Три урока Рафаэля

Глава 1

Тот день навсегда остался в моей памяти. Она полулежала на моих руках, ее лоб был покрыт испариной, глаза неотрывно смотрели в одну точку. Она постоянно шептала одно и то же, указывая рукой вверх: «Черный человек, он пришел за мной. Он говорит ужасные вещи!». Потом она встрепенулась и выкрикнула: «Уходи, уходи! Я больше не хочу тебя слушать!». Она стала вырываться из объятий и ударила меня кулаком в грудь, это едва у нее получилось, ведь она была очень слаба. Мне пришлось дать ей успокоительное, после которого она, наконец, заснула. Я отнес ее в кровать, это было легко, она так исхудала за этот год, что от силы весила сорок пять килограмм. Я лег рядом и уснул. Но утром Лусия не проснулась, она впала в кому, а через два дня ее не стало. Ей был 31 год.

Всего за год Лусия из цветущей девушки превратилась в иссохшую старуху. Она стремительно теряла память, прошло всего пол года, а она уже не узнавала меня. Я водил ее к врачам, пытался выяснить причину болезни, потратил на лечение все наши накопления, занял деньги у родственников и друзей, но ничего не помогало. Каждый день я рыдал от тоски и бессилия. Она все еще была со мной, но она уже не была той Лусией, которую я знал. Ее печальный образ заслонил то, кем она была раньше. Я пытался искать в ее побледневших глазах девушку, которую любил столько лет, но натыкался пустоту.

В тот день, когда ее не стало, я почувствовал облегчение от невыносимых мук. Но почти сразу пришел стыд за эти мысли, так что я не смог сказать о нем никому, даже родному брату.

***

Прошел год со смерти Лусии, но до сих пор она приходила ко мне во снах. Мы гуляли, беседовали, ели ее любимую клубнику со сливками и смеялись. Под утро я просыпался и начинал искать ее теплое тело в нашей кровати. В такие моменты я не мог поверить, что ее больше нет, ведь только что она была рядом.

Я ходил на работу, вел экскурсии, разговаривал с людьми, встречался с братом и даже иногда смотрел футбол, но во всем этом не было больше яркости и смысла как раньше. Каждую вечернюю экскурсию по Гранаде я заканчивал на смотровой площадке Мирадор де Сан Николас, расставался с группой туристов и оставался до заката, чтобы увидеть, как солнце садится за горизонт и на прощание обнимает древнюю Альгамбру лучами. Здесь восемь лет назад я предложил Лусии жить вместе.

***

Шеф насильно отправил меня в отпуск. Он посмел назвать меня тенью Рафаэля и запретил возвращаться, пока тень не найдет своего хозяина. Чертов придурок! Что я должен был делать дома? Еще и еще раз думать о ней?

Я шел по улице, а боль нещадно царапала горло. Ногти впивались в ладони, оставляя на коже глубокие борозды. Я сел в машину и поехал за город, туда, где за горизонт прячутся холмы, усыпанные бесконечным лесом оливковых деревьев. Недалеко от деревни Алкала ла Реаль я выбрал себе оливу по росту и стал привязывать к ней толстую веревку. Я пытался завязать узел, но руки не слушались. Сухой жаркий воздух был наполнен запахами удобрений, мои губы были такие же потрескавшиеся, как и земля вокруг. Боль была так сильна, что я видел лишь один путь избавиться от нее.

Вдруг в тишину ворвался навязчивый звонок телефона. Я попытался не обращать на него внимание, но он все трезвонил. Я стал ругать себя, что не выключил его. Наконец, мне пришлось достать его из кармана, на экране светилось имя брата. Я взял трубку.

- Рафа, ты мне срочно нужен. Я не нашел тебя дома. Жду тебя здесь, пожалуйста, не задерживайся, - я не успел ничего ответить, как этот cabron («козел») положил трубку. Я почувствовал себя слабаком, но все же повелся на слова брата, и оставил веревку на дереве. Я решил, что вернусь к этому позднее, а пока нужно ехать к Крису.

***

Войдя в квартиру, я чуть не упал, запнувшись о походный рюкзак. Он был набит доверху, из него даже торчали спальник с палаткой. Рядом стояли трекинговые ботинки. На кухне кто-то бренчал посудой.

Я зашел на кухню, там брат наливал сангрию в бутылку. Я вновь обозвал его каброном, а он, пропустив слова мимо ушей, сунул мне бокал сладкого вина и сказал:

- Ты едешь в горы Альпухаррас на недельную прогулочку. Я сам тебя отвезу и прослежу, чтобы ты отправился в дорогу.

- Во что ты меня втягиваешь, Крис! У меня были совсем другие планы.

***

Крис привез меня деревеньку Питрес у подножия гор Альпухарра. Это было то самое место, откуда мы с Лусией выехали в первое совместное путешествие. Я давно здесь не бывал, и возвращение сюда оказалось тяжелее, чем я предполагал.

Мы вышли из машины, небо было высоким и бесконечно синим, воздух полнился запахами скошенной травы и дурманящего кофе.

- Отсюда ты отправишься один, пешком, - сказал Крис будничным тоном.

- Да ты шутишь! С какой стати?

- Рафа, представляю как тебе тяжело. Я чувствовал себя также, когда умерла мама, но мы справились. Ты должен попытаться, хотя бы ради меня.

- Это бесполезно, Крис, я так больше не могу, - я стал тереть шрам на правой брови.

Брат перехватил мою руку и крепко сжал запястье.

- Обещай попытаться. Обещай вернуться на это же место через неделю, - он еще крепче вцепился в руку.

- Это смешно, Кристиан! - я злился, чувствуя себя мышью в мышеловке.

- Ты не можешь меня бросить вот так, ты обещал маме!

Я посмотрел в большие карие глаза младшего брата. Казалось, что он вот-вот расплачется. Я слишком сильно любил его.

- Ладно, будь, по-твоему.

На прощание мы обнялись, Крис махал рукой всякий раз, как я оборачивался, будто не мог насмотреться.

***

Я поднимался к деревням Альпухарры, измеряя шагами горный серпантин. Прошел час, а потом и два. Пампанейра не хотела появляться за поворотом. Я помнил, что она была не далеко, но почему-то никак не мог дойти. Еще через час я, наконец добрался до деревеньки художников. Именно здесь мы с Лусией провели выходные двенадцать лет назад. Днем гуляли по округе, а вечером лежали на шезлонге на террасе отеля и искали созвездия в небе. Эта деревня была такой, как она любила – уединенной, тихой и настоящей.

Сначала я постучался в тот самый отель, но он оказался закрыт. Тогда я пошел в гостевой дом, но и тот ответил мне тишиной. В палатке спать не хотелось. Я не из робких людей, поэтому мне не показалось зазорным попроситься на ночлег. Вскоре нашелся освещенный дом. Я постучал в дверь, на пороге возникла женщина неопределенного возраста, ее волосы растрепались, и в этом свете походили на нимб, глаза смотрели прямо на меня. Судя по одежде, она готовилась ко сну. Я включил обаяние и попросился на ночлег, наверно иногда я бываю таким наглым, что люди просто пасуют.

***

Сильвия, так звали гостеприимную хозяйку, оказалась необычной женщиной – художницей и поэтессой. Мы сидели в гостиной, и пили травяной чай.

- Я смотрю на тебя, и мне кажется, что мы виделись раньше. Не ты ли приходил в мою лавку со светловолосой девушкой с глазами цвета горного ручья лет двенадцать назад?

- Возможно, но я не помню вас. Я был в Пампанейре лишь раз с моей девушкой, Лусией.

- Не удивительно. Покупателям редко есть дело до продавцов. А вот у художников есть интерес к другим людям. Например, вас я долго не могла вспомнить, потому что вы сильно изменились. Из беззаботного и безбородого парня, с энергией табуна лошадей, вы превратились в бородатого и угрюмого мужчину.

- С тех пор произошло много всего.

- Что, например?

- Лусия умерла.

- Ох, - Сильвия вздрогнула и взяла меня за руку, - Простите мое любопытство и примите соболезнования. Я хорошо запомнила ее, потому что увидела в ней человека наделенного внешней и внутренней красотой. Она вдохновила меня на создание украшения, я покажу его вам.

Художница вернулась через пару минут со свертком в руках. Она села передо мной и развернула бумагу – в ней лежала брошь в виде райской птички с ярким оперением. Казалось, что она вот-вот вспорхнет.

- Она и правда, похожа на Лусию. Вы сотворили чудо, - я так растрогался, что по щеке потекла предательская слеза.

- Расскажи мне о ней, - попросила Сильвия.

Не знаю почему, но я почувствовал к этой женщине глубокое доверие, и я рассказал ей нашу историю.

- Сильвия, я слабак. Я больше всего на свете боялся ее потерять и это произошло. Я не знаю, как жить с этой болью. Я виноват в ее смерти, надо было показать ее еще каким-то врачам, найти еще кого-то, нельзя было давать ей успокоительное. Я должен был предотвратить это. Лучше бы я умер.

Я не знал, что во мне столько невыплаканных слез. Рыдал как младенец на ее руках и не мог успокоиться. Она по-матерински гладила меня по голове.

- У тебя есть надежда, Рафаэль. Ты не покончил с собой, ты откликнулся на призыв брата не только ради него, но и ради себя. Значит, не все потеряно.

***

Утром я проснулся от прикосновений теплых рук ко лбу. Открыл глаза – это Сильвия гладила меня по голове и улыбалась.

- Тебе пора в путь. Я приготовила завтрак.

- Ты уже прогоняешь меня?

- Угадал, - засмеялась она, вместе с ней смеялись ее аметистовые глаза.

Она сделала глазунью из двух яиц и зеленой спаржи. Яичница жизнерадостно улыбались с ярко желтой тарелки, не очень-то сочетаясь с моим настроением.

- Ты раскрыл мне свое сердце, и я хочу помочь. Ты обещал брату прожить еще неделю, и я хочу, чтобы она прошла не зря. Доверься мне и отправься туда, куда я тебе укажу.

Я хотел возразить, но вдруг внутреннее сопротивление исчезло. Почему нет? Что я теряю? Все равно у меня не было никакого плана.

- Хорошо, - я кивнул и опять стал тереть шрам на брови.

- Это карта тропы, по которой ты пойдешь. А это три конверта с особыми вещами, они помогут тебе в пути. Открывай их по порядку, когда почувствуешь, что пора, - она протянула мне карту и три пронумерованных конверта.

Мы шли меж белых домиков, увитых цветами, мимо лавок художников, мимо романтичных скамеечек под цветущими кустами. На выходе из деревни мы обнялись.

- Спасибо за все, Сильвия, - мы были знакомы совсем не долго, но я чувствовал в ней настоящего друга.

Она стояла и смотрела, как я ухожу, когда я обернулся, прежде чем совсем скрыться за поворотом. С запада надвигались черные тучи, приближалась гроза.

***

Я шел всего час, но уже почувствовал дикую усталость. В горле шевелился неприятный ком, а желудок сводило судорогами. Ноги шаркали по земле, оставляя борозды, руки болтались вдоль тела плетьми виноградной лозы. Словно насмехаясь надо мной, вверх по каменистому склону бежал кабан хавали. Набухшие тучи, точно налившиеся соком виноградины, собирались в тяжелые грозди над головой. Воздух распирало от влаги, и я уловил запах озона. Я стал искать место, где можно спрятаться от надвигающейся непогоды. Выжженная трава, каменистая почва и редкие деревца – вот и все, что могла предложить Альпухарра. Сумрак крался с востока, а с запада из-за каменистой гряды ползла серая хмарь.

Вдруг кто-то схватил меня за горло со спины. Меня будто зажало с двух сторон, и я ощутил себя виноградиной попавшей под пресс. Мир сузился до узкого туннеля, ведущего в вечный мрак. Я стал задыхаться. Попытался схватить руки чужака, но не смог их нащупать. Неожиданно давление исчезло, и я упал на колени, хрипло кашляя и пытаясь отдышаться. Я повернулся, ища глазами нападавшего, но никого не увидел.

- Кто посмел на меня напасть? Выходи!

- Ты виноват в ее смерти, - раздался чужой голос в моей голове.

- Я делал все, что мог! – я сжал кулаки и ударил по камням.

- Ты мог найти ей хорошего доктора, но не нашел, - прошипел голос.

- Я молил Бога о помощи!

- Ты виноват в ее смерти! Ты дал ей слишком большую дозу успокоительного, если бы не ты она была бы жива!

Я до крови впился ногтями в ладони рук и пополз по камням.

- Я дал ей то, что прописал врач. Оставь меня в покое! – мой голос уже не был способен на крик и просто хрипел.

- Ты почувствовал облегчение, когда она умерла. Ты даже не смог страдать достойно. Ты мерзкий червяк! – чужеродный голос продолжал царапать меня изнутри.

Я поднял голову и увидел перед собой старое умирающее оливковое дерево, с крючковатыми ветвями и редкими листьями. Оно стояло на краю обрыва, почти падая вниз. Меня потянуло к нему так сильно, будто кто-то привязал меня веревкой и сейчас перетягивал ее на себя. Я подполз к дереву и сел, прислонившись спиной к шершавому стволу. Внезапно из моей груди стала выходить черная вязкая жижа и собираться в ком напротив меня. Вскоре из нее сформировалась антропоморфная фигура, пожирающая свет. Только в ее глазах бесновался огонь. Я резко дёрнул головой, больно ударившись о ствол. Это был черный человек. Именно этот образ рисовался в моем воображении, когда Лусия была при смерти.

- Ты не достоин жить. Избавь мир от такого чудовища как ты, - теперь его голос гремел извне.

Я почти признал его правоту и был готов шагнуть в пропасть. Я обхватил себя руками, пытаясь унять дрожь, как вдруг нащупал что-то в кармане. Я достал белый измятый конверт, уже пропитавшийся потом. Дрожащими пальцами я стал открывать пакет. Черный человек зарычал и прыгнул вперед, пытаясь выхватить белый прямоугольник, но его рука прошла сквозь бумагу. С трудом мне удалось вскрыть конверт, из которого выпал небольшой белый квадратик, который раскрылся на моей ладони диковинным цветком. На нем был карандашный рисунок, изображающий пару, слившуюся в поцелуе.

Рисунок был мне знаком. Я думал, что он навечно утерян, но он чудом вернулся. Я нарисовал его, когда мы с Лусией сидели на террасе кафе в Пампанейре и обсуждали совместное будущее. Мы смеялись, держались за руки и видели друг в друге нити, связывающие нас с высшим. Я вновь вспомнил Лусию наполненной желанием жить, любить и творить. Тот болезненный образ, который преследовал меня весь этот год, стал сморщиваться и опадать клоками на землю, обнажая под собой сверкающую Лусию.

Я встал и схватился руками за нить, что связывала меня с черным человеком. Напряг оставшиеся силы и разорвал ее. Монстр издал протяжный крик и попытался накинуться на меня, но я ударил его в голову и проделал в ней дыру. В то же мгновение его тело стало распадаться на черные клоки и растворилось в тумане.

Прилетевший с запада ветер подхватил остатки мглы и унес их с собой. Небо начало очищаться, и через облака проник первый солнечный луч. Он зажег золотом шпиль белой буддийской ступы в пятидесяти шагах впереди. Мне стало радостно и легко. Вдруг рядом с ней среди камней мелькнула фигура в длинном платье цвета горного ручья. Сердце ухнуло в ребра. Я побежал.

***

Я гнался за ускользающей фигурой. Она то появлялась впереди меж камней, то снова пропадала. Я ощущал усталость от дикой гонки, но не сдавался. Один раз я упал, поскользнувшись на склоне, больно ударил колено, но хромая, вновь побежал. Я думал, ее уже след простыл, но она стояла вдали и ждала меня. Тогда я пошел медленнее, наблюдая за ее действиями. Она шла вперед, но ровно так, чтобы я видел ее, но не мог догнать.

Впервые за путешествие я услышал птичий клекот - это орел в стремительном полете заливался боевым кличем, нацелившись на мышь-полевку. Воздух пах луговыми цветами, которые покачивались на тонких ножках в высокой траве. Я присел, и фигура впереди сделала то же самое. Не знаю, чего я ждал, наверно оттягивал момент встречи, как парень не торопится с предложением руки и сердца, зная, что это изменит его жизнь навсегда.

Я встал и вновь пошел, фигура скрылась за поворотом. Вскоре тропа вывела меня на небольшую площадку, на которой на пьедестале восседал Будда. Одна золоченая рука была сложена в затейливую мудру, а другая держала сосуд с кленовым листом. Я стал искать глазами женскую фигуру, но ее нигде не было.

Тут мой нос уловил еле ощутимый аромат магнолии, кто-то обхватил меня за пояс. Я опустил глаза и увидел руки, которые не забуду никогда – худенькие пальцы, на одном из которых на складочке виднелась родинка в форме птицы. Не может быть, но это была она. Я яростно стал тереть шрам на брови.

- Опять ты трогаешь шрам, - она засмеялась, коснулась моей руки и повернула меня к себе.

- Благодаря ему мы познакомились.

- О, да, я помню этот день. Ты заканчивал экскурсию, а потом запнулся о камень и с пафосом упал к моим ногам. Ну и крови тогда было.

Я вспомнил те болезненные ощущения, я всегда был очень чувствителен к боли. А Лусия, которая была одной из туристок в группе, помогла мне подняться на ноги и проводила до больницы, где мне зашили бровь.

- Все началось с боли и болью закончилось, - заключил я.

- Не говори так. Столько всего прекрасного было в середине!

Она сидела на постаменте, а я на коленях перед ней. Я держал ее руки в своих, и поглаживал нежные, как перышки, пальцы.

- Не уходи, прошу тебя. Останься. Теперь, когда черного человека больше нет, мы можем быть счастливы.

- Рафа, - она взяла меня за подбородок и посмотрела в глаза, - ты же знаешь, что это невозможно.

- Пожалуйста, Лусия, пожалуйста, - я уткнулся головой в ее колени и заплакал.

- Милый, мы встретимся в другом круге жизни, обещаю тебе, но сейчас ты должен меня отпустить. Ради любви, ради жизни, - она гладила меня по голове, в ожидании пока я успокоюсь.

Я поднял голову, ее глаза были как у птицы, плененной в клетке.

- Отпусти меня, родной.

Я сел рядом и сжал ее в объятиях.

- Ты свободна, любимая, лети.

Мы слились в поцелуе, под руками я ощущал ее мягкие волосы и шелк платья, а потом она стала неосязаемой.

Я достал из кармана второй конверт, в котором нащупал что-то металлическое. Внутри оказалась брошь-птица, сделанная Сильвией. Я положил брошь на пьедестал перед Буддой и отошел на несколько шагов.

- Лети с миром.

Лусия улыбнулась и стала растворяться в чистом горном воздухе. Вдруг птичка шевельнулась и ожила. Взмахнув крыльями, она устремилась ввысь. Я провожал ее взглядом, пока она совсем не исчезла.

***

Я пошел дальше. До конца пути, отмеченного на карте, оставалось совсем не много. Я поднимался по тропе все выше и выше и, наконец, достиг вершины. Здесь была абсолютная тишина. Мир затих и стал недвижим, воздух лишился всяких запахов.

Впереди был круглый пруд, в центре которого в чаше лотоса сидела девушка. Ее правая рука покоилась на коленях, а левая держала водяную лилию. Кожа и волосы были зелеными, а лицо озаряла улыбка. Я подошел ближе и сел напротив. Я узнал эту статую, такая же стояла у Лусии на алтаре. Это была Зеленая Тара – буддийская богиня спасения. Каждое утро Лусия садилась перед ней и пела мантру: «Ом Таре Туттаре Туре Соха». Я подумал, что сейчас самый подходящий момент сделать то же самое. Я закрыл глаза и запел. Мой голос набирал силу и мощь, а с ней я ощутил потоки энергии, устремленные к сердцу. Когда транс прошел, я открыл глаза. Достал последний конверт и открыл его.

- Что за…?

Конверт бы пуст, но в тот миг, когда я открыл его, мир пришел в движение – подул ветер, запели птицы, а воздух наполнился нежным ароматом магнолии.