Три философа, кафе и ночь перед концом света

Глава 1

Три философа, кафе и ночь перед концом света

Если вы думаете, что последний день человечества должен быть обязательно полон анархии и насилия, то вы ошибаетесь. С этих слов начинается мой рассказ о том, как я прожил последний день своей жизни.

Когда в утренних новостях прозвучало экстренное сообщение от президентов всех стран, какая-то часть населения еще спала. Те же, кто услышал, не могли поверить своим ушам. Я в этот момент только собирался выключить телевизор и наконец лечь спать после целой ночи работы.

«Экстренное сообщение. С глубокой печалью и сожалением мы должны сообщить, что на землю движется метеорит, который наша система не в силах уничтожить. До столкновения осталось двадцать восемь часов и четыре минуты»

Перед моими глазами все еще мерцали разноцветные текстуры, над которыми я корпел последние несколько часов. Сдать их заказчику надо было сегодня утром, пришлось много работать. Мое состояние после всего этого было слишком тяжелым, чтобы серьезно воспринимать какую-либо информацию. Три банки энергетиков уже перестали действовать, веки начали тянуться вниз. Последнее, о чем я подумал, прежде чем провалиться глубоко в царство снов, - интересно, а во всех часовых поясах сообщают об этом сейчас или нет, ведь где-то сейчас спят. Дальше была только пустота.

Ну или не совсем. Кажется, через какое-то время чернота растворилась под тяжестью изображений. Мне снились динозавры, ведущие новости и убегающие в панике. Я же все это почему-то снимал и командовал, какие слова нужно сказать. В момент, когда задняя панель студии упала и начала гореть, трицератопс закричал женским голосом, обломал свои рога и помчался в сторону рассвета, что я почему-то пытался нарисовать. Где-то на заднем фоне выли сирены. Этот звук превращался в видимые красные волны и давил на мозг. С каждой секундой звук становился все громче до тех пор, пока я не проснулся. Вой сирен раздавался за окнами.

До катастрофы оставалось семнадцать часов...

Встав с дивана, на котором я уснул, даже не постелив простыни, я почувствовал хруст своих костей и холод, пронзающий каждую клеточку моего тела. Все-таки спать без пледа являлось не лучшей идеей из тех, что посещали мою голову. Я бы даже сказал, одной из худших.

Чуть не наступив ногой на телефон, я отправился в ванную, чтобы хоть немного освежиться. Закинул вещи в стиральную машинку и включил воду.

Горячая вода делала свое дело, и через каких-то десять минут я уже чувствовал тепло по всему телу. Так я простоял, вдыхая пар и не открывая глаз. Знаете, бывает такое состояние, когда еще не проснулся и пошел в душ, и перед тобой стоит выбор между холодной водой и горячей. Одна согреет и успокоит ломящее тело, а другая заставит проснуться. Так вот, я очень редко выбираю холодную.

В душе я пробыл не меньше получаса и уже свежий вышел обратно в зал. На этот раз на свой телефон я все же наступил и лишь потом поднял его. Индикатор смартфона мигал, оповещая о пропущенном звонке. «Или пропущенных,» - пронеслось в моей голове, как только я его разблокировал. В режиме «без звука» мое устройство приняло больше двадцати звонков от всех членов семьи и друзей. Был звонок даже от Лолы, что приятно кольнуло в области груди.

Первой, кому я набрал, был мой друг, ушедший от меня еще вчера вечером.

- Ром, алло, ты звонил, кажется. Я просто спал. Что случилось? – на том конце разговора на мгновение было тихо, пока я не услышал тихий голос обычно веселого парня.

- Макс? Ты спал? Не слышал новости? Мы все умрем. Наша жизнь кончается. Извини, мне нужно идти. Я еду к маме, а тут огромные очереди всюду. Странные люди. Им осталось жить чуть меньше суток, а они тратят это время на стояние в очереди.

Дальше были лишь гудки. Как я ни пытался дозвониться вновь, Рома так и не взял больше трубку. Я пытался понять, о чем он говорил. В голове даже пролетело несколько шуток на тему сумасшедшего дома, но тут в памяти возник утренний сюжет новостей.

Что испытывает человек, узнав о том, что скоро ему предстоит умереть? Врачи онкологических центров знают все стадии принятия наизусть.

Первая стадия отрицания у меня вылилась в истерику. Кажется, мои друзья решили надо мной подшутить. Интересно, кто из них смонтировал видео с президентами. Стоит отдать должное, провернули они все очень быстро и аккуратно, что я даже не заметил.

Видимо, пока я вчера ходил на кухню или в туалет, этот шутник проделал какие-то манипуляции с моим телевизором. Все выглядит вполне реально, однако задумка больно уж нереальная, хоть и вполне интересная. Надо еще раз позвонить и сообщить о недостатках их плана. И в тот момент, когда я в очередной раз набирал Рому, за окном кто-то начал кричать. Истошно вопить и рыдать. Кажется, это был женский голос.

Накинув первое, что попалось под руку, я выбежал на улицу. Двор был пуст. Возле соседнего подъезда стояла женщина. Она вцепилась руками в свои волосы и долго плакала. Кажется, раньше я ее видел. Она жила в подъезде через один от моего и каждое утро отвозила детей в школу.

Я подбежал к ней, пытаясь узнать, в порядке ли она. Женщина, как я позже вспомнил, Рита, подняла на меня полные слез глаза и ответила слишком спокойным голосом.

- Мне уже ничем не помочь. Мои дети. Они находятся с отцом у его родителей. Я осталась на эти выходные, чтобы доделать работу и прилететь к ним позже. Если бы я только знала, что больше никогда их не увижу, - она зарыдала и ушла в свой подъезд, пока я остался стоять на том же месте. Мои ноги будто примерзли к этой точке. Я не могу сойти с места. Можно было бы подумать, что друзья подговорили и мою соседку. Но она казалась мне всегда слишком серьезной, особенно чтобы шутить так о своих детях. Первая стадия закончилась. Кажется пришло время второй.

Говорят, злость выливается разными способоами. И мне кажется, та самая анархия, которую показывают в фильмах про апокалипсис, является следствием именного этого второго этапа принятия. Люди просто начинают злиться и не знают, куда выплеснуть свою боль. Они крушат и ломают все, что попдается на их пути. Никакая вещь не имеет ценности в минуту чистой ненависти. Мне казалось, что выйти в город сейчас будет слишком опасно.

Я вернулся в квартиру и пытался дозвониться своей семье. Линия была перегружена. Понятное дело, что в такой момент каждый будет звонить тем, кто им дорог, кого они не могут увидеть. А ведь раньше было легче, когда не было интернета и средств связи. Люди тогда просто общались с теми, кто был рядом, а родные люди не разъезжались слишком далеко друг от друга. Сейчас же стало все иначе. Казалось бы, интернет нас связывает, телефоны дают нам возможность общения. Однако в такой момент эти хваленные технологии не смогли выдержать нагрузки. Возможно какие-то люди останутся без последних слов от тех, кого они любят. Ненависть к этому факту заставила меня швырнуть телефон об стену.

На секунду мне стало жаль о том, что я наделал. Смартфон стал неотъемлимой частью моей жизни. Я подбежал к стене и поднял все еще горящее устройство, по всему экрану которого раходилась паутинка трещин. Аккуратист во мне возмутился, но реалист его заткнул. Осталось жить всего несколько часов, как разница, сколько трещин на моем телефоне. В какой-то момент я даже решил его оставить дома, но вспомнил, что все же еще смогу с кем-нибудь возможно созвониться.

Спустя какое-то время я вышел из квартиры, оставив там когда-то важные мне вещи. Ни деньги, ни документы, ни фирменные вещи сейчас не казались мне такими важными. Я оставил все это в квартире, куда больше не возвращусь, и просто ушел. Где-то на столе остался валяться диск с законченным проектом. А ведь жаль, он мог быть лучшим.

Что бы вы делали в последний день своей жизни? Прощались бы с родственниками? Виделись бы с друзьями? Признавались бы в любви? Занимались бы сексом и употребляли все, что возможно? Спали бы? Сколько людей, столько и ответов. Кто-то пытается ответить оригинально, остальные честно думают. Однако я понял, что никто не знает истины. Что делал я? Я просто пошел по городу. Семье я дозвониться не мог, а ехать до них слишком долго. Взрыв застиг бы меня где-то на середине пути, стоящего в пробке.

Город был почти пуст, если не считать тех, кто куда-то торопился. Магазины уже пустовали, витрины были разбиты лишь у немногих. Да, люди похожи на животных, но чувства берут свое даже у них. Мало тех, кто бы тратил последние минуты жизни на разгром, который никто не заметит, вместо общения и последних объятий с любимыми. Анархия может и была, но я ее магически проспал.

И тут мне стало смешно. Я остановился посреди улицы и начал заливаться смехом. Может это была истерика, но ситуация, что я проспал половину своего последнего дня была все же до одури смешной и нелепой. Теперь шутки о том, чтобы спать в последний день, не казались мне такими нелепыми. А почему я спал? Потому что делал логотип, который уже к чертям никому не нужен. Я делал его, чтобы получить деньги, которые уже не потрачу. Я просто по-божески убил свое время.

Кстати говоря о боге, где-то через час после начала моей прогулки, я начал думать о том, чтобы найти церковь и начать молиться. Как говорится, в падающем самолете атеистов нет. Но в ожидании метеорита, летящего из космоса нет ничего, что зародило бы в самом неистовом атеисте веру в бога. Потому эта идея была послана к черту.

За последние несколько лет это была моя первая прогулка по городу без спешки и какой-либо цели. Я просто шел. Первое время я слушал музыку, но потом понял, что она лишь нагоняет тоски и просто выкинул свои наушники в пруд, мимо которого проходил. Даже эти чертовы провода заставили меня убить свое драгоценное время на одиночество. А ведь я мог говорить с людьми, узнавать новых, знакомиться с прохожими. Злость на себя снова начала жечь изнутри. Руки чесались что-нибудь ударить. Я чуть было не ударил по дереву, но вовремя остановил себя.

Вместо этого я пнул лежащую у самых моих ног коробку. На дне коробки виднелся логотип известной торговой марки. То ли мне показалось, то ли от нее реально пахло яблоками. На языке появился сладковатый привкус. Появился и пропал, как мираж дальних воспоминаний о вкусе фруктов с бабушкиной дачи. И снова волна гнева поднялась по моему телу. Я подошел, размахнулся и запустил коробку на пару метров – она полетела к витой скамейке, испещренной надписями. Я приблизился к ней и попытался прочитать.

Все, что меня окружало, было построено людьми с какой-то целью. Чаще всего, чтобы радовать взгляды, создавать теплую атмосферу в городе. Люди создавали это, строили планы, представляли то, как это будет смотреться в будущем. Они вкладывали в эти творения всю свою душу. Мне было бы жаль, если бы созданный мною логотип кто-то испортил и выбросил. А ведь раньше я об этом не думал...

В последние сутки моей жизни мыслей в голове становилось все больше. Я продолжал свою прогулку, осматриваясь и пытаясь вспомнить самые значимые моменты моей жизни. Многие из них утратили свой смысл, а какие-то вовсе показались недостойными того, чтобы я их помнил.

На улице стемнело. До конца оставалось двенадцать часов.

Проголодавшись, я решил зайти в ближайшую забегаловку в надежде на то, что там на полках еще что-то осталось. Как ни странно, за ближайшим углом стояла такая открытой. Удивлению не было предела, когда внутри я увидел почти полный состав работающих там.

Открытая мною дверь задела колокольчики, что звонким гулом оповестили каждого о новом посетителе. Заведение не было пустым. За первым столиком сидела семья. В спешке поглощаяющая свой, видимо, ужин и уже собираясь уезжать. За парой других столиков сидели пары. Прижавшись и молча касаясь друг друга, они улыбались. Но в их глазах отчетливо читался страх. Пустота будто уже поглотила их, оставив лишь автоматические действия и потребности. За самым дальним столиком сидела молодая девушка. Она делала, казалось бы, самое глупое из того, чем можно было заняться. Она читала книгу.

Усмешка уже почти показалась на моих губах, но быстро испарилась. Сам то я просто хожу без какой-то цели. Официантка подошла к моему столику и представилась.

Алиса рассказала мне, что есть сегодня в их меню и что она рекомендует попробовать. После небольшой паузы она добавила, что сегодня все за счет заведения. Другого я и не ожидал. Заказав что-то из фаст фуда, я улыбнулся ей и начал разглядывать посетителей.

Семья уже вышла и садилась в черный седан. Родители были готовы плакать, а маленькая девочка пяти лет невозмутим играла с плюшевым жирафом. Радость от понимания, что она не знает о грядущей катастрофе, заставила меня уважать высокого темного мужчину и миниатюруню блондинку. Они еле держались, но улыбались своей маленькой дочери, не давая ей и повода на грусть и панику. Наверное, нет человека сильнее того, кто защищает свою семью. Даже если речь идет об эмоциях. Мне даже захотелось познакомиться с ними и пожать руку отцу, но они слишком быстро уехали.

Впервые мне стало жаль, что я никогда в жизни не увижу больше людей, с которыми я случайно столкнулся в маленьком кафе на обочине.

В ожидании своего заказа, я встал из-за столика и подошел к барной стойке, за которой стояла моя официантка Алиса.

- Почему? – единственный вопрос, который возник в моей голове, а она усмехнулась, продолжая натирать стаканы.

- А вы почему? – вопрос поставил меня в ступор, но дал понять ее причину. Почему она работает в последний день? Да по той же причине, что и я хожу по городу. Просто делать больше нечего.

- Мои родственники живут далеко. Друзей здесь почти нет, да и разъехались все. Я каждый день провожу, учась и работая по вечерам здесь. Этот коллектив стал моей второй семьей. Да я могла бы пойти отдыхать, выпить или признаться в любви парню с третьего курса. Но зачем? Если я этого не сделала в прошлые дни, значит не так уж мне это нужно. Увидев утром новости, первое время я не знала, что делать. Я рыдала, злилась и снова рыдала. Потом собралась, успокоилась и пришла сюда, не зная, чего ожидать. Но по приходу обнаружила, что почти весь персонал в сборе. Мы ничего не сказали друг другу и просто молча начали работать. День пошел как обычный. Разве не это становится высшим удовольствием в момент, когда все остальное просто летит к черту?

Что сказать об этом маленьком монологе кроме того, что она просто выразила мои мысли и эмоции? Да нечего мне о нем сказать. Это те слова, которые даже не стоит комментировать. Именно те, которые переносят все переживания, хранящиеся в нашем сердце. Все, что я мог добавить в тот момент, так это мое мнение о признании.

- А у меня любимая была. Лола. Она и есть еще в принциgе. В последнее время у нас с ней все было плохо. Кажется, она даже нашла кого-то. Я долго парился по этому поводу, сегодня осознал, что не хочу ей даже звонить. Ну есть у меня к ней чувтва, и что? Какой толк от них, если она ко мне больше ничего не испытывает? Пойми я это раньше, не сидел бы последние дни в депрессии, - Алиса лишь молча улыбнулась.

- Не правда ли, последний день заставляет понимать нас вещи, о которых нам твердят каждый день? Мы слышим их от родных, друзей и даже от чужих людей, но не принимаем. Считаем, что они нас не понимают. А они, гады, понимают. Они все знают. Со стороны то, оказывается, виднее. Это просто мы – дебилы, - голос прозвучал с самого дального уголка. Девушка оставила книгу и направилась к нам, слегка покачиваясь, - Меня зовут Сара.

Она поправила лямку лифчика под майкой и села на стул рядом со мной, уронив голову на стойку. Алиса налила ей какой-то коричневатой жидкости в стакан. Сара подняла его, немного потрясла в руках, заставляя жидкость ходить кругами, и выпила все до последней капли. Только теперь я понял причину ее странной походки. Ее идея напиться показалась мне интересной.

-Этот стакан зовется рокс. Не понимаю, зачем я это знаю, для чего помню, но оно просто есть где-то в моей памяти, - после бутылки виски, распитой на троих, ее голос ничуть не изменился. Взгляд все также блуждал, глядя сквозь меня и цепляя какие-то видимо очень важные ниточки.

До катастрофы оставалось восемь часов.

Клиенты уже несколько раз сменились. Одни приходили, другие уходили. Они были обоих полов и разных рассовых принадлежностей. Среди них были уже почти все поколения и самые разные стили одежды. Каждый раз, когда колокольчики звенели, мы дружно поворачивались к двери, с улыбкой привествуя новых героев, так случайно забредших в наши истории.

Каждый реагировал по-разному. Кто-то пугался, кто-то слегка улыбался, а были и те, кто злился. Как можно улыбаться в такое время? Ну а что еще делать? Плакать что ли?

Ближе к трем утра мы заметили, что все мы строили из себя философов. То ли алкоголь так действовал на наши мысли, то ли ситуация все-таки брала свое. Каждая умная мысль сопровождалась хохотом и была записана на салфетке с обещанием, что когда-нибудь Сара обязательно выпустит книгу со всеми мыслями и назовет ее «Три философа, кафе и конец света». И было плевать, что это «когда-нибудь» будет уничтожено летящим к нам сгустком камне й и грязи.

Мы узнали, что она пишет, почти сразу. Ее слова отличались от наших, а мысли копали глубже. В какой-то момент я спросил, не это ли причина того, что она читает книгу в последний день своей жизни. «Не совсем,» - ответила она и рассказала свою историю.

Когда новость о катастрофе прозвучала в прямом эфире, она собиралась на учебу и ужасно переживала по поводу предстоящего экзамена. Рассказывая об этом, Сара рассмеялась, что-то произнесла и вновь потянулась за салфеткой, чтобы записать пару мыслей. Как только синие закругленные буквы превратились в пару предложений на мятом клочке салфетки, она отложила ее к уже набравшейся стопке и продолжила рассказ, как ни в чем ни бывало.

Оставив сумку с вещами дома, девушка пошла до ближайшей подруги. Она застала ее собирающейся. Девушка, учившаяся с ней на одном курсе и изучавшая биологию, собиралась в церковь. «Кажется, у нее началась стадия торга, которую мы все, как выяснилось, быстро скипнули,» - эти слова прозвучали без какой-то особой насмешки и принесли за собой длинную паузу, во время которой, она выпила еще пару глотков виски и сморщилась. Она никогда не любила алкоголь.

-Знаешь, что самое интересное, - продолжила Сара, - в церкви собрались люди, которые в жизни не верили в бога. И казалось бы, вполне логично, что именно в такой момент они уверовали. Но будь все так просто, я бы не стала сейчас вам это рассказать. Весь смех в том, что священнослужители, увидев такой набег людей, просто назвали нас глупыми и ушли. Понимаешь? Там сотался лишь один мужчина в возрасте. Лишь он остался молиться. Остальные же мало того, что просто ушли, так еще и посмеялись над теми, кто поверил в бога в тот момент, когда они о нем забыли.

Пожалуй, эта мысль тоже была где-то записана. А что касается книги, так она увидела ее в магазине по пути сюда и решила взять, просто стащила с витрины – давно хотела почитать.

- Мне давно советовали ее почитать, а у меня все не хватало времени. И вот, перед самым концом света, я все-таки ее прочитала.

-Понравилась?

-Вообще ни капли.

Так мы и сидели почти всю ночь, рассказывая истории из своей жизни, обсуждая поведение людей и делая выводы, которые, естественно, никому больше никогда не пригодятся.

Ближе к утру поступило предложение сходить в ближайший парк и встретить событие, как мы его уже назвали, на вершине заброшенной стройки. Мне, пьяному и веселому, неверящему в происходящее, эта идея показалась гениальной. Мы взяли еще пару бутылок алкоголя, поблагодарили персонал и собрались идти, когда Алиса сказала, что останется.

- Какая разница, где встретить конец. Вы - классные ребята, но в этом мире все еще есть те люди, которые хотят есть, - Алиса улыбнулась. Больше было нечего сказать. Ни ей, ни нам. Мы просто ушли, четко осознавая, что больше ее не увидим.

Дорога до парка заняла около часа. Большую ее часть мы просто молчали. Кажется, пришло время депрессии. Я выразил эти мысли Саре, на что она вновь выдала умную речь о том, что депрессия с нами всегда, просто иногда выглядит иначе. Она на память произнесла пару своих отрывков об этом и передала мне бутылку с алкоголем.

- Зачем ты даже сейчас говоришь такими заумными словами, если никто этого не услышит, никто не сформирует свое мнение о тебе, не посчитает тебя умнее?

- А ты думаешь, я для этого так разговариваю? Чтобы выпендриться?

- Есть другая причина?

- Это просто моя суть, понимаешь? Кто-то выражается на сленге, кто-то матом, кто-то обычными словами. А подобные мысли – это то, из чего я состою. Это то, что делает меня собой. И знаешь, как-то глупо отказываться от своей личности в последнии часы жизни, - она вновь забрала бутылку у меня и допила последние глотки. Сара, даже будучи пьяной, являлась генератором умных мыслей.

- Извини

- Все нормально. Понимаю, что в окружении всех этих псевдоактеров, скрывающихся под масками, даже настоящие люди кажутся просто очень хорошо вжившимися в роль.

Когда мы наконец пришли на высотку, уже начинало светлеть. В другое время я бы остановился, чтобы сфотографировать город с высоты шестого этажа на рассвете. Сейчас же я не видел в этом смысла. И не сам факт того, что этого никто не увидит, сыграл свое, а мне было просто лень.

Диалог по пути сюда перешел куда-то в грустное русло. Все-таки мы уже чувствовали конец.

До события оставалось чуть больше часа.

Мы легли куда-то на край и стали болтать ногами в пустоте. У кого-то из нас проскочила шутка о том, чтобы прыгнуть вниз, но она не показалась такой смешной в этот момент. Появилась идея прыгнуть в момент взрыва. На пьяную голову мысли о том, что это очень сложно рассчитать так идеально, чтобы умереть в полете, не появилось. Соглашение было заключено.

Затем мы просто лежали. Делать было уже нечего. Мы рассказывали друг другу свои секреты. Время от времени смеялись. Когда Сара рассказывала мне что-то, о чем никто не знал и узнать не должен был, я смеялся, но понимал, что мое мнение о ней никак не менялось. И снова появилось осознание, какие мы, люди, глупые. Мы придаем некоторым вещам слишком много смысла.

В какой-то момент мы даже поцеловались. Это было... Не то, чтобы приятно. Мы оба были пьяны и не понимали, что творим. Решили попробовать это на трезвую голову и рассмеялись от нелепости ситуации.

Здесь могло бы быть описание какого-то эффектного действия типа танцев на крыше или проникновения в парк аттракционов рано утром, но реальная жизнь совсем не похожа на то, что происходит в фильмах.

Мы просто лежали. Это даже не закончилось сексом или признанием в любви. Мы болтали последние пару часов и в какой-то момент просто затихли и уснули.

Я встретил начало последнего дня моей жизни во сне. Также я встретил и ее конец. Все-таки сон – это наше все.

Если бы история закончилась здесь, ее бы в принципе не существовало. Парадокс, кажется, но это логично. Если бы история так закончилась, мне было бы очень сложно ее рассказать с учетом того, что ни меня, ни слушателей больше не существует. Однако во вселенной произошел какой-то сбой, и, как объясняли потом все ученые, что-то врезалось в метеорит и изменило его траекторию чуть ли не в самый последний момент. А мы не знали об этом, потому что давно откинули свои телефоны и смирились с неотвратимым.

Утро все же было адским. Не в аду, а просто адским. Я даже не чувствовал себя живым. Да и было оно скорее обедом. Голова будто пару раз ударилась о каменный пол шестого этажа, на котором мы спали, а затем сбросилась оттуда же. Все тело болело. Свет казался слишком ярким. Но черт, он был. Я его видел.

Сара проснулась от моего крика. Первую минуту она, как и я, не понимала, что происходит. И вдруг непонимание быстро сменилось радостью. Хотелось кричать, бегать и радоваться, словно маленькие дети. Однако дети не страдают от похмелья, а вот мы не просто страдали, мы мучались каждую секунду своей жизни. Вот так моя новая жизнь началась с похмелья.

И все же ни одна болезнь была не в силах остановить наше ликование. Все, что мы вчера со злой иронией загадывали, сбылось. Жизнь продолжается. Мир живет. Мы живем.

Я попытался найти бутылку с обычной водой, но вспомнил, что люди, готовые умереть, особо не заботятся о последствиях пьянки. Сара завыла, осознавая, видимо, то же самое.

Слегка приподнявшись и стараясь трясти головой как можно меньше, я придвинулся к самому краю. На мгновение все перед глазами поплыло. Руки вцепились в бетон, чтобы не потерять случайно только обретенную вновь жизнь. Когда картинка хоть немного улучшилась, мое внимание привлекли люди.

Если накануне события улицы пустовали, то по его прошествию все начали выходить. Солнце притягивало людей, словно магнит притягивает железные кусочки. Парк наполнялся рыдающими семьями, кричащими людьми, обнимающимися парами. Мертвая тишина за мгновения наполнилась шумом, криками и смехом. Мир словно ожил. Хотя по сути так и было.

Готовый погибнуть мир получил новый шанс. Отчаявшиеся люди встретили новый день. Семьи могли вновь воссоединиться.

Спустя пару дней мы узнали цифры, сумевшие привести нас в ужас. Около тридцати шести процентов всего населения планеты расстались с жизнями накануне катастрофы. Но оставшиеся шестедесят четыре все же жили.

Несмотря на огромное желание наконец вернуться домой и обзвонить всех, кого можно, мы полежали еще немного на крыше высотки, наслаждаясь спокойствием и тишиной.

- Мне кажется, люди ничему не научились, - Сара произнесла это тихо, даже не открывая глаз.

- Мне кажется, такая встряска должна была научить хоть чему-то.

- Должна, но не обязана. Может какие-то выводы и сделаны, но я, например, снова боюсь все-таки предстоящего экзамена.

А я ведь тоже не сдал свою работу заказчику. Надо это сделать как можно быстрее. От этой мысли стало смешно. Сначала Сара пару раз хихикнула, затем продолжил я, а в итоге мы уже вместе смеялись, понимая, что за одну ночь мы попрощались со всем, что было в нашей жизни.

- И все-таки такое событие – совсем не то, что способно научить нас жить, - на удивление, эти мысли посетили голову не маленького философа, выдающего подобные перлы всю ночь. Слова вылетели из моего рта так быстро, что я даже не успел над ними подумать.

- Это не то событие. Я научился наслаждаться жизнью, но не жить. Есть большое отличие между одним последним днем и их множеством – иногда все же надо думать о будущем.

Сара ничего не ответила. Она лишь молча достала смятую салфетку, вытянула из кармана непонятно откуда взявшуюся ручку и записала.

- Ты станешь одним из лидирующих философов в моей истории.

Теперь эти слова не казались смешными. Теперь, после того, как мы пережили день нашего уничтожения, все казалось возможным.

В памяти возникло смеющееся лицо Риты, моей соседки. Ее глаза, полные слез, блестели от счастья, а дрожащие руки обнимали маленьких мальчиков. Дети прижимались к матери, сжимая ткань ее юбки в руках. Может быть они не знали, что могло произойти, а может знали. Но в любом случае их детские, чувствительные к эмоциям сердца быстро бились от волнения, охватившего их семью. Они бились в такт всем сердцам, продолжившим сегодня биться вопреки всем ожиданиям.