Тревожный гость

Пролог

Обрывки чужих цитат сплетаются в клубки иступленно кричащих оргий, своей воспалённой сухой страстностью раздражая утомленное сознание. В безуспешных попытках забыться оно закатывается глазными яблоками внутрь черепной коробки, в чьей темноте не может видеть, но может ощущать каждым изгибом извилин и обонять каждым отростком нейронов. В этом сокрытом от света трезвости чертоге роятся стаи странных нелепых гибридов, ни один из которых не обладает целостностью единого организма, чтобы пережить даже легкое дуновение сторонней критики. В этом странном состоянии ума Гёте заканчивает ямбы Пушкина, из Троянского коня Гомера лезет Маяковский, я мягкая лиричность Шекспира марширует в ритме Салтыкова-Щедрина. Слоги сплетаются между собой тонкой вязью арабского орнамента и рассыпаются на осколки мазков импрессионистов, чтобы слиться в продуманной стройности реализма и нанести решающий удар одним из углов кубизма. Герои картин играют на всех инструментах мира и поют на всех языках планеты, чтобы своим рассредоточенным несоответствием подчинить хаос логике. 

Я нервно дергаю подбородком, встряхиваю головой, пытаясь вытрясти из ушей перемешавшиеся останки полученных ранее впечатлений, и резко открываю глаза. Комната освещена спокойным желтым светом электрических ламп, а за окном золотая осень синеет сумерками. Кажется, я задремала, когда решила ненадолго отложить кисть в сторону и позволить себе прилечь на пять минут. 

Пять минут. Я поднимаю к глазам левое запястье и впериваю долгий немигающий взгляд в стрелки часов. Это странно. Они показывают, что я устроюсь на кровати, чтобы передохнуть, через пятнадцать минут...

___

Я пару раз моргнула и снова встряхнула головой, в этот раз пытаясь вытрясти наваждение из глаз. Электронные часы не могут внезапно начать отставать на пятнадцать минут, значит, я все ещё сплю. Это понимание сняло тонну напряжения с души, подарив спокойствие облегчения. Я просто смотрю сон, второй по счету, и нужно всего лишь проснуться. Я зажмурилась так крепко, что перед глазами стали кругами расходиться бордово-фиолетовые круги, как будто в озеро сетчатки упал камешек пробуждения. Мне быстро надоело смотреть на цветовое шоу под веками, и я открыла глаза. Комната по-прежнему освещена спокойным желтым светом электрических ламп, а осень за окном все так же синеет сумерками. Но в этот раз интерьер и пейзаж лишены сонной зыбкости и не дребезжат едва уловимой вибрацией воспалённого сознания. Я, не без опаски, снова поднесла левое запястье к глазам. На этот раз стрелки на циферблате не играли в чехарду, а показывали столько минут часа, сколько положено. 

Я довольно улыбнулась и потянулась. Позвонки дружно хрустнули, приветствуя меня в новом вечере. Работа на сегодня, решила я, была окончена, а

,значит, пора убирать палитру и закрывать краски, чтобы не засохли. Подойдя к рабочему столу, я начала завинчивать крышечки на баночках. Кадмий желтый, охра, умбра жженая, ультрамарин, голубая ФЦ, краплак красный, кадмий зелёный, сажа ФЦ, ультрамарин газовый…Стоп. Что? Нет таких цветов. И баночки не заканчиваются уже полчаса, насмешливо переливаясь всеми оттенками радуги и глумливо искрясь блестками безумия. Я нахмурилась и с трудом разорвала гипнотические нитки между зрачками и красками. Перевела взгляд за окно. За стеклом пестрела хаотичными мазками моя палитра, в своей беспорядочности и яркости максимально далекая от привычного осеннего пейзажа. 

Страх серпом срезал колоски радости за грудиной. Кажется, я все ещё сплю. 

___

«Нужно проснуться, нужно проснуться, нужно проснуться», - внутренний призыв для самой себя дятлом стучал по стволу спинного мозга, заставляя тело содрогаться и выплевывать из пор кожи табуны мурашек. Я понимала, что методы, почерпнутые когда-то из детских книжек, вроде облить себя холодной водой или ущипнуть, не помогут, ведь этот сон вцепился в кору моего мозга цепким репейником, который от пары капель влаги или легкого щелчка не отлипнет от мягкой поверхности моего утомленного сознания. Только изменив его свойства, превратив шерстяную поверхность уютных мыслей, такую удобную для репейных крючков, в глянцевый гладкий бок категоричного суждения, можно прервать эту пугающую череду сновидений. Нужно назвать этот сон плохим, а мой разум – хорошим, сон – кошмарным, а бодрствование – благословенным, решение передохнуть от работы на кровати – ошибочным, а решение проснуться – глубоко верным. И еще нужно отполировать поверхность этих суждений абразивом веры в них, иначе толку от разделения происходящего на черно-белые полосы будет столько же, сколько в надевании седла на зебру: вроде на лошадь похожа, и должна принять узду как влитую, но всем известно, что полосатые лошади объездке не поддаются.

Я отвернулась от окна, за которым пестрела палитра смешанных мной ранее для картины цветов, сделала преисполненный решимости шаг по направлению к кровати, которая располагалась тут же, рядом с рабочим столом, и, полная негодования, улеглась на нее в позу, в которой, видимо, и уснула несколькими минутами (или часами) ранее. Свернувшись калачиком и умостив правую щеку на сложенных в молитвенный жест ладонях, я закрыла глаза, и стала рисовать в своем воображении, как качаю на руках уютно спелёнатого младенца своего возмущения и обиды от такого коварного и пугающего сна. Я представила, как этот младенец растет и питается соками моей веры в его исключительность, превращаясь в маленького богатыря, который сможет победить Змея Горыныча моего кошмарного сновидения. Он возьмет своей меч-кладенец, переливающийся радужным сиянием в лучах будущей победы, и одним махом отрубит все три прожорливые головы, посмевшие покуситься на мое спокойствие. В-жух! – разрежет воздух острое лезвие меча. Бам! Бам! Бам! – ритмично ответят ему упавшие оземь драконьи головы. Я всплесну руками и, заливаясь счастливым смехом, подхвачу своего спасителя на руки, раскручу его в крошечном хороводе на двоих и поцелую в правую щеку.

Я открыла глаза, потому что в комнате кто-то смеялся. Осмотрелась по сторонам. На меня с недоумением смотрели два моих кота. Я широко улыбнулась и хлопнула себя ладонью по лбу. Коты! Точно! Их не было на страницах моего кошмара, потому что они - существа очень умные и не полезут в гнилостное болото плохого сновидения. Разве что хозяйку придется спасать, но, кажется, она и сама с этой задачей вполне способна справиться, недаром же проснулась от звуков собственного смеха. Она может и похлеще, просто не знает об этом. Зато об этом знают они, ее питомцы, и всегда готовы помочь ей в ее странствиях по царству Морфея, пусть она и не подозревает об этом.

Глава 1

Я сидела на полу перед зажжённой свечой, поджав под себя ноги и положив на бедра ладони. В комнате было темно, а плотно сомкнутые веки не пропускали через них слабый свет свечи, о котором напоминали лишь бордовые размытые пятна в направлении маленького открытого огонька. Я глубоко и мерно дышала, визуально представляя себе, как одну за одной вытаскиваю все мысли из головы и оставляю их истлевать воспоминаниями на ковре вокруг меня. Среди них была и назойливая фраза «да ну, брось все это, завтра сделаешь, ты же так хочешь спать» и следующая за ней вприпрыжку «нет, надо сегодня, надо сейчас». Вместе с этим, про себя я проговаривала фразы, помогающие достигнуть трансового состояния:

«Сядьте, не скрещивая рук и ног. Закройте глаза. Почувствуйте свое дыхание – на вдохе воздух прохладней, на выдохе теплее».

Я чувствовала, как меняет направление течения река воздуха в русле моей дыхательной системы, на входе царапая гортань холодными колючками инея, а на выдохе смазывая эти царапины теплым воском спокойствия. Я представила, как тревожные мысли из груди черными потоками вырываются наружу, принимая форму человеческого тела, которое садится напротив меня в зеркальную позу.

«Почувствуйте свою одежду. Где-то она прилегает плотнее, где-то свободнее. Почувствуйте разницу температур между открытыми и закрытыми участками тела»,- размеренно басил голос внутри головы, заставляя сосредоточиться на телесных ощущениях. Кожей я чувствовала липкий холод, исходящий от фигуры напротив.

«Представьте себя в пустоте. Пустота слева и пустота справа… вы и есть пустота»,- продолжало доведенное до автоматизма вещание в голове. Комната медленно растворялась в сером ничто, теряя резкость своих очертаний и цвета в его бесцветной безликости, где редкими электрическими искрами сверкали сгорающие в пустоте обрывки мыслей и чувств. Я попыталась распахнуть грудную клетку и дотянуться сердцем сопереживающим до темной фигуры, висящей напротив меня в пустоте. Я хотела спросить у нее, кто она, откуда родом и чего от меня хочет.

С каждым вдохом воздух, казалось, становился все холоднее. Пустота наполнялась салатовыми лентами насмешливости, вьющимися из того места, где у фигуры должны были быть глаза. Каждой клеточкой своего тела я почувствовала болезненный укол произнесенного громогласно-тихо, на всю комнату, приказ: «Спи!».

Я с ужасом почувствовала, что проваливаюсь в бездну пустоты под полусводами надбровных дуг моей тревоги. Если моя пустота была спокойной, светло-серой и безразлично-уютной, то там меня ждала черная едкость кислотного омута ужаса, который будет пострашнее моих ночных кошмаров.

«Нет! Не надо!»,- только и успело напоследок вспыхнуть SOS-сигналом в моей голове.

Пожалуйста. Не надо.

Глава 2

Одеяло моего сознания, сотканное из лоскутов воспоминаний и расшитое бисером эмоций, расползлось по швам и лежало кучкой яркого тряпья внутри моей черепной коробки. Я безучастно таращилась в потолок лежа комком кошачьей шерсти на ковре, прилипнув к нему без возможности отскрести себя без специальных средств. В случае с шерстью этим средством была варежка для ее сбора, в моем же случае на эту роль не было достойных ситуации кандидатов. Иногда в подобных состояниях мне помогал кофе, но сейчас мысли о нем даже не зарождались в моей голове, потому что зарождаться им было решительно негде: казалось, все извилины под абразивом пережитого кошмара напрочь стерлись. Если бы я сейчас могла анализировать ситуацию, мне бы, скорее всего, захотелось, чтобы потолок ответил мне на мой пристальный взгляд и рассказал, что мне теперь делать. Но я была лишена столь соблазнительной возможности, и все, что мне оставалось – это ждать зарождения жизни в пустоте черепной коробки, переждать длительный этап ее эволюции до разумной формы и развития этой формы до достаточного уровня эмоционального интеллекта, чтобы смочь пережить недавно увиденное по ту сторону моей тревоги.

Сейчас меня нисколько не беспокоили вопросы о том, что я не могла себе позволить несколько часов валяться на полу, сверля дрелью взгляда потолок, а должна была работать и учиться. Поэтому, мне трудно оценить, сколько занял процесс зарождения и эволюции жизни, но первое, что я смогла почувствовать – это радость от того, что я не испытывала тревоги и чувства вины от того, что лежу и ничего не делаю. Впрочем, эта тревога явилась вторым чувством, которое я испытала, поэтому первым совершенным мной движением (помимо моргания) было поднесение левого запястья с часами к глазам. Без пятнадцати одиннадцать. Не так уж плохо, если учитывать, во сколько я вчера, вернее уже сегодня, вернулась домой и потеряла связь с реальностью. Пульсирующий мираж тревоги развеялся, как только жажда быть оправданной в собственных глазах была удовлетворена глотком информации, что я не пропустила свои рабочие часы.

Я опустила руку и приподнялась, опершись на согнутые в локтях руки. На меня испуганно смотрели идеально круглые блюдца кошачьих глаз. Питомцы даже мяукать не решались, требуя по своему утреннему обыкновению еды. Что-то напугало их настолько, что привычный паттерн поведения изменился в это утро. Или кто-то. Но коты не пытались убежать и спрятаться от меня, что давало надежду на то, что этот кто-то – не я. Я протянула к ним руку, в ответ на что тот из них, тот, что посмелее, понюхал мои пальцы и ткнулся в них щекой, показывая тем самым, что уже все впорядке и мы в квартире одни. Я улыбнулась уголками губ, потрепала его за ушами с кисточками и, превозмогая боль в теле, сравнимую с болью после тяжелой тренировки в зале, (хотя тренировки накануне не было, и причина неприятных ощущений оставалась загадкой), поднялась с пола. Нужно покормить моих подопечных, умыться и покормить уже саму себя. Есть, вопреки своему утреннему обыкновению, хотелось страшно.

Выходя из спальни в коридор, ведущий к кухне и санузлу, я мазнула взглядом по своему отражению в ростовом зеркале. В правом уголке губ темнел запекшийся сгусток крови, а низ щеки и подбородок украшала размазанная по коже ее темно-бордовая хохлома. За грудиной что-то мучительно сжалось, по спине мучительно медленно поползли мурашки. Причина боли в мышцах вдруг стала ясна, как солнечный день за окном: я с кем-то боролась. С кем-то, прилетевшим на пламя зажженной мной свечи с той, другой, стороны, как мотылек ночью летит на свет в окне дома.

Я побыстрей отвернулась от зеркала. Мне нужно покормить котов. Мне нужно умыться. Позавтракать. Поработать. Все что угодно, лишь бы живительным зельем размышлений не воскресить воспоминания о прошедшей ночи.

___

Спрятанное за тяжелой темно-серой вуалью дождевых облаков, Солнце куском сливочного масла ползло к западу по сковородке небосклона, оставляя за собой жирный алеющий след. Движение светила по горизонтальной оси отмеряли зажигающиеся там и тут огни уличных фонарей. Вместе с ними просыпались ночные городские жители, распахивая ярко-желтые глаза окон квартир по оси вертикальной. Темнело в это время года уже достаточно рано, чтобы непроглядную ночную темень снисходительно называть «вечером». Поверхности города еще не успели закутаться в мягкое белое покрывало снега, который отражал бы своими пушистыми боками ночные огни, отчего вечера казались еще темнее и злее, чем были на самом деле.

Я всегда относилась к темноте очень двояко. Моим демонам в ней было уютней и фривольней, чем при свете дня, от которого они прятались в гробы нормальности. По ночам они выбирались на охоту, чтобы третировать жителей деревеньки разумности, адекватности и рациональности, на кладбище почивших жителей которой они и коротали свою Вечность. Этим болезненным вырожденным чудовищам не с руки было воспаляться при свете дня, в ясных лучах которого вся их чудовищность казалась не более, чем вульгарной неумелой шелухой, которую ничего не стоит счистить с их слабых тщедушных тел. Но ночью они обретали новую силу, питаемые соками моих страхов и моей тревожности, которая всегда встречала демонов сознания с распростертыми объятиями, обещая увлекательную экскурсию по архипелагу нормальности в океане безмолвного ужаса. Но, тем не менее, это были мои родные демоны, с которыми мы хорошо знали и понимали друг друга, и потому вместе с неудовольствием от страха и тревоги во мне жила и любовь к темному времени суток, потому что значительной части меня было в это время комфортно. Такая двуликость восприятия не является символом раздвоения личности. Это одна и та же я, которая перекатывается от одной стенки сосуда сознания к другой, вторя движениям маятника времени суток. Впрочем, все это не значит, что иногда тревога оказывалась сильнее любых удовольствий, даруемых ею. И сегодня был как раз такой вечер.

Свет был включен в каждой комнате, шторы занавешены на всех окнах, в мониторе ноутбука прорублено виртуальное окно в яркие светлые диснеевские мультфильмы – все ради того, чтобы лишний раз с темнотой не соприкасаться. Это было точь-в-точь как в притче о белой обезьяне, то есть абсолютно бессмысленно. Чем больше света я зажигала и чем веселее мультики выбирала, тем тоньше становилась эта белая прослойка между спокойной разумностью и тревогой. Хотя, если повыключать весь свет и собрать все шторы, то она никуда не денется. Полная обреченной покорности, я понимала, что мне никуда не спрятаться от предстоящего диалога со своей тревогой. Так что лучше не тянуть.

Я вздохнула, поставила «Красавицу и Чудовище» на паузу и пошла гасить свет, расшторивать окна и готовиться к чему-то, что я даже представить себе не могла, но что я точно знала, не несло ничего общего с такими понятиями как «спокойствие», «уверенность» и «безопасность». Зажечь свечи по сторонам света. Надеть кольца-амулеты. Спрятать подальше все колюще-режущие предметы. Принять холодный душ. Налить бокал красного сухого вина. И усесться, поджав под себя икры, на пол, глядя в синеющий в окне прямоугольник неба.

- Ну, привет. Давай поговорим в этот раз на моих условиях, - тихо пробубнила я, вопросительно-недоверчиво уставившись в чернеющую перед глазами пустоту.

___

Пустота усмехнулась вороньим криком и начала нарочито медленно, демонстративно укутывать меня в свой полог. С отстраненным любопытством я наблюдала, как она оказывалась слева и оказывалась справа, оказывалась сверху и оказывалась снизу, оказывалась близко и оказывалась далеко. Все звуки и краски реального мира постепенно растворялись в ней, пока мы не остались наедине. Я парила в серо-синем пространстве, пытаясь в его неопределенности разглядеть знакомые черты моей Тревоги.

Из липкого теста на дрожжах страха передо мной лепило себя тощее долговязое создание, завернутое в полупрозрачный пергамент дряблой старой кожи. Тонкие длинные пальцы перебирали невидимые струны чужих душ. Одной из них была я, потому что при виде свой Тревоги внутри у меня что-то задребезжало, готовое вот-вот лопнуть, как перетянутый канат на причале, удерживающий многотонную яхту.

Тревога с нескрываемым удовольствием наблюдала произведенный эффект, о чем говорили озорные искорки в жидких бельмах ее глаз. Еще через пару мгновений она хохотнула выбитыми в коридоре пробками, и я ощутила, как внутри черепной коробки инородным телом возникла ледяная картечь чужих мне слов:

-Привет-привет, коль не шутишь, - смешок,- ну, а где же угощение для встречи долгожданного гостя, хлеб-соль да пиво пенное, а? Не удосужилась уважить посетителя?

Я не успела заметить, как длинная тощая рука протянулась по направлению к моему горлу и сомкнула не нам кольцо на удивление сильных пальцев. Обнаружила себя, вцепившуюся своими кистями рук в эту чужую кисть, пытаясь освободить путь для воздуха в легкие. Но это не помогало. Если бы меня окружала белая пустота, то я могла бы сказать, что в глазах уже начало темнеть от асфиксии, но поскольку я находилась в темном пространстве, мне оставалось лишь догадываться об этом. Стремительно угасающее сознание прокричало внутри черепной коробки:

- Мой разум тебе хлеб, моя душа тебе соль, мое сердце тебе хмель! Добро пожаловать!

Хватка на горле вначале ослабла, а потом и вовсе исчезла. Тревога хохотала стаей ворон за окном и вопящими от страха котами на пороге комнаты, а я пыталась отдышаться, и за своими шумными вздохами и бурлящими выдохами едва расслышала тихий свистящий шепот со стороны темной фигуры Тревоги:

- Ты впускаешь меня в свой дом. Добровольно. Благодарствую!

В ту же секунду, что окончилась эта фраза, пустота выплюнула меня обратно в комнату, оставив сидеть посреди нее на подогнутых под себя икрах. Я взглянула на часы. Прошло всего-то пятнадцать минут. Провела рукой по щекам и подбородку. Сухо, крови нет.

Пребывая с смешанных чувствах, ощущая себя обманутой в своих ожиданиях какого-то триллера, достойного Милы Йовович, я поплелась к автомату в коридоре, чтобы вернуть на место пробки. Еще не хватало, чтобы холодильник разморозился и потек. Рефлекторно кинула взгляд на свое отражение в коридорном зеркале. Вокруг шеи красовалось богатое черное колье синяков в форме пятерни пальцев. Правую руку свело в судороге. Холодея и дрожа, я поднесла ладонь к синяку. Полное совпадение. Это был след моей руки.

Пора уже бросать привычку глядеться в каждую отражающую поверхность.

Глава 3

За окном было яркое солнечное утро. Полуголые деревья подставляли золото своих листьев под теплые лучи, переливаясь всеми оттенками желтого и охры с редкими красными и зелеными кляксами. Я подошла к окну. Асфальт был сух, а на детской площадке напротив моего окна кружился визжащий ураганчик детишек. Мне было немного завидно смотреть на их бесстыдную беззаботность, с которой они смотрели на мир вокруг, отчищая ею самые сложно выводимые пятна боли и тревоги на его полотне. Мне тоже хотелось, чтобы жизнь была простой, понятной и веселой, как у этих ребятишек, не знающих голода и холода душевных казематов, куда добровольно загоняют себя все взрослые. Их родители, я, мои родители.

Впрочем, дни становились все короче, а солнце появлялось из-за туч все реже, и я приняла решение не упускать этих драгоценных минут и позволить себе полтора часа погулять в парке, не думая ни о чем под звуки «Нашего Радио» в наушниках. В последний раз я его плотно слушала, когда перебиралась из уютного и мягкого гнездышка детства в колючий и жесткий взрослый мир. Знакомые мотивы русского рока должны вызвать приятную ностальгию по простым и солнечным временам. А чтобы прохожие тоже видели мою яркую беззаботность, я оденусь в золотую куртку и бордовые лосины со сложным растительным орнаментом. Тоже притворюсь кусочком роскошного убранства осени. Мне же тоже можно, а не только деревьям! Тем более, что осень я люблю.

Я дошла до пруда во Дворце Пионеров, что расположен совсем рядом с домом. Усмехнулась своему нестерпимому желанию нырнуть в него, несмотря на его оставляющую желать лучшего чистоту. Вокруг пруда, прямо между окружающими его деревьями, там и тут стояли симпатичные скамеечки, на одну из которых я и решила примоститься. Бутусов в наушниках пел об апостоле Андрее и пескарях, на которых он рыбачил, и я стала вглядываться вглубь мутной воды в надежде разглядеть и в этом пруду каких-нибудь рыб. Никогда не понимала рыбалки: мне становилось скучно и раздражительно вместо впадения в транс, который так любят рыбаки. Зато вторая ее часть, которая, как правило, не вызывает восторга ни у кого, у меня вызывала буйную радость и помогала успокоить нервы. Очень я любила чистить и потрошить рыбу, ловя свой транс именно в этом процессе. Но, увы, удочки у меня никогда не было, а даже если бы и была, то употреблять в пищу рыбу из московских водоемов – занятие небезопасное. А охотиться, пусть и всего лишь на рыбу, и убивать только ради развлечения – это неправильно. Хотя моя мысль всегда шла дальше и я признавалась самой себе, что я бы позволила своей Тени это делать, потому что получаемое удовольствие было бы в разы сильнее угрызений совести.

Наконец, серебристый бок какой-то рыбешки блеснул у поверхности воды и стал быстро уходить вглубь, таща мой взгляд, зацепившийся на серебристые чешуйки, за собой. Вот, он увяз в буром иле, и каждая попытка вырваться из него заставляла его только глубже увязать в бурой грязи. Лохмотья темно-зеленых склизких водорослей складывались в насмешливый смайлик, глядящий на меня со дна. В голове учащенным пульсом забилась чужая мысль: «Что, решила расслабиться и отдохнуть от меня? Ха! Я теперь всегда буду внутри. Ты не сможешь никуда деться от самой себя». Я резко отшатнулась от пруда, к поверхности которого успела низко наклониться, споткнулась о скамейку и упала на бок, больно ударившись бедром о крупный булыжник. Вскочила и что есть мочи побежала в сторону дома. Здесь я не в безопасности. А дома меня защитят стены и коты. Нужно скорее туда добраться.

Пока я бежала во весь опор, учащенный заполошный пульс мерзко смеялся внутри моей головы.

___

На пороге квартиры меня встретили взволнованные коты. Они всегда точно чувствовали, когда с моим психологическим состоянием было что-то не так, всегда реагировали на энергетические шторма, которые я имела привычку устраивать дома и точно знали, когда будет отлив, чтобы свернуться калачиком под боком и подарить немного сил. Сегодня они, казалось, заранее почувствовали мое состояние, поэтому я даже дверь не успела за собой закрыть, как они начали бодать своими головами мои ноги и урчать так громко, что воздух вибрировал вокруг них, как в пустыне под испепеляющими лучами солнца.

Я неловко плюхнулась перед ними на колени, гладя их бока и спины. На плечи начала давить усталость, которая комом свернулась в горле и начала выдавливать слезы из глаз. Пара соленых капель упала на паркет, и я решила себя не сдерживать, как обычно делала всегда благодаря воспитанию, и дать себе поплакать, продолжая чесать котов. Я не развозить нюни и редко это делала, потому что из-аз комплексов, с этим связанных, это занятие обычно не приносило мне облегчения и покоя. Но сегодня, казалось, слезы действовали на черную фигуру тревоги, сидящую в клетке моей груди, как Ваниш действует на пятно, въевшееся в ковер: если просто залить его белой пеной, то эффекта не добьешься, но если его потереть, то пятно начинает бледнеть. Обычно, для полного выведения пятна требуется повторить операцию несколько раз, но если речь шла о том, что «потереть» - это раскрыться перед кем-то и позволить себя поддержать, то я готова была пойти на это.

Правда, Ваниш для ковра моей души надо было выбирать с умом. Не каждый из друзей смог бы меня правильно понять и принять. А выбрав кого-то, нужно было правильно подобрать слова, чтобы после моего рассказа на меня не начали косо смотреть и подумывать о сдаче меня санитарам.

Я вздохнула, утерла слезы и улыбнулась котам, благодаря чьему слепому к людским выдумкам и комплексам желанию помочь, стремлению поддержать такому же уверенному, как движение танковой колонны, теперь я знала, что нужно делать. У меня был какой-никакой, но план. Я уже придумала, с кем поговорить, осталось только состыковаться по времени и подобрать слова. Но это дело нехитрое, а отсутствие клещей тревоги на сердце дарило спокойствие, так необходимое для решения своей проблемы.

Глава 4

Вот, помнится, притащила как-то раз хозяйка домой гостей. Каждый раз, когда нога постороннего пересекала порог этой квартиры, маленькие кошачьи сердечки раздирал на ошметки большой-пребольшой страх. Этот страх, казалось, был гораздо больше немаленьких тушей двух мейн-кунов, и занимал все свободное пространство квартиры, мягкой пеленой ужаса обволакивая все предметы и углы. Казалось, своими маленькими когтистыми лапками он дотягивался до судорожно сжимающихся в учащенном пульсе сердечных мышц котов везде, куда бы те ни спрятались. Только в самых дальних и труднодоступных для этих посторонних ног уголках квартиры страх, казалось, не мог дотянуться до кота и вцепиться в него мертвой хваткой, а только слабо скреб за грудиной коготками тревожности. Главное, когда прячешься от страха, это не потерять контроль и не уснуть, потому что спать под сенью страха никак нельзя, это может плохо закончиться. Вот хозяйка их знает об этом и с раннего детства страдает бессонницами, потому что ее вечным спутником в любой ситуации и деле был он, мистер Страх, а она, хозяйка, всегда хорошо умела выживать, и этот инстинкт из ночи в ночь не давал ей спокойно уснуть, отмеряя тяжелым набатом усталости от недосыпа дни, недели и месяцы.

Впрочем, мы отвлеклись от описания одного занимательного случая, произошедшего между хозяйкой и ее подругами, оставшимися ночевать. Когда девушки наконец уснули, одна на кровати, другая на диване в соседней комнате, а третья прямо на полу, и коты получили наконец возможность шустро пробежать на полусогнутых полноростной тревогой лапах до своего лотка, чтобы помочь тому исполнить свое предназначение кошачьего туалета, они наконец вылезли из своих убежищ и сели наблюдать за хозяйкой и ее подругами. Квартира была плотно забита комьями ваты тишины, через которую с трудом продирались минутные стрелки часов, и ноябрьская ночь тянулась бесконечно долго, заставляя неспящего забыть о таком понятии, как время. А когда наконец рассвело и девушки стали поочередно просыпаться, хозяйка подошла к одной из них с ошарашенными и расстроенными глазами, и спросила, почему та ушла из ее постели через небольшое время, после того как пришла к ней, чтобы спать вместе, на что третья подруга, изменившись в лице, сообщила хозяйке, что когда срывалась с последней ступеньки бодрствования в бездну царства Морфея, то это она всем сердцем хотела перелечь к подруге, но постеснялась. Услышанные новости еще долго производили на хозяйку эффект стучания молотком по кастрюле, надетой на голову (любимый шот хозяйки, «текилла бум» называется), словом, она была поражена и обескуражена этой историей каждый раз, когда о ней вспоминала, и каждый раз обещала себе, что будет развивать свои сновидческие способности, но каждый раз не делала этого.

Коты переглянулись и едва заметно кивнули друг другу. В этот раз что-то было по-другому. Кажется, она готова пробовать новое и исследовать неисследованное.

Глава 5

Я в очередной раз за вечер посмотрела на часы. Время было еще, что называется, «детское» - начало десятого вечера. Все дела по работе и по дому были сделаны, спать мне сегодня захочется еще очень нескоро, поэтому нужно было решить, как я проведу остаток дня. Можно остаться дома и, например, посмотреть какой-нибудь фильм из тех, что я давно хочу посмотреть и никак не найду для них времени. Правда, этот вариант мне не нравился тем, что густой мед домашнего киносеанса зачастую щедро разбавлялся не единственной ложкой дегтя отвлекающих от экрана мелких дел, как то заказать доставку продуктов, выбрать красивое осеннее платье из каталога или поискать интересные картинки на просторах сети. В одиночестве я никогда не умела смотреть фильмы, не отвлекаясь, и если для большинства людей эти ложки дегтя представляют собой жевание попкорна и чипсов, то я загружала другую область восприятия, а именно визуальную, хотя казалось бы – сиди себе и смотри за происходящим на экране. Но привлекательная сладость быстрого перелистывания изображений с таким же ритмичным биением скачущей от картинки к картинке мысли засоряла восприятие качественнее, чем честный просмотр фильма без позволения себе отвлекаться. Значит, моим желанием было не стремление окунуться в философию режиссёра и операторскую симфонию, а стремление просто забить щели в своем сознании, из которых норовило просочиться что-то тревожное и холодное, в портрете которого одна черта была неуловимо неверной и придавала всему образу пугающий флер. Как рука розового младенца, который визуально не представляет из себя ничего необычного, но стоит к нему прикоснуться, как кожу обжигает ощущение слишком низкой для здорового ребенка температуры, а мозг – осознание того, что что-то не так. В момент этого слома плоскости реальности между двумя незначительными несоответствиями на обладателя этой расселины из нее на него смотрит безымянный страх, имени которому не придумано ни в одном языке мира, потому что имя явления носит, как правило, описательный характер, а как описать то, чего ты не можешь осознать?

Строго говоря, сейчас нужно остаться наедине с собой и изучить этот страх, понять, из чего он вырос и почему вообще появился. Но такие процедуры подобны препарированию живого существа без наркоза, и приносят они в лучшем случае боль, страдание и гнев как у патологоанатома, так и у пациента, а в худшем брезгливость и гадливость у обоих. Заниматься этим совершенно не хотелось, как и тратить время на то, чтобы затыкать ветошью пробоины в подводной лодке моего сознания, дрейфующей на опасной глубине в море беспокойства. Поэтому куда полезней будет найти себе компанию, встретиться в баре с друзьями, или позвать кого-то к себе в гости. Это, по сути, то же штопанье огромной дыры невидимыми нитками, но свою пользу это занятие все же несет: для человека, которому общаться с людьми трудно всегда любая коммуникация с себе подобными будет полезна. Если, конечно, анализировать ее, а не откладывать это занятие в бескрайние просторы волшебного мира лени.

Значит, решено. Сегодня я встречаюсь с друзьями. Я открыла ноутбук и зашла на свою страницу в популярной социальной сети, чтобы найти себе «жертву» из числа подписчиков онлайн и договориться о встрече.

Глава 6

В ярко накрашенные темными тенями глаза ударял тяжелыми тугими кулаками ветер, пытался оттаскать меня за волосы по остановке и спихнуть в дорожную лужу возле тротуара, чтобы показать, кто здесь главный. Непогода потела мелкой водяной пылью от натуги в попытках унизить и обидеть прохожих, дожидающихся желтый светящийся параллелепипед сухости и тепла в кожуре троллейбуса, чтобы залезть в него и отправиться по своим делам в какой-нибудь из желтых светящихся параллелепипедов одного из столичных зданий. Есть среди них будто ссохшиеся старички пятиэтажек, оплетенные сетью трещин-морщин. Есть озорные подростки в стильных модных костюмчиках из стекла и железобетона. Есть воротилы бизнеса, скребущие своими затылками небесный купол где-то выше облаков. Есть скромные офисные клерки восьмиэтажек, выгуливающие в своих дворах маленькие смешные домики детских садов. Какой параллелепипед ни возьми, найдешь в его лице пристанище для человеческого улья. Как правило, чем больше здание, тем больше улей, но иногда встречаются пустые кубы метров, не занятые людскими роями, а то и брошенные недостроенным скелетом какой-нибудь обанкротившейся строительной фирмы. Да и там, если поискать, нет-нет, да найдешь какого-нибудь отщепенца социума с флагштоком шприца в руке или с горном стеклянной бутылки из-под водки – таких одиноких воинов не счесть в большом городе. Но они предпочитают оставаться в длинных густых тенях, которые отбрасывают здания на реки асфальта, и не высовываться лишний раз. Редко когда можно столкнуться с носителем стойкого парфюма немытого тела и недельного перегара на автобусной остановке.

Вот и я стояла на ней в полном одиночестве. Те, кому есть к кому возвращаться домой, уже давно вернулись, в те, кого дома ждет только пустые кубометры жилплощади, еще не успели пропитаться безнадежностью ноябрьского вечера в необходимой для возвращения в свою пустую коробку степени. В этот час сотни таких же как я будут набиваться в утлые суденышки баров и клубов, чтобы вместе пуститься в пьяный трип по кружащим голову, иногда до рвоты, волнам кутежа. В таких рейсах редко попадаются не одинокие и не нечастные люди, а если и попадаются, то найти общий язык с матросами судна развязной вечеринки не могут, как рыба не может найти общий язык с охотящимся на нее рыбаком, хотя оба плещутся в одном и том же море.

Занятая этими невеселыми рассуждениями я, полностью готовая к веселью, поступающему в организм в конвертах промилле, с каждой минутой все меньше хотела куда-то с кем-то ехать. Острое желание отправиться в темный мокрый парк боролось с вялой ответственностью перед людьми, с кем я успела договориться. Встретиться ненадолго, сослаться на плохое самочувствие и уйти бродить по парку, оставляя на ночном инее гусеницы неровных следов, чёрными лентами уползающими в ночь под сенью голых деревьев. Я злилась на себя, за то, что договорилась о встрече, хоть и осознавала, что это не то, что было мне нужно в данный момент. А нужно было заняться своей тревогой, которая под воздействием этанола обижалась и запиралась в самых дальних задворках сознания, надутым ребенком делая вид, что ее вовсе нет, с той лишь только целью, чтобы в следующий раз, когда хозяйка соизволит обратить на нее внимание, припомнить эту обиду и закатить небывалый скандал.

Надо продержаться три часа среди людей. Теперь просто надо. Ничего не поделаешь.

Глава 7

Вино приятно расслабляло мышцы тела и развязывало мыслительные узелки, которые застревали в узких коридорах извилин громоздкими боками комплексов и когнитивных искажений и мешали свободному и плавному протеканию умственных процессов. Шутки, зачастую избежав фильтра внутренней цензуры, спрыгивали с сугробов извилин сразу на кончик языка, в глазах горели веселые чертинки, и губы то и дело размыкались если не громким хохотом, то проницательной (как мне хотелось самой в это верить) ухмылкой. Я чувствовала себя счастливо и комфортно, но знала, что сдержанные этим вечером комплексы и когнитивные искажения наутро прорвут этаноловую плотину и беспощадным цунами разрушат все те хрупкие конструкции, которые так нужны были для выживания, но которые я не умела построить так, чтобы они не сломались от первого же дуновения ветерка недовольства мной, или критики меня, или просто неловко вставленного в предложение слова. Мельчайшие семечки отличного от приятного ко мне отношения, которые в психологической экосистеме здорового человека развеялись бы пылью по ветру, в моем мире разрастались буйными тропиками, питающимися соками своих же сложностей в отношениях с собой. Завтра будут муссоны и тропические ливни слез, оплакивающих гробы сожалений о неточно выраженной мысли или непроизнесенного замечания. Или же, напротив, погребальные урны с прахом слишком откровенных признаний не слишком близким собеседникам. В любом случае, найдется тысяча и одна сказка, где добрый главный герой моих комплексов раз разом будет побеждать злодеев трезвого восприятия себя.

Трезвого. Я вздохнула, опустив нос в резной бокал темно-синего стекла. Раз в голову приходят такие мысли, значит, пора сворачивать лавочку остроумия, ярмарку веселых историй и элитарную винодельню сложных мыслей, закрывать свой счет и отправляться домой. Ничего хорошего вечер уже принести не сможет, когда этаноловая плотина начинает протекать. Я надела свою джинсовую куртку с неяркой вышивкой на серо-голубой ткани, поочередно со всеми попрощалась, обняв каждого, и направилась к выходу из бара, готовясь искать встречающее меня такси среди нескольких штук таких же, ждущих своих клиентов вдоль богатой на увеселительные заведения улочки. Настроение стремительно портилось, а ведь я обещала себе, что поперебираю логический конструктор своей тревожности, мучавшей меня весь вечер, и не буду откладывать это дело в самый дальний ящик.

Мимо плыли желтые фонари уличного освещения, дробясь в каплях дождя на стекле на мелкие фасеточные ячейки, из-за чего казалось, что на меня из темных улиц смотрят золотыми глазами гигантские черные ночные стрекозы. Скоро начнет светать, и с каждым новым люменом солнечного света на квадратный метр асфальта люмены фонарей будут падать, и рано или поздно стрекозы, погрузившись в беспробудный сон без электричества, потушат свои глаза. Очень не хотелось бы, чтобы эти городские наблюдатели заснули недовольные мной, и сверлили бы меня следующим вечером укоризненно-выжидательным взглядам, связывая его пристальностью меня по руками и ногам, лишая сил делать что-либо. Поэтому нужно доехать до дома, зажечь свечу и погрузиться в медитацию о своей тревоге, как бы сильно мне не хотелось спать и отложить этот процесс на завтра. Теперь просто надо. Ничего не поделаешь.

Финал

- Ну вот, как-то так,- расстреляла я своих собеседников, моих старинных друзей, картечью слов-паразитов, ставя их бесполезными тельцами многоточие в конце своего рассказа. Это была супружеская пара. С прекрасной, маленькой и хрупкой, ее половиной, в чьей блондинистой голове скрывался острый ум лингвиста и бизнесмена, сочетающийся с реакцией охотника и материнской нежностью по отношению ко мне, младшей подруге, я была дружна уже много лет. С ее мужем мы тоже были знакомы довольно давно по общему творческому проекту, но тесно общаться стали только когда эти двое сошлись, и смогли подружиться вне рамок их пары: уважали и были привязаны друг к другу не потому, что он был второй половинкой близкой подруги, а потому, что во многом мы были похожи, несмотря на разницу в возрасте. Эти ребята всегда много для меня значили, и я решила начать с них свой путь по разделению ноши тревоги и боли между близкими людьми

- Я рад, что ты к этому пришла, я и раньше говорил, что общение очень помогает в таких случаях, но теперь ты смогла измениться достаточно, чтобы по-настоящему понять меня и вооружиться этой базукой. Молодец, - с доброй улыбкой сказал Николай, и я заметила, как он быстро сжал ладонь Светы, лежащую в его руке. Он был действительно рад за меня.

Света встала, подошла ко мне и крепко меня обняла, поглаживая одной рукой мои лиловые волосы:

- Ты ж мой котеночек, - тихонько промурлыкала она мне на ухо. Я обняла ее в ответ, зарывшись носом в мелкие волны ее вьющихся светлых волос.

Мы простояли так минут пять, после чего, наконец, смогли разлепиться. В следующее же мгновение Коля сделал стремительную подачу идеи отпраздновать такое событие бутылкой винца, и на маленькой кухне закрутился маленький торнадо, где один искал штопор, второй – бутылку, а третий мыл бокалы. Наконец, их стеклянные бока наполнились бордовой жидкостью, и мы, непринужденно о чем-то болтая, переместились в более просторную гостевую комнату, подшучивая друг над другом и рассказывая интересные истории из жизни. Нам всегда было о чем поговорить, будь то серьезные темы, требующие вдумчивого внимания, или беспредметный серпантин, с хлопками смеха вырывающийся из хлопушек наших сердец. А праздновать было что, потому что я сделала важный шаг в борьбе со своими демонами, а они с благодарностью заметили, что для этого шага я выбрала именно их.

Вечер был легким и веселым, и домой я вернулась чуть пьяная, спокойная и удовлетворенная. Ковер души был свободен от пятен тревоги и сиял белоснежной чистотой любви и отсутствия одиночества, в сырые казематы которого я так любила раньше себя загонять, не считая свои переживания достойными хоть чьего-то внимания. Было немного стыдно, что к такой простой вещи, как тянуть лямку сообща с кем-то, а не в одиночку, я пришла так поздно и по такому пугающему своими уродливыми обитателями пути. Но, как говорится, лучше поздно, чем никогда.

Своим открытием мне предстояло поделиться и с другими близкими друзьями, которые у меня были несмотря на все мои попытки оттолкнуть их от себя в минуты плохого настроения, и которые точно также нуждались в признании их значимости, что и сегодняшние ребята. С удовольствием займусь этим завтра, сразу после ночи, наполненной счастливыми и добрыми снами.