом геологи, лесники. Маршрут сделали по ней — удобно, сухо, речки обходят.

— И? — спросил Игорь.

— Непонятно.

Людмила усмехнулась. Степан поднял глаза. — Люди начали пропадать.

— Когда?

— Иногда. За моё время — девять.

— Девять человек? — ахнула Светлана.

— Теперь одиннадцать.

— А до вас?

Степан помедлил. — Двадцать семь. С пятидесятых.

Повисла тишина. Светлана спросила: — И вы водите сюда группы?

— Все пропажи были не на тропе. — Степан посмотрел в темноту. — Сейчас мы тоже не на ней.

Ночью закричал Игорь. Степан выскочил с ножом. — Что случилось?

Игорь указывал за костёр — там стояла женщина в белом плаще, спиной. Степан крикнул: — Эй!

Она подняла руку, показала в лес и пошла.

— Стоять! — но она исчезла. Из темноты раздался мужской голос: — Люда…

Людмила вскочила. — Паша?!

Степан схватил её за локоть. — Сидеть!

— Отпустите! Это мой муж!

— Сидеть!

Голос приближался: — Люд, ну хватит, иди сюда.

Людмила замерла, побелела. — Он так говорил… когда злился…

— Он умер три года назад, — прошептала Людмила.

— Не отвечать никому. Что бы ни слышали — молчать.

За деревьями засмеялся ребёнок. Светлана зажала уши.

Утром туман не ушёл. Степан не спал. Он дождался утра, достал складной топор.

— Что вы делаете? — спросила Людмила.

— Проверяю.

Он подошёл к ели, ударил два раза — свежие зарубки.

— Теперь идём. Прямо. Без тропы.

Шли на север, каждые сто метров — новая затёска. Через час встретили свою же свежую. Степан отщёлкнул кору — под ней старая, серая, два удара. Он ударил по соседнему дереву — снова старая. Лес был весь размечен двойными порезами.

Рация ожила: — …Стёп… если слышишь, не иди по затёскам.

— Почему?

— Нашёл журнал, пятьдесят третий. Там маршруты разные. И затёски всегда старые. Понимаешь?

Под свежей — старые. Степан сжал рацию. — Возвращайся по GPS.

— GPS показывает базу.

— Вот и иди.

— Мы на ней стоим.

Тишина. Потом Степан поднял голову — туман рассеялся, и впереди проступил силуэт крыши. Старый кордон, сгоревший в две тысячи двенадцатом, стоял целым, из трубы шёл дым.

Дверь открылась, вышел молодой Степан — двадцатисемилетний, без бороды, в старой куртке. Увидел группу, кружка выпала из рук.

— Нет, — сказал он.

Степан стоял перед собой пятнадцатилетней давности. — Какой год?

— Две тысячи одиннадцатый.

— Где группа?

— Спят. Девять человек.

Степан вспомнил — осенняя группа, пропал Журов. — Разбуди всех.

— Кто ты? — спросил молодой.

Степан показал шрам на ладони. — Через месяц поранишься консервной банкой. Шесть швов.

Молодой побледнел.

— Через девять лет умрёт отец. Сердце. Ты не успеешь доехать.

Молодой ударил его в скулу. Степан не ответил.

— Разбуди людей, — повторил он.

На кордоне было тепло. Девять человек из прошлого, шестеро из настоящего — два Степана. Журов, крупный, с усами, усмехнулся: — Бред.

— Сегодня ночью не выходи из дома, — сказал Степан.

— А вы мне кто?

— Никто.

— Вот и отлично.

Молодой Степан вмешался: — Он говорит правду.

Журов хмыкнул. — Вы сговорились?

Старший подошёл к окну — за стеклом падал снег. Светлана прошептала: — У нас был август…

— Здесь октябрь.

— Снаружи лес, — добавил старший.

Журов фыркнул. — Глубокомысленно.

Степан повернулся. — Ты выйдешь сегодня ночью, пройдёшь через ручей, на восток. Рюкзак найдут утром.

Лицо Журова изменилось. — Какой рюкзак?

— Твой.

— Ты больной?

— Возможно. Но ты не выйдешь.

Журов бросился к двери — Степан перекрыл путь. Журов ударил, Степан ответил коротко в живот. Молодой схватил старшего. — Хватит!

— Свяжи его!

— Ты серьёзно?

— Да. В этот раз он не выйдет.

Журова привязали к кровати. Он обещал суд, полицию. К полуночи замолчал. Снег прекратился. Раздался стук в дверь.

— Стёп! — голос отца. Молодой Степан побледнел.

— Не открывай, — сказал старший.

— Батя…

— Нет.

За дверью: — Сын, открой.

Молодой посмотрел на старшего. — Ты сказал, он умрёт через девять лет. Значит, сейчас жив?

Степан перевёл взгляд на дверь. — Поэтому не открывай.

Голос отца за дверью: — Я тогда не успел тебе сказать про мать…

Старший Степан зажмурился. Молодой спросил: — Что он не успел?

— Про мать… она ушла, когда мне было шесть, — выдохнул старший. — Отец винил себя и никогда не говорил об этом. Он хотел сказать… что это не моя вина.

За дверью шаги удалились. Потом голос Артёма: — Степан Андреевич! Людмила Викторовна, откройте!

Людмила рванулась, но молодой Степан перехватил её.

— Пустите!

— Нельзя!

— Артём!

Снаружи крик, оборвавшийся. Тишина. Людмила обмякла.

Журов, связанный, усмехнулся. — Кажется, я понял. Оно проверяет, кого вы хотите вернуть. А потом показывает дорогу.

За окном вспыхнули огни — десятки фонарей, как будто по лесу шла толпа.

Утром Журова не было — верёвки целы, дверь заперта, на подушке — сосновая игла. Степан держал её.

— Ты говорил, рюкзак найдут у ручья, — сказал молодой.

— Найдут.

— Значит, ничего не изменилось.

— Возможно.

— Тогда зачем всё это?

— Не знаю.

Молодой рассмеялся. — Отлично. Я выйду на тропу.

— Не иди.

— Ты ещё пятнадцать лет будешь по ней ходить?

Степан молчал.

— Ты вообще хоть что-нибудь понимаешь? — спросил молодой.

— Нет.

— Вот и я не понимаю, но хочу разобраться. — Он застегнул куртку и вышел в туман.

Степан пошёл следом. Кордон исчез. На земле — только гнилая балка. Осталось шестеро туристов.

— А второй вы? — спросила Людмила.

Степан шагнул с несуществующего крыльца. — Идём.

Они шли два дня, может, больше. Солнца не было, еда кончалась. Лес менялся — август сменялся октябрём, однажды проснулись в снегу. Встречали людей — женщин с вёдрами, геологов, мальчика в ватнике, старика с ружьём, группу в одежде семидесятых. Все спрашивали дорогу. Степан не отвечал.

На третий день Людмила сказала: — Они не призраки. Призраки знают, что умерли. А эти — нет.

— И?

— Значит, они не умерли. Артём где-то здесь. Мы должны искать всех.

— Всех двадцать семь? — спросил Степан. — Или тех, кто с девятнадцатого века?

Она замолчала.

Он пошёл дальше. Через час на дереве увидел свежую затёску, а рядом вырезано: «НЕ ВЕРЬ СТЕПАНУ». Почерк — его собственный.

— Кто ещё знает ваше имя? — спросил Игорь.

Степан всмотрелся в лес. — Похоже, все.

Под надписью стрелка вправо. Он пошёл влево. Через двадцать минут вышли на поляну. Там сидел старик — в зелёной куртке, с седой бородой, на правой руке не хватало двух пальцев. Степан узнал себя, только старше.

— Долго, — сказал старик.

Степан снял топор. — Кто ты?

— Хороший вопрос.

— Какой год?

— Не знаю. Сначала считал, потом перестал.

— Кто они? — Степан кивнул на группу.

Старик посмотрел. — Пятеро.

Степан обернулся — их было пятеро. Людмила, Игорь, Светлана, Павел и высокая женщина в серой куртке, которую он не помнил.

— Как вас зовут? — спросил он.

Она улыбнулась. — Наконец-то.

— Кто вы?

— Мы же с вами уже восемь лет ходим, Степан Андреевич.

Он поднял топор — женщина исчезла между морганиями.

Старик кивнул. — Вот.

— Кто это был? — спросила Людмила.

— Не знаю. — Старик достал флягу, отпил. — Садись, Степан.

— Постою.

— Как хочешь. Ты ещё думаешь, что ведёшь группу? Я тоже так думал.

— Куда мы идём?

— Никуда.

— Это не ответ.

— Самый точный. Ты уже выходил много раз.

Степан ударил топором рядом с головой старика — щепки брызнули, тот не дрогнул.

— Говори нормально.

— Ты каждый раз злишься здесь. — Старик посмотрел на Людмилу. — Она обычно дольше всех держится.

— Что значит «обычно»? — спросила она.

— Я знаю не вас, а его группы. В две тысячи восьмом он искал троих, потом Журова, потом ещё двоих. Теперь дошёл до Ольги. Каждый раз заходил дальше.

Степан схватил его за куртку. — Я сегодня вышел с базы. Виталий говорил со мной. Я живой.

— Да, мы все живые. Просто вопрос — кто кого ведёт и куда?

Степан отпустил.

— Ты уже выходил, — повторил старик. — И однажды не вернулся. Но цикл продолжается.

— Как выйти?

— Пройти до конца. И не оглядываться.

Степан оставил группу и пошёл по старым затёскам. Они вели его всё дальше, тропа расширялась, мох сменился утоптанной землёй, появились деревянные ступени. Из тумана вынырнуло крыльцо базы — настоящей, зелёной крыши, антенны. У двери курил Виталий. Увидев Степана, выронил сигарету.

— Стёп?

— Какой год?

— Двадцать шестой.

— Число?

— Двадцать третье августа.

Степан закрыл лицо руками. Виталий подбежал: — Ты где был? Шесть часов!

Степан опустил руки, оглянулся на пустую тропу. — Где люди?

— Какие люди?

— Четверо — Людмила, Игорь, Светлана, Павел.

— Там никого нет, Стёп.

Степан рванул в дежурку, открыл журнал — последняя запись: «23 августа, маршрут: база — 9 км — база. Инспектор С. А. Корнеев. Один человек.» Он листал назад — за неделю, месяц, год — группы были, но все подписи его рукой, всё как обычно. Журов — «самовольный сход, поиски без результата». Студенты — пропали.

— Где старые карты? — крикнул он.

Виталий принёс папку. Они разложили схемы — тропы шли по-разному, но все сходились в одной точке: девятый километр, старая сосна. На карте пятьдесят третьего карандашом приписка: «Маршрут проложен по существующим меткам. Происхождение меток неизвестно.»

За окном загудел микроавтобус — из него выходили люди в ярких куртках. Восемь человек. Женщина в сиреневом, парень в тёмных очках, супруги Лапины, девушка в красной шапке.

Виталий посмотрел на часы. — А, группа на завтра.

Степан вышел на крыльцо. Женщина увидела его и улыбнулась:

— Степан Андреевич?

Он не ответил. Парень снял очки — серые глаза. — Я Артём.

Степан отступил. Людмила протянула руку: — Людмила Викторовна. Мы раньше встречались? У меня странное чувство, будто я здесь уже была…

Степан поднял глаза на сосну у дороги — на ней свежая затёска, два косых удара, блестит смолой. Он никогда её там не видел.

Из дежурки зашипела рация, и собственный голос — старый, хриплый — произнёс:

— «Кедр», я «Первый». Группу принял. Выходим на маршрут.

Людмила нахмурилась: — Это вы?

Степан долго смотрел на неё, на Артёма, на всех остальных.

— Нет, — сказал он. — Это уже не я.

И шагнул к сосне, чтобы сделать первую затёску.