Тринадцатая

Глава 1

- Мальчик, передай на проезд!

Поворачиваюсь, женщина ахает:

- Ой, мужчина, извините.

- Ничего, ничего.

Передаю вперед деньги. Автобус плавно покачивается на наших колдобинах. В битком забитом салоне есть свои плюсы: тряска почти не чувствуется.

Меня, вообще, часто путают. То ли волосы такие, то ли осанка пацанячья, но со спины почти всегда принимают за мальчишку. Поворачиваешься, пугаются, как будто мальчик прямо на глазах состарился на добрых двадцать лет.

- Мужчина, передайте ведро, вон там под сиденье поставить можно.

До огородов ехать еще далеко, и сейчас начинается усушка и утряска. Честное слово, на месте автопроизводителей сделал бы раздвижной автобус. На остановке раздвинулся, после остановки – сжался, пассажиров – брикетами в багажное отделение, а тележки брюхатые – на прицеп. Красота, ЛиАЗ-677С, С – значит садовый. Ладно, смех смехом, а вот эта активная пассажирка с тележкой мне сейчас сломает ребра.

- Бабушка, проходите, не толпитесь на площадке.

- Да как же я пройду, все занято, милай.

Я знаю, что занято, но разве это мои проблемы. Мои проблемы, чтобы руки не оторвались, стоять уже почти не приходится, пол занят ведрами, сумками, все теми же тележками. Не знаю как, но между ногами еще умудряется крутиться рыжая дворняга. Видать, тоже огородница.

- Мальчик, мальчик.

Поворачиваюсь, а это, оказывается, не меня зовут. Это хозяйка дворнягу кличет. Вот не хватает еще ей на лапу наступить, цапнет ведь, как пить дать.

- Юноша, можете не вертеться. – голос солидный, явно мужчина соответствующий.

Так и есть, солидный и раздраженный. Еще и в костюме едет. Под сорок в тени, ни ветерка, а он в пиджаке. Явно что-то скрывает, и даже не надо долго думать, чтобы понять, что именно. Хорошее брюшко, килограмм на сорок, не меньше. Он думает, что под пиджаком оно не так заметно. Наивный.

- Пузо убери, не буду вертеться.

- Молодой человек, не хамите!

Это он еще не слышал, как хамят. Но связываться неохота, поэтому просто наваливаюсь на пузо локтем, тем более, что стоять ровно уже сил нету. Да и мужиков таких не люблю.

- Кто деньги передавал?

Передаю женщине ее талончик.

- Спасибо, парень.

Вот так за пять минут успел состариться и снова помолодеть.

- Эй, отец, с ноги сойди, - шипит из-под руки молодой парнишка.

- Извини, не заметил.

Пусть теперь мается, чего именно я не заметил, его ноги или его самого. Кстати, забавно, кто-то называет мальчиком, кто-то парнем, а кто-то считает, что я в отцы гожусь. Толпа потихоньку успокаивается, и я обвожу взглядом салон автобуса, пытаясь угадать, кто и как мог бы ко мне обратиться. Ну, с бабками понятно, для них я совсем юнец. Для них тридцать лет – это далекая молодость, почти детство. Дедушки – в тот же угол. Правда, от них еще и завистью попахивает, как же, как же, знаем, «где мои тридцать лет». Простите, пенсионеры, но в огородном автобусе моих теплых чувств к вам хватает не больше, чем на пять минут.

Вот для народа помоложе, для сорока-пятидесятилетних я «молодой человек», «юноша». Многие относятся как к ровеснику, эти сами молодятся, считая и себя молодыми, поэтому – «парень». С ровесниками все понятно, мы мужики, когда пьем, ребята, когда идем играть в волейбол, на работе – «мальчики, мы вас ждем с подарками».

Для детей мы уже почти старики, иногда старше их родителей. Пятнадцати-двадцатилетние еще бескомпромисснее, они считают, что после тридцати жизни уже нет. Для них, как ни странно, мы уже динозавры, хотя самим осталось до динозаврьего возраста лет десять-пятнадцать.

Вот, наверняка, вон та девочка, если с ней познакомиться, будет называть меня папиком. Кстати, девочка очень даже ничего. Роскошные волосы, сарафанчик легкий. Посмотри-ка на меня. Ого, она уже не девочка, в смысле по возрасту. Очень даже взрослая девушка. С меня возрастом. Да пропади он пропадом, этот огород, в конце концов, не только на огород ведь я сюда езжу. Ей же явно тяжело будет свой огород пропалывать, надо девушку избавить от таких хлопот.

Не дай бог, с мужем едет. Отпустить такую красавицу на огород одну, да никогда. Явно, где-то муж стоять должен. Вон тот длинный – слишком далеко, толстый – даже не смотрит на нее, да и старый. В кепке – молодой. В очках – вряд ли.

Кстати, она уже готовится выходить. В руках только сумка. Проталкиваюсь поближе к выходу.

- Девушка, вам помочь?

Не слышит, надо протолкнуться поближе.

- Девушка! - она даже не обращает внимания. Еще ближе, я убеждаюсь, что она еще старше, видимо, девушкой ее называли последний раз достаточно давно. Но женщиной я ее называть не буду никогда. Просто не успею.

- Девушка, - набираюсь наглости и касаюсь ее руки, - вам явно нужна помощь!

- Вы так считаете, мужчина?

Из автобуса мы выходим вместе.

* * *

- А как ты любишь, чтобы тебя называли? Девочка? Девушка? Дама?

- Я тебе потом отвечу. На днях.

Наивная, она еще думает, что впереди у нас будут эти дни...

* * *

- Честно говоря, я давно уже привыкла, что ко мне обращаются «товарищ майор», это тебе в ответ на твой позавчерашний вопрос. А теперь о деле. С протоколами я ознакомилась, есть вопросы к тебе. Ты говоришь, что я - тринадцатая, значит двенадцать уже было? А у нас только девять трупов найдено. Значит есть еще три? Кто, когда и где?