Триста Тридцать Три

Глава 1

Геннадий Колодкин

ТРИСТА ТРИДЦАТЬ ТРИ

1.

В актовом зале телецентра «Говорящая Планета» запах стоял такой, будто внутри бочки с самогоном утонул целый колхоз. Половина приёмной комиссии уже находилась в том блаженном состоянии, когда человек одновременно и спит, и орёт «Горько!».

Председатель комиссии, товарищ Запойкин, еле удерживая в руке микрофон, рыгнул так, что у него из уха вылетела маслина, и торжественно объявил:

— Следующий! Абитуриент… эээ… Хуйзнаеткактебязовут, подойдите к микрофону. Задание: чётко и красиво сказать «Триста Тридцать Три».

Из-за кулис вышел кандидат №47 — худой, как сушёный богомол, в костюме на три размера больше и с глазами, в которых явно жила отдельная цивилизация.

Он встал, глубоко вдохнул перегарный воздух и выдал:

— Тлиста Тлицать Тли.

В зале повисла тишина. Даже муха, которая летала над комиссией, упала в обморок.

Запойкин приоткрыл один глаз.

— Это что сейчас было, сынок?

— Это я… с дефектом, — гордо ответил кандидат. — У меня сверхъестественная дикция.

— А ну ещё раз, — прохрипел член комиссии дядя Вова, от которого пахло так, будто он не пил, а купался в «Боярышнике».

Кандидат №47 кивнул и выдал вторую вариацию:

— Тхлиста Тхлицать Тхли. С придыханием.

— Ого, — уважительно икнул Запойкин. — А можешь с французским акцентом?

— Труа сан труа сан труа, — мгновенно выдал кандидат, закатывая глаза так, что они почти ушли в череп.

Комиссия начала оживать. Даже тётя Люда, которая последние сорок минут спала лицом в тарелке с винегретом, подняла голову. С её щеки свисал кусок свёклы.

— А давай теперь как будто ты — инопланетянин, у которого вместо языка — вибрирующий кристалл, — предложила она, вытирая свёклу галстуком соседа.

Кандидат №47 сделал лицо, будто у него внутри черепа запустили микроволновку на максимум, и выдал:

— **Зззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззззз

…шшш-БЗДЫНЬ-ТРИ-И-И!**

От ультразвука гранёный стакан на столе треснул, а у звукорежиссёра за пультом вскипел чай в кружке.

— Гениально! — всхлипнул дядя Вова и уронил голову на стол, выбив лбом чечётку по графину. — Но на «Первый Космический» не возьмут, там формат другой. Нужна классика с изюминкой!

Кандидат №47 понял: пора доставать козыри и обводить синеботов вокруг пальца. Комиссия ждала чуда, а алкогольные пары требовали шоу.

— Штриста Штридцать Штри! — засвистел кандидат через левую ноздрю, зажав правую пальцем. (Вариант «Змеиный шелест пенсионера»).

— Фу, слюнями забрызгал протокол, — поморщился Запойкин, вытирая лысину рукавом. — Давай пожёстче, чтоб прямо в душу!

— ТЫРЫСТА ТЫРЫДЦАТЬ ТЫРЫ! — зарычал абитуриент трактором «Беларус», у которого заклинило коробку передач. Члены комиссии синхронно подпрыгнули, а тётя Люда от неожиданности проглотила зубочистку.

Чтобы окончательно задурить пьяные мозги жюри, парень пошёл на тактическую хитрость номер один: эффект хорового эха. Он начал быстро крутить головой влево-вправо и орать на разные голоса:

— (басом) ТРИСТА! (фальцетом) Три-три-тридцать! (голосом бабки) ТР-Р-РОЙКА, КУДА Ж ТЫ ПРЁШЬ?!

— Чертовщина… — Запойкин протёр глаза огурцом. — Нас двое, а его четверо! Наливай!

Кандидат не сдавался и выдал дефект номер семь — глоточный реверс:

— Ирт ьтацдирт атсирт! — произнёс он фразу задом наперёд, при этом втянув в себя воздух так, что занавеска на окне натянулась, как парус.

— Чистый церковнославянский, — перекрестился дядя Вова. — Бесов изгоняет. А сможешь так, чтоб вообще без гласных? По-спартански?

— ТРСТ ТРДЦТЬ ТР! — клацнул зубами кандидат, применив хитрость номер два: чревовещание через пупок. Он слегка расстегнул пиджак, и показалось, что цифры бубнит его собственный ремень.

Тётя Люда захлопала в ладоши, случайно попав себе по носу:

— А с кавказским акцентом и чтоб плакать хотелось?

Кандидат №47 схватился за сердце, упал на колени и заголосил:

— Тррррристэ тридцат три, вах, зачэм так больно, э-э-э?! — и в этот момент пустил в ход супер-уловку: вытащил из кармана чекушку «Пшеничной» и поставил её прямо перед Запойкиным.

У председателя мгновенно сфокусировались оба зрачка. Уровень дикции кандидата в его глазах взлетел до стратосферы.

— Слушай… ик… кандидат, — Запойкин благоговейно прижал чекушку к груди. — А вот так можешь: Т-т-т-т… (пять минут молчания)… ТРИ!?

— Легко, — подмигнул кандидат. — Это дефект номер десять: квантовое заикание с телепортацией согласных. Смотрите: Т…

Он замолчал, сделал сальто назад, достал из рукава бутерброд с килькой, положил перед дядей Вовой и закончил:

— …РИСТА ТРИДЦАТЬ ТРИ, ёпта!

Комиссия встала. Дядя Вова плакал навзрыд, размазывая кильку по щекам. Тётя Люда бросала в воздух остатки винегрета вместо конфетти. Запойкин с грохотом ударил печатью по пустой пачке из-под «Беломора»:

— Зачислен! Главным диктором ночных новостей! Ты единственный, мать твою, кто говорит на понятном нам языке!

2.

— Стойте! Рано печать ляпать! — внезапно взвизгнул из-под стола четвёртый член комиссии, зампред Копыто, о существовании которого все забыли, потому что он последние три часа маскировался под мешок с картошкой.

Копыто вынырнул на свет божий, всклокоченный, с засохшей шпротиной на лбу и диким блеском в мутных зенках.

— Я не верю! Это фанера! Подстава! Зуб даю, у него в гландах мини-магнитофон зашит! — заверещал зампред, тыча кривым пальцем в кадык абитуриента. — Экзамен продолжается! Пусть выдаст режим «Сломанный шатунный болт»!

Кандидат №47 даже бровью не повёл. Он включил вариацию дикции номер одиннадцать — челюстной диссонанс с турбонаддувом. Нижняя челюсть у парня съехала резко влево, верхняя — вправо, и из глотки полился глухой утробный скрежет:

— Хррр-ДРЫСТА… ХРЯСЬ-ЦАТЬ… ТРРРРЫК-ПУК! — на последнем звуке из воротника кандидата повалил лёгкий сизый дымок с отчётливым запахом палёной резины.

Копыто остолбенел. Но чтобы окончательно добить параноика, кандидат применил хитрость номер три: гипнотический перегарный резонанс. Он подошёл вплотную к зампреду, широко открыл рот и не просто дыхнул, а послал направленную звуковую волну прямо в лицо оппоненту:

— Т-р-р-и-и-и-с-с-с-т-а-а-а…

Смесь углекислого газа и паров «Пшеничной» сработала как боевой нервно-паралитический газ. Копыто блаженно улыбнулся, закатил глаза и с тихим звуком «шлёп» растёкся обратно под стол, накрывшись упавшим протоколом.

— Так, помеху устранили, — икнул Запойкин, пряча заветную чекушку во внутренний карман пиджака. — Но для прямого эфира нужен криминальный колорит. Представь: ты ведёшь репортаж со дна водохранилища, где браконьеры варят медовуху из русалок. Говори!

Кандидат надул щёки, зажал рот ладонью и выдал двенадцатый дефект — булькающую гидро-гугнивость:

— Буль-блиста… глыб-глицать… ПХПА-ТЛИ-И! — при этом он так натурально пустил носом два огромных пузыря, что тётя Люда машинально попыталась закинуть в него невидимую удочку.

Чтобы у жюри не возникло и тени сомнения, парень применил хитрость номер четыре: ложное спаивание авторитетов. Он ловко плеснул из графина в треснувший стакан тёти Люды мутной воды, в которой до этого стояли увядшие гвоздики, и зычно провозгласил:

— За высокое искусство дикторского мастерства! До дна, Людмила свет-Васильна!

Тётя Люда, уверенная, что это чистейший первач, жахнула гвоздичную воду залпом, крякнула, захлопала ресницами и закричала:

— Божественно! Горло дерёт, как в молодости! Он говорит чисто, как Левитан, просто у вас, алкашей, в ушах звенит!

— А как насчёт космической угрозы? — не унимался дядя Вова, пытаясь оторвать щёку от кильки. — Если на студию нападут рептилоиды-заики?

Кандидат №47 моментально выдал вариацию номер тринадцать — хтонический клекот с шипящей синусоидой:

— Сссс-ТРИ-кхх… ц-ц-ц-ЦАТЬ… ТРИ-ш-ш-ш-КРЯ! — и одновременно применил хитрость номер пять: метод зеркального маразма. Он начал с абсолютной точностью копировать мимику Запойкина: дёргал левым глазом, почёсывал пузо через дыру в кармане и пускал слюну ровно в такт председательскому тику.

Запойкин посмотрел на кандидата, как в зеркало, испуганно моргнул и прошептал:

— Батя?.. Ты вернулся?..

— Тр-р-риста тридцать три, сынок! — басом подтвердил абитуриент, благословляя председателя огрызком карандаша.

— Всё! Хватит мучить самородок! — взревел Запойкин, смахивая скупую мужскую слезу пополам с масляным рассолом. — Оформляйте его ведущим прогноза погоды, детской передачи «Спокойной ночи, малыши» и утреннего политобозрения одновременно!

Он схватил со стола штемпельную подушку, прижал её кандидату прямо ко лбу и сверху припечатал гербовой печатью. На лбу у парня синей несмываемой краской расцвела надпись: «ГОДЕН К ВЕЩАНИЮ НА ВСЮ ВСЕЛЕННУЮ. БЕЗ ПРАВА НА ТРЕЗВОСТЬ».

Тётя Люда затянула победный марш, дядя Вова попытался пуститься вприсядку прямо на четвереньках, а кандидат №47, гордо покачиваясь на ветру телевизионной славы, вышел в коридор, победоносно свистя через ноздрю:

— Т-т-т-ли-и-и-с-с-та-а… мать вашу… ТЛИ!

3.

В коридоре триумф продолжался недолго: из вентиляционной шахты внезапно выпал Главный генеральный продюсер телеканала — академик Пузыревский. Он упал прямо на четвереньки, стряхнул с ушей паутину и ошалело уставился на синюю печать на лбу счастливчика. От академика исходил такой ядреный дух перебродившего березового сока, что штукатурка со стен начала осыпаться в форме снежинок.

— Стоять, халтура! — взвыл Пузыревский, пытаясь сфокусировать зрение на пуговице пиджака новобранца. — Кого эти сивушные гурманы мне приволокли?! У нас прайм-тайм горит! Чтобы вести шоу «Новости Вселенского Запоя», нужна дикция космического масштаба! А ну, выдай мне «Триста Тридцать Три» в стиле взбесившейся стиральной машины с кирпичом внутри!

Кандидат №47 понял, что расслабляться рано. Настал черед четырнадцатой вариации: роторно-поршневой барабанный спазм. Парень начал вибрировать всем корпусом, бешено колотя себя кулаками по ребрам и выдавая металлический стук:

— ТЫР-ТЫР-ТРИСТА... БУМ-ЦАТЬ... ДРЫН-ТРИ-И-И!

Главпродюсер пошатнулся от акустического удара, но не сдался. Чтобы добить начальство, кандидат применил хитрость номер шесть: фантомный тост. Он торжественно поднял пустой граненый стакан, найденный на подоконнике, посмотрел сквозь него на лампочку и с выражением произнес тост за рейтинги, в котором ни единого слова нельзя было разобрать, но интонация брала за душу так, что хотелось продать квартиру и вложить все в акции телеканала.

— Сильно... — всхлипнул Пузыревский, вытирая нос рукавом. — Но слабовато по части мистики! А можешь изобразить дефект «Умирающий модем из девяностых»?

Это была пятнадцатая вариация — аналогово-пищащий скрежет. Абитуриент сомкнул губы в трубочку и выдал серию запредельных писков и хрипов:

— Пи-и-и-к... Тр-р-р-и-и-и... хр-хр-хр-ДА-ЦАТЬ... ТРИ-И-И-О-О-У-У-И-И-И

Звук был настолько убедительным, что у дядюшки Вовы, все еще ползавшего в глубине зала, зачесался пейджер, выброшенный еще в прошлом веке. Для закрепления эффекта кандидат пустил в ход седьмую хитрость: подмену реальности с помощью закуски. Он внезапно извлек из кармана брюк вяленого леща и аккуратно вложил его в руку продюсера вместо микрофона.

Пузыревский машинально поднес рыбий хвост ко рту, строго произнес в плавник: «Проверка связи, раз-два», и, удовлетворенно кивнув, наконец обнял кандидата за плечи.

Вся комиссия во главе с восставшим из-под стола зампредом Копыто образовала вокруг них хоровод безумия. Новоиспеченный диктор, гордо покачивая сияющим синим лбом, направился прямо в главную студию прямого эфира, на ходу оттачивая шестнадцатый, самый секретный дефект — абсолютную, звенящую тишину, из которой раз в минуту с треском вырывалось победное: «ТРИ!».

Хотите узнать, как прошел первый прямой эфир этого уникального диктора в следующем сегменте истории?

4.

Двери аппаратной распахнулись с таким грохотом, будто их выбило ударной волной от взрыва цистерны с портвейном. До выхода в прямой эфир оставалось ровно тридцать секунд. На таймере бешеными красными цифрами пульсировал обратный отсчёт.

В режиссёрском кресле сидел оператор Сеня, чьё лицо по цвету идеально совпадало с баклажаном. Сеня уже третьи сутки не просыхал, поэтому телекамеры двигались исключительно силой его белой горячки и синей изоленты.

— В кадр его, черти! — взревел Сеня, облизывая объектив центральной камеры вместо салфетки. — Ща мы всей стране покажем, как надо Родину любить через телевизор! Три секунды! Мотор! Пошёл!

Красный глазок камеры вспыхнул. Миллионы зрителей у экранов прильнули к телевизорам, ожидая вечерних новостей, но вместо привычной говорящей головы увидели Кандидата №47. С синей печатью на лбу, в пиджаке на вырост и с выражением вселенского просветления на физиономии он уселся за дикторский стол.

Рядом, прямо под столом, затаился Запойкин, сжимая в объятиях спасённую чекушку и тихо подвывая: «Не подведи, сынок, читай суфлёр!».

Но на суфлёре от жары и перегара замкнуло контакты, и бегущая строка выдавала одну-единственную фразу: «КУПИТЕ ГАРАЖ, ЦЕНА ТРИСТА ТРИДЦАТЬ ТРИ РУБЛЯ».

Парень понял: настал час абсолютного триумфа.

Он включил семнадцатую вариацию дикции — «Паровозный гудок в тумане с вывихом гланд»:

— ТУ-У-У-ТРИ-И-ИСТА-А-А! — взревел он в эфирный микрофон.

Звуковая волна выбила пыль из софитов, а у телезрителей по всей стране в сервантах зазвенел праздничный хрусталь.

Режиссёр Сеня за пультом схватился за сердце:

— Мало экспрессии! Народ не верит! Добавь душевного надрыва!

Тогда абитуриент применил хитрость номер восемь: эффект гипнотического заикания через подмигивание пуговицей. Он оторвал от пиджака медную пуговицу, крутанул её на полированном столе, как юлу, и, поймав блик объективом, выдал восемнадцатую вариацию — «Синхронный хрюк под сурдинку»:

— ХРЮ-три-и... ХРЯ-тридцать... ЧВЯК-ТРИ!

Тётя Люда, смотревшая монитор в аппаратной, зарыдала в голос:

— Господи, как же тонко подмечена инфляция! Слеза сама душит!

Но в студию неожиданно ворвался академик Пузыревский. Он всё ещё сжимал в руке сушёного леща, используя его как режиссёрский рупор:

— Стоп, ироды! Где сенсация?! Где напор?! Где дефект «Свистящий чайник бабы Клавы»?! Без этого рейтинг уйдёт конкурентам на канал «Культурное похмелье»!

Кандидат №47 набрал полную грудь студийного угара, втянул щёки внутрь черепа так, что они соприкоснулись где-то в районе затылка, и явил девятнадцатую вариацию — «Ультразвуковой ультрасвист с прихлюпом»:

— ФЬИ-И-И-И-И-С-С-ТА... ПШ-Ш-Ш-ЦАТЬ... ТЬЛИ-И-И-И-И!

Этот свист срезонировал с чекушкой Запойкина под столом. Пробка сама собой вылетела в потолок, а председатель комиссии, решив, что начался салют в честь Дня взятия Бастилии, полез обнимать дикторские ноги, бормоча:

— Родненький... ты ж наш золотой граммофон...

Чтобы спасти эфир от окончательного превращения в стриптиз бомжей, кандидат применил коронную хитрость номер девять: «Иллюзия глубокого государственного смысла».

Он сделал зверски серьёзную морду, поправил галстук, прижал палец к уху, будто слушая экстренное сообщение от Самого Главного из Кремля, и отчеканил двадцатую, юбилейную вариацию — «Бетонно-челюстной милитари-стаккато»:

— Т-Р-Р-Р-Ы-С-С-Т! Т-Д-Ц-Ы-Т-Ь! Т-Р-Р-Р-И! КОНЕЦ СВЯЗИ, ВОЛЬНО, РАЗОЙДИСЬ!

И в этот момент в студии вырубило пробки.

Наступила кромешная тьма. В тишине раздавалось только мерное чавканье дяди Вовы, доедавшего шпротину со лба Копыто, да тяжелое, счастливое сопение главпродюсера.

Через секунду в темноте вспыхнул огонёк зажигалки. Пузыревский подошёл к столу, посмотрел на сияющий в темноте синий штамп на лбу парня, откусил голову у вяленого леща и торжественно произнёс:

— Завтра... в восемь утра... ведёшь инаугурацию Президента Марса. Текст тот же. Но чтоб добавил цыганочку с выходом. А сейчас — всем премию! По пол-литра на рыло за счёт профсоюза!

— Т-л-и-с-с-та... б-л-я... п-о-л-л-и-т-л-а... — эхом отозвался из темноты новоиспечённый золотой голос эпохи, окончательно поняв: настоящему таланту никакая дикция не помеха, если страна пьёт правильные напитки.

5.

Наутро телецентр сотрясался от космической подготовки к марсианской трансляции. Вся команда, включая протрезвевшего ровно на один процент оператора Сеню, судорожно искала реквизит для цыганочки. Сам же герой, чей лоб всё ещё украшала несмываемая синяя метка, сидел перед гримёрным зеркалом и полировал арсенал нелепых голосовых трюков.

Когда красная лампочка вновь загорелась, студию накрыло волной межпланетного безумия. Председатель Запойкин, занявший позицию под суфлёром в бутафорской папахе, лично держал перед диктором текст присяги марсианского лидера. Вместо стандартного приветствия новоиспечённый ведущий пустил в ход вариацию с кашляющим заиканием и чечёточным перестуком каблуков прямо под столом. Звуки напоминали одновременную работу отбойного молотка и расстроенной балалайки, что мгновенно вызвало экстаз у главного продюсера.

Чтобы окончательно сбить с толку проверяющие органы из министерства связи, следившие за трансляцией, парень применил хитрость мнимой помехи: он делал вид, что изображение зависает, механически застывая с открытым ртом на полуслове, пока звукорежиссёр за кадром звенел гранёными стаканами. Зампред Копыто, вооружившись веником вместо микрофона, пытался подыгрывать диктору на манер гитарного соло, поднимая в воздух остатки праздничного винегрета.

Эфир завершился полным триумфом: телефонную станцию оборвали восторженные отзывы зрителей, решивших, что телеканал открыл тайный код связи с внеземным разумом. Запойкин объявил бессрочный банкет, а новоявленную звезду эфира единогласно утвердили пожизненным голосом галактических новостей.

Хотите узнать, как прошла выездная трансляция с Марса в следующем сегменте истории?

6.

Старт межпланетной экспедиции назначили на полдень, но поскольку стрелки студийных часов дядя Вова случайно согнул штопором, взлетели «по наитию и третьему свистку». Космический корабль телецентра представлял собой списанный силосовоз, к которому синей изолентой прикрутили шестнадцать реактивных двигателей от старых пылесосов «Буран».

Внутри грузового отсека царила привычная творческая атмосфера: академик Пузыревский спал в обнимку с запасом вяленой воблы, Сеня привязывал себя к штативу шнурками от берцев, а тётя Люда квасила марсианскую капусту в алюминиевом тазу прямо на пульте управления гравитацией.

Когда иллюминаторы окрасились в тревожный цвет ржавчины и консервной томатной пасты, силосовоз с глухим чавканьем врезался в марсианский суглинок. Люк выбило пинком ноги председателя Запойкина. На красную планету вывалился весь состав приёмной комиссии, распространяя вокруг себя облако родного, густого перегара, от которого местная разреженная атмосфера мгновенно уплотнилась до консистенции киселя.

Навстречу земным гостям уже спешила делегация коренных марсиан — трёхглазых желеобразных существ, похожих на ожившие холодцы с ушами. Во главе стоял Верховный Рептилоид в короне из фольги.

— Они не понимают по-русски! — в панике зашипел зампред Копыто, пытаясь спрятаться за пустой ящик из-под стекломоя. — Нас сейчас пустят на фарш для космических пельменей! Нужен контакт на высшем уровне!

Кандидат №47, чей синий штамп на лбу от космической радиации начал фосфоресцировать ядовито-бирюзовым светом, шагнул вперёд. Настало время вариации номер двадцать один — «Марсианское челюстное бульканье с подвыванием на ультракоротких волнах».

Парень закатил зрачки, раздул левую ноздрю до размера блюдца и сквозь сомкнутые зубы выдал:

— ХРЫСЬ-ТЛИСТА... ПЛЮХ-ТЛИЦАТЬ... УА-УА-ТЛИ-И-И!

Звук напоминал падение чугунной сковороды в чан со смолой. Марсианский правитель вздрогнул, все три его глаза сошлись на переносице, а из ушей пошёл радужный пар.

Но для дипломатической победы требовалось перехитрить инопланетный разум. Абитуриент применил хитрость номер десять: «Межгалактический обмен тарой». Он молча вынул из полы пиджака пустую майонезную баночку, подул внутрь, извлекая свист пароходной сирены, и торжественно водрузил её на голову Верховному Рептилоиду вместо короны.

Инопланетяне пали ниц. Земной диктор казался им верховным божеством акустического распада.

— Гений! Международный триумф! — взревел Запойкин, размахивая пустой папахой. — Сеня, врубай прямую трансляцию на всю галактику! Давай прогноз космической погоды!

Сеня ткнул пальцем в камеру, вымазанную марсианской грязью, и над вселенной зажглась надпись: «В ЭФИРЕ — ГОЛОС МАРСА».

Кандидат набрал полную грудь марсианско-сивушного воздуха, прижал к уху вместо наушника соленый огурец и выдал финальную, двадцать вторую коронную вариацию — «Сверхзвуковой гужевой храп с прищелкиванием языка»:

— КХМ-Т-Р-Р-ИСТА... ХОБА-ДЦАТЬ... ТР-Р-РЫ-Ы-Ы-МЯУ!

Эфир накрыло бурей аплодисментов с орбитальных спутников. Марсиане пустились в пляс вокруг силосовоза, Копыто от радости начал жевать скафандр продюсера, а Запойкин вывел в журнале учета межпланетных командировок жирную закорючку: «Шоу признано абсолютно вменяемым. Выдать диктору цистерну керосина на обратную дорогу».

Хотите узнать, как команда возвращалась на Землю и штурмовала церемонию вручения главной телевизионной премии в следующем сегменте истории?

7.

Обратный путь на родную планету больше напоминал полет неуправляемого метеорита, заправленного ядреным марсианским рассолом. Двигатели силосовоза напрочь отказались переваривать земной керосин, поэтому академик Пузыревский лично залил в баки остатки перебродившего сока марсианских кактусов. Корабль рванул с орбиты задом наперед, оглашая межзвездное пространство диким ревом и выхлопами фиолетового дыма.

Внутри отсека царила невесомость самого дурного толка: дядя Вова дрейфовал под потолком, пытаясь поймать ртом летающие капли забродившего компота, а зампред Копыто от перегрузок временно утратил способность моргать синхронно. Чтобы не сбиться с курса на Останкинскую башню, Кандидат №47 всю дорогу работал живым навигационным радиомаяком. Он висел вниз головой, примотанный к несущей балке колготками тети Люды, и выдавал двадцать третью вариацию дикции — «Эхолокационный пульсирующий гул с присвистом»:

— ПЫР-ТЛИСТА... КЛАЦ-ТЛИДЦАТЬ... УИ-УИ-ТЛИ-И!

Этот звук улавливали даже советские радиоприемники в сибирской тайге, безошибочно направляя жестяную посудину в сторону столицы.

Приземление вышло грандиозным: силосовоз пробил крышу Государственного Кремлевского Дворца аккурат в тот момент, когда там начиналась прямая трансляция вручения главной телепремии «Золотой Половник». С потолка на бархатную сцену рухнули тонны стекловаты, алюминиевый таз с марсианской капустой и весь состав отборочной комиссии во главе с Запойкиным, у которого в зубах все еще дымилась марсианская цигарка из сушеного мха.

Жюри в смокингах и напудренные светские львицы застыли с открытыми ртами. Прямой эфир шел на двести стран мира. Ведущий церемонии от ужаса выронил хрустальную статуэтку и спрятался за пюпитр.

Пузыревский мгновенно оценил обстановку, выплюнул застрявшую в зубах чешую леща и рявкнул на весь зал:

— Не срывать график вещания! Мы привезли вам победителя всех номинаций разом! Номер сорок семь, контрольный выстрел в уши бомонда!

Парень шагнул к золотому микрофону. Его синий штамп на лбу горел ярче кремлевских звезд, а костюм покрывала благородная марсианская пыль. Понимая, что академическое жюри трезво до неприличия, кандидат применил хитрость номер одиннадцать: «Акустическое спаивание на расстоянии». Он издал такой утробный, низкочастотный звук с переливами, от которого у всех присутствующих в зале мгновенно закружилась голова, а во рту отчетливо возник привкус соленого груздя.

Следом пошла двадцать четвертая вариация — «Королевский бархатный хрип с тройным перекатом»:

— ХР-Р-Р-ТРИСТА... ВЗБЗДЫХ-ТРИДЦАТЬ... Т-Р-Р-И-И-И, ВАШУ МАМУ!

Акустическая волна сорвала парики с первых трех рядов партера. Министр культуры от неожиданности захлопал в ладоши и пустил слезу умиления, решив, что это новое авангардное прочтение классики. Запойкин с криком «Наших бьют!» выкатил на авансцену ящик уцелевшей «Пшеничной», дядя Вова пошел вприсядку прямо по спинкам кресел, а тетя Люда начала раздавать марсианскую капусту потрясенным иностранным послам.

Председатель высокого жюри, рыдая от нахлынувшего чувства единения с космосом, лично водрузил главный приз — двухпудовый чугунный половник с гравировкой — на шею Кандидата №47.

Зал в едином порыве встал, скандируя вразнобой перекошенными от восторга ртами заветные цифры, а над сценой победно реял сизый дух абсолютной творческой свободы.

Хотите узнать, как новоиспеченный триумфатор делил эфирную сетку с восставшими дикторами старой школы в следующем сегменте истории?

8.

Но триумф длился ровно до того момента, пока из-за кулис не послышался зловещий стук лакированных штиблет. Это на сцену, чеканя шаг, выдвигалась «Тяжелая Артиллерия Гостелерадио» — батальон дикторов-ветеранов образца 1974 года. Все как на подбор: в двубортных пиджаках из пуленепробиваемого кримплена, с идеальными проборами, забетонированными лаком «Прелесть», и абсолютно квадратными челюстями.

Возглавлял карательный отряд легендарный мэтр эфира Арнольд Безупречный. От него пахло не перегаром, а тройным одеколоном «Гвоздика» и яростной ненавистью к речевым дефектам.

— Самозванцы! Бузотеры! — загремел Безупречный голосом, от которого в кремлевских буфетах лопнули все хрустальные фужеры. — Кто пустил на главную трибуну страны этот хрипящий силосовоз?! В эфир пойдут только те, у кого связки натянуты по ГОСТу! Охрана, зачистить периметр от марсианских шпионов!

Дядя Вова попытался метнуть в ветерана надкушенный груздь, но Арнольд сбил закуску на лету поставленным щелкающим звуком «Ц-ц-ц!». Ситуация накалялась: академические дикторы окружили Кандидата №47 плотным кольцом, расчехляя шпаргалки по орфоэпии.

— Ну всё, сокол, приехали, — икнул Запойкин, прячась за чугунный половник. — У них же в горле не связки, а титановые рельсы. Сдавайся, пока они тебе нёбо не выпрямили по линейке!

Но парень не дрогнул. Штамп на его лбу вспыхнул ультрамарином. Чтобы раз и навсегда похоронить диктатуру идеального произношения, он пустил в ход двадцать пятую вариацию — «Сверхзвуковое шамканье с челюстным перещелком и бульканьем»:

— ФШ-Ш-ТЛИ-С-С-ТА... ХЛЮП-ТЛИДЦАТЬ... КРЯ-ТЛИ-И-И!

Звуковой удар выбил пыль из кримпленовых пиджаков старой гвардии, но Безупречный устоял. Его челюсть лишь слегка скрипнула.

— Жалкая пародия! — прорычал мэтр. — Слушай эталон, щегол: ТР-Р-РИСТА ТР-Р-РИДЦАТЬ ТР-Р-РИ! Ни единого шанса на апелляцию!

Тогда Кандидат №47 применил запредельную военную хитрость номер двенадцать: «Метаболическая индукция через микрофонную стойку». Он ухватился за золоченый штатив обеими руками и на выдохе передал по медному проводу прямо в звукорежиссерский пульт концентрированную волну марсианско-пузыревского похмелья.

Колонки мощностью в сто киловатт утробно взвыли. По залу прокатилась невидимая вибрация чистейшего 70-градусного эфира.

Первым дрогнул диктор программы «Время» на правом фланге: его идеальный галстук съехал набок, а из безупречного горла вместо приветствия вырвалось: «Ик... дорогие товарищи... а пивко где?». Следом у дикторши погоды потекли накладные ресницы, и она затянула «Ой, мороз, мороз» на чистом марсианском диалекте.

Сам Арнольд Безупречный побагровел, его квадратная челюсть предательски задрожала, в глазах отразились летающие тарелки с рассолом, и он, ломая вековой баритон, выдал двадцать шестую, финальную вариацию — «Синтетическое заплетание языка узлом „восьмерка“»:

— ТРЫ... ТРЮ... ТЮБИК... ТЛИСТА ДВАДЦАТЬ ВОСЕМЬ С ПОЛОВИНОЙ... ТРИ-И-ИК!

Публика взревела от восторга. Зампред Копыто от радости проглотил остатки чешуи леща, а тетя Люда кинулась обнимать сломленного мэтра, заталкивая ему в карман пиджака банку ядреной марсианской капусты на опохмел.

Прямой эфир на двести стран мира зафиксировал абсолютную и безоговорочную победу шепелявого авангарда. С этой минуты сетка вещания планеты Земля изменилась навсегда: выпуски новостей теперь начинались исключительно с бодрого кваканья, прогноз погоды передавали азбукой Морзе через нос, а на должность верховного цензора единогласно назначили дядю Вову — за феноменальное умение спать с открытыми глазами под любой бред.