Тридцать седьмой скорый

Глава 1 Дорога

Март 1990 года. Агрыз.

Вокзал не спал.

Здесь у каждого было своё время, определяемое расписанием поездов. Одни только приехали и торопились выбраться из толчеи, другие устраивались основательно, готовясь к долгому ожиданию.

В зале стоял густой, многоголосый шум. Разговоры, шаги, стук передвигаемых чемоданов, детский плач, негромкое позвякивание посуды. Кто-то ел, разложив на коленях газету вместо скатерти, кто-то спал, привалившись плечом к соседу. Между скамьями теснились чемоданы, дорожные сумки, свёртки, перевязанные верёвками.

Время от времени раздавался короткий мелодичный сигнал, и над залом разносился голос диктора. Тогда часть пассажиров замолкала и прислушивалась, а остальные продолжали свои дела, давно научившись отличать нужные объявления от чужих.

Тимур сидел у прохода, положив руки на колени.

Сумка стояла у ног Тимура. Мать собрала ему в дорогу одежду, аккуратно сложила всё, что могло понадобиться вдали от дома. Отец принёс со своей работы инструменты и сам уложил их среди вещей. Одежду можно было потеснить: там, в лесу, и Тимуру, и Динару всё это пригодится. Отец ещё раз перебрал приготовленные инструменты и вещи и только тогда застегнул сумку. Когда Тимур поднял её, ремень сразу врезался в ладонь.

Вокзальная суета его не раздражала. Было любопытно наблюдать за людьми, которые куда-то ехали, кого-то встречали или провожали.

В свои двадцать лет Тимур впервые отправлялся один так далеко от дома. Ехал к старшему брату Динару, который работал на Урале, в старательской артели. О работе он знал немного: добывают золото, живут в лесу, трудятся на технике. Остальное выяснится на месте.

Что тут особенно сложного? Приедет — разберётся.

Неожиданно рядом освободилось место. На него опустился мужчина с усталым лицом и небольшой дорожной сумкой. Некоторое время он сидел молча, затем повернулся к Тимуру.

— Далеко едешь?

— На Урал.

— В Свердловск?

— Туда. А дальше к брату, под Невьянск.

Мужчина понимающе кивнул.

— На работу, значит?

— Да. В артель.

— Золото мыть?

Тимур улыбнулся.

— Наверное, и золото.

Мужчина усмехнулся, поправил сумку у своих ног и снова замолчал.

Очередной мелодичный сигнал заставил Тимура поднять голову.

На этот раз объявляли его поезд — тридцать седьмой скорый Москва — Свердловск.

Тимур взял сумку и направился к выходу.

На перроне было многолюдно. Люди с билетами в руках распределялись вдоль платформы, прикидывая, где остановится нужный вагон. Кто-то спрашивал у соседей номер, кто-то придерживал детей, кто-то проверял, не забыты ли вещи.

Вдалеке показался поезд. Он приближался, постепенно сбавляя скорость. Мимо платформы проплывали вагоны с освещёнными окнами. За стёклами мелькали лица пассажиров, занавески, полки, дорожные вещи.

Наконец состав остановился.

Тимур нашёл нужный вагон, дождался своей очереди, предъявил билет проводнице и поднялся внутрь.

Здесь было совсем иначе, чем на вокзале. Узкий проход, приглушённые голоса, запах дорожной еды и нагретого воздуха. Люди размещали вещи, снимали верхнюю одежду, устраивались на полках.

Добравшись до своего места, Тимур остановился и огляделся.

— Сумку вниз можно поставить? — спросил он.

— Ставь, там свободно, — отозвался один из пассажиров.

Тимур убрал сумку, снял куртку и сел.

За окном по платформе ещё спешили люди.

Вскоре прозвучало предупреждение об отправлении. Провожающие покидали вагоны, проводники готовились к отходу.

Тимур посмотрел в окно.

Сначала ничего не происходило. Потом где-то впереди глухо лязгнуло железо. По составу один за другим прошли короткие толчки, вагон едва заметно дрогнул.

За окном медленно поплыла платформа.

Поезд тронулся.

Вот теперь можно было никуда не спешить.

Станционные огни оставались позади. Поезд набирал скорость, колёса постукивали на стыках рельсов.

В темноте появлялись и исчезали редкие огни. В стекле отражались освещённое купе и лица пассажиров. Иногда за окном возникали очертания станционных построек, потом всё снова погружалось во мрак.

Книги Тимур любил с детства. Читал запоем, порой забывая обо всём остальном. За первой страницей открывались чужие жизни, путешествия и приключения.

А теперь он сам ехал в незнакомые места. Не в воображении, не вслед за книжным героем, а по-настоящему.

Он смотрел на мелькавшие за окном огни и думал о том, что впереди наверняка будет немало нового. Вот бы потом рассказать обо всём этом — не наскоро, в разговоре, а обстоятельно, как рассказывают интересную историю.

А может, даже написать книгу?

Книгу о путешествии. О дороге, о людях, о том, что ещё только предстояло увидеть.

И название уже было готово.

«Тридцать седьмой скорый».

Звучало хорошо. Даже немного загадочно.

Он представил книгу с таким названием на обложке и подумал, что неплохо было бы когда-нибудь действительно её написать.

Пассажиры ели, читали, отдыхали, изредка обменивались короткими замечаниями.

Тимур больше слушал, чем говорил. Его вполне устраивало это ненавязчивое соседство. Можно было посмотреть в окно, почитать, отдохнуть, не чувствуя необходимости поддерживать разговор.

Когда за окнами становилось светло, Тимур наблюдал за незнакомыми местами. Посёлки, леса, дороги, уходящие куда-то в сторону от железнодорожного полотна, — всё это существовало своей жизнью, которая оставалась скрытой от проезжавшего мимо человека.

Иногда хотелось представить, какие люди живут в этих домах, чем занимаются, куда ведут дороги.

Приближался Свердловск.

Чем ближе поезд подходил к Свердловску, тем чаще Тимур думал о предстоящей встрече с братом.

Динар давно работал в артели. Для него уральская жизнь была привычной, со своими порядками, людьми и заботами. Тимур же пока знал о ней главным образом из рассказов.

Он пытался представить старательский посёлок, работу среди лесов, машины, добывающие золото. Но воображение то и дело подсовывало картины, почерпнутые из книг и чужих рассказов.

Настоящая артель наверняка окажется другой.

За Свердловском лежала дорога дальше на север, к Невьянску, к лесам и людям, среди которых Тимуру предстояло провести ближайшие месяцы.